Текст книги "Шпора на сердце (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Урок 17.

Урок 17.

Урок 17.

Семейные тайны – это лабиринт без выхода, в котором мы сами оказываемся главной ошибкой.

Он был в моей голове. Именно поэтому мне было так трудно отпустить его. Даже если его не было рядом, я помнила это ощущение, будто он стоит прямо за мной.

Дверь аудитории была закрыта, и я глубоко вздохнула, прежде чем открыть её. Он был там не один. Рядом с ним стоял ещё один знакомый мужчина, почти такого же роста, одетый в строгий чёрный костюм. Даниил Викторович выглядел напряженным. Прежде чем я заметила его, стоящего у окна, он, видимо, участвовал в жарком споре с этим мужчиной.

Он, должно быть, заметил, что потерял внимание Даниила, потому что обернулся – и тогда я окончательно потеряла рассудок.

Моё сердце заныло в груди, и в ушах стоял звон. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, хоть что-то, но слова не шли.

Это был мужчина из художественной галереи – тот, кто знал все мои секреты. Он стоял прямо передо мной.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать меня, потому что это место было последним, где он ожидал меня встретить. Он никогда не знал, что я всё ещё учусь в университете, а теперь он знает. Шок на его лице, должно быть, был таким же сильным, как и мой.

– Скажи мне, что ты здесь преподаватель, ради бога.

Его голос был тем, чего я боялась очень долгое время, потому что не знала, как лучше поступить. Я врала ему множество раз, чтобы получить желаемое. Я отказываюсь позволять ему узнать мою правду и причинять мне боль так, как это делала моя мама в прошлом.

Я покачала головой, давая ему понять, что я не преподавательница. Он провёл рукой по лицу и снова посмотрел на меня, прежде чем обернуться к не менее растерянному Даниилу Викторовичу.

– Какого чёрта здесь происходит? Откуда ты её знаешь? Не говори мне, что… Ты… ты сукин сын…

Всё произошло так быстро, что я могла лишь стоять и смотреть, как Даниил Викторович ударил Кирилла по лицу. Кирилл отшатнулся и вытер уголок рта, который заметно кровоточил.

– Чёрт, успокойся! Всё не так, как ты думаешь. Не был бы ты мне младшим братом, я бы тебя сейчас в окно вытолкнул. Придурок!

Когда он назвал Даниила своим младшим братом, мой разум словно оцепенел.

Как такое возможно? Кирилл никогда не называл мне своей фамилии, а я ему сказала, что мои родители мертвы. Он никогда не упоминал брата.

Холодный страх пробежал по моим венам. Думаю, я не единственная, кто прячет секреты за спиной. Но я лучше позволю Даниилу Викторовичу поверить, что между мной и Кириллом что-то было, чем расскажу ему всю правду о своей жизни.

Надо было переговорить с ним.

– Кирилл, можно поговорить с тобой минутку? Пожалуйста.

Он посмотрел на меня, затем бросил взгляд на брата и вышел за дверь.

Я обернулась к Даниилу и приложила ладонь к его груди, чтобы он не последовал за нами. Моя единственная надежда была на то, что он выслушает меня.

Я закрыла за собой дверь и встретилась взглядом с мужчиной, который сделал для меня так много.

– Ты лгала мне, Саш. И Юля тоже. Я не могу в это поверить! Ты хоть осознаёшь, что мы делали три года назад, было незаконно? Я легко мог бы сесть в тюрьму. Ты всё ещё там работаешь? Тебе хоть было восемнадцать тогда?

Его голос был твёрдым и холодным, он требовал ответов. Если я присмотрюсь, то замечу, что у него такие же глаза, как у Даниила, но на этом их сходство заканчивалось. Кирилл был ниже ростом и более мускулистым. С другой стороны, Даниил был выше и стройнее. Я не могла рассказать ему правду сейчас.

– Нет. Я ушла оттуда давным-давно. Мне было девятнадцать и мне просто нужны были деньги. Прости, что я врала тебе о своем возрасте и сбежала, когда ты нашел меня в галерее. Я не знаю, что нашло на меня в тот день. Но что ты здесь делаешь, Кирилл? И как ты нашёл меня в галерее?

Я всё ещё была перегружена эмоциями, и в прошлый раз, когда я видела его, он меня напугал. Он напомнил мне о моей прошлой жизни, от которой я постоянно убегала. Я не его проблема, и ему не нужно знать, как я жила на волоске от смерти.

– Я был в городе по делам и из-за семейных проблем... Кстати, я пытался купить твои работы. Это была чистая случайность. Ты знаешь, как я ценю искусство, и я надеялся найти одну из твоих работ. Но вместо этого я нашёл тебя там. Как ты, Саш? Как твоя мама?

Ложь накапливалась, и всё, что я могла сказать ему, было неправдой. Была одна вещь, в которой я должна была сначала убедиться, прежде чем войти обратно в ту дверь.

– Кирилл, ты должен кое-что мне пообещать. Пожалуйста, ничего не рассказывай ни обо мне, ни о моей маме своему брату. Ты можешь сказать ему, что встретил меня в художественной галерее или что-то правдоподобное, но давай сохраним правду только между нами. Даже если он будет спрашивать или пытать тебя, не рассказывай ему ничего обо мне. Пожалуйста.

Я умоляла его, а он изучал меня несколько минут. Моё горло пересохло, а живот скрутило от страха. Столкновение моего прошлого и настоящего было тем, чего я никак не могла ожидать.

– Даниил – твой преподаватель, да? Какая разница, знает он о тебе или нет?

Я не могла рассказать ему о том, что случилось прошлой ночью, или о тех ласках, которые разделила с его братом. Если он когда-нибудь узнает моё прошлое, я хочу рассказать ему сама, в своём темпе.

– Я начала новую жизнь. Я не хочу, чтобы кто-то напоминал мне о моём прошлом, включая тебя. Именно поэтому я сбежала тогда.

Кирилл был посетителем в баре, где когда-то выступала моя мама. Это было похоже на клуб «Демакс», но поменьше. Тогда я обслуживала столики, а мама пела на сцене. Она была яркой звездой этого заведения, и все, кто её знал, были ею очарованы. Кирилл увидел её мгновенно. Он стал постоянным посетителем бара, потому что действительно хотел узнать её.

И когда моя мама согласилась пойти с ним на свидание, он осознал тот факт, что она не могла полностью принадлежать ему, потому что была одержима кем-то другим.

Кирилл был далёк от идеала, но обращался с ней с уважением и любовью, даже если эти отношения продлились всего пару месяцев. Он был повреждённой душой, а моя мама была за гранью спасения. Она была в бреду. Она жила во лжи каждый божий день, и, к сожалению, это свело её с ума.

Моя мама никогда не говорила мне, что я слишком молода, чтобы работать во взрослом баре. Моя мама никогда не говорила мне, что она очень больна. Она начала злоупотреблять лекарствами, что ей прописали давным-давно, а затем начала злоупотреблять и мной.

– Ладно, Саш, я тебя услышал. Давай свой номер. Я буду на связи. Я бы хотел встретиться с Юлей, если она не против. Просто дай ей знать, что я в городе.

Я быстро кивнула и сохранила его номер в телефоне. Его телефон начал звонить, и я отдала ему трубку. Он сбросил вызов и посмотрел на меня.

– Правда, рад снова видеть тебя, Саш. Я много думал о твоей матери. Жаль, что я не уделял вам обеим должного внимания, но тогда я не был готов взять на себя такую ответственность. Это звучит как жалкое оправдание, но это правда. Эй, не будим чужими, хорошо?

Он раскрыл объятия, и я шагнула к нему, чтобы обнять его в ответ. Я много думала о нём. Единственный мужчина, который беспокоился обо мне после того, как ушёл мой отец. Что было бы в моей жизни, если бы он остался с ней? Думаю, я никогда не узнаю.

Его телефон снова зазвонил, и мы отстранились. Он ответил на звонок и пошёл обратно к аудитории. Я осталась там, где стояла, давая им двоим немного личного пространства.

Кирилл вышел из комнаты через пару минут. С быстрым прощанием и обещанием встретиться позже.

Я вошла в аудиторию с тем же напряжением, что и на самом первом нашем занятии. Мои руки дрожали, и всё, что произошло сегодня, подкашивало колени. Я не могла показать ему, насколько он повлиял на меня и что таит моё прошлое. Он и так уже был слишком подозрительным насчет меня.

Тишина была оглушительной. Даниил не отрывал взгляда от стены, пока я входила в аудиторию. Университет казался проклятым, и мне казалось, что все секреты и ложь витают здесь в воздухе, из-за чего было трудно дышать. Я чувствовала себя в ловушке этой духоты.

– Даниил...

Я никогда не называла его по имени, и не знаю, почему выбрала именно этот момент, когда всё вокруг казалось таким напряжённым до предела. Это звучало чуждо и странно на моём языке.

Он посмотрел на меня так, будто я осквернила его. Он выдвинул стул, на котором сидел, с такой силой, что тот опрокинулся на пол. Я стояла в оцепенении, чувствуя бушующую в его глазах ярость. Я знаю силу этой ярости. Я чувствовала её на своей коже.

Я резко повернула голову, готовая сорваться на него, но он взял меня за подбородок, мешая мне говорить. Его пальцы впились в мои щёки, а глаза наполнились мраком гнева и разочарования. Между нами не осталось ни сантиметра свободного пространства.

Он дёрнул мой подбородок вверх, чтобы я могла видеть его лицо, и его эмоции отразились на нём.

– Я спрошу тебя один раз, и если ты не будешь честна со мной, я напомню тебе кое-что, что я тебе говорил. Я сказал, что узнаю всё, что ты от меня скрываешь, если ты когда-нибудь сунешь нос в мои дела. Ты это сделала. А теперь… Скажи мне, откуда ты знаешь моего брата, потому что я не верю в ту чушь, которую он мне скормил! Я знаю, что он не встречал тебя в художественной галерее. Он бы не запомнил тебя, если бы это не было чем-то более личным, чем мимолётная встреча. Я прошу тебя сказать мне правду, сейчас же, пока я не решил узнать её по-своему.

Стоя так близко к нему, его запах действовал на меня как наркотик, мои глаза немного затуманились, пока я смотрела на него. Его поза, хоть и была злой, но за ней скрывалась уязвимость, страх и чистый ужас.

Я знала это, потому что он отражал мои собственные чувства.

– …Я встретила Кирилла три года назад.

Урок 18.

Урок 18.

Урок 18.

Молчание во время ссоры – это крик, который никто не слышит, кроме нас самих.

Кто сказал, что перемены – это всегда хорошо? Перемены – это важно для роста. Изменения – это проклятие. Когда твоя жизнь – бардак, а у тебя нет плана, судьба вступает в игру и управляет твоей жизнью, как в игре. Я ненавижу перемены. Я ненавижу то, как я больше не могу разговаривать с ним глазами. Я ненавижу то, как он теперь смотрит на меня с отвращением.

Он бы счел меня за наивную дурочку, но я разговаривала с ним мысленно, даже когда его губы не шевелились, даже когда его не было в одной аудитории со мной, даже когда он был за много километров отсюда.

Я всегда вела с ним диалог.

Я ждала, пока это превратится в реальность, но теперь, когда это наконец произошло, я этого больше не хочу. Это слишком тяжело. Раньше я держала это под контролем, но теперь я беспомощна.

Даниил не сводил с меня взгляда. Это было моим сигналом, чтобы продолжить объяснение, но я не могла произнести больше ни слова, не выставляя себя напоказ оголенными нервами. Я заглянула вглубь себя: я знаю, почему не хочу, чтобы он знал о моём прошлом. Я никогда не признаюсь в этом, но моё сердце знает.

Причина в том, что никто никогда не был достаточно близок со мной, чтобы узнать меня. Мне надоело, что меня ранят люди, которые должны были защищать меня. Всё сводится к доверию. Доверяю ли я ему настолько, чтобы впустить его? Я отчаянно хочу этого, но боюсь ошибиться.

– Ты не можешь остановиться на этом. Скажи мне, откуда ты знаешь моего брата, потому что поверь мне, когда я говорю, что не позволю тебе уйти, пока не получу все ответы – я не шучу. Итак, я даю тебе шанс объясниться, прежде чем я начну перекапывать всю грязь, связанную с Кириллом.

Возможно, я должна была растаять от того, как взволнованно и защитно это звучало, но это было не так. Годы, проведённые в постоянном страхе и паранойе с человеком, который постоянно жил в таком состоянии, научили меня считывать раскалённые добела предупреждающие знаки, даже если я видела лишь намёк на них. Этот мужчина беспокоился не обо мне, а о себе.

Он пытался защитить свои секреты от раскрытия. Кирилл мог многое рассказать мне о нём, и из того, что я только что увидела, я не думаю, что у них хорошие отношения.

У Даниила было что-то вроде паранойи по поводу того, что я могу знать о нем. Я чувствовала себя так, будто повязку сняли с моих глаз.

Моя мама всегда учила меня никогда не доверять красивому мужчине. Её израненная гордость была тому подтверждением.

Они умеют только играть с твоим разумом и телом. Как только они закончат, ты даже не узнаешь себя, Саш. Всё оставляет свой след на душе.

– Я встретила его три года назад в одном ресторане, где я работала. Твой брат был частью моей жизни совсем недолго, но он был добр ко мне. У меня не так много хороших людей в жизни, и именно поэтому я запомнила его. Это всё, что тебе нужно знать.

– Ответь мне на один вопрос. Вы были вместе?

Даниил взял меня за лицо и заставил посмотреть на него. Он провёл большим пальцем по моей щеке, в то время как другие пальцы слегка давили на мою челюсть. Я смотрела на него, затаив дыхание.

Он был слишком близко, и его руки так хорошо лежали на моей коже.

Как ты узнаёшь, стоишь ли ты на свету или во тьме? Твои глаза говорят тебе об этом в зеркале.

Именно это я вижу в его глазах. Тьму, которую он пытается скрыть от света. Он боялся, но почему? Страх на его лице питал моё собственное воспаленное удовлетворение внутри. Мне нравилось видеть его таким, боящимся меня. Я чувствовала себя такой сильной.

– Нет. Межу нами ничего не было. Но он хочет наверстать упущенное. Он дал мне свой номер, и я собираюсь позвонить ему в ближайшее время. Что тебя так беспокоит? Ты думаешь, Кирилл может рассказать мне то, что лучше скрывать в тайне. Если да, то я найду способ узнать всё. Не волнуйся.

Я положила руку ему на горло, проводя пальцами от челюсти вниз. Он не остановил меня.

– Ты не будешь ему звонить. Поверь мне, он не тот мужчина, которого ты встретила три года назад. Многое изменилось с тех пор. Держись от него подальше. Ты меня поняла?

Я рассмеялась и отстранилась от его хватки.

Раз уж я сама пересекла черту, я подумала, что стоит начать перестрелку.

– Расскажи мне, каково это – угрожать своей студентке? Студентке, которую ты целовал прошлой ночью у себя дома. Какое ты право имел привозить меня к себе домой? Интересно, что деканат сделает с такой информацией? Итак, как насчёт того, чтобы ты ответил на мои вопросы на следующей перемене? И не угрожай мне больше. Поверь мне, ты угрожаешь той, кто уже ничего не боится.

Мои кулаки были сжаты, и я была готова ударить его в случае необходимости.

Мужчина, к которому меня так неудержимо влекло, не мог теперь даже прикоснуться ко мне, не внушая мне страха.

Его глаза потеряли всю ту ярость, и он отступил на своё место за столом, заваленным листами и конспектами. Он повернулся, и его плечи поникли. Я не могла понять, что он чувствовал, но мне казалось, что я зашла слишком далеко. Я не хотела причинять ему боль, а хотела лишь принять его тьму, если бы он просто дал мне шанс.

Внезапно он повернулся и смахнул всё со стола на пол. Я отскочила, когда небольшая стеклянная ваза, стоявшая в углу, разбилась на тысячу осколков.

Я шагнула вперёд, чтобы успокоить его, но Даниил лишь покачал головой. Я увидела своё лицо в осколках разбитого стекла. Это было не впервой.

– Убирайся.

– Даниил Викторович…

У меня не было слов. Низкий, раскатистый голос был предупреждением, и мне не нужно было говорить дважды.

Я повернулась, вышла из его кабинета, как делала это каждый раз, когда мы расходились во мнениях, потому что знала, что ни один из нас не уступит.

Я пересекла пустые университетские коридоры и выбежала на улицу. Глотнула свежий воздух, как будто задыхалась целую вечность.

Что мне теперь делать?

Я огляделась вокруг и заметила, что парковка посетителей университета опустела. Парковка для преподавателей была за главным корпусом. Рядом стояло несколько машин, а остальные принадлежали местной студенческой спортивной организации.

Я пошла в противоположную сторону от этих машин. Достала телефон из кармана, чтобы проверить время, и тут я услышала, как кто-то нетерпеливо сигналит мне.

Что за? Я же никому не мешаю…

Я обернулась и увидела, как Даниил смотрит на меня из машины с каменным выражением лица.

Он открыл пассажирскую дверь и огляделся, прежде чем я села в машину.

Я понятия не имела, что делаю. А ещё больше я не понимала, зачем ему это.

Даниил отвёз нас далеко от территории университета. Я спрятала лицо за сумкой, пока мы проезжали знакомые места, где студенты тусовались после пар, потому что никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает. Я ни о чём не спрашивала его, куда мы едем. Я просто смотрела, как мелькают дороги, деревья машут мне на прощание голыми ветками, а облака выглядят как идеальное место, чтобы спрятаться в них мыслями.

Ни слова не было произнесено между нами во время всей поездки.

Через несколько минут он заехал в свой двор, и я почувствовала безрассудную смелость. В темноте у меня меньше нервов, ведь секреты всегда прячутся в тени.

Даниил открыл мне дверцу и вытащил меня из машины, схватив за руку. Я вонзила ногти в его руку, чтобы помешать ему тащить меня через весь двор, но он не отпускал меня. Я пустила бы ему кровь, если бы он не отпустил меня, прежде чем мы вошли в парадную.

Мы очень быстро поднялись на его этаж. Я споткнулась о его порог в прихожей. Но ещё до того, как я успела среагировать, он вытащил шпильки из моего пучка, и его рука освободила мои волосы от этого узла. Его гнев затих, и я мысленно возненавидела, как он умеет заставить меня нервничать.

В комнате витал такой заряд враждебной энергии, какого я никогда раньше не испытывала. Он прижал меня спиной к стене, приблизив своё лицо к моему.

– Слушай сюда. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, когда судишь меня. Я не тащу в постель каждую юбку. Но я люблю, когда они сами тянутся. Я люблю эту охоту. Это моя слабость, я знаю. Я пытался с этим бороться годами. Пытался держать себя в руках, не дать этому дерьму вылезти наружу. А потом ты. Ты села передо мной и просто… уставилась на меня. Словно я – единственный, кого ты хочешь. И я понял: либо я сломаюсь, либо сделаю это с тобой. Когда я говорил тебе про угрозы – я именно это и имел в виду. Я заставлю тебя кричать – от удовольствия, от боли, от всего сразу. И ты будешь умолять, чтобы я не останавливался. А теперь… последний раз. Говори. Насколько хорошо ты знаешь моего брата?

Я стояла в ошеломлённой тишине. Он не мог ожидать, что я отвечу ему сразу после того, как он обрушил на меня столько ненависти. Я не должна была пересекать эту черту с ним.

Должно быть, это сон, потому что этого не может быть в реальности. Я хотела сбежать от него, но он не отпускал меня. Я бы хотела, чтобы мы уже просто пошли своей дорогой…

Но он манипулирует мной, чтобы я сказала ему то, что ему нужно знать?

Даниил только что признался мне в своей самой безумной фантазии, не испытывая при этом ни капли отвращения. Но что, если он говорит правду? Что, если он хочет меня так же сильно, как я хочу его?

А как же Алиса? Алиса.

Моё настроение резко изменилось, и он это заметил. Он видел это в моих глазах.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он только сильнее прижал меня к стене.

– Один вопрос, Даниил. Просто один. Кто, чёрт возьми, тебе Алиса Громова? Не говори мне, что она просто студентка. Не говори, что я всё придумала. Я хочу знать, была ли у вас связь – грязная, тайная, любая! И если ты хочешь услышать от меня правду, ты тоже скажешь мне всё. Потому что я устала быть единственной, кто раскрывает свои карты!

Я стояла бездыханно, глядя в его гипнотические глаза. Голос моей матери громко звучал в моей голове сейчас, и всё, что я слышала, было: «Беги от него, лисичка. Просто беги».

Я видела борьбу на его лице. Он не хотел мне ничего говорить, но только это и делало меня ещё более уверенной в том, что мои глаза и догадки меня не обманули.

Это было манипуляцией с его стороны, и как же я была неправа, думая, что из всего этого может выйти что-то прекрасное, что заставило бы меня полюбить жизнь.

– Алиса бывшая моего брата.

Урок 19.

Урок 19.

Урок 19.

Разбитая ваза – это осколки моего собственного сознания, разлетевшиеся по полу.

Мне потребовалась минута, чтобы переварить слова, которые он так небрежно бросил в мою сторону. Я бы рассмеялась и назвала это чушью, если бы не серьёзность на его лице.

Я всегда знала, что у Кирилла есть свои секреты. Но я бы никогда не подумала, что он будет скрывать такое…

– Ты хочешь сказать, что Алиса встречалась с Кириллом? – переспросила я. – Как такое вообще возможно?

Когда? Как? Мне нужно знать. Я сдержалась, чтобы не выболтать лишнего. Он определённо услышал, что я сказала, но, к моему удивлению, не стал развивать тему.

Не знаю, сколько ему известно о том, что произошло со мной два года назад, но я уверена, Алиса рассказала ему все подробности.

Месяцами в университете только и говорили, что обо мне и моей матери. Я могла стерпеть оскорбления, которые сыпались на меня, но когда они начали насмехаться над моей матерью, я стала огрызаться. С тех пор все знали, что лучше держаться от меня подальше.

Мои друзья внезапно исчезли, а все остальные либо шептались у меня за спиной, либо не разговаривали со мной вообще. В одночасье я стала изгоем в университете.

Всё стало настолько плохо, что мне пришлось взять академический отпуск и перевестись на другой курс. Пока все мои одногодки переходили к чему-то лучшему и более светлому, я застряла с младшекурсниками и людьми, которых едва знала.

Мало того, что Даниил Викторович у этой Алисы на крючке, так она ещё и с Кириллом имела что-то общее. Она повсюду, куда ни глянь, и я абсолютно презираю её за это! Она портит воспоминания, которые я ещё даже не создала.

– Ненавижу…

Я сжала пальцы в кулак, вонзая ногти в ладонь, пока не почувствовала сладкую боль. Гнев одолевал меня, и я мельком увидела удивление в его глазах. Он никогда раньше не видел меня с такой агрессией в голосе.

Какое мне оправдание? В конце концов, я дочь своей матери.

– Кирилл для тебя всего лишь знакомый, или ты хочешь сказать мне правду прямо сейчас? – цедит Даниил, делая мне больно своим захватом на моем запястье. – Твоя реакция говорит об обратном. Ты его ревнуешь. Они расстались уже давно, но я знаю Алису много лет. Я не знаю, что ты придумала о нас, но у нас ничего нет. По крайней мере, с моей стороны.

Последнюю фразу он прошептал, и именно на ней сосредоточился мой ревнивый ум. Это означало, что я была права во всём. Алиса пыталась сделать его своим. Я знала это. Я не верю ему, когда он говорит, что это лишь односторонне влечение. Он думает, что я дура.

Моё тело горело, и меня охватило неконтролируемое желание ударить кого-нибудь, особенно Алису!

Я заметила стеклянную вазу на столе в коридоре и в считанные секунды швырнула её в стену. Мои руки перестали дрожать, а в голове внезапно пронеслись отвратительные образы нас двоих вместе.

Я схватилась за голову и зажмурилась, заставляя свои мысли замолчать. Мне нужно сказать что-то, прежде чем мой разум взорвётся.

– ТЫ ЛЖЕЦ! Ты мне лжёшь. И как тебе спится с девушкой, от которой отказался твой брат? Хм? Приятно осознавать, что она выбрала лучшего из братьев? Твоё огромное эго довольно, когда она говорит, что ты лучше своего старшего брата? Скажи мне!

Яд продолжал выходить из меня наружу. Он сочился из душевных ран без остановки. Я больше не могла контролировать свои эмоции. Всё возвращалось ко мне со скоростью, с которой я не могла справиться.

Моя одержимость Даниилом Викторовичем, моя ненависть к Алисе, моя злость на Кирилла, обострившееся чувство страха перед отчуждённой матерью и мои подавляющие секреты. Я чувствовала слишком много, и это отражалось на моём лице. Мне нужно было сосредоточиться на какой-то одной эмоции, прежде чем гнев одолеет меня.

Я подняла взгляд и увидела шок в его глазах. Он пока ещё не боится меня, но теперь он знает, кто я такая.

Чокнутая.

Я посмотрела на стену, забрызганную водой и осколками стекла, и задрожала от эмоций. Я вонзила ногти глубоко в ладонь, чтобы сосредоточиться на боли. Туман рассеялся из моих глаз, и моё тело начало остывать. Я почувствовала начало сильной головной боли, но это было ничто по сравнению с болью, которую я чувствовала в районе груди.

Даниил смотрел на меня как-то иначе. Желание, похоть, злость, которые я видела раньше, исчезли. Он видел только, как я срываюсь на нём из-за какой-то мелочи. Теперь я знаю, что он поверит в то, что обо мне говорят в университете: да, я чокнутая. И теперь он тоже в это поверит.

– Прости. Я не хотела так остро реагировать. Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотела.

В этот момент я отчаянно нуждалась в том, чтобы он поверил мне, потому что мне нужно было подтверждение. Я лгала. Я знала это.

Он посмотрел на беспорядок, который я только что устроила, а затем посмотрел на тот беспорядок, которым являюсь я сама.

– Думаю, тебе стоит уйти. Я вызову тебе такси.

Внезапно гнев вернулся с новой силой. Я просто хотела, чтобы он поверил мне, но моим надеждам не суждено было сбыться. Или я слишком многого ожидала от него?

– Ты трус. Я знаю, что ты трус. Ты не хочешь отвечать на мои вопросы. Ты хочешь лёгкую интрижку с Алисой. Хочешь, чтобы я молчала о вас. Хорошо. Это твоё право.

Когда жизнь становится трудной, я делаю единственное, что умею хорошо – я убегаю.

Я бросилась вперёд, но он тоже зачем-то побежал за мной. Я поймала такси и поехала домой. Я видела его отражение в зеркале заднего вида: он стоял там, бесстрастный и онемевший, не зная, должен ли он последовать за мной или отпустить меня.

Конечно, отпустить.

В конце концов, каждый отпускает меня, потому что я того не стою. Я сумасшедшая, я чокнутая, и ничто не может изменить эту реальность, даже пачка таблеток.

Голос отца эхом отдавался в моих ушах, пока я сидела в темноте.

«Твоя мать никогда не слушала меня! Ты только посмотри, что с ней случилось. Если хочешь оставаться здоровой и нормальной, Саш, пожалуйста, принимай лекарства. Не забрасывай их».

Иногда я скучаю по приёму лекарств. Когда я принимала их, я знала, что папе есть до меня дело. Он заботился обо мне, только если я была здорова. Но я бы хотела, чтобы он заботился просто так. Я бы хотела, чтобы он заботился о маме, когда она нуждалась в этом больше всего.

Но он был трусом, как и Даниил. Приветствовать тепло другой девушки всегда легче, чем бороться за то, что сложно и пугает.

Я смотрела в окно, когда мои глаза наткнулись на ту, кто всё ещё сильно влияет на мою жизнь, даже когда я не хочу этого. Никто не может пропустить её мимо себя, никто не может не заметить её красоты даже издалека, никто не может не заметить этих рыжих локонов, танцующих на ветру посреди улицы.

Я велела таксисту остановиться и вышла на тротуар. Было темно, но уличные фонари горели ярко, освещая её, словно прожектор.

Я спряталась за деревом и продолжала смотреть на неё. Я понятия не имела, что она здесь делает. Вдалеке она выглядела даже нормально, но я знала, что её шрамы глубоки, а боль затаилась.

Мама подняла взгляд и поймала мой. Она споткнулась и отступила на шаг, как будто увидела призрак. Может быть, поэтому в тот момент я чувствовала, как душа вылетает из меня. Я не могла оторвать от неё взгляда, она выглядела такой нормальной…

Я вспоминаю разговор с отцом, в котором он упомянул, что она заколола медсестру и сбежала из учреждения, которое поддерживало её рассудок. Не очень-то нормальная внутри, получается.

Я смотрела на неё. Мы обе стояли там, разделённые дорогой, пока я вспоминала последнее воспоминание о ней.

Начало конца, который произошел два года назад.

Тот день я помню по секундам. Первый курс, конец апреля. Занятия закончились, пятница, и я вышла из универа с ощущением, что сейчас начнётся что-то хорошее: отец обещал забрать нас со Стефанией на дачу на выходные. Я даже надела любимое платье и распустила волосы – тогда я ещё носила их длинными, ниже пояса, и каждый раз, когда я проходила по коридору, на меня оборачивались. В тот день я чувствовала себя очень счастливой.

Я шла к выходу, мимо главного корпуса, и свернула к набережной – там обычно меня ждала машина. Но вместо отцовского чёрного седана у чугунных перил канала стояла она.

Худая, с безумными глазами и спутанными рыжими волосами. Мама.

Я застыла, когда она шагнула ко мне и схватила за запястье мёртвой хваткой.

– Мам, отпусти! Папа уже едет. Мы едем на дачу, я же говорила тебе.

– Ты никуда не поедешь, Саша. Ты останешься со мной.

– Нет! Поеду!

– Ты не нужна ему! Ты нужна только мне! Пойдём домой, я буду рисовать, мы будем вместе, как раньше. Ты же помнишь, как мы любили рисовать?

Я вырвала руку, но она вцепилась снова, уже больно, впиваясь ногтями в кожу.

– Мам, прекрати! Ты слышишь себя? Я устала слушать твои рыдания, твои вечные страдания по нему! Твои картины теперь – это мрак, уродство, одни чёрные пятна. Я не хочу больше этого видеть! Ты погрязла в своем безумии!

В её глазах что-то перещелкнуло. Она оскалилась, как зверь.

– Ах, я безумная?! Да это за тобой нужен глаз да глаз! Ты всегда была его любимицей, а он тебя бросил! Ты такая же бессердечная, как он!

Вокруг начали собираться люди. Кто-то вышел после пары, кто-то просто шёл мимо. Я слышала смешки, шёпот, щелчок телефона – кто-то снимал. В этот момент я просто хотела исчезнуть.

– Идём домой, Саша, – прошипела мама, хватая меня за вторую руку. – Или ты хочешь дождаться его?

– Папа нам хотя бы помогает! В доме нет денег. Как мы будем платить за ту же коммуналку? Ты только и делаешь, что сидишь и оплакиваешь свое прошлое. Да тебе только повод был нужен, чтобы стать такой. Смирись уже с этим! Сколько ещё страдать? Ты даже Кирилла оттолкнула. Он был хорошим. Ты сама себе жизнь портишь!

Я видела, как вспыхнуло жестокое безумие в её глазах, и не пожалела о своих словах, потому что она этого заслуживала. Ей нужно было услышать правду, и я была единственной, кто у неё остался.

– Нет. Это всё из-за тебя, – прохрипела она. – Он никогда тебя не хотел. Из-за тебя мои родители заставили его жениться на мне. Он сказал мне, что никогда не простит меня за это, но в этом не было моей вины. Это была твоя вина. Ты всегда вызывала в нём отвращение. Ты!

Я рванула в сторону, чтобы вырваться, и толкнула её. Несильно. Но она пошатнулась, споткнулась о поребрик – край каменного парапета у самого канала – и упала навзничь, ударившись головой о гранит. Кровь потекла по её виску, заливая рыжие волосы тёмно-красным.

– Офигеть! Смотрите! – закричал кто-то из толпы.

Я хотела убежать, но она вскочила с диким рычанием, схватила меня за волосы, и дёрнула на себя с такой силой, что я чуть не упала. Мама потащила меня к перилам. Я кричала, просила отпустить, но она не слышала. Она навалилась на меня, перевесила через чугунную ограду – я видела чёрную воду внизу, слышала, как студенты ахают и кричат.