Текст книги "Шпора на сердце (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Урок 12.

Урок 12.

Урок 12.

Искушение – это не всегда потеря контроля, а часто панический страх этот контроль обрести.

В детстве я часто рисовала на полях своих тетрадей, потому что на уроках мне было трудно сосредоточиться. Мой разум мог одновременно прокручивать миллион мыслей. Позже я поняла, что другие люди могут контролировать свои мысли и фокусироваться на настоящем. Для меня же это было чем-то чуждым и непонятным.

Многие учителя не могли понять, что у меня в голове, но мой преподаватель из школы смог. Вместо того чтобы наказывать меня, он записал меня в художественную студию. Это ощущалось как попытка плыть, когда ты умеешь плавать, – и именно так я себя чувствую сейчас.

Я теряла рассудок на каждом семинаре, потому что всё, что я могла видеть сейчас, – это тьму его взгляда.

Что произошло сейчас в аудитории, должно заставить меня бежать без оглядки. Моё внимание было нарушено, и снова в моей голове царил хаос.

Я была вне себя от ярости, но адреналин утих через минуту, когда мы услышали шаги за дверью. Его хватка на моём теле ослабла, и я быстро заплела волосы в пучок дрожащими руками.

Даниил вернулся к своему столу, провёл рукой по волосам и опустил голову на руки. Через мгновение он сел и начал что-то писать на листе бумаги перед собой.

Как он мог вернуться к нормальности, как будто ничего не произошло?

На секунду я задалась вопросом, было ли это на самом деле?

Я вышла из аудитории, хотя шаги давно стихли.

Я рада, что меня остановили, потому что я не уверена, что смогла бы сдержать себя сегодня. Мной овладели внутренние демоны, и я не могла контролировать ту девушку, которая хотела показать всему миру, кто она на самом деле.

В тот момент, когда я вышла из аудитории, я почувствовала унижение и смущение, но часть меня ликовала от того, что я вывела Даниила Викторовича из себя. Он был в ярости, но он не игнорировал меня, как раньше.

Обеденный перерыв наступил слишком рано, и единственное, о чём я думала, – это рисовать. Я хотела выплеснуть свои эмоции на бумагу. Искусство и безумие идут рука об руку. Хотя моя мать выбрала это безумие, я всю жизнь пыталась сосредоточиться на искусстве. Я не рисовала уже два года. Забросила. Но сейчас… во мне что-то проснулось.

Я хочу нарисовать его – передать его холодный и бессердечный взгляд, от которого его глаза всегда становились гранитными. Я хотела изобразить и это тоже. Самое соблазнительное – это его волосы, сквозь которые я хочу пропустить пальцы, его мочка уха, которую я хочу укусить, его руки, которые я хочу держать и никогда не отпускать, и его пиджак, который я хочу сорвать с него в наших фантазиях.

Я поставила подпись в правом нижнем углу наброска карандашом и отступила назад, чтобы полюбоваться.

Он выглядел точно так же, как тогда, когда наклонился ко мне. Я не могла не чувствовать, что его глаза всё ещё пылали яростью. Но в его взгляде было что-то ещё. Не злое. Не доброе. Другое.

Я должна бояться этого мужчины и не рисовать его, как воспоминание, но я больше не могла этого избегать. У меня была постоянная потребность быть рядом с ним, всегда. Это было слишком рискованно – если кто-то увидит этот набросок с моим именем на нем.

Очередное искушение, очередной риск.

Я убрала рисунок в комнату инвентаря, где хранились старые и использованные вещи университета. Я вылила на него синюю краску, чтобы сделать его неузнаваемым.

Я пропустила одну из своих пар, её вёл преподаватель-заменщик, которому было плевать, кто есть кто в аудитории. День близился к концу, и всё, чего я хотела, – побыть одной и уйти отсюда как можно дальше.

Когда я собирала вещи и засовывала конспекты в сумку, краем глаза я заметила Олега. Я хочу избегать его, потому что он – сплошная проблема. Я не хочу ввязываться в ещё большие неприятности, чем те, в которых я уже нахожусь. Я прижала ноутбук к груди, как щит от парня, идущего прямо на меня.

Его рука схватила меня за локоть, прежде чем я успела полностью развернуться и уйти. Олег затащил меня в пустую аудиторию и захлопнул за нами дверь, прежде чем я успела среагировать, прижав меня к стене. Его хватка на моём локте усилилась, и он сократил расстояние между нами.

Что за хрень сегодня творится с этими зажиманиями у стен?

– Отпусти меня, Олег.

Он не отпустил.

– Ничего личного. Меня попросили.

– Кто?

– Тот, кому ты перешла дорогу. Не строй из себя ангела. Тебе не идет.

– Что я сделала? Ты больной?

Я не знаю, что он пытается доказать, прижимая меня к стене, когда я этого не хочу, – это то, с чем я не комфортна, и я предупреждала его раньше.

Он вывернул мне руку за спину, и я изо всех сил боролась с ним. Я сжала его футболку и с силой оттолкнула от себя – он не ожидал этого, и я поймала его кулаком. Я врезала ему в грудь, и он отлетел к стене, его хватка ослабла.

Я оттолкнула его и открыла дверь, чтобы сбежать от него подальше. Настоящий психопат!

– Не знаю, зачем ты это сделал, но если ты ещё раз схватишь меня так, я причиню тебе серьёзные травмы. И это не шутка. Не слышал слухи обо мне? Они правдивы. И передай это тому, кто натравил тебя на меня.

На его лице застыло мрачное удивление. Он потёр нос и вдруг осклабился – улыбка от уха до уха, от которой у меня побежали мурашки по коже.

Я смотрела на него, визуально передавая сообщение о том, что я не та, с кем можно играть.

Кто его натравил? Алиса? Римма?

Я пошла на следующую пару, гордо подняв голову, но внутренне дрожа от страха. Хотя мне было любопытно, о чём он говорил, было лучше не связываться с ним и его безумными выходками.

Остаток учебного дня тянулся вечность. Когда прозвенел звонок на последнюю пару, я выскочила из-за стола и быстро пошла по коридору. Затем я вспомнила, что учёба для меня ещё не закончилась. Мне всё ещё нужно было посетить эти дурацкие дополнительные занятия по подготовке к конференции.

Я выудила из сумки конспекты по математике и направилась в кабинет Даниила Викторовича – тот самый, который теперь вызывал у меня лишь панические воспоминания.

Мои руки вспотели холодом, когда я поворачивала дверную ручку. Он сидел на своём стуле, снова запустив пальцы в волосы, а его очки сидели низко на носу. Он проверял какие-то работы, издавая тихие звуки, когда находил в них мелкие ошибки.

Затем он снял очки и положил их на стол, откинувшись на спинку стула. На мгновение он закрыл глаза и посмотрел на свои наручные часы, а затем его взгляд устремился прямо на меня.

Я стояла на месте, а затем зашла в аудиторию. Толкнула дверь за собой и закрыла её, не сводя с него глаз.

Он выглядел уставшим, и мне захотелось помочь ему расслабиться. Я положила конспекты на его стол и села напротив него. Тишина – это то, с чем я могу справиться, но когда дело касается слов, я превращаюсь в полный хаос.

Он провёл рукой по волосам, полностью растрепав их, но, тем не менее, это выглядело на нём чертовски сексуально. В нём почти всё выглядит сексуально, и ему даже не нужно прилагать к этому никаких усилий.

Через несколько мгновений я поняла, что, кроме меня, в кабинете никого нет. Я посмотрела на дверь и не заметила никого, кто бы стоял и подглядывал.

– Я отменил сегодняшний факультатив.

Он сказал это небрежно, и мои нервы натянулись как струна на затылке.

– Я не получала никаких сообщений об этом.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Он даже не взглянул на меня, будто это его совсем не волновало это.

Я собрала вещи и встала, собираясь уйти.

– Сядьте, Мещерская.

Урок 13.

Урок 13.

Урок 13.

Прошлое не умирает; оно сбегает из психушки, чтобы вновь лично навестить тебя.

– Почему вы не сообщили мне, что отменили сегодняшние дополнительные занятия? У нас осталось всего два дня на подготовку к конференции, и если мы хотим победить, то нам крайне необходимы эти дополнительные семинары.

Несмотря на его приказ сесть смирно, я осталась стоять на месте. Я была так зла на него, что забыла, что, несмотря на всё, что произошло за последние несколько дней, он всё ещё уважаемый преподаватель этого университета, а я всего лишь студентка.

– Вам бы лучше добавить немного уважения, когда вы разговариваете со мной. Я вам не друг, Мещерская.

Он встал, его глаза пронзали мою душу. По отношению ко мне у него всегда было только одно настроение – злоба. Он злится всё время. На меня или на себя – этот вопрос всё ещё остаётся открытым. Эта постоянная борьба между тем, называть меня Александрой или Мещерской, выводит меня из себя.

– Почему я здесь одна, Даниил Викторович? Вы сообщили об отмене остальным?

Я дразнила его своим тоном. Если он хочет делать вид, что ничего не происходит, то я позабочусь о том, чтобы он так легко не отделался.

Его глаза сузились от того, как я растянула последнее слово, зная, что таким образом я не выказываю ему уважения.

– Вы ходите по грани.

Спокойствие в его голосе должно было меня насторожить, но не насторожило. Я подначивала его дальше, потому что хотела точно узнать, когда он сорвётся и покажет мне ту жестокость, которую я однажды заметила внутри него.

– По грани чего? Грани между реальностью и выдуманным миром? Поверьте, я танцую на этой грани столько, сколько себя помню. Мне не впервой.

Разве не так моя мама оказалась там, где она сейчас? Отказ от лекарств, избегание лечения, а затем окончательная капитуляция перед тем, что, как она знала, ждало её. Я уже на два шага впереди и всё ещё танцую на грани третьего шага.

– Если вы закончили с вашими театральными выступлениями, я могу сказать вам, почему я отменил занятия. Мне нужно вам кое-что сказать, и я не хочу, чтобы у этого были зрители.

Внезапно моя злость утихла, и я поняла, что в этой аудитории, кроме нас, никого нет. Совсем никого. Эта мысль одновременно пугала и возбуждала меня. Мои глаза, должно быть, выдали мои мысли, потому что он начал приближаться ко мне, словно знал, что теперь я буду играть по его правилам.

– Стойте. Не подходите ближе.

Я не знаю, в какую игру он играет, но я уже сдаюсь. Это опасно.

Я повернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за локоть и притянул обратно к себе. Моё сердце бешено подпрыгнуло в груди.

Моя спина была прижата к его груди, и если бы у меня не было ни капли самоконтроля, я бы сделала что-то запретное, вжавшись в его тело, пока мы не стали бы единым целым.

Его губы коснулись моего уха, и дрожь пробежала по всему моему телу, вызывая дикие мурашки. Моя грудь налилась тяжестью, и соски набухли, почти выпирая из-под топика. Я так завелась, а он даже ничего не делал. Моё тело выгнулось навстречу ему бессознательно.

– Ты думаешь, я не знаю, как ты смотришь на меня? – процедил он. – Как твои глаза следят за мной повсюду. Я чувствую эти чёртовы глаза везде. Поэтому я собираюсь обозначить всё предельно ясно. Не перечь мне, не дразни меня и не лезь в мою жизнь. Моя личная жизнь тебя не касается.

Он оттолкнул меня и вернулся к своему столу, как будто ничего не произошло. Я стояла там, снова учась дышать, потому что его слова просто задушили меня.

Неужели он такой? Хищник, доминирующий надо мной. Я создавала его не таким? Он просто угрожал, чтобы я оставила его в покое, или бросал мне вызов, чтобы я играла с его огнём?

Но его губы коснулись меня – чужой души.

– Надеюсь, после сегодняшнего дня всё вернётся на круги своя. Завтра мы проведём пробный этап конференции. Сообщите остальным и закройте за собой дверь, когда будете выходить.

Его голос был спокойным и собранным. Я закрыла за собой дверь и побежала, потому что это единственное, что мне хотелось делать в последнее время.

Бежать.

Постоянно убегать от всего и всех. Я слишком молода, чтобы чувствовать одновременно пустоту и переполненность чувствами. Но это то, кто я есть, и я не могу это изменить. Я могу лишь подавлять это.

В тот момент, когда я добралась до дома, мои инстинкты взвыли тревогой. Дверь была полуоткрыта. Я почти боялась заходить внутрь. Слишком много раз я оказывалась в ситуациях, в которых мне не следовало быть, когда я жила с мамой. Но это не её дом, и мне нужно постоянно напоминать себе об этом.

Когда я подошла к гостиной, голоса моего отца и мачехи стали громче, пока я пряталась за лестницей.

– Она не будет тебя преследовать, Свет.

Голос моего отца становился громче с каждым словом, словно они были в разгаре ссоры. Он редко бывал таким взволнованным, но я знаю ту женщину, которая способна вывести его из себя так, как никто другой.

– Твоя сумасшедшая бывшая жена где-то там, и ты говоришь мне, что она не причинит нам вреда?! Она сбежала, избив медсестру, которая ухаживала за ней, Гриш. Она опасна и сейчас на свободе! Неужели ты не помнишь, что случилось в прошлый раз? Не знаю, что с ней сделала эта изоляция, но я не хочу, чтобы она была где-то рядом с нами. И даже не смей говорить об этом своей дочери. Господи, только представь, как она отреагирует. Бедная Саша… Иногда я задаюсь вопросом, стоила ли вся эта затея того.

– Ты говоришь это, потому что боишься. Но поверь мне, я никогда не позволю чему-либо случиться с нашей семьёй, даже если для этого мне придётся противостоять моей бывшей жене. Она не доберётся до нас в этот раз. Я обещаю.

Я четко услышала только четыре слова.

Бывшая жена.

Сбежала.

Свободна.

Я чувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Внутри меня рос новый страх.

Потому что в последний раз, когда я видела свою маму, она пыталась меня задушить и сделала нечто настолько ужасное, что мне до сих пор снятся кошмары.

Но я люблю её. Она моя мама, в конце концов. Она заботилась обо мне, пока у неё хватало на это сил. Она нуждается во мне, и если она сбежала, то я должна найти её, пока это не сделали другие. Только мой голос успокаивал её.

Я не знаю, как я отреагирую, но мне нужно знать, что это место сделало с ней.

Я вернулась к входной двери и с шумом захлопнула её. Вошла в гостиную и подарила им улыбки, прежде чем они исчезли с моего лица, как только я добралась до своей комнаты.

Я повернула замок в своей комнате, и громкие голоса внизу стихли до приглушённого шёпота.

Первое, что привлекло моё внимание, когда я проверила телефон, было сообщение от Антона.

«В 23:00, доставай свой лучший томный голос. На кассе тоже помощь нужна. Сегодня приходят крупные люди. Хорошие деньги. Не опаздывай. Надень тот чёрный наряд».

Я знала, какой чёрный наряд он имел в виду, и мне сегодня отчаянно нужно было отвлечение. Если я заодно смогу заработать немного денег, это будет просто бонусом.

Я подошла к шкафу и достала тот самый чёрный наряд.

Я сунула наряд в сумку и вышла из комнаты, выйдя прямо из дома.

Забавно, что мой отец даже не потрудился рассказать мне о моей собственной матери. О её побеге из психбольницы. Он знает всё. Он знает, что случилось в прошлый раз, когда я осталась с мамой наедине. Ему просто плевать. Я всегда жила в тени, умоляя его о внимании или любви, и я знаю, что где-то в глубине души я всё ещё жажду этого, а он ведёт себя так, будто меня не существует.

Это ранит, даже когда я изо всех сил пытаюсь не замечать этого. Это заставляет меня чувствовать себя никчёмной, и я не хочу чувствовать себя так по отношению к себе самой. Никто не должен иметь надо мной такой власти.

Было слишком рано идти в клуб, поэтому я решила скоротать время, посетив художественную галерею, которая недавно открылась рядом с моим домом на Петроградке.

Галерея была заставлена прекрасными картинами. Некоторые люди так талантливы, и это заставляет меня осознать, что я ничего не делаю со своим талантом.

Я стояла перед картиной с изображением женщины в огненно-рыжих волосах – и вдруг почувствовала, как по спине пробегает холодок.

– Ты так похожа на неё со спины. Такие же волосы – пожар.

Голос раздался прямо за моей спиной. Я обернулась и увидела мужчину. Высокий, в дорогом пальто, с внимательным, цепким взглядом.

Я инстинктивно сделала шаг назад, вжавшись в стену.

– Не подходи ко мне, – прошептала я, пятясь к выходу.

Он шагнул вперёд, но я рванула к двери, толкнула её и выбежала. Я не останавливалась. Бежала, пока не завернула за угол, и только тогда, позволила себе выдохнуть.

Урок 14.

Урок 14.

Урок 14.

Ревность – это эхо забытых криков, бесконечно повторяющих: «Меня не любят».

– У тебя пять секунд, чтобы взять себя в руки. Мне плевать, что за хрень творится в твоей жизни, но те люди, которые скандируют твоё имя снаружи, пришли сюда не для того, чтобы посмотреть на маленькую девочку, читающую грёбаный стих. Ты понимаешь, о чём я говорю? Я не хочу видеть тебя растерянной и пустой на сцене. Я хочу, чтобы ты сияла и вытягивала из них деньги голосом, которым тебя наградила природа. Ты меня вообще слушаешь? Саша?

Голос Антона становился громче с каждой секундой. Он редко на меня кричит, но когда это случается, всё вокруг становится отвратительным. Я понимала, что он говорит, но просто не могла заставить себя ответить ему, не то что соблазнять похотливую толпу своим голосом и фигурой в ближайшие несколько минут. Одна лишь мысль о матери снова заставила меня нервничать, но я не могла позволить ей завладеть моими мыслями.

Она вернулась. Моя мама вернулась.

– Мне нужна всего минута. Иногда долгая раскачка – это даже хорошо. Люди потратят больше денег на твой алкоголь.

Антон просто сверлил меня взглядом, выдержал паузу, затем указал на меня указательным пальцем и резко махнул большим пальцем себе за спину.

Я вздохнула и ушла за кулисы, окунувшись в дикость своей жизни.

Огни в клубе померкли, сменившись на чувственный красный оттенок, и прожектор скользнул за мной, когда я вышла на сцену. Струны гитары нежно зазвенели, и я начала тихо напевать. Крики почти заглушали мой голос, но я медленно наращивала настроение, превращая грустную песню в жаркую и чувственную.

Песня подошла к концу, и я начала уходить со сцены, когда один мужчина из толпы перепрыгнул через сцену и бросился ко мне.

Я отшатнулась и чуть не потеряла равновесие, но одна из танцовщиц поймала меня. Охрана, стоявшая у края сцены, немедленно ринулась к нему и схватила его.

– У меня есть деньги. Мне нужна всего одна ночь. Это всё. Назови цену. Я заплачу.

Я содрогнулась от похотливого блеска в его глазах. Его слова вызывали во мне отвращение, но это было не в новинку. Это место и люди, которые сюда приходят, – все они в разной степени безумны. Это пьяные, несчастные мужчины. И хотя это делает их жалкими и ничтожными, это также делает их денежными для заведения.

Такие инциденты заставляют меня думать, что то, что я здесь делаю, не стоит риска. Я слишком молода, чтобы находиться здесь по своей воле.

Мужчину вывели из клуба, а я отступила в гримёрную. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

Поймав в зеркале своё отражение, я увидела, как слегка дрожат мои руки. Я подняла руку в воздух, и она тряслась, как лист на ветру.

Не теряя ни минуты, я быстро стёрла макияж резкими движениями, размазывая красную помаду по всему лицу, глаза выглядели как два пустых провала, но я продолжала тереть.

Наконец я всё смыла и переоделась обратно в джинсы и худи.

Антон ждал за дверью, когда я открыла её. У меня больше не было настроения его слушать. Я не хотела слышать ничего о том, насколько непрофессионально я сегодня выглядела. Каждый человек заслуживает выходной день или даже год отпуска. В моём случае я заслуживала выходного несколько лет, когда никто бы меня не беспокоил и держался подальше от меня.

– Мы поговорим позже, Антон. Не сегодня. Хорошо?

Я бросилась к выходу, пока он не успел меня остановить.

Улица была тёмной, но не безлюдной. Вокруг бродило множество людей, и мысли каждого, казалось, полностью завладели ими. Я не смотрела никому в глаза, но держала их всех в поле зрения. Если я рискую находиться в этой толпе, я обязана постоянно осознавать всю исходящую от неё опасность. Одна рука сжимала в сумочке перцовый баллончик, а другая была глубоко засунута в карман худи, где лежал небольшой нож.

Я оглядела окрестности. Улица Рубинштейна – это настоящий хаб ночных клубов и дорогих пафосных ресторанов. Здесь легко затеряться среди неоновых вывесок, разношёрстной толпы и гудящих от музыки дверей. В этом месте стираются границы между днём и ночью, реальностью и иллюзией.

Я резко остановилась, как вкопанная. Часы показывали далеко за полночь – уже первый час ночи. Я стояла посреди улицы, пытаясь прийти в себя после клуба.

И тут я увидела его.

Даниил Викторович выходил из ресторана напротив, освещённый тёплым светом витрин. Он был одет не как преподаватель – дорогая одежда, уверенная походка, человек, который явно чувствует себя здесь своим.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Как такое возможно? Что он делает здесь, в этом месте, в этот час? Мы пересекаемся в одном и том же месте, на одной и той же улице, в одно и то же время – будто чья-то злая или, наоборот, добрая шутка.

У меня перехватило дыхание. Это не могло быть совпадением. Не здесь. Не сейчас. Моё сердце болезненно сжалось, когда я поняла: наши миры столкнулись снова, и у меня нет ни малейшего желания отводить взгляд.

Он огляделся по сторонам, мельком посмотрел на часы, затем снова обвёл взглядом улицу. Его взгляд скользнул по мне, но он продолжил движение дальше, как вдруг – резко – вернулся обратно.

Он смотрел на меня.

Я никогда не видела его таким растерянным с того самого дня, когда он убрал прядь волос за моё ухо. Он был в шоке. Я видела это по его лицу.

Я чуть не рассмеялась над его выражением, но мой смех исчез, когда я увидела, чью руку он держит. Он выпустил её руку мгновенно, и я уже шла к ним. В моих венах разливался нежеланный зелёный цвет ревности, и прежде чем я осознала это, я уже стояла прямо перед ними.

– Какое удовольствие встретить вас обоих здесь, вне университета, в уютном ресторанчике. Когда это встречи с преподавателем в неурочный час стали считаться нормой?

Мой тон был резким, лицо самодовольным, а губы изогнулись в насмешливой улыбке. Я знала. Я была права всё это время. Это не было лишь плодом моего воображения, как они пытались меня убедить. Я поймала их с поличным, но, к удивлению, оба выглядели совершенно невстревоженными.

Я прожигала взглядом Алису за её безупречность и вид, будто в её жизни ничего не может пойти не так. Она положила руку ему на плечо, и если бы мои глаза могли извергать пламя, вся улица сгорела бы дотла.

Алиса смотрела на меня через его плечо. Её лицо было пустым, ни тени страха или эмоций. Мысль о том, что они даже не воспринимают меня как угрозу, раздражала. Они так сильно ошибаются. Я не остановлюсь, пока не разрушу их, если это единственный способ держать их порознь.

– Алиса, возьми такси и поезжай домой. Я позвоню тебе позже.

Не сводя с меня глаз, Даниил поймал такси, и Алиса исчезла, будто её здесь никогда и не было. Может быть, её и правда никогда здесь не было.

Мы уставились друг на друга, он снова оглянулся, а затем схватил меня за руку и потащил к своей машине.

Он открыл дверь, и на мгновение я задумалась, стоит ли садиться. Он слегка подтолкнул меня в спину, и я наконец устроилась на пассажирском сиденье.

Я не знаю почему, но мне хотелось знать, как он собирается объяснить, что делал здесь с Алисой.

Даниил обошёл капот, и через несколько минут мы уже мчались по дороге сквозь темноту. Тишина заполнила салон. В моей голове роилось так много вопросов, и эта тишина лишь подливала масла в огонь внутри меня.

– Куда вы меня везёте?

Наконец я задала один из множества своих вопросов. Я имею право знать, куда меня везут. Уже поздно, но я добровольно села в его машину. Я не совсем знаю, на что он способен, но, с другой стороны, он тоже не знает, на что способна я.

– Молчи.

Низкое рычание в его голосе было тревожным знаком, и я проверила карман на наличие перочинного ножа, который храню там.

Наконец мы доехали. Машина остановилась в тихом переулке в районе Сенной площади – одном из тех старых, намоленных уголков Петербурга, где время течёт иначе. Вокруг не было ни души. Фонари отбрасывали жёлтый свет на облупившиеся фасады, а подворотни прятали в себе целые миры тайн. Дом, у которого мы остановились, был высоким, с тяжёлыми чугунными воротами и лепниной, которой уже не один век. Даниил припарковался в небольшом внутреннем дворе, заставленном машинами.

Я огляделась, не понимая, зачем он привёз меня сюда.

– Вы с ума сошли? Вы привезли меня в свой дом. Если кто-то узнает, что я здесь, вас уволят, и тогда удачи найти работу преподавателя или кого-либо ещё. Никаких объяснений не потребуется.

Ледяное спокойствие, которое он сохранял всю дорогу, разбилось, обнажив ярость, которую он подавлял с той самой минуты, как увидел меня.

Он открыл входную дверь и слегка подтолкнул меня к парадной. Я не могу поверить, что это происходит. Мы наконец пересекли черту. Эта игра зашла слишком далеко, и всё потому, что я не могу не лезть не в своё дело. Разве не этого я хотела с самого начала? Его внимания. Быть его главным приоритетом. Чтобы он выбрал меня вместо Алисы. И теперь, когда это наконец случилось, я испугалась того, что будет дальше.

Мы поднялись на его этаж и он открыл мне дверь.

Я оглядела белые стены, гладкую чёрную мебель и картины, развешанные повсюду. Я не знала, что он коллекционирует живопись. Все они выглядели такими дорогими и красивыми. Как он мог позволить себе всё это на зарплату преподавателя?

– Какого хрена ты там делала?

Я вздрогнула, когда его голос раскатился по пустому коридору прихожей. Тишина была лучше, потому что теперь я не могу ему ничего рассказать.

– Я там гуляла.

Наглая ложь слетела с моих губ, и я подошла к картине, на которой были изображены две обнимающиеся фигуры. Я почувствовала, как он приближается ко мне, его тело почти заключило моё в клетку, а руки легли по краям картины.

Моё дыхание участилось, и мне казалось, что мне не хватает воздуха. Что с ним такого, что каждый раз, когда он рядом, я начинаю проигрывать эту постоянную битву со своим телом? Оно полностью меня предаёт.

Прямо сейчас мне нужно отвлечь его. Мне нужно, чтобы он полностью забыл о том, что видел. Я не хочу, чтобы он копался в моей жизни.

Я опустила молнию на груди толстовки чуть ниже, остановившись прямо над грудью. Сквозь топ легко угадывались мягкие изгибы, и он подчёркивал их.

– Давай попробуем ещё раз, и на этот раз даже не пытайся врать. – сквозь силу произнёс он. – Что ты делала на той улице, которая полна секс-клубов и баров?

Я не хотела рассказывать ему о своей жизни в том клубе. Что я делаю, чтобы заработать деньги. Насколько я на самом деле сломана.

Я опустила молнию ещё на пару сантиметров и повернулась. Его взгляд устремился туда, куда, как я предполагала, он должен был упасть. Он схватил меня за горло, его пальцы медленно скользнули вниз по шее к моей вздымающейся груди.

Я закрыла глаза и выгнула спину, прижавшись к картине. Я уже задыхалась от стона, когда он поднял молнию до самой шеи и притянул меня к себе за воротник.

Его золотистые глаза сверкали сдерживаемым желанием и такой властью, что я не могла отвести взгляд.

– Я видел и получше. А теперь ответь на мой грёбаный вопрос.