Текст книги "Шпора на сердце (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Урок 43.

Урок 43.

Урок 43.

Мне снится мама. Я сижу на качелях в том самом дворе моего детства. Розовая дымка рассвета, она рядом – молодая, с длинными рыжими волосами, улыбается. Я чувствую себя маленькой, но в то же время взрослой, как будто мы обе застряли где-то между временами.

– Мам… Я боюсь, что однажды я не остановлюсь, – говорю я, глядя на свои руки, которые сжимают ржавые цепи качелей. – Что я просто перестану быть собой. Потеряю разум. И даже не пойму в какой момент.

Она наклоняет голову, смотрит на меня с той же улыбкой, которую я помню из детства.

– Ты не потеряешь себя. Ты станешь собой, Саш. Безумие – это часть тебя. А ты так сильно хочешь её подавить. Ты лишь вредишь себе этим. Отпусти.

Я мотаю головой, чувствуя, как внутри поднимается злость.

– Нет. Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты однажды всё отпустила. И где ты сейчас, мам?

Она не перестаёт улыбаться. Просто протягивает руку и касается моей щеки.

– Где я? Я в твоей голове и сердце. И это самое главное.

Я просыпаюсь. Тело тяжёлое, голова гудит, будто я напилась вчера или меня ударили по затылку.

Поворачиваю голову и вижу, что между мной и Олегом лежит Римма.

Я отшатываюсь в шоке, чуть не падаю с кровати, цепляюсь за край матраса.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?! – кричу я, голос срывается.

Она ухмыляется. Медленно, не торопясь, смотрит на меня сонным взглядом, а потом переводит взгляд на спящего Олега.

– Олег мне написал сам. Сказал, что ты жестко не доработала. – Римма тихо смеётся. – Вот я и пришла доделывать твою работу. Олегу всегда нравилось моё тело. Особенно грудь.

Она тянется к Олегу, целует его в шею. Её пальцы скользят по его груди, потом она залезает на него, устраиваясь сверху, и начинает медленно двигать бёдрами. Я смотрю на это и чувствую, что в висках начинает стучать. Как она смеет?… Она смеет лезть к нему, пока я здесь? Пока мы спим? Это не просто наглость. Это просто дикость!

Тогда не хватило духу прибить её. Сейчас точно хватит.

Я подскакиваю с кровати, ноги сами несут меня из спальни. Римма даже не оборачивается, она спускает с Олега одеяло, наклоняется и целует его в оголенный живот.

Бегу на кухню, там на столе лежит нож. Хватаю его, возвращаюсь в спальню. Римма уже сидит на Олеге в одних трусиках, смотрит на меня с той же ухмылкой.

– У тебя не хватит духу. Не смеши.

Я сжимаю рукоятку ножа покрепче, уверенно направляясь к ней.

– Посмотрим, у кого не хватит духу.

Римма звонко смеется. Я замахиваюсь над ней ножом. Но мне почему-то становится невыносимо больно в районе ладони. Чья-то кровь капает на кровать, окропляя простынь.

Кровь. О боже... Мои пальцы задрожали. Смех Риммы оборвался в оглушительной тишине.

Я резко прихожу в себя, нависая над спящим Олегом. Держу кухонный нож в одной руке, а другой останавливаю себя за лезвие. Кровь обильно капает с моей ладони.

Я смотрю на красные капли огромными глазами, и прихожу в полнейший ужас. Кидаю нож на ковёр, он с глухим стуком отлетает под тумбочку. Смотрю на глубокий порез на руке, потом на мирно спящего Олега. Он даже не пошевелился во сне. Не почувствовал, что был на волоске от смерти.

Мне приснился кошмар. Я не различила его и реальность, ходила во сне и чуть не навредила ему. Чуть… чуть не зарезала его.

Нет, нет, нет… Я не хотела. Я не хотела. Что я делаю?… Господи, что я делаю?! Я же могла его убить!!!

Я кидаюсь прочь из спальни, врезаюсь плечом в косяк, но даже не чувствую боли. Я должна уйти. Я не могу быть здесь. Находится мне рядом с ним опасно!

Я могла его убить. Я могла его убить! И даже не поняла бы сначала, что сделала это. Это я. Это моя мать во мне. Я не просто больная безумием. Я опасная.

Быстро одеваюсь. Руки дрожат, пуговицы на джинсах не застёгиваются, я срываю с себя футболку и натягиваю толстовку, хватаю ключи от машины и выбегаю из дома. Забираюсь в машину, завожу двигатель и кричу. Кричу от страха, от того, что я чуть не сделала. Мне больно представлять, что могло бы случиться, если бы я не пришла в себя вовремя.

Выезжаю со двора и мчусь по ночному городу.

Я не могу быть с ним. Я опасна. Я – как она. Я убью его, если останусь. Я полностью стала ею. Я причиняю боль своим близким. Теперь я понимаю, что мама не понимала, что делает. Безумие – это вирус. От него не существует вакцины.

Дворники на стеклах заледенели, а снег залепил уже почти весь обзор. Резко останавливаюсь на обочине.

Молча смотрю на заснеженное стекло. Кричать больше нет сил. Плакать тоже.

Тянусь к телефону. Открываю заметки и зависаю над экраном. Пишу лишь пару строк. Пальцы не попадают по нужным клавишам, автозамена исправляет каждое слово.

«Прости меня. Я не такая сильная, какой ты меня видишь. Это мой выбор. Я люблю тебя. Прощай».

Оставляю телефон на сиденье. Бросаю машину у тротуара, даже не глушу двигатель. Просто выхожу и закрываю дверь.

Бездумно бреду по улице. Ноги сами несут меня. Останавливаюсь у моста. Мост Ломоносова. Мрачный, серый, с чугунными цепями. Мне он нравился с детства. Колючий ветер бьёт в лицо, вокруг тишина.

Стою и смотрю на мёртвую гладь под ногами. Чернота внизу выглядит такой спокойной, в отличие от того, что у меня внутри. Она больше не пугает – она кажется единственным логичным финалом. Тьма не просто ждала меня; она терпеливо дожидалась, пока я окончательно сломаюсь.

Пора вернуться туда, откуда всё началось. В абсолютную пустоту и могильный холод.

Перелезаю через перила. Руки скользят по холодному, склизкому металлу. В голове – ни одной мысли, ни единой секунды на сомнения. Просто заношу ногу. Шаг. И пустота.

И в самый момент полёта, когда земля уходит из-под ног, а ветер бьёт в лицо, меня прошибает чистый, первобытный ужас. Господи. Я не хочу умирать. Я не хочу!

Но уже поздно. Земля закончилась.

Удар. Тело пронзает дикая, ледяная боль. Я не успеваю даже сделать вдох – этот холод мгновенно, с размаху вышибает из лёгких последний воздух. Вода смыкается надо мной. Тёмная, тяжёлая, монолитная.

Всё инстинктивно сжимается внутри. Я пытаюсь грести, пытаюсь рвануть вверх, к скользящему по поверхности свету фар, но руки и ноги не слушаются. Они как чужие.

Вокруг только мгла, которая затягивает глубже, крутит, лишает ориентации. Где верх? Где низ? Воздух кончается.

Горло сводит судорогой, в груди начинает гореть, и этот огонь разрастается с каждой секундой. Я начинаю задыхаюсь. Изнутри распирает так, словно лёгкие сейчас просто лопнут.

Пожалуйста. Пожалуйста, боже, нет. Дай мне ещё один шанс. Ещё один вдох. Я совершила глупость, я совершила ужасную ошибку, я не хочу умирать! Позволь мне пожить. Я ведь ещё ничего не успела, столько всего не сделала, не сказала... Пожалуйста, спаси меня.

Но безжалостная глубина не слушает молитв.

Я перестаю двигаться. Холод намертво парализовал и волю, и остатки сил. Я просто плавно иду ко дну. Сначала становится неистово, нечеловечески больно – организм сдаётся, его бьёт крупная дрожь, остатки кислорода выходят изо рта цепочкой безвозвратных пузырей. Сознание мутнеет, сворачиваясь в крошечную точку. Тиски воды окончательно сжимают грудную клетку, ломая последнее сопротивление. Внутри, после отчаянной, рваной борьбы, медленно затихает сердце.

Последний глухой стук. А затем… тьма. И конец всей моей боли.

Урок 44.

Урок 44.

Урок 44.

Больно давит что-то на грудь. Я сопротивляюсь, дёргаюсь, но давление грубое, и вода выливается из моего рта против моей воли. Привкус ржавчины на языке. Я слышу отголоски чьего-то разговора.

– Что делаем? Она не дышит!

– Я вызвал скорую, должны подъехать через десять минут.

– Я видел, как она вышла из вон той машины, а потом сиганула с моста. Машина не закрыта, там телефон был. Есть контакт экстренного вызова. Родственники, наверное. Я позвонил, там какой-то мужчина. Сказал, сейчас подъедет сюда.

Дальше я ничего не слышу. Только чувствую, как кто-то поднимает моё тело, несёт куда-то. Меня укладывают на что-то мягкое, потом запах антисептика ударяет в нос. Я не чувствую ничего. Потом появляются яркие вспышки, какой-то писк в ушах.

И тут кто-то сжимает мою руку. Во рту появляется горечь. И до меня доходит. Я совершила самую жуткую ошибку в своей жизни. Я чуть не потеряла самое ценное. Свою жизнь.

Я проваливаюсь обратно в сон. Рецепторы отключаются вместе со мной.

Пробуждаюсь от звука гудка машины где-то вдалеке. Первое, что чувствую – приятный запах кофе. Пытаюсь открыть глаза. Тяжело, очень. Веки свинцовые, голова ходуном ходит. Я слышу чьи-то шаги, потом голос.

– Ты очнулась.

Я распахиваю глаза, когда понимаю, чей это голос.

Даниил смотрит на меня, прислонившись к столешнице. Руки в карманах, на лице спокойствие, глаза холодные.

Комната мне знакомая, я сразу понимаю, где я. Гостиная в его квартире.

– …Что я здесь делаю? – хриплю я, пытаясь сесть. Тело не слушается.

– В твоём телефоне экстренный контакт был мой. Мне позвонили врачи.

Я в шоке. Я не ставила его контакт. Смотрю на него, ничего не понимая.

– Этого не может быть. Я не ставила тебя в экстренные контакты.

Даниил подходит ближе, ставит чашку чая на тумбочку рядом со мной. Он безразлично смотрит на меня, и я замечаю, как его взгляд скользит по моим коротким волосам.

– Я поставил, когда ты была у меня полгода назад.

– Что?!

– На всякий случай.

– Ты... ты не имел права!

– Зато сейчас это спасло тебе жизнь. – Он смотрит на меня, и его взгляд опять опускается на мои короткие волосы. – Что ты с собой сделала?

Я отворачиваюсь.

– Не твоё дело.

– Саша, ты хотела покончить с собой. Так ещё таким примитивным, нелепым способом. Прыгать с моста в ноябре. Это что, попытка произвести впечатление?

Я вспыхиваю, как спичка от его слов.

– А какой, по-твоему, не нелепый способ?! Красиво лечь под поезд? Или наглотаться таблеток, чтобы тебя нашли в красивой позе дома? Что для тебя "правильный" суицид?

– Ты не должна была делать этого вообще.

– …Ты не понимаешь, что я чувствую. Никогда не поймёшь.

– Да? Ты правда всё ещё думаешь, что мы с тобой разные? – Он наклоняется ко мне вплотную, его глаза жутко блестят в полумраке. – В семнадцать лет я стоял на крыше своей девятиэтажки. Уже перелез через ограждение. Меня остановил сосед, вышедший покурить.

Я смотрю на него в недоумении. Впервые слышу от него хоть какое-то откровение.

– …И почему ты передумал?

– Потому что понял: это не выход. Это бегство. А я не привык бегать. Это слабость.

Он протягивает мне чашку чая. Я отворачиваюсь.

– Я не хочу чай.

– Хочешь что-то покрепче?

Я неуверенно киваю. Даниил подходит к бару, щедро наливает виски в стакан. Возвращается, протягивает мне. Я делаю глоток. Тепло разливается по горлу, немного расслабляя затекшие мышцы.

– Почему ты это сделала? – спрашивает он, садясь напротив. – Это не похоже на тебя. Ты бы никогда так не поступила. Просто скажи мне. Зачем?

– Потому что я опасна. Я чуть не убила человека.

– Кого?

– Олега. Я заснула, а когда проснулась... я стояла с ножом над ним. Рука была порезана. Я не помню, как взяла нож. Я не помню, как подошла к нему. Я могла его убить в этом состоянии. Это моя мать во мне. Это она ждёт, когда я сорвусь.

– Ты не она.

– Я уже не отличаю реальность от кошмара. Я видела то, чего не было. Я кинулась на Римму с ножом, а когда очнулась – стояла над Олегом.

– Но ты очнулась. Ты остановилась.

– Потому что мне стало больно. Я порезала руку, и это выдернуло меня. Но в следующий раз может не быть боли. В следующий раз я могу не остановиться.

Он смотрит на меня долго, потом придвигается ближе. Берёт мою руку, смотрит на порез на моей ладони.

– Никто не поймёт тебя так, как я.

– Неправда.

– Я знаю, каково это – чувствовать мир слишком остро. Ты не просто злишься, ты сгораешь. Ты не просто грустишь, ты тонешь. Я такой же. Поэтому нас так тянуло друг к другу.

– Ты не такой, Даниил. Ты контролируешь всё.

– Я научился. Но я не родился таким. Как и ты – ты не родилась такой. Ты стала такой, потому что тебя сломали. И я тебя понимаю. Мы похожи.

– Мы не похожи.

– Мы оба сломаны, Саш. Просто я умею это скрывать, а ты – нет. Я научу тебя.

Я молчу. Мой телефон звонит на столике. Экран загорается: "Олег".

Кидаю быстрый взгляд на Даниила и беру трубку. Молчу.

– Саша, ты где? Я проснулся, тебя нет. Что случилось?

Я смотрю на Даниила. Он смотрит на меня. Его взгляд ничего не выражает.

– Я у Даниила.

Олег молчит. Потом голос становится тише.

– …Чего?

– Олег, я…

Даниил выхватывает телефон из моих рук. Я вскипаю, кидаясь за ним.

– Верни!

– Ты не должна сейчас ничего объяснять. Ты не в состоянии.

– Отдай мне телефон! Я сама решу.

– Тебе нужен отдых.

Он медленно кладёт телефон на гладкую барную стойку. Экран на секунду вспыхивает, отражаясь в лакированном дереве, а затем гаснет.

Даниил делает шаг вперёд, буквально вырастая надо мной и полностью перекрывая свет от бра. Пространство вокруг сужается до размеров его силуэта.

Я инстинктивно вскидываю руки, собираясь оттолкнуть его, упереться ладонями в грудь, но не успеваю. Одним резким, но удивительно плавным движением он поднимает меня и вжимает спиной в стену. На мгновение перехватывает дыхание, а в следующую секунду его губы уже накрывают мои в требовательном, тяжёлом поцелуе.

Я пытаюсь вырваться. Пытаюсь повернуть голову, оттолкнуть его, вернуть себе контроль над собственным телом, но внутри звенящая пустота. Физически и эмоционально я выжжена дотла. Сил больше нет. Никаких. Эта глухая безнадёжность затапливает сознание, и я просто обмякаю в его руках.

Я сдаюсь.

Даниил чувствует эту покорность. Его поцелуи спускаются ниже, обжигая линию челюсти и перемещаясь на мою шею. Его дыхание кажется слишком горячим. Пальцы – уверенные, чуть прохладные – нащупывают пуговицы на рубашке. Ткань поддаётся с тихим шорохом, обнажая мои ключицы.

Сквозь туман в голове я смутно осознаю, что эта рубашка принадлежит ему же, и от этого реальность кажется ещё более размытой.

Из последних сил я скашиваю глаза в сторону барной стойки. Бросаю один, короткий и прощальный взгляд на свой мобильный.

Спасения не будет.

Я закрываю глаза, позволяя темноте окончательно забрать меня.

* * *

Дверь парадной захлопнулась за спиной. Всё. Этот звук... он отсек от меня прошлую жизнь. Навсегда.

Я сделала пару шагов по крыльцу и застряла. Ноги вообще не держали, горло саднило. Холод дикий, а на мне только рубашка Даниила... вся смята, пуговицы как попало застегнуты. Кожа на шее горела. Мерзко.

А с неба хлопьями валил снег. Медленный, жирный такой. Лез в глаза, падал на лоб, таял на ключицах. Зачем я уставилась наверх? Чего я там не видела? Наверное, просто боялась опустить голову и увидеть свои руки.

Снег кружился, чистый, слепяще-белый. До тошноты правильный. Миру вокруг было абсолютно наплевать на то, что я только что своими руками уничтожила всё, ради чего стоило дышать.

И тут этот звук. Из-за угла. Визг тормозов, хруст обледенелой грязи.

Его машина. Олег.

Сердце не просто упало, оно как будто взорвалось внутри и осколками порезало лёгкие. Как он тут оказался? Откуда узнал адрес Даниила?

Олег выскочил из салона, рванул ко мне, но за два шага вдруг встал как вкопанный. Словно врезался в стену. И просто смотрел. Долго. Жадно, безумно, выискивая в моём лице... что? Шутку? Розыгрыш? Кошмарный сон? Хоть что-то, что спасло бы его от того, что он уже понял.

– Что происходит, Саш?

Голос у него дрожал. А я молчала. Сколько мы так стояли? Вечность? Снег таял на щеках, ледяные струйки текли за шиворот. Будто слёзы. Только я не плакала. У меня внутри всё выгорело до состояния пепла, откуда там слезам взяться.

– Олег… Прости меня. Я совершила ошибку.

Какое же убогое слово. «Ошибка». Будто я чашку разбила или автобус перепутала. Разве можно назвать ошибкой осознанное, хладнокровное убийство чужого доверия?

Олег медленно моргнул. Губы у него беспомощно приоткрылись, лицо побледнело на глазах, взгляд стал стеклянным.

– …Ты лжёшь. Ты же просто назло мне это говоришь, да? Саш?

– Нет. Я сделала это. Я переспала с ним, Олег. Я изменила тебе.

Какая же я тварь. Зачем я произнесла это вслух? Добила его. Чтобы наверняка. Чтобы не остановить, не склеить.

В его глазах в эту секунду что-то с треском лопнуло. Как стекло трескается от удара. Он сделал шаг вперёд, почти налетел на меня, схватил пальцами за подбородок. Сжал до боли, руки у него ходуном ходили. Он заставил меня поднять голову.

– Посмотри на меня! Ну! В глаза мне смотри! Ты не такая, слышишь? Я же тебя знаю, ты не могла! Скажи, что наврала. Скажи, что ты дура, что так прикололась, что ненавидишь меня, да что угодно! Я поверю. Клянусь тебе, прямо сейчас сядем в машину и уедем, я всё забуду. Всё. Саша, блядь, не молчи! Скажи, что это неправда!

Я думала, у меня разорвется сердце. Физически разорвется. Мне хотелось выть, упасть перед ним на колени, целовать его руки, умолять о прощении... но нельзя. Нельзя. Я уже всё сломала. Ему со мной будет только хуже, я ядовитая, я всё порчу.

Я пересилила себя и отвернулась, уставившись куда-то в темноту, в облезлый забор.

– Я сделала это. Отпусти меня, пожалуйста. Хватит. Не делай ещё больнее.

Его пальцы на моем лице вдруг стали чужими. Обмякли. Олег смотрел на меня так долго, что этот взгляд, кажется, выжег во мне дыру. Ни криков, ни злости. Ничего. Ужасающая, мёртвая пустота. А потом он просто убрал руку. Медленно. Спокойно. Без единого слова.

Развернулся. Пошёл к машине как-то странно, неловко, покачиваясь, словно пьяный или ослепший. Хлопнула дверца. Движок взвыл, колёса крутанулись по каше.

Он уехал. Красные огни растворились в снегопаде.

Всё. Конец.

И навалилась тишина. В ушах зазвенело. Только бесконечный снег сыпал и сыпал, заметая его следы. Силы просто выключили. Ноги подогнулись, я рухнула коленями в сугроб, а потом как-то боком завалилась на спину.

Лежу в заснеженной траве, смотрю в серое месиво над головой. Холода не чувствовала. Ничего не чувствовала. Где-то совсем далеко, с окраины, донёсся звон колокола храма. Медленный такой, тяжёлый. Гробовой. Раз. Два.

Внутри было глухо. Ни мыслей, ни боли – её просто отключило, когда наступил предел. Но там, на самом дне этой черноты, под рёбрами, вдруг что-то слабо блеснуло. Дёрнулось.

Не надежда, нет, какая к чёрту надежда после такого. Просто жуткая мысль: а лёгкие-то дышат. Воздух заходит и выходит. Сердце толкает кровь. Я просила дать мне шанс. Молила и клялась, что буду его ценить. И мне его дали. Я жива. Меня услышали.

Урок 45.

Урок 45.

Урок 45.

ОЛЕГ

Пять месяцев. Сто пятьдесят дней. Или сколько там. Я уже не считал, плевать.

Басы бьют в грудину. В этом лофте душно, воняет пивом и дудками. Выпускной, надо же. Все эти идиоты вокруг прыгают, визжат, празднуют свободу. Какую свободу? От чего? Они думают, что если получили кусок картона, то жизнь теперь пойдёт как надо. Стадо.

Я сидел на убогом кожаном диване в углу, раскинув ноги. Наверное, со стороны казалось, что я просто высокомерный ублюдок, который уже оттусовал своё. В принципе, так оно и есть.

Мне всегда было насрать на них. Но сегодня внутри было как-то особенно мерзко. Чувство, когда вокруг орёт толпа, а у тебя в голове тишина. Ты как будто под водой. Звуки долетают смазанными, далёкими.

– Олежек, ну ты чего один скучаешь? – Римма навалилась сбоку, обдав меня запахом алкоголя. Положила свою ладонь мне на бедро, скользнула выше. – Пошли танцевать. Все же смотрят. Чего ты как неродной?

Я посмотрел на её руку. Потом на её лицо. Тонна штукатурки, губы блестят. И этот взгляд – сучка уверена, что ей никто не откажет. Тем более сегодня. Она ведь так долго крутилась рядом.

– Руку убери, – цежу я. Спокойно, даже не повышая голоса.

Она не поняла. Наверное, решила, что я заигрываю. Рассмеялась, полезла ближе, попыталась коснуться моей шеи.

– Да ладно тебе, брось...

Я резко перехватил её за запястье и сжал. Настолько сильно, что она пискнула. Музыка вокруг на секунду показалась тише, или мне просто так захотелось. Пару человек обернулись.

– Я сказал: убрала руки и пошла нахер отсюда, – выплюнул я ей прямо в лицо. Оттолкнул её руку так, что она покачнулась на своих каблуках. – Ещё раз подойдёшь – пожалеешь.

Римма вспыхнула, рот перекосило от обиды. Кто-то из её подпевал зашептался.

Я поднялся, швырнул пустой стакан на столик и пошёл к выходу. Куртку перекинул через плечо. Тошнит. От этого места, от этих лиц, от самого себя.

На улице хреначил дождь. Тяжёлый, весенний, смывающий всю эту фальшивую праздничную грязь. Я добежал до машины, прыгнул на водительское сиденье и с грохотом закрыл дверь. Вода тут же забарабанила по крыше. Хорошо. Хоть какой-то монотонный звук вместо этой долбёжки.

Я уставился на приборную панель. Пять месяцев. Она ведь даже не заблокировала меня, просто… исчезла. Словно её и не было. Словно той ночи у дома того урода не существовало.

Я вспомнил её взгляд, этот холодный, мёртвый голос. Изменила. С этим системным, правильным ушлёпком. Почему с ним? Что в нём есть такого, чего не было во мне? Я ведь готов был простить. Всё готов был стереть, только бы она не молчала. А она просто повернулась спиной.

Злость пришла резко. Она поднялась откуда-то из желудка к горлу. Я замахнулся и со всей дури врезал кулаком по рулю. Раз. Два. Три. Ещё раз. Пока пальцы не перестали сгибаться. Пока рука не заныла до самой ключицы.

Полегчало? Ни хрена. Физическая боль – это так, декорация. Настоящая дыра сидела глубже.

Я откинулся на подголовник, тяжело дыша. За окном, сквозь залитое водой стекло, лофт казался размытым жёлтым пятном.

И тут дверь клуба снова приоткрылась. На крыльцо выскочила какая-то девчонка. Куртку набросила на голову, спасаясь от ливня, и побежала куда-то в сторону парковки. Прямо мимо моей машины. Я прищурился. Белые волосы. Мокрые пряди липнут к шее. Короткое платье, худые ноги в дурацких босоножках. Она бежала, забавно вскидывая колени. Выглядела точно так же, как…

Чёрт.

– Да ладно, – вырвалось у меня.

У меня аж дыхание перехватило. На секунду показалось, что это она. Сердце сделало уродливый кульбит и застряло в горле. Блонд, этот рост, эти тонкие плечи. Ну не может же быть?

Я рванул ручку двери, плевать на дождь, плевать на всё. Вывалился из машины, присмотревшись.

– Эй! – крикнул я, шагая ей наперерез.

Девчонка остановилась, испуганно обернулась. Вода стекала по её лицу, тушь немного поплыла.

Нет. Не она. Совсем другое лицо, нос с горбинкой, глаза круглые, карие.

Разочарование бабахнуло по голове так, что я чуть назад не шагнул. Опять мираж. Опять я ищу её в каждой встречной.

Но девчонка вдруг улыбнулась. Узнала.

– Ой... Привет, – она смахнула мокрые пряди со лба, разглядывая меня. – Ты же Олег, да? Из волейбольной команды. Я видела, как ты играешь. Это было круто.

Я стоял под ливнем, мокрый до нитки, и смотрел на неё. Внутри росла какая-то дикая, злая ирония. Мне хотелось выть, но вместо этого я ухмыльнулся. Нагло, как умею. Включил привычного Олега, которого все знают.

– Да ладно? Понравилось? – я сделал шаг ближе, вплотную к ней. Она не отстранилась. Наоборот, приподняла подбородок. Девчонкам нравится этот тон, они от него дуреют. – Чего здесь мокнешь? Пойдём обратно.

Я не стал ждать ответа. Просто перехватил её за запястье – аккуратно, но так, чтобы не вырвалась – и потащил за собой обратно в лофт. Мне нужно было заглушить эту черноту внутри. Срочно. Прямо сейчас. Кем угодно.

Мы ворвались в душный зал. Басы снова ударили по ушам. Я затащил её в самую гущу, туда, где толпа была плотнее всего, где все тёрлись друг об друга. Развернул её к себе. Она что-то говорила, смеялась, но я не слушал. Наклонился и резко, зло впился в её губы.

Поцелуй был диким, наглым. Девчонка сначала замерла от неожиданности, а потом ответила. Обхватила мою шею мокрыми руками. Я закрыл глаза.

Всё, темнота. Шум толпы стих.

Я изо всех сил пытался заставить свой мозг поверить, что эти тонкие пальцы на моей шее – её. Что этот запах – её. Я сжимал её талию, притягивал ближе, ловил это тепло, и на пару секунд мне действительно показалось, что я вернулся назад. В ту осень. До того, как всё сломалось.

Внутри что-то отпустило, расслабилось. Напряжение, которое я носил в себе все эти месяцы, начало таять.

Я оторвался от её губ, тяжело дыша, и открыл глаза. Иллюзия рассыпалась в прах. Девчонка стояла передо мной, глупо улыбаясь, глаза блестели.

– Я Катя, кстати, – выдохнула она, пытаясь перекричать музыку. Потом придвинулась ещё ближе, встала на цыпочки, обдав моё ухо горячим дыханием. Пальцы скользнули по моей груди. – Слушай... Отойдем в ванную? Хочу тебя. Ты не представляешь, как долго я этого хотела.

Катя. Какая, к чёрту, Катя? У неё были другие губы, другой вкус. Всё чужое.

На секунду мне стало тошно от самого себя. Но надменность и раздражение быстро вернулись, вытесняя стыд.

– В ванную? – переспросил я, криво усмехнувшись. – Ну пошли в ванную.

Я перехватил её руку – уже без всякой нежности, довольно грубо – и дёрнул за собой в сторону коридора, расталкивая танцующих. Она едва успевала перебирать ногами, но не жаловалась.

В коридоре было чуть тише, горел тусклый свет. Мы почти дошли до двери, как вдруг сзади раздался чей-то голос.

– Олег!

Раздражение вспыхнуло с новой силой. Ну кто ещё, блядь?

Я нехотя обернулся, по-прежнему удерживая Катю за руку.

К нам шла Алиса. Лицо серьёзное, собранное, никакого праздничного веселья в глазах. Она подошла вплотную, проигнорировала мою спутницу и уставилась прямо на меня.

– Олег, нам надо поговорить, – сказала она тихо, скрестив руки. – Пожалуйста. Просто выслушай меня. Это касается Саши.

Кажется, мне послышалось. Это же бред.

Я повернулся к Кате. Она всё ещё сжимала моё запястье, заглядывая в глаза с этой своей преданной, голодной улыбочкой.

– Жди в ванной, – буркнул я, выдергивая руку. – Я сейчас.

Катя тут же переменилась в лице. Губы сузились в тонкую нитку, а взгляд, которым она полоснула Алису, был такой, будто она готова была вцепиться ей в горло прямо здесь. Столько чистой, бабьей ненависти из-за обломанного кайфа. Алиса даже бровью не повела. Просто хмыкнула, мазнув по ней высокомерным взглядом, и кивнула мне в сторону пожарного выхода, где было потише.

Мы отошли к заплеванному подоконнику у массивной железной двери. За ней глухо шумел ливень.

– Ну? – я прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. Рука с разбитыми костяшками противно заныла. – Что тебе надо, Алис? Давай быстрее, у меня дела.

Алиса посмотрела на мою окровавленную руку, потом на дверь туалета, у которой преданно дежурила Катя. На её губах появилась брезгливая усмешка.

– Знаешь, Олег... Думаю, после того, что я скажу, тебе вряд ли захочется сбрасывать стресс в кабинке с этой малолеткой. Да и вообще с кем-либо.

– Слышь, ты пришла мою личную жизнь обсуждать? – я подался вперёд, чувствуя, как закипает привычная злость. – Если тебе скучно, найди другого. Мне насрать на твоё мнение. Ближе к делу.

Она замялась. Это было на неё не похоже. Обычно Алиса пёрла как танк, язвительная, уверенная в своей правоте. А тут вдруг опустила глаза, начала разглядывать свои ногти. Переступила с ноги на ногу.

– Я... я даже не знаю, как правильно начать, – тихо выдавила она. – Это сложно. Короче...

– Блядь, Алиса, роди уже! – рявкнул я, теряя остатки терпения. – У тебя тридцать секунд, или я разворачиваюсь и ухожу. Мне некогда слушать твое мычание.

Она выдохнула, набрала в лёгкие воздуха, но опять замолчала. Просто стояла и смотрела на меня какими-то огромными, дикими глазами.

– Всё, пошла нахер, – бросил я.

Я развернулся на пятках и сделал два шага по направлению к залу. Думал, она блефует. Думал, просто хочет привлечь внимание, как они все это делают.

Сейчас сделаю этот грёбаный шаг, забрать Катю, закинуться ещё виски, заглушить всё к чертям.

– Саша не спала с Даниилом! – полетело мне в спину.

Я встал как вкопанный. Реально, будто в бетон закатали. В ушах резко перестало шуметь, даже басы из зала куда-то делись. Я медленно обернулся. Внутри всё задрожало от внезапной, бешеной ярости. Она что, издевается? Решила поиграть на моих нервах?

– Ты чё несёшь? – я подошёл к ней в два шага, глядя сверху, едва сдерживаясь, чтобы не тряхнуть её за плечи. – С какой стати я должен верить хоть одному твоему слову? Вы же её все ненавидели. Ты, её сестра, Римма. Вы её жрали заживо. А теперь ты пришла мне сказки рассказывать?

– Даниил сам мне сказал, – тихо ответила Алиса. Она даже не вздрогнула от моего тона. – Мы встречаемся теперь. Да, вот так. И скрывать это больше никто не будет, мне плевать, я из универа уже выпустилась.

Она вздохнула, привалившись спиной к белой стене.

– Даниил рассказал мне всё пару дней назад. В ту ночь, когда она тебя бросила... Даниил забрал её из скорой. Олег, она с моста сбросилась. Сама. У неё срыв был дикий, она просто пошла и прыгнула. Даниил оказался рядом, вытащил, привз к себе, хотел помочь. А она его оттолкнула. Он говорит, она из его дома выбежала как ошпаренная, невменяемая вообще. Между ними ничего не было. Ни-че-го. Она соврала тебе.

Я слушал её, и у меня земля уходила из-под ног. Мост? Скорая? Какая, к чёрту, скорая? В голове не укладывалось. Картинка из прошлого – она на крыльце, в помятой рубашке, с этим каменным, равнодушным лицом.

– Зачем? – мой голос прозвучал на удивление тихо. – Зачем ты мне это сейчас говоришь?

Алиса отвела взгляд. Помолчала.

– Потому что я поняла, какими же тварями мы были по отношению к ней. Всё это время. Это просто нечестно, Олег. Я... хочу искупить свою вину, что ли. Наверное, я ей просто должна. Хотя бы это. Все говорили о ней. Но ни одного правдивого слова. Это… грязно.

Она посмотрела на меня в последний раз, как-то криво улыбнулась.

– Спасибо, что выслушал. Удачи тебе.

И ушла. Просто повернулась и пошла к выходу, оставив меня стоять посреди этого прокуренного коридора.

Я двинулся обратно в зал. На автомате, вообще не соображая, куда и зачем уже иду. Вокруг всё так же прыгало это пьяное стадо. Катя – я уже и забыл, как её зовут, вспомнил только по белому гидроперидному начёсу – выросла откуда-то сбоку. Сразу полезла обниматься, обвила руками мою шею, заглядывая в глаза.

– Ну что ты так долго? – замурлыкала она. – Пошли?

Я дёрнул плечом, скидывая её руки с себя.

– Отвали, – бросил, даже не глядя на неё, и пошёл напролом сквозь толпу.

– Эй! В чём дело? Мы же хотели! – донеслось сзади обиженное, но я уже был у выхода.

Я выскочил на улицу. Прямо под ливень. Встал у крыльца, задрав голову кверху, позволяя ледяным каплям бить по лицу. Кожу жгло. Мысли путались, перескакивали одна через другую, взрываясь какими-то вспышками. Неужели она правда хотела умереть? Ту ночь я помнил кусками, как в тумане.