Текст книги "Коронуй меня замертво (ЛП)"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава двадцать третья

Элара



– Давайте же!

По моей команде Каэль тянет за край занавеса, пока я всем весом наваливаюсь на карниз сверху. Мы тянем вдвоем, исполняя этот неуклюжий дуэт. Тяжелая ткань подается, стонет…

…а затем резко обрывается.

Солнечный свет врывается в первое незапертое окно подобно волне, заливая мрак спальни Каэля золотом. В лучах танцует пыль, и этот поток наконец вымывает проклятую тьму.

Мы оба вздрагиваем.

Каэль с шипением, крепко зажмурившись. Я же со смехом, я чувствую, как сводит мышцы на щеках от того, насколько широко улыбаюсь, глядя в окно. Дубы в рыжих пятнах. Темная зелень сосен. Сияние на самом горизонте. А это что, море?

– Какой вид! – я направляюсь к следующему окну, потирая лицо, пыль нещадно щекочет в носу. – Теперь второе!

Каэль щурится, наблюдая за тем, как я пристраиваю деревянную лестницу и встаю на первую перекладину.

– Можно подумать, у меня больше нет слуг для такой работы.

– И в чем же тогда веселье? – еще пара ступенек, и я дотягиваюсь до карниза, пытаясь снять железное кольцо с крюка. – Есть! Тяните!

– Я и так тяну, – кряхтит Каэль снизу. Он уперся сапогами в каменную стену, белая рубашка натянулась на широких плечах.

– Вы дергаете, – поправляю я, вытирая пот со лба запястьем. Воздух здесь, наверху, густой, будто застоявшееся за пятьдесят лет дыхание. – Сейчас я подтолкну кольца. Это должно⁠…

Лязгает железо. Тяжелый бархат обрушивается вниз, и даже вскинутая рука Каэля не спасает его от этой лавины. Ткань накрывает его с головой, он запутывается сапогом в складках и слепо шатается, пытаясь удержать равновесие.

– О боги… да стойте же смирно! – Я быстро спускаюсь, хватаюсь за бархат и резко дергаю.

– Не надо… – приглушенный протест доносится из-под ткани, голос обрывается, когда ткань цепляется за корону. – Не тяни.

– Я не тяну, я спасаю. – Мне удается освободить от упрямой ткани один из зубцов короны, но та лишь сильнее запутывается в другом. – Ей явно приглянулась ваша корона.

– У нее дурной вкус, – бормочет он.

Обеими руками я собираю тяжелые бордовые складки и перекидываю их назад. Это медленное разоблачение кажется не уборкой, а снятием савана, под которым обнаруживается чудо.

Первым его ловит солнечный свет, путаясь в волосах, которые заметно отросли с моего приезда и стали густыми, медово-золотистыми волнами, явно призванными смягчить резкие, благородные линии его высоких скул. Сейчас его лицо горит жизнью и азартом, кожа гладко натянута на волевом подбородке, способном отдавать приказы армиям.

Каэль моргает, глядя на меня сверху вниз, когда бархат падает к его ногам.

– Ты нашла меня.

На мгновение я забываю, как дышать.

Его глаза не просто голубые. Они цвета того глубокого моря, которое он боится навещать – чистые, поразительно живые, в уголках собираются морщинки, пока он сдерживает усмешку, открывающую едва заметную мальчишескую ямочку на левой щеке.

– Похоже на то. – Никогда бы не подумала, что за всей этой тьмой и марлей скрывался истинный облик молодого короля: высокий, статный, с каждым днем обретающий все большую силу. Если не считать той золотистой пряди, что запуталась в зубце короны, он по-настоящему красив. – У тебя тут… – Мои пальцы тянутся к волосам, пытаясь выпутать их из металла. – У тебя тут узелок.

– У меня много узелков, – мягко говорит он, замирая. От каждого его вздоха в воздухе разливается запах мыла и согретого солнцем льна. – И ты, похоже, твердо решила развязать их все.

Мои пальцы застывают на короне.

Я поднимаю взгляд.

Его лицо в считаных дюймах от моего. Веселье испарилось, уступив место тихой, тяжелой напряженности, от которой в легких не хватает воздуха. Он изучает мое лицо, опускает взгляд к губам, а затем снова в глаза с нерешительностью, которая одновременно и трогательна, и мучительна.

Сердце предательски бьет по ребрам. Оно заходится еще сильнее, когда его теплая, большая ладонь ложится мне на талию, едва касаясь. Он мог бы притянуть меня. Мог бы сократить расстояние. Я вижу желание в том, как раздуваются его ноздри, в том, как он снова смотрит на мой рот.

Он хочет поцеловать меня.

И если он сделает это сейчас, я не отвернусь. Не отступлю и не сбегу. В этот раз я должна остаться на месте и позволить этому чувству расцвести ради спасения брата.

Он откашливается. Рука соскальзывает с моей талии, он делает шаг назад, склоняя голову, чтобы высвободить корону из нитки, которую я не заметила.

– Прости, – бормочет он, отворачиваясь и делая вид, будто его страшно заинтересовали пылинки в солнечном луче. – Я… позволил себе лишнее.

Моя рука опускается вслед за настроением в покоях. Источник. Моя паника. Мое бегство.

Он думает, что я не хочу этого поцелуя, верно?

В груди что-то одновременно сжимается и отпускает. Той ночью у родника я выстроила между нами стену, которую он, в силу своего воспитания, не может игнорировать. И если я не разрушу ее сейчас? Что ж, тогда мы так и останемся по разные стороны навсегда.

А у Дарона нет этого «навсегда».

Я вдыхаю, черпая храбрость из воздуха, и шагаю в пространство, которое Каэль только что покинул.

– Вы не позволили лишнего, – говорю я. Голос звучит твердо, хотя колени словно из воды, того и гляди подломятся, и я рухну вниз. – Той ночью у родника я не была шокирована или напугана… или что вы там себе придумали. Я просто… нервничала.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Нервничала?..

Я протягиваю дрожащую руку, заставляю ладонь лечь ему на грудь, прямо над сердцем. Сквозь лен чувствуется сильный, ровный ритм.

– У меня никогда не было… мужчины.

Он замирает под моей рукой.

– Понимаю.

– В вас нет ничего отталкивающего. – Те сыпь и ссадины, что кое-где оставила гниль, даже не стоят упоминания. – Я хотела того поцелуя.

И все же при мысли о нем желудок скручивается в холодный, тугой узел. Разительный контраст с тем жаром, который Вейл так искусно разжег во мне две ночи назад скольжением языка и пальцами, впивающимися в плоть, будто⁠…

Прекрати!

Мысленный приказ обжигает стыдом и замешательством, возвращая меня к тому, что действительно важно. Если Каэль из-за своего благородства не может сделать шаг навстречу, я сама должна протащить нас обоих через эту пропасть.

– Значит ли это, что я могу тебя поцеловать? – шепотом спрашивает Каэль, глядя на меня сверху вниз.

Я не отвечаю.

Вместо этого я поднимаюсь на цыпочки.

Я прижимаюсь к нему всем телом – мягкие изгибы встречаются с жесткими линиями, которые, кажется, с каждым днем становятся все шире. Когда наши носы соприкасаются, я вскидываю подбородок. А затем делаю то, на что та женщина, которой я была на прошлой неделе, никогда бы не решилась, но что нынешняя я не может себе не позволить.

Я целую его.

Я прижимаюсь губами к его губам, точно стежок к шву, и он замирает, как напуганный зверек. Первое движение его губ такое осторожное, что его можно принять за случайность, второе – уже нет.

С низким стоном, вибрирующим у меня во рту, он обхватывает меня руками. Он притягивает меня к себе не с той сокрушительной силой, что использовал Вейл, а с каким-то отчаянным благоговением. Его губы наконец начинают двигаться, нежно, пробуя на вкус, сладко.

Это приятно, наверное.

Это… легко.

Ободренная этим, я приоткрываю рот чуть сильнее, как делал Вейл, открывая доступ. А затем касаюсь кончиком языка края его нижней губы.

Реакция следует мгновенно.

Каэль содрогается, крупная дрожь передается от его груди к моей. Его рука, до этого почтительно лежавшая на талии, внезапно сжимается, пальцы впиваются в ткань моего передника, притягивая меня вплотную.

В животе порхают бабочки.

Сработало. Боги, сработало!

Я повторяю движения языка Вейла – робкое касание перерастает в более смелое, когда Каэль отвечает мне с рокочущим стоном. Теперь от него пахнет только им самим, и это чистый, свежий аромат. Он впивается в меня, как изголодавшийся человек в предложенный банкет.

Он ведет меня назад, вслепую, жадно, пока мои плечи не упираются в каменную стену у окна. Удар получается твердым, выбивая из меня вздох, который он тут же проглатывает. И тогда я чувствую это – отчетливую твердость, давящую мне в живот сквозь его брюки.

По венам пробегает резкая, холодная вспышка.

Нет, все в порядке. Ничем не отличается от того, что было две ночи назад. Я справлюсь.

Но Каэль меняет позу. Он не прижимается с той надменной, ритмичной точностью, что его брат. Он напирает с хаотичной, всепоглощающей нуждой, его бедра подаются вперед, будто он хочет раствориться во мне прямо сквозь одежду.

Он отрывается от моих губ и утыкается лицом в изгиб моей шеи, дыхание его горячее и прерывистое.

– Я хочу тебя. Боже, я сгораю от желания к тебе.

Паника, которую я надеялась задушить, просыпается, скребясь в горле. Что мне делать дальше?

Расстегнуть пуговицы на его брюках?

Отступить и разыграть кокетку? Нет, он почувствует себя отвергнутым.

Коснуться его… там?

Горло перехватывает.

Я не знаю, как это делать.

Вейл остановился прежде, чем… прежде, чем дошло до этого. Я не знаю, как касаться мужчины. Не знаю, как двигать ногами или куда деть руки. А вдруг будет больно? Вдруг я оцепенею? Вдруг разочарую его?

Тяжело сглатываю.

А вдруг я все испорчу?

Груз плана давит на меня, словно рушащаяся крыша. Если я провалюсь, Дарон умрет. Если я остановлюсь, Каэль замкнется в себе, и Дарон умрет. Но я должна быть королевой. Я должна умереть. Я должна… должна…

Проклятие, я не могу дышать.

Стены покоев словно качнулись внутрь. Солнечный свет кажется слишком горячим, слишком обнажающим. Слишком много всего. Мне нужно выбраться. Мне нужно⁠…

Нет!

Я не могу отвергнуть его, только не снова. Ибо если я отпряну в страхе, он навсегда спрячется в свою раковину. Решит, что он монстр, как и говорил Вейл.

Я через силу сглатываю комок ужаса, молясь, чтобы голос не сорвался, и прижимаюсь лбом к его груди, пряча лицо.

– Солнце, – выдавливаю я, позволяя коленям подогнуться ровно настолько, чтобы это выглядело как слабость, а не как холодность. – У меня… голова кружится. Жара…

Каэль реагирует прежде, чем я заканчиваю фразу.

Он отступает, создавая благословенный фунт холодного пространства между нами. Давление в животе исчезает, и воздух снова врывается в легкие.

– Солнце. – Его голос звучит испуганно, вина мгновенно смывает желание с его лица. – Конечно. Мы работали на самом припеке, а ты ничего не ела с рассвета. Я… я идиот. – Он протягивает руку, чтобы поддержать меня, но касается осторожно, лишь помогая сохранить равновесие. – Вот. Садись.

Я позволяю ему усадить меня на стоящий рядом стул, но это никак не унимает неразбериху в голове. Почему я такая? Почему с ним?

Или вернее… почему не с Вейлом?

Я немного обмахиваюсь, продолжая играть роль упавшей в обморок девицы. Поцелуй, который я только что подарила Каэлю, сработал. Но он сработал лишь потому, что у меня была карта. Вейл показал мне путь, и я шла по нему ровно до того момента, как Каэль прижался своими бедрами к моим.

На этом карта обрывается.

Раздается резкий стук в дверь.

Каэль мгновенно выпрямляется: любовник исчезает, король возвращается в мгновение ока.

– Войдите.

Дверь распахивается, и внутрь вваливается человек в запыленной дорожной одежде – судя по виду, гонец. Он вцепился в футляр для свитков побелевшими пальцами, на широком лбу блестит пот. Он выглядит испуганным, его глаза мечутся по покоям, пока не останавливаются на Каэле.

– Ваше Величество! – Мужчина поспешно кланяется, едва не спотыкаясь о собственные сапоги. – Мы думаем, она у нас! Мы уже отправили новую карету, но⁠…

Его взгляд падает на меня.

Рот гонца захлопывается с отчетливым щелчком. Он переводит взгляд с меня на Каэля, в его глазах вспыхивает чистая паника, будто он застукал кого-то за убийством. Почему?

Каэль двигается со скоростью, которая в другом мужчине показалась бы неуклюжей. В три длинных шага он пересекает покои, довольно грубо хватает мужчину за плечо и выталкивает его в коридор.

Дверь с грохотом захлопывается.

Что все это значит? Кого «ее»? Маму? Должно быть, это она. Каэль обещал привезти ее сюда. Он отправил карету. Почему гонец сказал, что они отправили новую карету?.. Если только с прежней что-то не случилось?

Холодок дурного предчувствия пробегает по спине.

Что, если старая карета сломалась в дороге? Или, что еще хуже, на нее напали. Город голодает, отчаявшиеся люди ищут хоть что-то, где может оказаться хлеб или монета. Если они остановили мою семью, если они открыли дверь и нашли там лишь старуху и умирающего мальчика…

Праведный страх выталкивает меня со стула. Я должна знать. Я сверлю взглядом тяжелую дубовую дверь, напрягая слух, но дерево слишком толстое, а камень слишком плотный. О чем они говорят? Где мой брат?

Подслушивать дурно, но если Каэль скрывает от меня трагедию, чтобы пощадить мои чувства или, что еще хуже, чтобы управлять мною, я должна узнать об этом сейчас.

Я смотрю на свои сапоги.

Тяжелые. Шумные.

Не раздумывая, сбрасываю их. Один остается у стула. Второй проезжает по половицам и замирает у двери. В одних чулках я крадусь через покои, бесшумно, как пылинки в солнечном свете, и прижимаю ухо к холодному, неумолимому дереву двери.

– …деревня, – доносится приглушенно сквозь дуб. Голос гонца. – Никаких сомнений… происхождение… первичное толкование. – Следуют какие-то искаженные слова, которые я не могу разобрать, а затем: – …проклятие.

– Он не должен узнать. – Голос Каэля низкий, он вибрирует в дереве, но в нем слышны нотки, которых я никогда не замечала раньше – ни в его ярости, ни в жалости к себе, ни тем более в моменты нежности. Этот голос холоден. Настолько ледяной, что волоски на руках встают дыбом. А когда он рычит, у корней волос начинает покалывать. – Этот ублюдок что-то замышляет.

Дыхание перехватывает, оно застревает в горле, как осколок стекла. «Ублюдок». Нет сомнений, кого он имеет в виду. Вспышка чистого, холодного адреналина ударяет в голову, и кажется, что пол под моими ногами в чулках провалился куда-то в бездну.

Каэль знает… Он знает, что Вейл передвигает фигуры во тьме. Но знает ли он, что одна из этих фигур я?

К горлу подкатывает тошнота. Если он подозревает, что я часть ловушки, расставленной его братом, значит, тот поцелуй и его нерешительность были лишь проверкой? Способом узнать, нанесет ли оружие удар?

Нет. Я чувствовала, как его сердце колотилось под моей ладонью, чувствовала это первобытное, дрожащее желание в его теле. Такую дрожь невозможно подделать.

Значит, он знает, что Вейл что-то замышляет, но, возможно, еще не разглядел форму клинка? Или же ему известно о планах брата нечто такое, чего не знаю я – еще один слой гнили, скрытый под половицами этого проклятого дворца.

Тяжелый топот сапог.

Он возвращается!

Метнувшись назад, я бросаюсь через покои и практически падаю в кресло в тот самый миг, когда щелкает железная защелка. Я хватаю стоящий рядом кубок с водой, рука дрожит так сильно, что вода выплескивается через край на запястье. Я подношу кубок к губам как раз в тот момент, когда дверь распахивается.

Входит Каэль. Холодная маска исчезла, сменившись видимым, натянутым усилием вернуть себе образ нежного любовника, которым он был мгновение назад. Плечи напряжены, челюсти сжаты, но, увидев меня на том же месте, где он меня оставил, он выдыхает через нос и смягчается.

– Прости, что пришлось прерваться, – говорит он чуть более осторожно, чем следовало бы.

– Он упомянул карету. – Учитывая контекст, вряд ли речь шла о маме и Дароне, но я должна была убедиться. – Мои родные?

– Нет. Боги, нет. Твои близкие должны прибыть завтра. К полудню, если твоему брату хватит сил. – Он идет ко мне, сохраняя ту самую почтительную дистанцию. – Как ты себя чувствуешь? Головокружение прошло?

– Да. – Я ставлю кубок, не сумев избежать громкого стука. – Куда лучше. Вода помогла.

Ему удается улыбнуться. Улыбка выглядит усталой, но она достигает глаз.

– Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы ты лишилась чувств.

– О чем шла речь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, почти скучающе. – Гонец выглядел едва ли не напуганным.

Улыбка Каэля не гаснет, но он опускает взгляд. Он скользит по моему лицу, по платью и замирает на ногах в одних чулках.

И застывает.

Мне не нужно смотреть, чтобы понять, куда переместился его взгляд. Мой сапог, изобличающе примостившийся у самой двери, – так далеко от второго, что остался у кресла.

Тишина затягивается.

Густая. Удушающая.

Он смотрит на сапог долгое, ужасное мгновение. Затем медленно – так медленно, словно проворачивается тяжелое колесо, – снова поднимает взгляд на меня.

Голубизна его глаз стала плоской, непроницаемой.

– Н-ноги вспотели, – выдавливаю я.

– Разумеется. – Он снова улыбается, но на этот раз без ямочки на щеке. Кожа в уголках глаз остается натянутой, выражение лица словно удерживают невидимые нити. – Прости, если гонец тебя напугал. – Он наклоняется, запечатлевая поцелуй у меня за ухом. Поцелуй должен был быть теплым, но от его шепота по шее пробегает озноб. – Поверь мне, это не то, о чем тебе стоит беспокоиться.

Глава двадцать четвертая

Элара



Семьдесят шесть. Семьдесят семь.

Мы думаем, она у нас.

Происхождение. Первичное толкование.

Проклятие.

Воск стекает с подсвечника на большой палец, горячо до боли. Может, Каэль вовсе не тот златокудрый, вызывающий жалость герой, каким хочет казаться? Может, он просто ищет способ снять проклятие, позволяя короне исцелять его? И что в таком случае ждет меня?

Я замираю, прислонившись к влажному изгибу стены, камень сочится старым туманом и ночным дождем. Пламя дрожит от моего прерывистого дыхания, а мысли возвращаются к тому, как он нашел мой сапог у двери. Как он посмотрел на меня…и ничего не сказал.

Вместо этого он подарил мне поцелуй, который должен был согреть, а ощущался как предупреждение…

Если раньше он не подозревал меня, то теперь точно начал. Если я собираюсь покончить с этим дурацким страхом раз и навсегда, нужно действовать сейчас, пока Каэль не приставил ко мне стражу.

Прошибает холодный пот. Как эти братья могут быть такими разными и при этом столь похожими в худших своих проявлениях? Вейл лжет напропалую. А Каэль? Начинаю опасаться, что он лжет красиво.

Даже не знаю, кто из них хуже. Вейл – интриган и сволочь, но, судя по всему, брат ему под стать. Не то чтобы я могла их винить. В конце концов, я и сама такая же.

Я отталкиваюсь от стены и поднимаю затекшую ногу. Семьдесят восемь.

Эти ступени едят кислород на завтрак. Они вьются по восточной башне злой узкой спиралью, где каждая ступенька – неглубокая могила для лодыжек, в которую я шагаю с готовностью. Если я буду отвлекаться на шепот, который мне не предназначалось слышать, цель не изменится. Тревога о чужих тайных замыслах не поможет мне достичь ее быстрее.

Я запрокидываю голову, глядя вверх, где лестница растворяется во мраке. В животе все завязывается узлом в такт этому кружению, но я продолжаю подъем. Я здесь не ради воспоминаний о том, как его палец до боли прижался к моей губе… и не ради его тяжелого, порочного дыхания. Нет, я здесь, чтобы забрать то, что он предложил.

Остаток карты.

Я выбираюсь на площадку, глоток царапает горло. В коридоре слабо пахнет пылью и… да, гвоздиками.

– Вейл?

Я ставлю подсвечник на стоящий рядом сундук и стучу костяшками по старой, исцарапанной двери. Под тяжестью руки она подается. Не заперта. Брошена на произвол судьбы.

Покои внутри больше похожи на забытую кладовку, в которой втиснули кровать. Место для ненужных вещей, таких как принц, оставшийся не у дел.

Стопки книг, точно пьяные солдаты, громоздятся вдоль стен, подпирая потолок, шкаф криво стоит на трех ножках. Вместо нормального очага посреди покоев пыхтит приземистая железная печка, обдавая сухим, яростным жаром.

Это глупо, но вид покоев настолько кричит о никчемности Вейла, что на них почти больно смотреть. Пройти путь от наследника до… до этого? Я бы тоже злилась.

– Ну надо же… – слова звучат протяжно.

Вейл стоит у окна, прислонившись плечом к косяку, словно его фигуру отлили из тусклого утреннего света. В руках книга, которую он держит под углом к серому небу. Он захлопывает ее с грохотом, подобным раскату грома в тишине, и поворачивается ко мне. Губы медленно искривляются в хищной улыбке.

– Явилась наша святоша.

Стиснув зубы, я позволяю двери защелкнуться за спиной.

– Я не святая.

– Да что ты говоришь. – Бросив книгу на ближайший стол, он отталкивается от стены и направляется ко мне. Покои настолько малы, что в два шага он оказывается в моем личном пространстве. Он останавливается в миллиметре, нависая надо мной мрачнее и массивнее, чем мне запомнилось. Склоняет голову с лихорадочным блеском в глазах. – Золотой мальчик напугал тебя?

К горлу подступает жар, у меня нет даже капли совести, чтобы выдать удобную ложь.

– Ты сам знаешь ответ.

Вейл издает неопределенный звук – не то стон, не то смешок.

– И ты думаешь, что я не напугаю?

Этот вопрос лишь сильнее обжигает легкие. Он звучит как насмешка, как вызов. И будь он проклят за то, что прекрасно знает: я никогда не отступлю. Особенно перед ним.

Я вскидываю подбородок.

– Я на это рассчитываю.

– Смелые слова. – Он подходит вплотную, зажимая мои бедра своими, и проводит холодными, точно лезвие, костяшками пальцев по моей шее. – Посмотрим, сможешь ли ты их подтвердить.

Он не медлит. Его губы накрывают мои с дурманящей силой, заставляя разомкнуться. Стоит мне уступить, и его язык врывается внутрь, заявляя права на территорию, помеченную им еще несколько дней назад.

Жар возвращается в низ живота с пугающей яростью. Это лишено всякого смысла. Мне должен быть противен его вкус – резкий от самонадеянности и горький от лжи, – но вместо этого тело плавится под его блуждающими руками.

Они скользят по спине, тяжелые и уверенные, огибают талию и сжимают ягодицы сквозь плотную ткань платья. Он притягивает меня к себе, прижимаясь возбуждением к моему животу. Как он может быть таким твердым так быстро?

Хватает мои запястья, пальцы смыкаются как железные кандалы, и тянет мои руки к подолу своей рубашки. Приглашение, просьба и приказ одновременно.

Пальцы дрожат, впиваясь в грубую ткань. Я неуклюже и поспешно стягиваю одежду через его голову. Как только он освобождается, рубашка летит в сторону, и между нами не остается ничего, кроме кожи и воздуха.

Боги, он прекрасен.

Той суровой, разрушительной красотой.

Я и раньше видела мужчин – рабочих в полях, строителей на крышах, – но это… это другое. Вейл словно высечен из гладкой кожи, натянутой на литые мышцы, и дорожка волос сбегает по животу, исчезая за поясом брюк.

Он снова ловит мои руки и прижимает ладони к своей груди. Сердце под моими пальцами бьется тяжело и часто, точно боевой барабан.

– Мне нужно чувствовать твои руки на себе.

Он ведет ими вниз, заставляя очерчивать жесткие пластины грудных мышц, тугие ребра пресса, спускаться вдоль темного пушка волос. С каждым дюймом напряжение в нем нарастает: мышцы живота под моими пальцами каменеют, бедра непроизвольно подаются вперед. В поисках. В ожидании.

Затем ногти задевают холодный металл ремня.

Я цепенею. Жар, исходящий снизу, обжигает кожу.

Что, если Каэль найдет меня здесь? Кто-нибудь видел, как я поднималась в башню? Что будет⁠…

– Тсс… – Вейл выпускает мои руки и вместо этого обхватывает лицо, заставляя смотреть в зелень своих глаз. – Смотри.

Он не сводит с меня взгляда, пока возится с ремнем. Тяжелая пряжка расстегивается с глухим лязгом. Затем шнуровка – кожа хрустнула так громко, что я вздрагиваю. Но когда он одним резким, беспощадным движением сбрасывает брюки и белье?..

Я зажмуриваюсь, меня затапливает ледяной страх. Я откусила кусок, который не в силах проглотить. Я сейчас подавлюсь.

– Посмотри на меня, Элара. – Голос Вейла падает до шепота, приказа, завернутого в шелк. Теплая ладонь ложится на лицо, большой палец впивается в скулу так сильно, что, наверное, останется синяк. – Открой глаза.

Когда он убирает руку, я заставляю себя разомкнуть веки, ожидая увидеть его вплотную. Но он не подошел.

Он отступил.

Он стоит обнаженный посреди покоев, не ведая стыда – павший принц в адском отблеске железной печи. Вены синими реками вьются по его предплечьям, пульсируя под светлой кожей. Он пугающе реален: от мощного разлета бедер до икр, которые кажутся высеченными из камня. А там, на стыке этих сильных ног, копна черных завитков обрамляет тяжелую, набухшую реальность его желания.

Он поворачивается ко мне в профиль, совершенно невозмутимо наклоняясь, чтобы поднять полено. Со ржавым скрипом петельная дверца открывается, и он подбрасывает дров. Медленно.

Давая мне время рассмотреть…

С трудом дыша, я именно это и делаю – впитываю угрозу. Мышцы на его плечах перекатываются и бугрятся при каждом движении. Свет огня облизывает его кожу, золотя крепкие ягодицы и длинные, мощные ноги.

Он выпрямляется и снова поворачивается к окну, небрежно прислоняясь к каменной стене, лодыжки скрещены, руки расслаблены. Он выглядит так, будто ему скучно, словно мы обсуждаем форму облаков, а не стоим на краю моей погибели. Но тело выдает ложь. Его член вздымается толстым, гневным изгибом, непристойно твердый, он дергается в такт сердцебиению. На темной щели головки блестит единственная прозрачная капля.

Вейл медленно поднимает руку ладонью вверх.

Затем трижды манит пальцами.

Иди сюда.

Я тяжело сглатываю. Звук кажется оглушительным в тишине. Инстинкт орет, веля дать деру, бежать вниз по ступеням, пока легкие не загорятся, как дичь, спасающаяся из капкана.

Но он не двигается.

Не преследует.

Не использует силу, чтобы прижать меня к стене или раздвинуть колени. В какой-то извращенной доброте он позволяет мне самой шагнуть в огонь, точно хищник, оставивший дверцу клетки открытой, но это хотя бы дает мне возможность дышать.

За этим я и пришла.

Я заставляю себя вдохнуть полной грудью и отмираю. Шаг, другой. Половицы скрипят под моими туфлями, отсчитывая секунды капитуляции, пока я не останавливаюсь перед ним.

– Коснись меня, – хрипит он. – Изучи меня.

Я поднимаю руки. Они немного дрожат. Я кладу кончики пальцев ему на плечи. Кожа обжигает, мышцы под ней твердые как железо. Я очерчиваю линии ключиц, в ямке на его горле бешено колотится пульс. Вниз по груди, по каменеющим мышцам живота… пока руки не замирают над его пупком.

Вейл наблюдает за мной, его глаза – темные омуты изголодавшегося терпения. Он не подталкивает. Не хватает. Он просто горит.

Прерывисто выдохнув, я опускаю руку. Пальцы касаются густых волос, тяжелых яичек, гранитной длины его плоти, пока не достигают влажной бархатистой головки.

Вейл стонет, и низкий рокот вибрирует в моих костях, заставляя отпрянуть. Но он мгновенно перехватывает мое запястье. Не делает больно, но его хватка – это оковы, он возвращает мою руку на место, смыкая пальцы вокруг толстого пульсирующего ствола.

– Сожми вот так, – хрипло командует он, и его бедра рвано дергаются в моей руке. – Не останавливайся.

Его шершавая и горячая ладонь накрывает мою, задавая ритм. Плавно вверх. Вниз, сильнее сдавить. Это не судорожные движения, а четкие, выжимающие скольжения, которые заставляют его шипеть сквозь стиснутые зубы.

– Вот так, – выдавливает он, подаваясь тазом навстречу. – Именно так.

С каждым его сорванным звуком мой ужас тает, сменяясь пьянящим, дурманящим чувством власти. Этот человек распадается на части по воле моей руки, прозрачная смазка блестит на головке, стекая вниз, пока я сжимаю его крепче, изучая вены, бьющиеся под кожей.

Он отпускает мою руку и кивает.

Продолжай.

Я продолжаю, теперь уже смелее. Я вижу, как его голова откидывается на каменную стену, обнажая напряженное горло, как глаза закрываются, когда я ускоряю темп, и тишину наполняет влажное трение.

– Черт… – выдыхает он, и это слово звучит одновременно как молитва и проклятие.

Его руки тянутся ко мне. Ловкие, нетерпеливые пальцы в два счета справляются со шнуровкой. Никакой возни, никаких колебаний. Слой хлопка долой, холод из окна на секунду кусает кожу, прежде чем его заменяют горячие ладони. Он стягивает платье и сорочку с моих бедер, сминая ткань, пока она не падает бесформенной кучей у моих ног.

Я выхожу из нее, не прекращая заданного ритма. Теперь я обнажена, беззащитна в сером свете и впервые в жизни не могу спрятаться.

И, кажется, я этого не хочу.

Вейл открывает глаза. Зрачки расширены, их поглотила черная похоть, он пожирает меня взглядом. Тянется вперед, сжимая в ладонях мою грудь, большими пальцами грубо лаская умоляющие о внимании соски. Он наклоняется, целуя чувствительный изгиб плеча.

– Ты такая… – шепот затихает у моей шеи, вибрация уходит в самое нутро. – Ты держишься так, будто мир тебе ничего не должен.

Он спускается поцелуями по груди, по животу. Из-за угла наклона удерживать его становится невозможно, и его член выскальзывает из моей скользкой руки. Я протестующе вскрикиваю, лишившись тепла, но он игнорирует это, опускаясь передо мной на колени.

Одной рукой он впивается в мое бедро, а другой поднимает мою ногу, водружая ее себе на широкое плечо.

Дыхание замирает. Эта поза оставляет меня полностью открытой, выставленной напоказ.

– Вейл…

– Спокойно… – Его дыхание щекочет клитор. – Дай мне попробовать.

Колени подкашиваются, когда его горячий и влажный язык проходится по мне. Если бы он не удерживал меня своей железной хваткой, я бы рухнула. Он не дразнит. Нет, он пирует. Его широкий и опытный язык находит чувствительный бугорок и кружит вокруг него с неумолимым, сводящим с ума напором.

Я запрокидываю голову, из горла вырывается рваный стон. Пальцы вплетаются в его черные кудри не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать его там. Чтобы утопить его в этом. Ощущений слишком много: влажные шлепки языка, всасывающие движения губ и палец, который он вводит внутрь, изгибая и толкая в такт ласкам.

В животе нарастает давление, тугая спираль порочной энергии. Все выше и выше, воздух становится разреженным. Почти…

– Пожалуйста, – выдыхаю я, бедрами вжимаясь в его лицо. – Вейл, пожалуйста.

Он останавливается.

Внезапно, жестоко останавливается. Я хнычу, открывая глаза, и вижу, как он смотрит на меня снизу вверх. Его подбородок блестит от моего возбуждения, выражение лица дикое.

– Не так, – рычит он. – Ты кончишь на моем члене, вместе со мной, или никак.

Прежде чем я успеваю проклясть его, он встает, без усилий подхватывая меня на руки. Три шага до узкой кровати, он опускает меня на матрас и устраивается между моих разведенных ног.

Я тянусь к нему, отчаянно нуждаясь в возвращении того трения, но он ловит мои руки и прижимает их над головой одной ладонью. Он нависает надо мной, грудь тяжело вздымается.