Текст книги "Вопреки всему"
Автор книги: Линда Тэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
– Как ты можешь судить о том, чего не попробовала? Найдется ниша и для тебя, вот что я хочу сказать. Я познакомлю тебя с нужными людьми и пристрою тебя. Ты могла бы сделать карьеру, а не стучать по клавишам в субботние вечера.
– Рейчел! – Луиза решительно сдвинула брови. – Позволь мне на этот раз самой найти работу. Пожалуйста.
– Ладно. – Рейчел пожала плечами. – Будь в таком случае героиней. Мне и без того есть о чем подумать.
Наступило молчание. Рейчел легла на спину и уставилась в потолок. Луиза тоже подняла голову. Паутины на потолке не было. Благодаря уборщице, приходящей два раза в неделю. Луизе пришлось бы вставать на стул, чтобы избавиться от паутины. Но у нее на завтра другое расписание.
– Говоря по правде, Луиза, мне думается, что мы с Холлемом в конце пути.
Луиза выпрямилась и сосредоточилась.
– О нет, Рейчел, ты не можешь так думать.
– Могу. Я просто больна от всего этого. Бывшая жена Холлема утверждает, что так будет лучше для мальчиков. – Шоколадные глаза сестры смотрели на Луизу с искренней задушевностью. – Я никогда не претендовала на то, чтобы стать им второй матерью. Я никогда не была расположена к материнству. Но я старалась как могла. Но я тебе скажу, что меня особенно гнетет. – Она помахала длинным изящным пальцем. Еще одна физическая особенность, не унаследованная Луизой. – Я обычно захожу к ним в спальню в воскресенье вечером, а они удирают. И это каждый раз. Весь уик-энд я стараюсь удержать их здесь, а они смываются. Смылись и на этот раз.
– Я думала, ты довольна тем, что они смываются.
– Но не в воскресенье вечером. Я приспосабливаюсь к ним, стараюсь привыкнуть, интересуюсь их жизнью, спрашиваю, о чем они думают, а они испаряются. Я думаю, что единственная причина такого положения вещей заключается в маме.
– Что?
– Понимаешь, так вышло, что у нее не настоящие внуки. С одной стороны, мне ее жаль, ей нечем жить после смерти отца.
Луиза ответила не сразу – ей надо было хоть как-то осмыслить суждения Рейчел, большинство которых оказалось для нее новостью.
– Но… но ведь она почти не видится с мальчиками.
– Достаточно, что она знает об их существовании, вот и все. – Рейчел вздохнула и опустила голову на свободную подушку. Снова заговорила – очень медленно. – Дело в том, Луиза, что я встретила другого человека.
Луиза проглотила комок в горле. Это уже всерьез неприятная новость. Рейчел и Холлему было хорошо вместе. Холлем славный парень. Он пробудил в Рейчел все лучшее. К тому же она, Луиза, тоже привязалась к его мальчуганам. Рейчел улыбнулась сестре загадочной улыбкой.
– Однажды я наблюдала за игрой нового оркестра, с которым мы подписали контракт. Среди публики был мужчина, врач двадцати семи лет, блондин с ошеломительными глазами, золотисто-карими, шести с лишним футов ростом. Он заказал для меня выпивку, и мы разговорились. Что ты по этому поводу думаешь?
– Думаю, что он моложе Холлема, что он в большей степени блондин, чем Холлем, и глаза у него золотистее, чем у Холлема.
– Не дури. Я спрашиваю всерьез. Мы говорили обо мне, о моей работе, о моей жизни. Он был искренне заинтересован. Спросил, как я могу выносить все это.
– Очень оригинально, – буркнула Луиза в стакан с водой, от души желая пребывать в таком состоянии, чтобы ей можно было выпить чего-нибудь покрепче.
– По специальности он психиатр, – сообщила Рейчел, и глаза у нее вспыхнули; она спустила ноги с дивана и наклонилась вперед. – Я дала ему свою карточку.
– И?
– Полагаю, мы с ним еще встретимся.
Луиза тоже наклонилась вперед – вроде бы так и следовало.
– В этой комнате установлены жучки? – спросила она.
– Нет.
– Тогда почему ты говоришь шепотом?
– Бог его знает. – Рейчел откинулась назад и осушила «футбольный кубок» до дна. – Наверное, из чувства вины. Хотя с какой стати мне испытывать его, раз Холлем никогда не спрашивает меня о том, что я думаю по какому бы то ни было поводу. Я просто не знаю, что мне делать, Лу.
– А какие у тебя варианты? Одно из двух: ты изменяешь Холлему, мучаешься сознанием вины и продолжаешь жить с ним вместе или, наоборот, ты изменяешь Холлему, мучаешься чувством вины и бросаешь Холлема.
Рейчел досадливо хмыкнула. Наступило долгое молчание.
– Я считала, что ты поймешь Я имею в виду, что ты перепрыгиваешь от одной связи к другой. Ты же очень непостоянная, верно?
Луиза порадовалась, что сидит. Услышать от лучшего друга, родной старшей сестры, будто ты нечто вроде проститутки, – это такое унижение, что на ногах не устоишь.
– Тебе решать, Рейчел.
– Ты могла бы мне посоветовать пойти на это.
– Почему?
– Потому что жизнь до черта короткая, вот что ты должна была мне сказать.
– Выходит, ты уже сделала выбор.
– Господи, ты говоришь точь-в-точь как мама!
– Ты рассказала ей об этом?
– Разумеется, нет. Я ни о чем не могу говорить с мамой. Она не может говорить даже о папе. И хочет только одного: посылать мне жилетки. Жилетки! Это единственное, что мне требуется при моей сексуальной озабоченности. Затраханный шерстяной жилет!
Луиза сидела спокойно, пока Рейчел, словно катапультированная, вскочила с дивана и понеслась в кухню за новой бутылкой вина, каковую и принесла с собой. Куда уж тут упоминать о клоунских шлепанцах! При всем своем наивном энтузиазме Луиза не могла представить свою мать убеждающей Рейчел носить подобные шлепанцы.
– Мама слегка чокнулась на том, чтобы мы встречались, – продолжала Рейчел. – Провалиться мне сквозь землю, если я проведу еще одно унылое Рождество у нее. Либо она приезжает сюда, либо пусть проводит Рождество в одиночестве. Ох, эти папины фотографии все на том же месте! Хоть бы переставила их.
– Мне нравятся эти фотографии, – возразила Луиза в почти неосознанном порыве защитить память отца.
– Ну, это же святыня, – продолжала выпускать пар Рейчел, держа бутылку в вертикальном положении над стаканом. – Я этого не выношу. Не таким уж дьявольски прекрасным он был.
Луиза встала. Это движение тоже было неосознанным, пока она не увидела тревогу в глазах Рейчел. Теперь, когда она на ногах, ей удастся сказать нечто существенное. Рейчел забормотала:
– Луиза, успокойся. Я не собиралась проявлять неуважение. Папа был очень славный, но согласись, пороха он бы не выдумал. Я считаю, что маме стоит подумать о себе, как-то устроить свою жизнь. Она могла бы встретить кого-то. Могла бы найти приличную работу вместо того, чтобы терпеть день за днем выходки этой садистки и садистки. Я попросту хочу быть честной. Я любила отца, но он был… – Рейчел задумалась, устремив взор на женщину с тремя грудями. – Да, Луиза, по совести говоря, он был недалеким и неодухотворенным.
– Рейчел, как ты можешь так говорить? – выдохнула Луиза. – Я восхищаюсь отцом. Он создал бизнес из ничего. Он мог бы остаться простым каменщиком, но сумел добиться иной судьбы. Как ты считаешь, кто платил за нашу школьную форму? Ты слишком многое забыла. Только благодаря ему ты основала собственное дело.
– Не впадай в истерику. Я знаю, что вы с ним были не разлей вода, но я его тоже любила. Но я не считаю, что надо разводить сантименты вокруг кого бы то ни было только потому, что он умер.
– Сантименты? – Луиза повысила голос.
– Я всего лишь думаю, что, прежде чем канонизировать его, мы обязаны взглянуть фактам в глаза. Он был большим весельчаком, это так, но ему было бы по душе, если бы мы оставили школу, получили работу в Тонбридже и в двадцать один год вышли бы замуж. Он хотел, чтобы мы были такими, как мама. Ты знаешь, что это правда.
– Он был типично семейным человеком. Это не преступление. И мама была счастлива. Если бы папа был жив, она была бы по-прежнему счастлива. Именно этого она хотела.
– А ты уверена, что мама была счастлива?
– Разумеется. – Луиза была ошарашена этим вопросом. – Я не знаю, что тебе еще сказать. – Папа был добрым. Он заботился о других людях. И не думал только о себе каждый час и каждую минуту, как это делаешь ты.
– Ура! – Рейчел неожиданно встала со стаканом в руке. – Значит, я эгоистка. Отлично. Правда в том, что я узнала смысл слова «честолюбие» не из книг. У наших родителей его не было. Если бы мне нравилось прыгать с места на место, как это делаешь ты, у меня ничего вот этого не было бы. Они никогда не побуждали меня чего-то добиваться, плыть против течения. Я не такая, как ты, Луиза. Я не могу мириться с обыденностью.
– Прекрасно, – сказала Луиза. – Если это обыденность, тогда я Лютер Вандросс. Но я приехала сегодня к тебе затем, чтобы отдать вот это.
Луиза бросила на кофейный столик листок, который дал ей Эш. Листок скользнул по изразцам и упал на пол.
– Это песня. Я хотела, чтобы ты взглянула на нее и сказала, что ты об этом думаешь. Я хотела сделать что-то для одного человека. Это не имеет отношения к тому, что я потеряла работу. А правда в том, что, попади я в трудное положение, ты была бы последним человеком, к которому я обратилась бы за помощью. Потому что ты не похожа на отца.
– Ладно. Ты уж извини, что я не в состоянии усвоить то особое отношение, которое свойственно тебе, – едко ответила Рейчел, но в голосе ее чувствовался призвук зависти.
– Да, не в состоянии! – отрезала Луиза, натягивая куртку на плечи и только теперь заметив, что спустила она ее с себя всего до локтей. Покончив с этим, она повернулась и затопала к двери, довольная тем, что может топать. Она считала, что утратила такую способность. Это Рейчел оживила ее своими нападками на отца. Он, быть может, затаился где-то здесь, под изображением женщины с тремя грудями, и постукивает двумя кирпичами, аплодируя таким образом.
– Куда ты идешь?
Рейчел неуверенными шагами вышла вслед за Луизой в прихожую.
– Я ухожу.
– Ты можешь считать этот дом своим, Луиза, тебе здесь всегда рады.
– Пошла ты!
– Почему ты не хочешь остаться? Мы бы все обсудили.
– Нет. – Луиза направилась к двери. – Я еду домой.
– Если тебе нужны деньги, я могу одолжить.
Луиза повернула дверную ручку, и холодный порыв ветра ударил ей в лицо. Лучше привыкнуть к мысли, что очень скоро она промерзнет до костей, так сказать, подготовиться. Она повернулась к Рейчел. Она знала, что Рейчел одолжила бы ей денег. Она знала, что Рейчел помогла бы ей сделать карьеру. Ее сестра всегда была щедрой. Но Луизе нужно было лишь одно: чтобы Рейчел прямо сейчас сказала ей, что хочет стать тетушкой.
– Я не хочу денег, Рейчел.
– Что такое? Кто-то не хочет денег? Это, должно быть, Луиза. Ах, так и есть!
Глубокий голос, раздавшийся с порога… Луиза вздрогнула от радости. Холлем, это Холлем, – ключ от двери в руке, кустистые брови, наполовину каштановые, наполовину седые, подняты вверх в радостном удивлении оттого, что он, Холлем, видит Луизу собственной персоной – вот она стоит на ковре в прихожей его дома. Ей так хотелось броситься ему на шею и сказать, что все будет в порядке! Она с улыбкой посмотрела в спокойные, уверенные карие глаза, и он тоже сверкнул на нее взглядом. Их отвлекла Рейчел, утратившая равновесие и свалившаяся в проход между столами. Холлем повернул к Луизе полное комического ужаса лицо:
– Опять напилась? Больше не стану уезжать из дома надолго. Мне бы только войти и обогреться, а потом я расскажу вам обеим, что случилось.
– Я собралась уходить, – сказала Луиза. Если она пробудет здесь достаточно долго в присутствии Холлема, то выложит все и даст возможность Рейчел еще раз заявить, что она безнадежна. Нет, она должна быть сильной, ради ребенка. – Всего хорошего, Холлем. – Она чмокнула его в ледяную щеку. – До свидания, Рейчел.
Она обошла Холлема, спустилась с крыльца на дорожку. Добралась до улицы и по дороге к метро остановилась только раз, чтобы полюбоваться на замерзшие кучки собачьего дерьма, расположенные в художественном беспорядке, и не без ехидства подумала, приобрела ли бы их Рейчел для украшения своего кофейного столика, если бы они были выставлены на аукционе.
Глава 8
«Ваша жизнь на распутье. Только вам решать, по какой дороге вы пойдете. Другие попытаются повлиять на вас, но вы должны следовать вашим побуждениям. Как и Роберт Льюис Стивенсон, знаменитейший из Скорпионов, рожденных до вас, вы склонны к приключениям, и у вас может появиться возможность путешествовать по морям. Звезды говорят о потрясении, перенесенном вами в недавнем прошлом в связи со смертью близкого человека, и о ваших сомнениях. Прислушивайтесь к голосу сердца».
– Что это за куча вздора, – пробормотала Оливия, сидя на диване и потягивая вино из стаканчика. Она дочитала страничку.
«Конец года обещает вам как заботы, так и радости. Вы можете получить радостное известие от кого-то из близких. Кроме того, диаграмма показывает, что ваша независимость возрастет и вы обретете уверенность в себе, которая поможет вам решить поставленные перед собою задачи».
Под перепечатанным текстом Шон что-то нацарапал собственной рукой.
– «Оливия, – медленно начала она читать вслух, – надеюсь, вы не посетуете, что я был вынужден упомянуть о недавней утрате. Быть может, негодяй бойфренд женится на ней. – Оливия поставила стакан на столик и вперила невидящий взгляд в телевизор. – Лучше бы она отказала».
Оливия перевела глаза на фотографию Боба. Эту она сделала сама. Боб прислонился к бетономешалке и ласково улыбался жене. Она могла бы и поговорить с ним. Это вовсе не значит, что она сошла с ума.
Все было так, как она и ожидала. Путешествие, романтика, смерть и счастливый случай. Разумеется, она путешествовала. Ездила каждый день на работу в автобусе. В этом нет романтики, но по дороге она могла думать о Бобе и о первых годах их совместной жизни. Быть может, «романтика» не то слово, которое определяет суть их отношений. Им было хорошо друг с другом. С ним она чувствовала себя в безопасности и стала как бы частью его бригады. Смерть это понятно. Умереть может всякий. Если то был не Боб, то могла быть его мать, скончавшаяся за три года до него, или ее собственная мать, умершая пятнадцать лет назад.
Для Оливии это было недавно. Она так и не привыкла к тому, что мамы нет рядом. Иногда она ловила себя на мысли: «Надо сказать об этом маме», и только потом спохватывалась, что сказать некому.
Она прилегла на диван. Счастливым событием можно считать любое, какое захочешь. Рейчел и Холлем, ясное дело, никогда не поженятся. И как-то трудно представить себе Луизу, с сияющим лицом объявляющую о своей помолвке. Она даже не упоминала о своем приятеле во время их немногих последних разговоров, а Оливия не любила расспрашивать. Если бы Луиза была с ним счастлива, она бы сама заговорила о нем.
Оливия снова взялась за стакан и отпила глоток вина, глядя на Тревора Макдональда на экране. Она убавляла звук, когда смотрела новости по Би-би-си, но видеть Тревора ей все равно было приятно. Хорошо бы познакомиться с ним. Само собой, много лет назад. Но у нее в жизни как-то не случилось, чтобы кто-то за ней долго ухаживал. Все произошло очень быстро. Она перестала следить за экраном и мысленно вернулась к диаграмме Шона.
Быть может, под счастливым событием имеется в виду их будущий обед однокашниц. Оливия сунула гороскоп в коричневый конверт и положила конверт на диванную подушку рядом с собой. Надо позвонить Кэтрин Мафф. Слишком затянула она с этим звонком. Оливия выпила еще глоток вина. Фразы из гороскопа вертелись в голове.
Возрастающая независимость. Пожалуй, несколько бесцеремонно со стороны Шона упоминать об этом. То, что она предоставлена самой себе после смерти спутника жизни, с которым прожила вместе тридцать с лишним лет, почти сорок, тоже можно рассматривать как возросшую независимость. А о каких таких ее задачах он пишет, во имя сил небесных?
Оливия окинула взглядом маленькую, без единого пятнышка гостиную, убранную и отполированную до полного блеска. Даже ее пианино сияло, а это именно тот предмет, на котором первым долгом собирается пыль. Сад она содержала в порядке, но сейчас уже декабрь месяц. Боб разбил садик так аккуратно, что летом надо было лишь стричь газон, осенью немного подрезать розы, перед тем как их укрыть, и закопать поглубже в землю некоторые луковицы. Кроме этого, был еще и гараж.
У Оливии начало покалывать кожу. Да, есть гараж, и главное, в гараже стоит «форд-эскорт», к которому никто не прикасался после смерти Боба. Оливия подумывала продать машину, но у нее не хватало духу взяться за это дело. Глупо, в конце концов, держать «форд» вот так, на приколе. Боб уговорил ее взять временную доверенность на управление машиной, когда понял, что заболел всерьез, но эта доверенность так и лежит в ящике письменного стола наверху. Если бы Луиза могла водить машину. Она сдала экзамен на вождение несколько лет назад, но постоянно твердила, что в Лондоне нет смысла иметь машину, и теперь, наверное, позабыла, как включать зажигание. Оливия отдала бы «форд» Рейчел, но той он был не нужен: у нее и у Холлема были свои машины, куда более впечатляющие.
Раздосадованная тем, что перед ней будто бы стоит какая-то особая задача, и еще более недовольная собой за то, что позволила увлечь себя идеей, будто в гороскопе, составленном Шоном, есть нечто важное для ее жизни, Оливия налила в стаканчик еще немного вина. Время от времени она раньше пользовалась машиной, но теперь и не подумает это делать. Какие в этом резоны? Ведь она солгала насчет дня своего рождения, и потому рассуждения Шона о целебной силе астрологии в данном случае недействительны.
Ладно, хватит думать об этом да и о будущем трижды проклятом обеде тоже.
Тревор Макдональд исчез с экрана, его сменили рекламные супружеские пары, вручающие друг другу рождественские подарки. Оливия стиснула зубы и выключила телевизор. Экран потемнел; прихватив с собой стаканчик с вином, она пошла в кухню, чтобы позвонить Луизе и, может быть, рассказать ей о злосчастном обеде. Бог даст, это избавит ее от навязчивых размышлений.
Набирая номер Луизы, она представляла себе женщин, которые приедут в ресторан. Непременно явится Джеральдина Флетчер в шелковом платье с низко открытыми плечами, развевающимися каштановыми волосами и обширной грудью; Джейн Керр, щуплая, маленькая, в очках и бархатном костюме, – выбравшись из авто, она непременно начнет перебранку со своим шофером; Одри Гамильтон, раскрасневшаяся и что-то бормочущая себе под нос, резким движением отбрасывая на спину длинную косу. И наконец, Кэтрин чертова Мафф, окруженная фотографами, то и дело останавливающаяся, чтобы дать очередной автограф, взмахом руки отпускающая своего водителя и берущая под руку своего эффектного спутника. А она, Оливия, тем временем выберется из автобуса на дорогу, отряхнет пыль со своего единственного нарядного платья, дрожа в своем стеганом макинтоше, который носит на работу, и сжимая в руке зонтик. Дожидаясь ответа Луизы, она вцепилась в трубку мертвой хваткой.
– Да? – бодро откликнулась Луиза – это был хороший признак.
– Это мама. Как ты, дорогая?
– О, привет.
– Я застала тебя врасплох? Ты куда-нибудь собираешься?
– Нет-нет.
– Джон у тебя?
Последовала пауза. Оливии показалось, что она услышала то ли фырканье, то ли всхлип.
– Нет.
– Быть может, ты обедаешь?
– Нет! – воскликнула Луиза и рассмеялась. – Ничего особенного не происходило, и вдруг раздался звонок. Как поживаешь, мама?
– О, все в порядке.
– Подожди, я устроюсь поудобнее. У меня телефон в спальне. Ночь была морозная, и я решила подольше понежиться под одеялом и послушать радио.
– Ты замерзла?
– Нет, сейчас мне тепло.
– Ты получила жилет? – с беспокойством спросила Оливия.
– Пока нет. Когда ты его послала?
– Два дня назад. Посылочной почтой. Боюсь, как бы его не потеряли или не украли.
– Вряд ли, мама. У дьявола перед Рождеством на уме куда более интересные предметы, чем пестрые жилетки.
– Наверное. Но посылка может прийти днем, когда ты на работе. Они могут отправить ее обратно на склад, если не оставят прямо у дверей. Иногда они так делают. Моей соседке Диане Фишер однажды оставили вот так, и посылку украли. Ты уверена, что с тобой такое не произойдет?
– Откуда мне знать, черт побери? – засмеялась Луиза.
– Ладно. – Оливия нахмурилась. – Если тебе придется звонить им, нужно будет сказать, что было в посылке. Видишь ли, пакет довольно большой. Я хотела сделать тебе сюрприз, но лучше открыть секрет.
– Что же там еще? Бутылка джина?
– Джина? Зачем тебе бутылка джина? – испугалась Оливия. – Ты много пьешь? Рейчел пьет, и я уверена, что слишком много. Но ведь вы обе не любите крепкие напитки?
– Я пошутила, мама. Что ты мне послала?
– Я была у «Маркса и Спаркса»[17]17
«Маркс и Спаркс» – сеть промтоварных и продовольственных магазинов в Лондоне, принадлежащих фирме «Маркс и Спенсер» (существуют и магазины под этим последним названием).
[Закрыть], выбирала тебе жилет и увидела, что у них есть такие же славные теплые шлепанцы, какие я посылала тебе в прошлом году. И купила тебе новую пару. В старых, наверное, уже истерлась внутри овчина, а без овчины они уже не греют.
– Они такие же самые? Длинные, пестрые, коричневые с оранжевым, сшитые из ковровой ткани, остроносые и с маленькими колокольчиками?
– На них не было колокольчиков. – Оливия коротко посмеялась. – Где ты видела шлепанцы с колокольчиками?
– Мне не нужна вторая пара, мама. Честно.
– Это будет запасная, вот и все, – не зная, что еще можно сказать, предложила Оливия.
Луиза молчала. Но она откликнулась на звонок в таком добром настроении. Оливии захотелось снова услышать ее смех.
– Как ты управляешься с овечками? – пошутила она.
– Что?
– Это шутка. Сара так говорит, у меня на работе.
– Шутка? Ты обычно не отпускаешь шуточек.
– Заткнись, Луиза. – Оливия прикрыла глаза. Ну вот, теперь она нагрубила дочери. Это, должно быть, из-за лишнего стаканчика вина. – Я говорю, как ты управляешься с овечками?
– Я не знаю, а как ты с ними управляешься?
– Начесываю им шерсть на глаза, – ответила Оливия сквозь сжатые зубы.
Наступила долгая пауза. Оливия чувствовала себя глупо. Не стоило шутить, это не в ее стиле. Боб, как правило, шутил неудачно, и девочки поддразнивали его этим, но она не Боб и не может им стать, как бы ни старалась.
– На самом деле это грустно, мама.
– Вини Сару, а не меня. Это Нил ее научил. Я понимаю, что шутка банальная, чтобы не сказать больше, но я просто хотела подбодрить тебя. Наверно, не стоило беспокоиться.
– Мне кажется, что это тебе не мешало бы приободриться. Ты уверена, что у тебя все в порядке?
Оливия сделала еще глоточек.
– Видишь ли, меня кое-что… как бы тебе сказать? Кое-что беспокоит. Потому я тебе и позвонила. Хотела поделиться.
– Вот как? – Это прозвучало очень встревоженно.
– На самом деле это глупо. Дело в том, что мне позвонила Кэтрин Мафф. Она хочет, чтобы я приехала на обед, а я не могу.
– Мафф? – Луиза разразилась смехом[18]18
Фамилия Кэтрин в переводе с английского среди других значений имеет и значение «растяпа, «шляпа». Этим, скорее всего, объясняется смех Луизы.
[Закрыть].
– Я училась вместе с ней в школе. Кэтрин Мафф.
Луиза хохотала, как гиена. Оливия слушала, опершись на кухонный стол. Нет, она не такая, как Боб. Девочки смеялись над ней, когда она говорила что-нибудь серьезное.
– Почему же ты не можешь поехать?
Оливия перебрала в голове причины, по которым ей невмоготу было ехать на обед, и попыталась их как-то обобщить. Это было нелегко. Она не хотела эмоционально «шантажировать» Луизу, чтобы та предложила поехать с ней. И не хотела употреблять такие слова, как «одиночество» или «неуверенность в себе». Ей было необходимо, чтобы ее девочки уважали ее за то, какая она есть, хотя бы немного уважали ее как личность.
– Мне совершенно нечего надеть.
Луиза снова засмеялась, но уже негромко.
– Да брось ты, мамочка. Вряд ли там будет кто-нибудь из прессы. Кучка женщин с мелким перманентом, жалующихся на свои мозоли. Надень то, в чем чувствуешь себя удобно.
– Я не делаю мелкого перманента. – Оливия старалась говорить как бы шутя, но на самом деле чувствовала себя задетой. – И мозолей у меня нет. Если бы я поехала, мне бы хотелось выглядеть прилично.
– Чего ради беспокоиться об одежде? Это прежде всего встреча матерей, каждая держится в зависимости от того, сколько зарабатывают дети. Тебе, вероятно, будет до смерти скучно. В общем-то чего ради ехать? Ведь ты, кажется, не поддерживаешь отношений ни с кем из одноклассниц.
У Оливии затряслись губы. Чего ради ехать? Она ожидала услышать совсем не то. К тому же Луиза бывает на людях. У нее есть в Лондоне друзья. Она проводит время в приятных местах. Встречается с людьми в пабах. Оливия выпрямилась и устремила насупленный взор на дверцу буфета.
– Я хочу поехать! – с напором заявила она. – И хочу, чтобы ты помогла мне решить, как одеться. Как же ты не понимаешь? Я никуда не хожу. Меня никто не приглашает.
– Ты недавно навещала Бетти, если я не ошибаюсь.
– Я хочу пойти в ресторан! – Оливия в ужасе сообразила, что почти кричит. – И мало того, я хочу, чтобы ты поехала со мной. Это не такая уж серьезная просьба, Луиза. Это самое малое, что ты можешь для меня сделать.
Наступило молчание. Луиза на другом конце провода ничем себя не проявляла. Она давно отвыкла от того, что мать может отдавать ей приказания. Много лет назад.
– Луиза? Ты меня слышишь?
– Когда это будет?
– Меньше чем через две недели. В субботу вечером. Ты могла бы поехать поездом, и мы могли бы поехать вместе. Если захочешь, вернешься домой в тот же вечер. – Оливия поспешила добавить: – А можешь и остаться. Знаешь, тебе можно будет переночевать в вашей бывшей комнате.
Она услышала, как Луиза вздохнула, словно очень напряженно о чем-то думала.
– Ладно, мама, я поеду с тобой.
– Это очень хорошо, дорогая. – Оливия со стуком поставила на стол стакан. Голос ее повысился на целую октаву. – Ты поедешь вместе со мной?
– Да, да. Я тебя давно не видела, мама. Это будет очень славно. И у нас будет возможность поговорить по душам. Да, почему бы нет? – Луиза явно ожила, судя по голосу. – Какого черта нет? Я поеду с тобой, и мы сбежим от мелких перманентов вместе. Как насчет этого?
– Ясное дело! – Оливия зажала рот ладонью, готовая расплакаться. Луиза не должна догадаться об этом по голосу, она может воспринять это как принуждение.
– Ладно, мама, я сейчас должна лечь спать, но мы с тобой созвонимся поближе к делу и все обсудим в подробностях.
– Отлично, просто замечательно. – Оливия откашлялась. Губы у нее растянулись в широчайшую улыбку, от которой она не могла удержаться. Право, глупо чувствовать себя такой счастливой. – Спасибо, милая. Я думаю, нам будет весело.
– Да, мама? У меня для тебя очень хорошая новость, но сейчас я тебе ничего не скажу. При встрече узнаешь.
Оливия перестала отбивать чечетку по выложенному плиткой полу кухни и остановилась, сдвинув брови.
– Ты собираешься замуж?
Луиза снова рассмеялась:
– Наверное, всем матерям хочется, чтобы их дети устроили свою жизнь и обзавелись семьей.
– Не за Джона?
– Не паникуй, мамочка. Джон мне нужен не больше, чем гемофилику пиявка. Больше не спрашивай. Скажу на следующей неделе.
Положив трубку, Оливия прикончила стаканчик вина, раздумывая над словами Луизы? Вправду ли та собралась замуж? Но за кого? С кем она успела познакомиться за те несколько недель, когда она перестала упоминать о Джоне? Что-то чересчур скоро. Она просто не ведает, что творит, не иначе.
Оливия поднималась по лестнице в спальню, едва касаясь подошвами шлепанцев покрытых ковром ступенек. Не стоит пока беспокоиться по поводу Луизиного замужества. Она поедет на обед и покажет всем свою красивую белокурую дочку, у которой квартира в Лондоне. Пусть знают! А когда она зашла в прежнюю комнату Луизы и посмотрела на книги издательства «Мэлори тауэрз», выстроившиеся в ряд на полках, сделанных Бобом, ей вдруг пришло в голову, что гороскоп Шона оказался на удивление точным. Она и в самом деле ощущала в себе растущее стремление к независимости. Она стала настойчивой и добилась своего. И какое-то теплое внутреннее чувство твердило ей, что на этом дело не кончится.
Рейчел постучалась в деревянную дверь и подождала. Снаружи здание казалось приземистым. Рейчел повернула голову и через плечо улыбнулась своим спутникам. Она знала, что делает, а они нет – пока. Дверь распахнулась. Гигант в черном галстуке и с каменным выражением лица преградил им дорогу. Его фигура заполняла весь дверной проем.
– Рейчел Твигг, – сказала она, и лицо гиганта дрогнуло в улыбке.
– Приятно видеть вас снова, Рейчел.
– И мне тоже приятно, Адам.
Он посторонился, и его место занял целый фейерверк красок. Рейчел проскочила в дверь, поманив за собой четверых мужчин в кожаных куртках. Музыканты, с которыми она недавно подписала контракт, размашистым шагом вошли в карибский ресторан следом за ней и оглядывались по сторонам с побелевшими физиономиями, стараясь не показать, насколько они ошеломлены увиденным. Они оказались в баре, ярко освещенном причудливыми светильниками и увешанном в художественном беспорядке огромными живописными картинами. Несколько деревянных ступенек вели в зал ресторана, в точности копирующий таверну елизаветинских времен[19]19
То есть времен королевы Елизаветы I, правившей Англией с 1558-го по 1693 г.
[Закрыть]. Боб Марли втянул в себя теплый воздух. Рейчел сбросила с себя пальто на руки подоспевшей элегантной официантки в светлом платье из набивного ситца.
– По коктейлю для начала, джентльмены?
– Уау! – выкрикнул барабанщик, первым вернувший себе самообладание. – Вот уж не думал, что в Кэмден-Тауне существуют такие местечки. Просто волшебство!
– Лучше бы за тебя заплатили, – поспешил напомнить ведущий певец, отбрасывая назад длинные волосы и улыбаясь.
– Разумеется! – засмеялась Рейчел, глядя на них. – Что вам следует делать, парни, это есть и пить что хотите и сочинять фантастические песни. Все остальное предоставьте нам.
– Здорово.
– Можем мы занять столик и выпить?
Разрешение было получено. Пестро одетая официантка указала им столик, широко улыбаясь в ответ на одобрительные взгляды музыкантов. Если бы только они всегда оставались такими, думала Рейчел. Приветливыми, благодарными, счастливыми. Однако гораздо вероятнее, что пройдет пара лет или даже меньше, и у них из головы улетучится все, что принес им этот первый день, и они примутся искать лучшего. Она осматривалась, пока ребята с энтузиазмом читали меню размером с дорожный атлас. На сцене они динамичны, с этой точки зрения ее выбор был удачным, но держатся пока еще неуклюже и стихийно. Это все равно что пригласить на обед банду Маппетов.
– Какая жалость, что им приходится взрослеть, – пробормотала она, взяв в руки свое меню.
– Рейчел? Чтоб мне пропасть, я так и подумал, что это ты!
Рейчел обернулась, получив дружеский шлепок по спине. Физиономия Дэйва Форрестера, весьма обширная, возникла перед ней, а затем последовал мокрый поцелуй в губы. Когда-то Дэйв был заметной фигурой в одном оркестре, потом разъезжал на гастроли с новыми группами, мало-помалу теряя подвижность и старея. Однако она слышала, что компания намерена пригласить его на следующий сезон. Рейчел встала, чтобы прервать поцелуй.
