Текст книги "Коронуй меня замертво (ЛП)"
Автор книги: Лив Зандер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава девятнадцатая
Элара
К тому времени, как я добираюсь до своих покоев в королевском плаще, висящем на мне влажным тяжелым грузом поверх нижней сорочки, в моей голове бушует шторм, который я не в силах унять. Одна из них, кажется, королева Офелия, подарила ему наследника, – мамины слова вихрем кружатся в черепе. Или, может быть, та, что была до нее?
Но что, если обе родили наследников?
Ведь иначе это все бессмысленно.
Бросив плащ на стул, я дрожащими, неуклюжими руками стягиваю промокшую сорочку, едва замечая холод на коже. «Истории меняются так же часто, как постельное белье.», – сказала матушка за две ночи до моего отъезда, оставив народ в замешательстве, которое было даже беспросветнее моего13.
Раз оранжерею никак не могли подарить страдающей аллергией Офелии, значит, кто-то солгал о линии наследования? Сама надпись никогда не называла Каэля, там было сказано просто – наследник. Неужели они спрятали старшего принца? Или похоронили его?
Я натягиваю сухую рубашку, просовываю руки в корсаж и затягиваю завязки пальцами, которых почти не чувствую. Все эти вопросы давят на виски изнутри с такой силой, что я не знаю, как от них избавиться. Может быть, все это лишь пустая трата времени и сил.
Что, если ответы ничего не изменят?
Но что, если они изменят все?
Туфли с глухим стуком падают на пол, прежде чем я обуваюсь, одну за другой, словно они тоже сгорают от нетерпения узнать правду. Или, может быть, им просто надоело спотыкаться в тенях, не зная, кто их отбрасывает, – совсем как мне.
Я выхожу из покоев, ступая в коридор, где ночь начинает редеть, и направляюсь к свету ближайшего фонаря. Ноги знают, куда идти, задолго до того, как разум успевает их догнать. С меня хватит попыток вымолить помощь у книг, чьи страницы бесследно исчезают. А мужчины? Их языки поворачиваются так, как им заблагорассудится, или не поворачиваются вовсе.
Но кровь?
У крови нет причин лгать.
Холодные, тихие коридоры ведут меня к заброшенным королевским покоям. Пятно под ковром грызло меня с того самого дня, как я его нашла, и я больше не позволю себя терзать.
– Элара! – голос мисс Хэмпшир раздается в коридоре, свет ее лампы нервно раскачивается, когда она топает мне навстречу от покоев короля. – Не смей беспокоить короля.
Я и не собиралась. Не после того, что произошло или, скорее, чего не произошло у источника.
– В чем дело?
– Чтобы он вернулся из пещеры в таком состоянии?! Последний раз я видела его таким после похорон матери! – ее брови сдвигаются так сильно, что кажется, будто они ущемляют друг друга, это создает такое напряжение на ее жирном гнойнике, что я невольно отступаю на шаг. – Что ты натворила на этот раз, девчонка?
Мои плечи поникли. В этом я вряд ли смогу признаться этой женщине, а очередная нахлобучка – последнее, что мне сейчас нужно.
Нет. Мне нужны ответы.
– Право, я не знаю, мисс Хэмпшир. – В этом-то и проблема: я, кажется, вообще ничего ни о чем не знаю. – Он нашел грушу и сказал, что она напомнила ему о матери, потому что у нее была на них аллергия. – Я медлю, следя за ее лицом. – Может, дело в этом?
Рука, спрятанная в складках передника, замирает. На мгновение ее взгляд уплывает мимо меня, вглубь коридора, словно она перебирает прошлое в голове, взвешивая влияние воспоминаний на настроение короля, как кулинарные ингредиенты.
– Королева Офелия страдала от многих недугов.
О, неужели?
И пасынок был одним из них?
– Ох… – я позволяю этому звуку сорваться с губ, как признанию поражения, будто я просто пытаюсь разобраться в переменах настроения, как и подобает любой сиделке. Мой взгляд блуждает где угодно, только не в ее глазах, потому что слишком прямой взгляд заставляет вопросы звучать как обвинения. – Тогда это странно… – добавляю я тише, словно это случайная мысль. – Мне показалось, я видела табличку там, у оранжереи, в которой говорилось, что отец подарил ее его матери.
Внимание мисс Хэмпшир возвращается ко мне, ее взгляд становится тяжелым, поза каменеет.
Слишком надавила?
Я сглатываю, стараясь, чтобы это прозвучало как замешательство, а не любопытство.
– Наверное, я не так прочла, – быстро говорю я. – Или, может, она предназначалась не ей. Я правда не знаю, что еще могло его так расстроить.
Мисс Хэмпшир пристально смотрит на меня – долгий, препарирующий взгляд, от которого кажется, будто с меня заживо сдирают кожу, чтобы найти ложь, высеченную на костях. Я сказала слишком много, не так ли? Слишком рискнула.
– Его Величество заперся в своих покоях, – говорит она наконец. – Если он позовет, я приду за тобой. А пока у нас нет выбора, кроме как оставить его в покое.
Он заперся.
Что-то во мне надламывается, медленно оседает под ребрами. «Чудовищное состояние», – так он назвал себя в той пещере, решив, что я отшатнулась от отвращения, хотя это был старый страх, вплетающий ужас в кости. Ух… почему я так боюсь этого? Почему я повела себя так глупо?
– Разумеется, мисс Хэмпшир. – Плечи опускаются еще ниже. Каждый раз, когда я приближаюсь к Каэлю на дюйм, меня отбрасывает в грязь на два шага. – Мне правда жаль.
Она не кивает, не дает формального разрешения уйти. Лишь на мгновение замирает, оглядываясь на меня через плечо.
– И, Элара?
– Да?
– Некоторые секреты никогда не удается похоронить как следует, – говорит она натянутым голосом. – И хотя они научились бесшумно бродить по дворцу, мудрые люди относятся к ним как к тому, чем они являются на самом деле: как к лжи.
Она уходит, культя ее выбивает жутковато-спокойный ритм по переднику, шаги затихают.
Но тяжесть в моей груди не проходит. Ее слова зацепились за все, что я начала подвергать сомнению: исчезнувшие анналы, табличка, которая не совпадает с действительностью, записи, искажающие время.
Я поднимаю глаза на дверь Каэля.
«Оставь его в покое».
Неохотно я отворачиваюсь и направляюсь к двойным дверям заброшенных королевских покоев. Теперь, когда я провалила работу сиделки и испортила отношения с живыми, у меня полно времени на мертвых. Возможно, это временно. А возможно, навсегда.
Дверь поддается почти без сопротивления.
Уходящий лунный свет смешивается с первыми проблесками рассвета, разливаясь по деревянному полу. Если старший принц действительно существовал, зачем его стирать? Зачем прятать книги, где он может упоминаться? Кто решил, что страницы его жизни не должны быть найдены? Король, скрывающий свой стыд? Или стюард, плетущий интриги ради своей победы?
Я иду прямо к цели.
Кровавое пятно прячется под ковром ровно там, где я его оставила, – уродливый темный след, выглядывающий из-под дорогой ткани. С дрожащим дыханием я опускаюсь на колени и откидываю край.
Передо мной предстает мазок крови.
Он кажется больше, чем я помнила, – въевшийся в дерево, словно рана, которую сам пол не смог залечить. И при этом пятно невероятно аккуратное. Почти никаких брызг – ни признаков насилия, ни борьбы, ни паники. Просто ритуал, свершившийся факт, такой же четкий, как это ужасное проклятие.
Если вторая королева, королева Маэрин, умерла здесь, то Каэль не мог при этом присутствовать, он тогда еще даже не родился. Значит, на его месте стоял кто-то другой, кто-то старше, кто-то, чья память была выкорчевана из библиотеки, за исключением истерических криков Офелии.
Случайная запись? В конце концов, ту страницу было трудно заметить…
Я смотрю на пятно, пока первый луч света не пробивается из-за горизонта сквозь одно из огромных окон без штор. Он бросает теплый оранжевый отблеск на кровь, придавая ей цвет ржавчины, а затем ползет дальше, под складку ковра, обнажая след, которого я не замечала раньше.
Нет, не брызги.
Слишком правильная форма.
Слишком четкие края.
У меня перехватывает дыхание, когда инстинкт берет верх. Я цепляюсь пальцами за ковер и с грубым, нетерпеливым движением ноги отпихиваю его подальше. Ткань скатывается в бесформенную кучу, открывая новую часть пятна, от которой воздух леденеет в легких.
Не просто пятно…
Отпечаток руки.
Медленно, очень медленно я наклоняюсь вперед и прикладываю свою ладонь рядом, растопырив дрожащие пальцы для сравнения. Отпечаток слишком мал для короля. Слишком мал для королевы. Зато он идеально подходит руке ребенка.
Принца.
Что-то внутри меня увядает с тихим внутренним звуком, словно ребра сжимаются вокруг чужого горя.
– Как я могла это пропустить?
Если бы я откинула ковер как следует в первый раз, если бы отшвырнула его по-настоящему, я бы увидела это. Ясно как день.
Я смотрю на маленький кровавый отпечаток, пока глаза не начинает щипать от слез. Но в тот день вошел Вейл. Поймал меня с поличным. И сел… лишив меня возможности найти это, потому что… потому что…
Он сел.
Прямо. Здесь.
Скрывая его?
Нет. Нет, это говорит недосып, истощение. Он сел там, куда упал ковер. И все. Я была на взводе, потому что он застал меня врасплох. Кто угодно мог сесть сюда.
Кроме того…
В тот момент, когда я прокручиваю это в памяти, детали возвращаются более четкими, чем должны быть. То, как он повернулся. Как близко он подошел в ту ночь. То, как впервые, после того как высмеивал мое любопытство и подозрения, он сдался. Предложил отвести меня в библиотеку.
Помогал мне?
Или отвлекал?
Медленные, ритмичные удары шагов проносятся в воспоминаниях… отполированные сапоги, шагающие вокруг секретов и лжи…
Если кто и умеет ходить в этом месте бесшумно, так это Вейл. Одетый в шелк и бархат посреди дворца, где закончились нитки. И разве не о дорогой одежде предупреждала меня мисс Хэмпшир?
В животе все переворачивается. Что, если Вейл не просто лжец? Что, если… что, если он и есть ложь?
Я обрываю эту мысль прежде, чем она успеет обрести форму короны. Нет, я не имею права идти по этому пути только потому, что отчаянно ищу ответы. Не раньше, чем буду уверена.
Икры сводит судорогой, заставляя меня подняться на ноги. Ковер комкается под туфлями, я бросаюсь к двери. Я должна найти его. Должна потребовать ответа.
Пустой коридор зевает в предрассветных сумерках. Я иду вперед, стиснув зубы, сердце выбивает яростный ритм. Дворец внезапно кажется слишком огромным, бесконечные коридоры тянутся, как лабиринт, созданный, чтобы сбивать с толку.
Я распахиваю первую дверь слева. С большей силой, чем нужно. Стул, холодный очаг. Больше ничего.
– Вейл?
Тишина.
Я шагаю дальше, юбки хлещут по ногам. Один коридор, затем другой, я заглядываю в каждые покои, заслуживающие внимания. Гостиная – пусто. Кладовая – никого. Бельевой шкаф – только пыль и запах мыла.
– Где же ты? – бормочу я, гнев разливается под кожей, заставляя идти быстрее, громче. Каждый шаг гулко отдается по камню. Резкий и обвиняющий звук рикошетит от стен.
Никто из стражи не появляется.
Лишь больные слуги отводят глаза.
Я спускаюсь по узкой лестнице, почти уверенная, что найду его прислонившимся к стене, со скрещенными на груди руками и привычным безразличием на лице. Но лестничная площадка пуста, освещена лишь одиноким фонарем. Изредка попадаются слуги, смотрящие на меня заспанными глазами. Наверное, идут на кухню.
Кухня!
Я иду за ними. Обгоняю их, ориентируясь на запах горелого дуба и жира. На кухне ножи лениво стучат по дереву. Над единственной кастрюлей поднимается жидкий пар. Несколько женщин стоят, ссутулившись над работой, рукава их засучены, под глазами залегли синяки от множества таких же утр.
Вейла здесь нет.
Разумеется.
Что ж, хорошо, что я пришла сюда не за ним. Нет, я пришла найти ее – единственного человека, который видел меня с ним, единственного человека, которого я могу спросить о нем, не рискуя угодить в петлю.
Она входит через заднюю дверь с охапкой хвороста – та самая большеглазая девчонка, такая же тоненькая, как в ту ночь, когда она вздрогнула, увидев нас с Вейлом за столом. Она чуть не роняет охапку, увидев меня на своем пути.
– Где стюард? – спрашиваю я. – Где мне его найти?
Она хмурится.
– Кто?
– Стюард, черт бы тебя побрал! – мой тон резок, как яростный жар, терзающий пустой желудок. – Где Вейл?
Ее лицо бледнеет, точь-в-точь как в прошлый раз. Зрачки расширяются. Дыхание перехватывает. Хворост в ее руках дрожит, не настолько, чтобы рассыпаться, но достаточно, чтобы выдать страх.
– Я… мне не велено…
– Где стюард?!
– Мисс… во д-дворце… – ее голос дрожит, – нет никакого стюарда. У нас его уже много лет как нет.
Глава двадцатая
Элара

В садах есть уголки, которые я еще не открыла – впадины между живыми изгородями, где даже ветер забывает проноситься. Я сижу, забившись за стену полумертвого боярышника, откуда видна чаша фонтана, а садящееся солнце отказывается касаться статуи, где тяжелые складки высеченного из камня савана скрывают лицо Смерти.
Разумеется, Вейла нигде не было. Ни на кухнях. Ни в галереях. Ни в тех коридорах, по которым он всегда шествовал с такой неторопливой легкостью, этот «стюард».
Что-то скребется под ребрами. Какая же я дура.
Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, но это плохо скрывает жгучее смущение, которое смеется надо мной изнутри. «Я не могу сказать», – говорил мне этот подлец, когда я спрашивала его о том, что случилось в королевских покоях, и его голос был таким же гладким, как и его ложь. «Меня там не было».
О, еще как был. Не так ли?
На вкус следующий вдох, как старая пыль. Мне стоит вернуться внутрь. Лечь. Ждать, пока он сам меня найдет. Разве не так все всегда происходит?
Боже… как я могла быть такой тупой? Как я могла пропустить мимо ушей ужас кухонной девчонки, или то, как Каэль назвал его ублюдком14, или то, как он отчаянно пытался помешать мне найти хоть какое-то доказательство существования старшего принца, как коварная тварь, которой он и является?
Шаг по гравию за моей спиной.
Я не оборачиваюсь. Пульс остается раздражающе спокойным лишь в напоминание о том, как глупо и непринужденно я чувствовала себя рядом с этим человеком, который играл мной, как чертовой пешкой. Но пешкой в какой игре? С какой целью?
– Я искал тебя, – говорит он, и тон его тяжелее обычного. – Тебя не было ни в покоях. Ни в коридорах. Ни с… Его Величеством. – Пауза. – Не то чтобы он сейчас кого-то принимал после… ну, того, что бы там ни произошло между вами у источника.
Мои уши улавливают любопытство в его голосе, колючую тяжесть подтекста, но взгляд остается прикованным к далекому фонтану. О короле я сейчас меньше всего беспокоюсь.
– Элара. – Не дождавшись реакции, Вейл напряженно выдыхает через нос. – Есть кое-что, что мне нужно тебе сказать.
Безрадостный смешок вырывается у меня, что-то между фырканьем и кашлем. О, неужели? Будто мне мало его проклятой лжи…
Я выдерживаю паузу еще одно мгновение, прежде чем прошептать:
– Ублюдок.
Снова шуршит галька, хрустит и затихает.
– И что же я натворил на этот раз?
– Ублюдок, – повторяю я, на этот раз медленнее, размеренно.
Только тогда я оборачиваюсь.
Вейл стоит, наполовину в тени, наполовину в лучах заката, убирая черную волну со лба. Его лицо вежливо-пустое, расчетливо пустое.
– Вот как он тебя назвал. – Тогда, когда Каэль перевернул шахматный стол. Слово, которое я приняла за обычное оскорбление в адрес стюарда… пока на кухне мне не сказали, что никакого стюарда во дворце нет и в помине. – Во время спора.
Одна бровь взлетает вверх, изгибаясь над оливковыми глазами с той королевской элегантностью, которую я игнорировала все это блядское время.
– Кто?
– Каэль. – Мой голос не дрожит. Я не доставлю ему такого удовольствия. – Твой… брат?
Вопрос – это крючок.
И я смотрю, как он вонзается в цель.
Что-то мелькает в глазах Вейла – вспышка стали, хотя она тут же скрывается за ставнями. Аккуратно прячется, будто ее и не было. Ни признания. Ни отрицания.
Просто… сдерживание.
– Прошу прощения. – Я наклоняю голову так, как часто делает он, позволяя фигурам расставиться там, где он не сможет смахнуть их со стола. – Единокровный брат, значит. Верно?
Он не шевелится. Даже не моргает. Просто наблюдает за мной с этим своим бесящим спокойствием, от которого кажется, будто тебе пересчитывают кости.
– Ну? – огрызаюсь я. – Скажи хоть что-нибудь.
– И что же, – мягко спрашивает он, – по-твоему, я должен сказать?
– О, много чего.
Его челюсть напрягается.
– Просвети меня.
Я вскакиваю на ноги так быстро, что сухие листья под туфлями хрустят, как костяшки пальцев.
– Ладно. Начнем с малого. – Я тычу пальцем в его безупречный жилет. – Ты не стюард, потому что его здесь нет уже много лет. Так кто ты такой, Вейл? – я делаю шаг ближе, от гнева дыхание срывается. – Кроме того, что ты лжец с хорошим портным.
Его челюсть сжимается, совсем чуть-чуть.
– В надписи в оранжерее упоминается наследник, место, подаренное матери ребенка, – продолжаю я, не в силах остановиться из-за ярости, застрявшей в горле. – Королеве, которой никак не могла быть Офелия, потому что у этой женщины была аллергия на цветущее. Это был подарок Маэрин в честь рождения ее сына.
Ноздри Вейла раздуваются.
– Элара…
– Я не закончила. – Все внутри меня дрожит. – Сын, упомянутый на странице, запечатлевшей истерику Офелии. Мальчик, который смотрел, как его мать зарезали в королевских покоях, оставив кровавый отпечаток руки. Размером с ладонь маленького принца. – Мой голос падает, кожа покрывается мурашками от воспоминания. – Твоей руки?
Наконец, реакция – смещение веса, столь неуловимое, что моргни я, и не заметила бы. Но признания нет.
– Ты немного старше Каэля, ты сам мне это сказал. Сказал, что как минимум один раз проклятие перешло не к тому наследнику. А потом ты уселся своей задницей прямо на тот кровавый след, пряча его под собой, скрывая его так же, как спрятал те пропавшие анналы в сундуке. Полагаю, именно поэтому ты попросил отложить поход в библиотеку на пять дней. – Я делаю еще шаг, не осознавая этого; ярость тянет меня за собой, пока новая мысль не прошибает сознание. – О боже, скажи мне, что смерть писца не твоих рук дело. Ты его убил?
Пальцы холодеют.
Лжец – это одно.
Но убийца?
Ноздри Вейла снова раздуваются, на этот раз сильнее.
– Не глупи. Мы оба знаем, что он и так умирал.
В животе все скручивается. Дыхание становится поверхностным. Я невольно отступаю назад. Еще раз. Земля уходит из-под каблуков, кора дерева впивается в позвоночник. Дерево останавливает меня там, где пасует мужество.
Это было не «нет».
– Каэль ненавидел отца за проклятие, ненавидел его за убийство матери, – выдавливаю я, задыхаясь. – Но ты? Ты ненавидишь брата за то, что он забрал твое право по рождению, верно? Он сказал мне у источника, что не упустил бы шанса убить отца. Когда Меррик передавал проклятие, именно Каэль выхватил поднятую корону. Именно он перерезал горло твоему отцу раньше тебя, лишив тебя трона.
Вейл наблюдает за мной с невыносимой неподвижностью.
– Ну же! Признай это! – шиплю я. – Признай, что ты старший принц, законный наследник, которого Каэль пытался стереть со страниц истории.
Уголок его рта дернулся, он едва не оскалился, но воспитание взяло верх. Он вовремя взял себя в руки.
– «Лишние наследники становятся не более чем пустой декорацией, когда корона дарует неуязвимость, – наконец выдает он, делая шаг ко мне. Один медленный шаг, сокращающий дистанцию. – Происшествие спрятали под слоями слов. Истории переписали, а книги о рождении сожгли.
– Да здравствует король, и да процветает его царствование, – шепчу я в ответ его же словами.
– Разве все это не выглядит до ужаса складным? – он нависает надо мной тенью. – Как история отрицает мое существование? Как ненависть брата лишила меня права первенца?
Во рту пересыхает, его признание мгновенно погребено под ворохом новых вопросов. Зачем приходить ко мне? Зачем играть в эту игру?
– Ты лгал с самого начала, – выплевываю я. – Ты обманывал меня. Использовал как глупую маленькую марионетку, которая была тебе нужна, чтобы… чтобы что? А? Частью какого грандиозного плана я здесь являюсь?
Вейл медленно наклоняет голову.
– Ты мне скажи, Элара. – Его голос как шелк поверх стали, он придвигается еще ближе. Не быстро. Не угрожающе. Намеренно. – Какой же у меня… – его тепло смешивается с моим, пока между нами почти не остается воздуха, и его дыхание ласкает мои губы, его жар пугает на фоне ледяной крови… – …скрытый мотив?
Дыхание со скрежетом вырывается. Какой у него мотив? Спасти королевство? Нет, слишком добродетельно для Вейла. Спасти брата от самого себя? Едва ли. Получить то, что по праву…
Глаза Вейла опускаются к моим губам, и пульс заходится в прыжке, его близость заставляет мысли скользить и спотыкаться, как на мокром камне. Почему я вообще позволила ему поцеловать себя? Почему я позволила ему прикасаться к себе, пробовать меня на вкус, дышать в меня так, как он делал в библиотеке?
Сосредоточься.
Какой мотив?
Зачем Вейлу, брату, обделенному наследием, строить план, который оставит его брата-узурпатора с исцеленным, процветающим королевством?
Он бы не стал.
Пульс спотыкается о кусочки, складывающиеся в голове в мозаику чистейшей злобы.
– Ты никогда не хотел, чтобы Каэль перерезал мне горло, – выдыхаю я, и слова на вкус как пепел, когда все встает на свои места. – Только чтобы он поднял корону во время моего венчания. Чтобы ты мог выхватить ее, вскрыть ему горло и стать королем самому.
Воздух между нами густеет, натягивается, превращается в нечто, ползущее по позвоночнику. Я инстинктивно пячусь, но дерево уже здесь, кора кусает лопатки. Толчок заставляет меня вздрогнуть с коротким вздохом, и я ненавижу его за то, что он это слышит.
Рот Вейла кривится. Не вверх, а вниз.
– Теперь ты меня боишься?
Любая умная женщина побоялась бы человека, который убил писца, чтобы скрыть свою личность, не то чтобы я когда-нибудь позволила ему это услышать.
– Лишь проявляю осторожность.
Еще один шаг ближе, он поднимает руку и упирается в ствол рядом со мной.
– Ничего не изменилось, Элара. – Его глаза снова опускаются к моему рту, этот мимолетный жест прогоняет жар по каждому моему нерву. – Ты все так же соблазнишь моего брата. Ты все так же выйдешь за него замуж. Трахнешь его. Заставишь его поднять эту чертову корону, пока я буду ждать в тени. Разница лишь в том, что ты не умрешь… по крайней мере, ради него. Разве это не… – он наклоняет голову еще сильнее, – …удачно?
Мои мысли разлетаются в стороны. Удачно? Я пришла сюда, сжимая свою жизнь в руках, как приданое. Это лишает меня единственной монеты, которой я могла заплатить!
– Ты обещал мне шанс спасти семью! – кричу я. – Таков был уговор!
– И?
– И теперь проклятие не получит жертвы! Гниль не уйдет! – голос мой срывается. – Я не возражала против смерти ради этого, никогда не возражала. Но так? Мой брат умрет!
Он тянется ко мне. Медленно, уверенно. Большой палец касается моей нижней губы, заставляя дурацкий жар пронзить тело. Он смотрит, как судорожный вздох срывается с моих губ, прежде чем убрать палец; подушечка слабо блестит в полумраке. Он касается ее языком, словно пробуя истину с моей кожи на вкус.
– Я мог бы это решить, – слова звучат вкрадчиво, низко и опасно. – Как только я убью брата и коронуюсь сам, я сжалюсь над его вдовой. – Он наклоняется так близко, что тепло его рта касается моего, не соприкасаясь губами. – Я сам на тебе женюсь. – Пауза. – Трахну тебя. – Еще пауза. – А затем короную… тебя… замертво.
Мое дыхание не просто сбивается, оно ломается, раскалываясь во мне, как кость под непосильной тяжестью. Все, что я удерживала воедино на честном слове и упрямстве, грозит выплеснуться наружу.
– Есть одна проблема в твоем плане, Вейл. – Я вздергиваю подбородок, слова на моем языке становятся достаточно острыми, чтобы резать. – Когда ты приставишь этот клинок к моему горлу, твое сердце должно будет болеть.
– А что, если я скажу тебе, что так и будет? – отвечает он низко, почти с рычанием.
Смысл этих слов обрушивается на меня, как горячий шепот, полный чего-то, что бьет в грудь с неистовой силой. Пульс заставляет губы дрожать, прежде чем я успеваю это подавить.
Нет.
Я отталкиваю это. Сокрушаю. Лишаю воздуха. Что это, если не очередная порция его лжи? Очередная интрига?
– Насколько я могу судить, Вейл… – я отбиваю его руку от своего лица так сильно, что звук напоминает удар хлыста. Его пальцы отлетают в сторону, оставляя в воздухе лишь след слюны и жара, пока ярость извергается из моего горла, подобно огню. – У тебя нет сердца.
Его челюсть каменеет.
Его пальцы сжимают пустоту.
На один вдох Вейл замирает – молчаливый, застывший, дышащий слишком медленно, чтобы быть спокойным, и слишком глубоко, чтобы быть равнодушным. Затем он делает долгий, контролируемый, хирургически ровный выдох, который стирает всю уязвимость с его лица. Выражение возвращается к той бесящей маске, которую он так умело носит: скучающий, отстраненный, невозмутимый.
Без предупреждения он снова наклоняется. Быстро, резко. Так близко, что я вжимаюсь в кору, будто он сам – лезвие.
– Было кое-что, что я собирался тебе сказать, – говорит он, и его голос больше не мягкий. Это укус. – Новости… из города.
Все внутри меня сжимается. Натягивается.
– Нет… – Пульс зашкаливает, тошнота подступает к горлу. – Дарон?
Вейл долго смотрит на меня. Достаточно долго, чтобы это стало пыткой. Достаточно долго, чтобы я почувствовала, как каждая секунда вгрызается во внутренности.
– Твой отец. – Он отстраняется от дерева плавным, небрежным движением, отворачиваясь и поправляя лацканы своего безупречного жилета. – Он умер в предрассветные часы, – говорит он будничным тоном, направляясь обратно ко дворцу. – Захлебнулся гнилой кровью.
