Текст книги "Шпора на сердце (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Вспоминаю, как проснулся тогда. Подушка холодная. Её нет. Сразу эта дурацкая тревога в груди. Я поднялся, зажёг свет и… кровь. Капли крови на простыне. На полу у кровати. Помню, как меня тогда накрыла дикая, звериная паника. Первая мысль – с ней что-то случилось, на неё напали, ей сделали больно. Руки тряслись так, что я по кнопкам телефона не попадал. Стал звонить. Трубку взяла не сразу. Голос мёртвый. Сказала: «Я у Даниила». Звонок был прерван.

Помню, как достал его адрес у Алисы и рванул туда. Нарушал всё, что можно, гнал как сумасшедший. В голове крутилось самое худшее. Я думал, он её похитил, запер. А она вышла... Вышла в его рубашке и без малейшей эмоции, глядя мне прямо в глаза, сказала, что изменила. Что переспала с ним.

Но она не спала с ним. Господи. Она ушла от Даниила. Соврала... ради меня? А я, мудак, поверил ей. Поверил, когда она наговорила на себя этой грязи. Поверил и отпустил. Сам развернулся и уехал, оставив её стоять на коленях в снегу.

Но почему? Почему она соврала тогда? Зачем нужно было устраивать этот цирк с изменой? Зачем заставила меня поверить и отказаться от неё?

И кровь… Откуда была кровь на простыне, если она ушла, чтобы прыгнуть с моста?

Я схватился руками за лицо, сжимая виски до темноты в глазах, пытаясь склеить эти чертовы куски в одну картину. Ничего не сходилось. Всё рассыпалось.

И тут резкий, слепящий свет фар проезжающей мимо машины полоснул по глазам, вырывая меня из этого ступора. Вспышка. Хватит думать. Время идёт.

Я сорвался с места и побежал к своей машине, скользя по лужам. Запрыгнул в салон, рванул ключ в зажигании. Движок взвыл. Снялся с ручника и вдавил газ в пол, с визгом вылетая с парковки в темноту.

Я найду её. Где бы она ни была, в каком бы аду ни находилась. Найду и скажу, что мне плевать. Плевать на Даниила, на её ложь, на всё на свете. Мне нужна только она. Она одна.

Урок 46.

Урок 46.

Урок 46.

САША

Я сидела на деревянной скамейке у монастырской стены и держала на коленях раскрытую книгу. Страницы были пожелтевшими, но я уже долго не переворачивала лист, просто глядя на строчки и не воспринимая смысл текста. Почти сразу ко мне пришла большая рыжая кошка, которая жила где-то при монастырском подворье. Она запрыгнула на сиденье, беззвучно подошла поближе, ткнулась головой в мой бок и улеглась, свернувшись клубком прямо у моего бедра.

Местные коты вообще постоянно ходили за мной, как будто признавали за свою и искали компании, стоило мне где-то присесть. Но я думала не о них, мои мысли были заняты совсем другим человеком.

Этой ночью мне снова приснился Олег. В первые месяцы после того, как я уехала из города, он появлялся в моих снах почти каждую ночь, и я просыпалась в темноте, долго приходя в себя. Сейчас, когда прошло уже полгода, это стало случаться реже, образы понемногу размывались, но я точно знала, что никогда не смогу вычеркнуть его из памяти. Единственную настоящую любовь в жизни забыть невозможно, сколько бы времени ни прошло.

Иногда любить – это значит найти в себе силы и просто вовремя отпустить человека. Я любила его слишком сильно и именно поэтому решила исчезнуть, чтобы оградить его от себя, от своих внутренних проблем и дать ему возможность жить нормально, искать своё собственное счастье без меня. Всё то короткое время, что мы провели вместе, оставалось для меня самым ценным, что вообще когда-либо происходило. Эти воспоминания были единственным, что по-прежнему согревало меня в холодные ночи, когда одиночество становилось особенно тяжёлым. Наше общее будущее уже никогда не наступит, мы оба это понимали. Мы не были теми людьми, которые могли бы остаться вместе до самого конца, но мы совершенно точно были нужны друг другу именно в тот конкретный период жизни.

Это время стало для меня бесценным подарком, и я собиралась хранить его в своём сердце до конца жизни.

Я аккуратно закрыла книгу, положила её рядом на скамейку, погладила кошку по спине и поднялась. На Валааме я жила уже полгода, работая при местном храме и выполняя самую простую, рутинную работу, которая помогала занимать руки и не давала окончательно сойти с ума от постоянных мыслей.

Через пятнадцать минут началась утренняя служба. В храме было прохладно, стоял божественный запах ладана, прихожане тихо переступали с ноги на ногу, крестились и натягивали платки. Я взяла чистую сухую ветошь из небольшого деревянного ящика у входа, подошла к одной из больших старинных икон в тяжёлом деревянном окладе и принялась протирать стекло от следов свечной копоти.

Холодное стекло под моими пальцами неожиданно вернуло меня в прошлое, в один из наших последних дней с Олегом.

Я вспомнила, как мы стояли на его кухне, и он точно так же прижимал меня спиной к прохладному кухонному окну. На улице тогда лил сильный дождь, капли стучали по стеклу с той же частотой, с какой сейчас падали капли с крыши монастыря. Олег удерживал меня за талию, мы тогда долго молчали, просто смотрели друг на друга. Он наклонялся ближе, утыкался лбом в моё плечо, и мы просто замирали так на несколько минут, пытаясь удержать этот момент.

Я помнила это физическое ощущение его близости и то, как сильно мне хотелось тогда остаться в этой тёплой полутёмной кухне навсегда, забыв обо всём, что ждало нас впереди.

Я судорожно выдохнула, зажмурилась и чуть сильнее прижала тряпку к гладкой поверхности оклада, заставляя себя вернуться в реальность. Вспоминать такие вещи здесь, во время службы, казалось почти преступлением, но тело и память продолжали жить своей жизнью, возвращая меня к нему против моей воли.

Я открыла глаза, смахнула незаметным движением каплю с щеки и перешла к следующей иконе. Посмотрев на спокойный лик на деревянной доске, я перекрестилась, сделала глубокий вдох и начала тихо повторять за священником слова утренней молитвы. Мне нужно было сосредоточиться на тексте, чтобы окончательно вытеснить эти воспоминания из головы.

Но перед глазами снова возник зашторенный полумрак квартиры Даниила. Тот самый день. Тот самый разговор.

Даниил стоял слишком близко, загораживая дверной проём. На его лице не было ни капли сочувствия. Этим взглядом он всегда препарировал мои эмоции.

– Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что он поймёт тебя так, как я? Он испугается, Саш. Стоит ему увидеть хотя бы сотую часть того, что творится у тебя в голове, и он уйдёт. А я знаю твою тьму. Она мне нравится.

Я помню, как отступила к стене, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к его пониманию «близости».

– Ты ещё вернёшься, – продолжал он, не пытаясь уже удержать меня физически, уверенный в своей правоте. – Когда он тебя бросит, ты вспомнишь мои слова.

– Ты ошибаешься, – выдохнула я, нащупывая позади себя дверную ручку.

– Ты серьёзно? Ты же понимаешь, что он просто не сможет принять тебя настоящую.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза.

– Я не хочу быть «настоящей» в твоём понимании. Я хочу быть той, кого он любит. Поэтому я отпущу его. Он заслуживает лучшего.

Я остановилась у самого порога. Пальцы до боли въелись в куртку. Я посмотрела на Даниила в последний раз, отчётливо понимая, что ставлю точку в нашей истории. Я любила Олега. Так сильно, что мысль о предательстве казалась мне невозможной. И именно потому, что я любила его, я не могла причинить ему вред, не могла утащить за собой на дно своей депрессии. Причинить боль – да, придётся. Потому что по-другому его было не спасти от меня самой. Но вред – никогда.

Я оттолкнула Даниила, развернулась и рванула на себя тяжёлую дверь парадной.

А снаружи, прямо под падающим снегом, стоял Олег. Я до сих пор помню этот взгляд – чистый ужас в его расширенных зрачках. Он смотрел на рубашку, на мою распахнутую куртку. И в ту же секунду я поняла: ложь – это единственное, что сработает. Жёсткая, грязная ложь про измену. Только она оттолкнёт его насовсем. Если он поверит в это, он обозлится, возненавидит меня, но не станет винить себя, как если бы я снова попыталась сброситься с моста. Он не станет меня искать. Так будет лучше для него.

– Сестра Александра, иди к нам, пора на моление, – тихий голос одной из послушниц выдернул меня из воспоминаний.

Я вздрогнула, моргнула и быстро спрятала мокрую ветошь в фартук.

– Да, иду, – отозвалась я.

Я повернулась и пошла по длинному коридору вслед за сестрами. На выходе из притвора я завернула за угол, чтобы пройти к боковому нефу, и чуть не врезалась в пожилую женщину, которая медленно шла навстречу, придерживаясь за стену. На ней был тёмный платок, из-под которого выбивались седые пряди.

Я мазнула взглядом по её лицу и обомлела. Паника сильной, горячей волной ударила в голову.

Баба Клава. Бабушка Олега.

Она не должна была меня видеть. Никто из его семьи не должен был знать, где я.

Дышать стало нечем. Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственной длинной юбке, и бросилась назад, к выходу во внутренний двор.

Я бежала по дорожке сада, не разбирая дороги, пока не оказалась за старым деревянным колодцем на отшибе подворья.

Спрятавшись за бревенчатый сруб, я прижалась спиной к дереву и зажала рот ладонями. Из-за кустов сирени донёсся знакомый голос:

– Саша? Сашенька, деточка, ты тут?

Я замерла, зажмурившись изо всех сил. Шаги бабы Клавы шуршали по гравию совсем близко. Она постояла пару минут, тяжело вздыхая, позвала меня ещё раз, но, так и не дождавшись ответа, медленно побрела обратно в сторону храма.

Я просидела за колодцем ещё минут двадцать, пока пальцы не замерзли окончательно. Когда вокруг всё стихло, я осторожно вылезла из своего укрытия. Голова гудела. Я дошла до скамейки, где сидела утром, забрала оставленную книгу и поспешила на богослужение.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я выполняла поручения, чистила подсвечники, носила воду, но перед глазами всё время стояло лицо бабы Клавы. Откуда она здесь? Как нашла?

Ночью в келье было тихо. Остальные сёстры уже спали, слышалось только их сопение. Я забралась в кровать, укрылась жёстким одеялом до самого подбородка и решила немного почитать, чтобы хоть как-то отвлечься перед сном. Я взяла книгу с тумбочки, раскрыла её где-то посередине, и в этот момент из-под страниц прямо мне на грудь выскользнул небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги.

Я оторопела. Этой бумажки там точно не было, когда я читала днём. Кто-то подложил её, пока книга лежала на скамейке.

Я подобрала листок, развернула его и быстро пробежалась глазами по неровным строчкам. Это было письмо.

«Дорогая С,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Не пугайся. Моя бабушка должна была передать тебе эту записку. Она поехала в паломническую поездку в Валаам, увидела тебя там на подворье несколько дней назад и сразу набрала меня. Я умолял её передать это письмо лично в руки. Ни звонки, ни сообщения до тебя не доходят, ты просто оборвала все концы. Надеюсь, этот листок тебя найдёт.

Эти последние восемь месяцев были для меня невыносимо болезненными. Не прошло и дня, чтобы я по тебе сильно не скучал. Ничто и никто во всём этом мире так и не заполнил пустоту в моей груди, которую ты после себя оставила.

Я скучаю по твоей грусти и по твоей надежде, которую ты так берегла. Я скучаю по твоему вечному удивлению и дурацкому любопытству. Скучаю по твоей тяге к приключениям и по нашим нестандартным, сумасшедшим планам. Я скучаю по тому взгляду, который ты бросала на меня, когда я дарил тебе что-то хорошее – ты всегда смущалась и не верила, что заслуживаешь этого. Скучаю по тому, как я намеренно дразнил тебя в сообщениях. Я скучаю по нашим сообщениям „спокойной ночи“ и по тому, как ты обижалась, когда я забывал отправить такое смс. Я скучаю по твоей голове у меня на коленях, когда мы часами лежали перед телевизором. Я скучаю по твоим неловким, застенчивым танцам у меня на кухне. В тебе всегда была эта милая застенчивость, которую я больше ни в ком никогда не видел. Я скучаю по тому, как люди вокруг загорались, когда ты просто начинала говорить с ними. Скучаю по нашим объятиям на кровати. По твоему голосу. Скучаю по твоей искренней, детской признательности за любую мелочь и по твоей абсолютной, пугающей честности. По твоей проницательности и твоей эмоциональности – до краёв.

Я каждый день борюсь с чувством вины за то, как я вёл себя в наших отношениях. Я ведь эгоистично играл роль твоего спасателя, думал, что смогу любой силой удержать тебя, вытащить из твоей темноты. Каким же я был придурком. А надо было просто любить тебя и быть рядом. Без этого пафоса.

Потеря самой драгоценной части моей жизни полностью изменила мои приоритеты. Я усердно работаю над собой, пытаюсь исцелить эту свою тревожную, больную привязанность к тебе и импульсивность. При этом я также осознал, что мои сильные стороны всегда были связаны с моими недостатками, как и твои.

Я надеюсь, ты видишь эту искреннюю привязанность и заботу, которые я испытываю к тебе до сих пор.

Если бы я мог вернуться к самому началу, я бы поступил по-другому. Я бы никогда не отпустил тебя в ту ночь. Как бы ты ни старалась. Я не знаю, здоровые это отношения или нет, правильные они в понимании обычных людей или ломаные. Мне плевать. Я знаю, что всё остальное по сравнению с этим больше не важно. Думаю, я пришёл в эту жизнь, чтобы раниться тобой и всю жизнь любить эту боль. Без неё я больше не могу нормально смотреть на мир. Я знаю, что произошло в ту ночь ноября. Даниил рассказал Алисе, а она мне. Я знаю про мост, Саш. Я понял, что с тобой тогда случилось что-то ужасное, поэтому ты решила оттолкнуть меня.

Саш. Я никого и никогда так сильно не любил.

Твой, О».

Я дочитала до последней буквы. Листок в моих руках ходил ходуном.

Он всё знал. Моя придуманная, жестокая ложь, которой я пыталась перерезать между нами связь, рассыпалась в прах. Я ведь думала, что спасаю его – если он поверит в измену, он возненавидит меня, обозлится, но будет жить дальше, не обвиняя себя в моём срыве. А он всё равно узнал правду. Он понял, почему я соврала.

Я прижала сложенное письмо к губам, зажмурилась изо всех сил, и первая горячая слеза за все эти полгода наконец-то покатилась по щеке, мгновенно остужаясь воздухом кельи.

Внутри, на самом дне ледяной пустоты, которую я так старательно выстраивала среди монастырских стен, вдруг заныло с такой силой, что мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать.

Урок 47.

Урок 47.

Урок 47.

ОЛЕГ

Ладогу трясло, и паром мотало из стороны в сторону. Я стоял у борта, держался за поручни и курил одну за одной, выбрасывая окурки прямо в воду. Я никогда не курил. Привычка нескольких месяцев. Горло от кофе с заправок и постоянного дыма уже просто горело. Пассажиры вокруг жались к надстройке, прятались от ветра, кто-то негромко разговаривал, а я просто ждал, когда это корыто наконец пришвартуется.

После разговора с Алисой я вообще соображал с трудом, в голове крутилась только одна мысль, и я гнал машину до Приозерска на пределе, почти не глядя на знаки. Когда паром наконец ткнулся в деревянный настил пристани на Валааме, я вышел на берег в числе первых.

Вокруг было тихо, пахло мокрой хвоей и озёрной сыростью. Я пошёл вверх по дороге, которая вела к центральной усадьбе монастыря. У меня не было никакого плана, я просто шёл напролом, заглядывал во дворы, заходил в храмы, всматривался в лица женщин в тёмных платках и длинных юбках. Два часа я просто наматывал круги по территории, но Саши нигде не было. В конце концов я остановил около трапезной женщину средних лет, которая несла в руках пустые кастрюли.

– Извините, я ищу Александру Мещерскую, – я преградил ей путь, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё уже ходило ходуном. – Блондинка с серыми глазами, невысокий рост, она приехала сюда примерно полгода назад. Работает где-то при храме. Вы не знаете, где она сейчас?

Женщина удивлённо посмотрела на меня, перехватила кастрюли поудобнее и покачала головой.

– Так уехала сестра Александра-то. Вчера поздно вечером на паром села и на материк отправилась. Вещи свои немногочисленные забрала, батюшка её благословил на дорогу, а куда именно поехала – никому не докладывала.

Она обошла меня и пошла дальше по своим делам, а я так и остался стоять посреди дорожки. Руки бессильно опустились. Вчера вечером… Я разминулся с ней всего на какую-то половину суток.

Навалилась такая усталость на плечи, что я просто сел на ближайшую деревянную лавку и уставился в землю. Я опять её упустил, снова опоздал, и это ощущение собственного бессилия просто придавило меня к месту. Бежать дальше было некуда, искать её по всей стране без каких-либо зацепок казалось невозможным.

Ночевать мне пришлось там же, на острове, в паломнической гостинице. Я просто лежал на узкой кровати, смотрел в потолок до самого рассвета и слушал, как за окном шумит ветер в ветвях. Утром я сел на первый паром, шедший обратно до материка. Потом был душный автобус, который долго тащился по разбитым дорогам, а к обеду я наконец добрался до города.

Я шёл по Среднему проспекту на Ваське к своему дому, глубоко засунув руки в карманы куртки, и не замечал никого вокруг. Поднялся на лифте на свой этаж, открыл замок ключом и зашёл в прихожую. В квартире было тихо, но с кухни сразу донёсся отчётливый запах жареной картошки. Первая мысль была о бабушке – она иногда приезжала с дачи без предупреждения, чтобы привезти какие-нибудь продукты или прибраться.

У меня не было никакого желания сейчас разговаривать, отвечать на вопросы и что-то объяснять, поэтому я прошёл прямиком в свою комнату, даже не заглядывая на кухню.

Я скинул кроссовки у порога, снял куртку, переоделся в сухую домашнюю футболку и серые штаны. После этого я просто сел на край кровати, наклонился вперёд и закрыл лицо ладонями. Голова раскалывалась, я совершенно не понимал, что мне делать дальше и как её искать.

И тут с кухни донёсся тихий, знакомый треск. Этот характерный звук я знал слишком хорошо – так иголка опускалась на пластинку, когда проигрыватель начинал крутить винил. Через секунду по коридору поплыла мелодия Стинга «Fields of Gold».

Я медленно убрал руки от лица и моргнул, прислушиваясь к звукам. Бабушка никогда не умела пользоваться этой техникой и вообще обходила проигрыватель стороной, боясь что-нибудь сломать. И эта песня… Та самая.

Я резко поднялся с кровати, пулей выскочил из комнаты и помчался по коридору на кухню, на повороте сильно врезавшись плечом в деревянный косяк. От удара по руке прошла острая боль, но это было уже неважно.

У плиты стояла Саша.

Она была одета в мою белую толстовку, которая была ей велика и почти полностью закрывала шорты. Волосы она собрала на макушке в пучок, и несколько прядей упали ей на шею. Она держала в руке деревянную лопатку, слегка помешивая картошку на сковороде, и негромко напевала мотив, который лился из динамиков.

Я замер в дверях, не в силах сделать больше ни единого шага. Дыхание перехватило. У меня впервые в жизни закружилась голова.

– Ты вернулась… – прошептал я, прислонившись спиной к косяку и закрывая глаза, чтобы просто осознать, что это происходит наяву.

– Да… Я вернулась домой.

Урок 48.

Урок 48.

Урок 48.

ОЛЕГ

Я просыпался много раз в своей жизни и считал себя счастливчиком. У меня отличные друзья, любимая работа, хорошие отношения с семьёй. Но сейчас у меня появилась совершенно новая причина считать себя самым счастливым парнем на Земле.

Саша.

Я смотрю, как она входит в нашу квартиру. Она меня ещё не заметила, поэтому всё ещё поправляет волосы, проходя через прихожую. Мы встречаемся уже год, и я до сих пор не могу поверить, что она вернулась. Каждый раз, когда я вижу её, моё сердце бьётся чаще. Она знает, как сильно я её люблю, и я стараюсь показывать это каждый день.

Мы живём вместе. И за это время я узнал её лучше, чем кого-либо. Она боится темноты, но не признаётся в этом. Она просыпается от кошмаров, но старается не разбудить меня. Я знаю, что больше всего она боится навредить мне во сне. И тогда я придумал способ облегчить её страх.

Сегодня я пришёл домой пораньше, чтобы приготовить её любимый ужин. Я знаю, что она устала после тяжёлого дня, и хочу, чтобы она чувствовала себя любимой и защищённой. Когда она входит на кухню, её глаза расширяются от удивления.

– Олег! Ты приготовил ужин?

– Конечно. Захотел порадовать тебя.

Она подходит ко мне, обнимает, и я чувствую, как она расслабляется в моих руках. Это лучший момент дня. Мы ужинаем, разговариваем, смеёмся. Я рассказываю ей о своих планах, она делится своими переживаниями. Мы стали командой, и я не представляю свою жизнь без неё.

Когда наступает время спать, я беру её за руку и веду в спальню. Она знает, что будет дальше, и на её лице появляется улыбка.

– Готова? – спрашиваю я.

– Да.

Я достаю мягкий шёлковый шарф. Это наш маленький ритуал. Он помогает ей чувствовать себя в безопасности по ночам. Я нежно беру её запястья и связываю их вместе, но не туго, а так, чтобы она знала, что я рядом. Она ложится на кровать, и я ложусь рядом, обнимая её.

– Спи, малышка. Я здесь, я не уйду.

Она закрывает глаза, и я вижу, как напряжение уходит с её лица. Она доверяет мне, и это самое ценное чувство на свете. Я целую её в лоб, и она тихо вздыхает.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, любимая.

Я держу её руку, пока она не засыпает, и продолжаю смотреть на неё. Я чувствую себя самым счастливым человеком, потому что именно она – моя жизнь. Я не знаю, что было бы со мной без неё, но я благодарен каждому дню, который мы проводим вместе.

Утром я проснусь первым, аккуратно развяжу шарф, поцелую её в плечо, и она улыбнётся мне во сне. И я буду знать, что всё сделал правильно. Что моя любовь лечит её, а её любовь делает меня лучше.

ДВА ГОДА СПУСТЯ

У меня последняя встреча на сегодня, и я просто хочу поскорее с ней покончить. На прошлых выходных мы с Сашей отпраздновали нашу трехлетнюю годовщину. И я честно могу сказать, что никогда не был счастливее. Саша изменила меня к лучшему. Она любит меня и поддерживает, поощряя меня расти, но никогда не меняя меня как личность. Она гордится мной, что бы ни случилось. Я чувствую себя самым счастливым парнем в мире, потому что могу называть её своей.

Мы живём в квартире на Английской набережной, с видом на Неву. Я тренирую подростков в волейбольной секции при федерации, а Саша работает в международной организации в центре города. Каждое утро мы пьём кофе вместе, глядя на проплывающие баржи, а вечером я встречаю её у метро, и мы идём домой через Летний сад.

– Спасибо, Артём. Я думаю, мы уловили суть, – вежливо обрываю я своего менеджера. Он кивает и закрывает ноут. Мой телефон загорается, и я бросаю беглый взгляд на него, поправляя свои заметки.

Мои глаза расширяются, и я прочищаю горло.

– Давайте закончим совещание, коллеги. Сегодня пятница, и я уверен, что мы все хотим начать выходные. Всё, что не обсудили, вернёмся к этому в понедельник. Хороших выходных!

Поднимается оживлённый шёпот, когда мои коллеги встают и выходят из комнаты. Артём пытается задержаться, но я отмахиваюсь от него, сказав, что мне «нужно сделать важный звонок жене».

Как только последний человек выходит и дверь за ним закрывается, я включаю громкость на низкий уровень и прижимаю телефон к уху, чтобы послушать голосовое сообщение от неё.

Чёрт.

Её быстрое дыхание заполняет моё ухо. Тихий стон заставляет меня схватиться за стол.

– …Олег, – стонет она.

Я слушаю ровное гудение её вибратора, её неглубокое дыхание и её полные удовольствия стоны.

Как будто мне нужен дополнительный стимул, чтобы рваться домой.

Я спускаюсь на парковку за рекордное время. Соблюдать скоростной режим – это борьба, но я заставляю себя быть осторожным. Последнее, чего я хочу – это чтобы меня остановил полицейский. Я просто хочу скорее попасть домой к своей девушке как можно быстрее.

Лифт, кажется, едет вечность, когда я нажимаю кнопку, и я нетерпеливо топаю ногой, пока он поднимается на наш этаж. Я выхожу из лифта с ключом в руке и открываю нашу квартиру. Я сбрасываю обувь, одновременно развязывая галстук.

– Олег.

Саша, должно быть, услышала дверь. Она стонет моё имя из спальни, и я буквально бегу к ней. Я распахиваю дверь, и она подпрыгивает. Она лежит на спине на кровати, совершенно голая, вибратор всё ещё в её руке. Я добрался до неё за одиннадцать минут, рекорд, я думаю.

– Ты быстро, – задыхаясь, говорит она.

– У меня была веская причина вернуться домой, – говорю я ей, бросая галстук на пол.

Она смотрит, как я снимаю брюки и отбрасываю их в сторону. Мои пальцы быстро расстёгивают рубашку, пока я не могу сбросить её с плеч. Саша приподнимается, отбрасывая вибратор. Она облизывает губы, глядя, как я стягиваю носки и трусы. Я так же гол, как и она, стою в ногах кровати. Хватаю её за запястье и поднимаю на ноги.

– Наклонись, – говорю я ей, мой взгляд твёрдо удерживает её. – Нам нужно поговорить.

Саша ухмыляется и разворачивается. Она неспешно наклоняется над кроватью. Я хватаю её бедра обеими руками и раздвигаю ягодицы. Она хнычет и раздвигает ноги шире. Я трусь своим членом о её центр. Она насквозь мокрая от предыдущего оргазма.

– Сколько раз ты кончила без меня? – спрашиваю я.

Я шлепаю её по заднице, когда она не отвечает сразу. Она хнычет и говорит мне, что кончила дважды. Я дважды шлепаю её по правой ягодице, достаточно сильно. Она снова хнычет, но отталкивает бёдра назад, трётся о мой член, оставляя мокрое пятно на стволе. Я хочу быть внутри неё.

– Ты же знаешь, что нельзя трогать себя без меня, – строго говорю я ей.

– Тебя долго не было…

Я приставляюсь к её входу и проталкиваюсь на несколько сантиметров внутрь.

– Ты нарочно меня дразнила. Ты знала, что у меня совещание, когда отправляла это голосовое?

Я вталкиваюсь в неё до конца, каждый сантиметр легко скользит, потому что она мокрая. Она стонет и выгибает спину.

– Знала…

– Мне пришлось попросить всех уйти, чтобы я мог послушать, как моя любимая трогает себя.

Чтобы успокоить жжение от моих резких слов, я провожу руками вверх по её бокам и ласкаю её бёдра. Я выхожу и снова вонзаюсь, наклоняясь вперёд, чтобы моя грудь прижалась к её спине. Я обхватываю её груди руками. Чувствую, как они покачиваются, пока я медленно вхожу в неё снова и снова. Она стонет и отталкивается назад.

– Сильнее, Олег, пожалуйста, – умоляет она.

Я даю ей то, что она хочет, занимаясь любовью с ней быстрыми толчками. Мои руки впиваются в её бёдра. Звук шлепков кожи наполняет комнату. Я пристрастился к этой женщине, и я знаю, что это никогда не изменится. Я никогда не смогу выбросить её из своей головы.

– Я люблю тебя, – говорит она в тот момент, когда её накрывает оргазм.

Я вхожу в неё быстрее, преследуя собственный финал. Стону, когда он настигает меня.

– Я так сильно люблю тебя, Саш.

Да. Я самый счастливый парень в мире.