Текст книги "Вопреки всему"
Автор книги: Линда Тэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
Она замерла. Так хорошо, так тепло было в этой приветливой хаотичной кухне. Ей хотелось, словно Карен, оказаться наверху, в спальне, свернуться клубочком в постели и чтобы Эш в кухне готовил для нее чай. Или сидеть с ним в светлом, нагретом дыханием людей кафе. И ужас как не хотелось возвращаться домой после всего этого и сидеть там в одиночестве. Слезы жалости к себе навернулись на глаза. Она попыталась сморгнуть их, пока Эш не заметил.
– Эй, – окликнул он ее и взял за руку.
На сей раз Луиза не вздрогнула, как это было в кафе. Она позволила Эшу держать в ладони свои пальцы до тех пор, пока не улетучился порыв удариться в слезы. Теплое прикосновение его пальцев было так приятно.
– Извини, – произнесла она сдавленным голосом. – Это все потому, что у меня сейчас дела никуда не годятся.
– Я понимаю, – мягко сказал он, обошел вокруг стола и ласково положил руки ей на плечи.
– Нет, ты не понимаешь, – пробормотала она.
– Да, – возразил он со спокойной уверенностью. – Я понимаю.
– Нет, – повторила Луиза и посмотрела ему в глаза. Изумительные глаза. Она могла бы сейчас поддаться их очарованию и попросить, чтобы он отвез ее домой. Он, казалось, видел ее насквозь. Луиза взяла себя в руки.
– Эш, это хорошо, что ты думаешь, будто понимаешь мои обстоятельства, но на самом деле ты ошибаешься. Впрочем, это не так уж важно. Тебе нет необходимости в этом разбираться. Зачем? К тебе весь этот бред не имеет отношения. Я не совсем понимаю, почему ты так добр ко мне, но это очень… помогает.
– Луиза?
– Да? – прошептала она.
– Заткнись.
Она инстинктивно открыла рот, собираясь возражать, но не нашла слов. И замолчала. Он сжал ее плечи.
– Я здесь. Я тебе помогу, – сказал он.
Наклонившись, он легко коснулся поцелуем ее щеки. Вздрогнув, она отстранилась и потрясенно округлила глаза. Прикосновение его губ было таким нежным и бережным. Эш выпрямился, отошел от нее и сел на свое место.
– Ты не должен был этого делать, – пролепетала она. – Не понимаю, зачем ты это сделал, для этого нет никаких поводов. Я не нуждаюсь в сочувствии… – Голос ее упал. Эш снова смотрел на нее так же, как минуту назад. – Благодарю тебя, – еле слышно выговорила она.
– Я поцеловал тебя, потому что мне этого хотелось, – сказал он. – Не потому, что ты беременна.
– О, – произнесла она с облегчением. – Тогда ладно.
И улыбнулась ему, но тут до нее дошло. Она встала, но сообразила, что вставать было глупо. Рейчел ожидала бы в таком случае, что она выпалит нечто несусветное. А сейчас она не могла бы сказать ничего подобного. И она снова села. Она не могла солгать, тем более что он смотрел на нее вот так. Но что-то она должна сказать.
– Что ты имеешь в виду?
– Уймись, – все так же ласково продолжал он, не обращая внимания на ее выпад. – Это единственный ответ, который имеет смысл. Это не изменит мою жизнь, Луиза, хотя полностью меняет твою. Расслабься. Ведь тебе необходимо с кем-то поговорить об этом, верно? Со мной ты можешь быть совершенно откровенной. Что ты от этого теряешь?
Луиза несколько раз вздохнула – то были короткие, резкие вздохи.
– Эш…
Он был такой… такой здравомыслящий. Такой разумный. Такой расположенный. И такой понимающий. И тем не менее, что-то ее смущало. Никто не станет вести себя подобным образом при данных обстоятельствах, если за этим не скрывается некая «предопределенность», что ли.
– Да? – сказал он.
– Постараюсь изложить тебе все вполне ясно. Я собираюсь родить ребенка, потому что я этого хочу, а не потому, что должна. Я не нуждаюсь в жалости и не нуждаюсь в благонамеренных советах.
– Понимаю.
– И я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то в это вмешивался и заменил кого-то. Так вышло, я этого не ожидала, но пришла к осознанию, что я этого хочу.
– Я так и предполагал, – кивнул он.
– И я готова подписать контракт, как только меня перестанет тошнить, – заявила она.
– Я в этом не специалист, но на твоем месте поступил бы точно так же.
– Тебе следует четко уяснить, что я твердо намерена это сделать. Нечто позитивное.
Эш снова кивнул. Но почему он с ней соглашается? Ведь ему не понять, что она переживает.
– Ты никогда не был беременным, вот в чем соль! – выпалила она.
Он принял это отлично, энергично кивнув. В коротком молчании, которое за этим последовало, Луиза почти сразу отказалась от оборонительной позиции. Просто немыслимо ощетиниваться против человека, который с ходу все понимает. Она наклонилась вперед и понизила голос.
– Дело в том, что я наконец повзрослела. Я только не совсем понимаю, с какой стати рассказываю все это тебе. – Она испустила еще один вздох, долгий и глубокий. – Может, потому, что для меня это очень важно. До сих пор я никогда не подписывала контрактов. Никогда не думала о собственной безопасности и никогда не обметала потолок от пыли. Во мне произошли глубокие изменения.
Губы Эша изогнулись, но глаза оставались серьезными.
– Я в жизни не ела так много брокколи.
– Вполне могу представить.
– Никогда не бросала курить.
– Верю.
– И никогда не делилась сокровенными мыслями с совершенно незнакомым человеком.
Эш рассмеялся. Он мог бы заверить ее, что не так уж они мало знакомы. Встретились всего пару раз и вот – сблизились. Луиза перебирала в уме варианты ответов, но то, что она услышала, оказалось для нее совершенно неожиданным.
– Полагаю, тебя до сих пор не выворачивало в чужой мусорный бак.
Луиза пришла в ужас, но вскакивать с места только для того, чтобы тут же снова усесться, было бессмысленно. Мужчина видел, как ее рвало над мусорным баком. Негодовать по поводу этого обвинения нелепо, но она должна это сделать.
– Я не понимаю, о чем ты.
– Понимаешь, но я не возражаю против того, что ты не хочешь в этом признаваться.
Она отвернулась и снова уставилась в местную газету, разложенную на столе. Эш, видимо, решил, что не стоит больше дразнить ее, и обратил внимание на то, ради чего она, собственно говоря, явилась к нему домой. По правде сказать, Луиза и сама начала забывать, зачем приехала. Она попробовала сосредоточиться. Она пришла за советом. Предположим, в самом ли деле стоит пукнуть во время собеседования.
– Бумаги у тебя с собой?
– Да.
Луиза порылась в своем пластиковом пакете и достала пачку бумаг. Отдала их Эшу, который не спеша просмотрел их.
– Ну, что ты думаешь?
– Здесь уйма потенциальных возможностей. Я разберусь и попробую с ними поиграть. Согласна?
– Да. – Луиза отпила глоток чаю. – Слушай, моя сестра до сих пор мне ничего не сообщила. В последний раз, когда мы виделись, у нас вышла ссора. Насколько я понимаю, она могла выбросить твою песню. Я решила сказать тебе об этом. Я сделала что могла.
Эш не успел ей ответить до того, как на лестнице послышался громкий топот. Луиза выпрямилась. Топот прозвучал в прихожей и замер в кухне у нее за спиной. Луиза схватила верхнюю газету из пачки на столе и углубилась в чтение заголовка передовицы. Позади нее послышался ленивый зевок.
– Привет, – произнес грудной, создающий атмосферу, по-настоящему сексуальный голос.
– Привет, – ответил Эш. – Чайник только что вскипел. А это Луиза.
Луиза развернулась на стуле с готовой сияющей улыбкой. И увидела женщину с целой копной блестящих золотых волос в свободной хлопчатобумажной рубашке. Карен отвела волосы от лица и явила взору карие кошачьи глаза, молочно-белую кожу и чувственный рот. Ей, видимо, было под тридцать, но выглядела она на двадцать пять, не больше. Луиза мгновенно ее возненавидела.
– А, так это Луиза! – Карен кивнула Эшу и подняла тонкие брови. – Отлично. Я только налью себе чашку чая и оставлю вас, поболтайте всласть. – Она ослепительно улыбнулась Луизе, и стало ясно, что она не только вызывающе сексуальна, но и темпераментно сексуальна.
Карен направилась к чайнику. Луиза увидела, что рубашка ее небрежно заправлена в спортивные шелковые трусы лилового цвета, такие короткие, что еле прикрывали ягодицы.
Луиза нервно сглотнула. В голове промелькнуло слово «шлюха». Почему Карен посмотрела на Эша понимающим взглядом? Почему она вообще на него посмотрела? И почему Эш повернулся и поглядел на ее зад, когда Карен без всякой необходимости наклонилась, подняла с пола обрывок целлофановой упаковки и бросила его в мусорное ведро? А теперь он запустил руку в свои каштановые волосы и снова занялся ее бумагами, словно и думать не думал о заднице Карен. Луиза застыла в полной неподвижности, а Карен тем временем щелкнула переключателем чайника и, прислонившись к сушилке для посуды, подняла руки вверх, и под грубой бумажной тканью рубашки, застегнутой не на все пуговицы, обрисовалась весьма отчетливо полная, возбуждающая грудь. Луиза в порядке соревнования выпятила собственные, заметно прибавившие в последнее время в объеме молочные железы. Эш был погружен в ее документы, делая шариковой ручкой пометки на полях.
– Вы тоже музыкальны, Луиза? – спросила Карен.
– Не настолько, чтобы стоило об этом упоминать, – усмехнулась Луиза.
Карен кивнула и отбросила волнистую прядь, упавшую ей на один глаз, которая, впрочем, тут же упала на другой.
– Говорят, это качество семейное, но это чепуха. В нашей семье только я музыкальна. Джинджер толком не постиг даже нотную грамоту, но он просто одержим музыкой, и это ему помогает.
– Понятно, – сказала Луиза, от души желая, чтобы это великолепное видение потеряло опору под ногами и свалилось в мусоропровод.
– Эш по-настоящему талантлив, – объявила Карен, улыбаясь спине Эша.
– Прекрати, Карен. Тебе что, нечем заняться наверху?
– Но ты и в самом деле талантлив, дорогой, а твоя скромность и самоуничижение просто очаровательны.
– Чайник еще не закипел?
– Он просто блистал в Гилдхолле. Всех переплюнул. Мог бы стать профессионалом, но он настолько предан своей единственной цели, что просто жуть. Если бы не его одержимость классовой борьбой, он был бы одним из лучших музыкантов.
– Я тебе сказал, Карен: прекрати!
– Хоп, я умолкаю.
– Погодите. – Луиза откинулась на спинку стула и повертела в пальцах ручку. – Гилдхолл – это где музыкальная школа?
– Разумеется. – Карен изящным движением взяла чайный пакетик и, бросив в кружку, подтолкнула пальцем. – Ой, горячо! Что он вам наговорил? Что вырос в Ист-Энде[26]26
Ист-Энд – большой промышленный и рабочий район в восточной, припортовой части Лондона.
[Закрыть] и сам смастерил себе гитару из дощечек от ящиков для апельсинов и эластичных бинтов? Не верьте ни одному слову.
– Карен!
Эш повернулся и бросил на Карен угрожающий взгляд. Она пожала плечами, тряхнула волосами и небрежно вытащила из кружки чайный пакетик.
– Ладно, ухожу. Приятно было с вами познакомиться, Луиза. Приходите наверх, когда кончите переговоры с героем рабочего класса.
Эш наблюдал из кухни за тем, как уходит Карен. Луиза с восторгом следила за выражением его лица. Оно было неодобрительным и раздраженным. Но ведь они знают друг друга больше десяти лет. Время осыпать друг друга комплиментами давно прошло.
– Ну? – спросила Луиза, когда шаги Карен стихли и хлопнула дверь. – Что все это значит?
– Она просто идиотничает. Не обращай внимания.
– Музыкальная школа в Гилдхолле? Подозреваю, что не обучение игре на гитаре при помощи зубов. Чему же ты обучался?
– Игре на скрипке и виолончели, – ответил он, подняв на нее глаза.
– И ты стыдишься этого теперь или что? Непонятно.
Эш посмотрел на потолок, доставая из кармана джинсов свой табак. Очень старательно свернул самокрутку, зажег ее спичкой из коробка и пустил сквозь зубы длинную струю дыма.
– Сейчас я этим не занимаюсь. Классикой, во всяком случае. Играю на электроскрипке. Это особый диапазон. Необычный.
– Звучит интригующе.
– Да. Совсем другое.
– Но почему тогда такая реакция на слова Карен?
Эш потер нос указательным пальцем. Он явно чувствовал себя неуютно.
– Я просто не мог примириться с формальностью всего этого. Регулярно отсиживать установленное время в оркестре, подвергаться дрессировке, словно пингвин, исполнять музыку других людей, льстить какому-нибудь напыщенному дирижеру, вся эта вонючая церемонность. Отношение к музыке как к собственности праздных классов. Это не для меня.
– И тогда…
– Есть куда более стоящие вещи, чем развлекать кучку деятелей, которые ни к дьяволу не понимают, что ты им играешь в промежутках между разговорами с нужными людьми, ради чего они и собрались.
– Но Карен…
– Карен считает, что принципы всего лишь товар в дорогом магазине.
Эш улыбнулся, но в его улыбке не было ни малейшего намека на веселость.
– Таким образом…
– Таким образом, давай займемся твоими делами. Я не хочу больше обсуждать мои. Я ведь уже сказал, что это скучная история.
– Но ведь ты играл в оркестре, не правда ли? – сделала Луиза финальный бросок: если Эш ответит на вопрос, у нее есть, пусть и маленькая, возможность узнать, кто же он на самом деле.
– Да. Меня оттуда выгнали.
– За… Что ты сделал?
Он посмотрел прямо на нее. Теперь в глазах была искорка юмора.
– Я показал дирижеру голый зад во время исполнения «Симфонии Антарктиды».
– И публика тебя видела? – спросила Луиза, и рот у нее так и остался открытым.
– Практически не могла не видеть. Я играл первую скрипку.
– И твои родители этого не одобрили? Поэтому ты и разошелся с ними?
Эш стряхнул пепел сигареты себе на ладонь и втер его в ткань своих джинсов на бедре.
– Мой отец и был дирижером, – сказал он вполне буднично. – Ну что, перейдем к сложностям с твоей работой?
– Почему вы всегда это делаете? – спросил Шон, когда Оливия наклонилась чуть не до пола возле шкафов с картотеками данных. Она взглянула на него виновато снизу вверх.
– Делаю что?
– Да вот эти ваши упражнения с креслом. Уходя из офиса, вы опускаете сиденье как можно ниже.
– Чтобы заставить старую Корову пригнуться пониже и попыхтеть подольше, – поспешила с ответом Сара, протянула руку с темно-пурпурными ногтями и взъерошила Шону волосы. Шон побагровел и открыл рот, как бы собираясь дать отпор. – Ладно, я пошла. – Она подхватила свою кожаную куртку и подмигнула Оливии. – Нил за мной заедет. Мы с ним идем сегодня вечером в клинику планирования семьи. Пришло время снова сдавать мазок.
– Пожалуйста, избавьте от подробностей, – проворчал Шон.
– Это обыкновенная девичья болтовня, Шон. Что вам не нравится? Вы и сами в глубине души как девушка, правда? Только очень большая. До завтра, Оливия. Надеюсь, вы сегодня в шарфе и перчатках. Иначе, чего доброго, отморозите соски на автобусной остановке.
– Уверена, что мои соски уцелеют, – сказала Оливия, впрочем слегка покраснев.
Они слышали, как Сара шумно несется по коридору, выкрикивая пожелания доброй ночи коллегам в других кабинетах по дороге к лестнице, по которой она вскоре затопала.
– Ну и девчонка! – покачала головой Оливия. – Я помню свое первое место работы. Я была в таком страхе, что боялась сделать лишний шаг и не смела ни с кем заговаривать. Тогда за работу держались и служили подолгу. А теперь все по-другому. Каждый режет напрямую что придет в голову и готов сменить место в любой момент.
– Не осуждайте людей за это, – сказал Шон, пытаясь выпрямиться, но оставаясь при этом согнутым под весьма своеобразным углом. – Наша природа требует перемен. Когда нам становится скверно, мы боремся с этим как можем.
– Ну, вы опять ударились в философию. – Оливия проверила, опустилось ли сиденье кресла Кэрол на максимально низкий уровень, для полной надежности похлопала по нему рукой и направилась к вешалке.
Она как можно туже подпоясала свой макинтош и застегнула его на все пуговицы до самого подбородка. Погода стояла необычайно холодная, она не помнила такой в это время. Только бы мороз не убил цветочные луковицы. Она так привыкла к весенним крокусам. Каждый год они распускались в палисаднике перед домом. Было бы грустно, если бы они не расцвели будущей весной.
– Послушайте, Оливия, сегодня очень сильный мороз. Позвольте мне на этот раз подвезти вас домой. Мне тяжело думать, как вы стоите на остановке, на пригорке, а ветер так и свищет у вас вокруг ног. Вы даже брюки не надели.
– Я не привыкла ходить на работу в брюках.
– Так позвольте мне отвезти вас. В машине удобно и тепло, бывает, что и жарковато. Немного сквозит из окна рядом с пассажирским местом, но в вашем пальто вы этого не почувствуете.
Оливия поразмышляла над этим предложением, пока надевала перчатки. Она видела, что Шон ждет ответа, – в надежде на ее согласие он высоко поднял одну свою длинную бровь. Она не совсем понимала, почему он так стремится помочь ей. Человек он несомненно добрый, и, видимо, это в его натуре – помогать другим.
– Ладно. – Она подняла голову и улыбнулась ему. – Большое вам спасибо. Можете отвезти меня домой. А я могу попросить вас об одной вещи, о которой подумывала последние два дня.
– Правда?
Он так резко повернул голову, что, кажется, даже волосы у него встали дыбом.
– Вы не беспокойтесь. Всегда можете отказаться.
Они вышли на улицу, и Оливия терпеливо ждала, стоя на тротуаре, пока Шон справится с замком дверцы возле пассажирского места, который не хотел открываться изнутри. Наконец он одолел его и улыбнулся Оливии через стекло. При тусклом свете уличных фонарей он казался похожим на гнома. Бедный Шон. Он такой хороший товарищ, но очень немногие женщины принимают его всерьез. Жизнь штука жестокая. Оливия протиснулась на пассажирское место, и после трех попыток Шону удалось плотно закрыть дверцу.
– Случается, что люди вступают в любовные отношения со своими машинами, – сказал он, снова и снова пытаясь включить зажигание. – Моя Флосси у меня вот уже четырнадцать лет, и я не расстался бы с ней, даже если унаследовал бы миллион.
– Охотно верю.
– Современные люди уже не ценят преданность, верно? – Он бросил на Оливию взгляд триумфатора, когда мотор наконец заработал. Машина рывками отъехала от старого здания и начала неуверенно прокладывать путь по запутанным улицам жилого района. – Должен сказать, это вообще редкое качество. Его следует ценить.
– Вы так считаете? О да. У каждого человека есть своя аура, иногда такая сильная, что ее почти можно увидеть. Вы, например, очень верный человек. Я это чувствую.
Оливия задумалась. Были ее мысли последнего времени мыслями преданного человека? Или наоборот?
– А Кэрол не такая. Если вы меня спросите, я скажу, что сейчас происходит нечто весьма любопытное.
Оливия повернула голову и посмотрела на Шона. Профиль у него неплохой, а нос вполне можно назвать римским.
– Что вы этим хотите сказать?
– Даже не знаю. Она такая озлобленная, а, как вам известно, у нее вроде бы очень удачный брак, объединились два преуспевающих менеджера службы здоровья, но тем не менее там чем-то дурно пахнет.
– Я ничего не знаю о ее муже, но, насколько могу судить, они два сапога пара.
– С ним-то все как будто в порядке. Он работает где-то возле Бромли. Я видел его раз на региональном совещании.
– Но почему вы говорите, что Кэрол неверна?
– Роджер, – сказал Шон и нажал на педаль тормоза: они добрались до вполне ожидаемого перекрестка. Оливия ухватилась за приборную доску, так как ее сильно бросило вперед.
– Неужели вы имеете в виду, что Кэрол – и Роджер?
– Совершенно точно. – Шон переключил передачу, и мотор заглох. Шон пробормотал что-то очень любезное себе под нос, снова включил мотор, и они рванули с перекрестка, едва не врезавшись в задний бампер машины, едущей впереди. – Прошу прощения. Это все коробка передач. Вам это должно быть знакомо.
– Да.
Оливия впала в задумчивость. Размышляя о возможности связи между Кэрол, ее начальницей, и Роджером, начальником окружного отделения, она крепко держалась за подлокотники сиденья. Как знать, не равносилен ли самоубийству следующий вопрос, который она собиралась задать Шону.
– Сара – человек преданный, – оживленно продолжал Шон. – Но я не уверен, что Нил ей подходит.
– Ничего себе! – рассмеялась Оливия. – Так вот на что вы тратите все свободное время? Думаете о коллегах и их взаимоотношениях?
Шон ответил не сразу, и Оливия перестала смеяться. Сидела и смотрела прямо перед собой. Замечание было явно бестактным, ей не следовало так говорить.
– Да, я составляю гороскопы. Это меня занимает. Сейчас делаю гороскоп для Сары.
– Понятно.
– И я много читаю. Особенно поэзию.
– Правда?
– Правда.
– Это славно.
Оливия сдвинула брови, глядя все так же прямо перед собой. Она уже не помнила, какие стихи учила в школе. Поэзия не была частью ее жизни. Боб никогда…
– Смелей! – сказал он, указав вперед. —
Волна всесильная нас к берегу несет…
И после полудня они причалили к земле, где царил вечный день.
Оливия повернулась к Шону в полном ошеломлении. Он вдруг стал похож на Джона Гилгуда[27]27
Джон Гилгуд – знаменитый английский актер и режиссер; с 1921 г. работал в театре «Олд Вик», ставил пьесы Шекспира и Чехова.
[Закрыть].
Шон улыбнулся.
– Это Теннисон[28]28
Теннисон Альфред (1809–1892) – английский поэт-романтик; скорее всего, приведенные строчки взяты из поэмы цикла «Королевские идиллии», содержание которых связано с легендами о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.
[Закрыть]. Он прекрасен, не правда ли? – Шон ненадолго снизил скорость. – Поймите, то, что я не провожу каждый вечер в клубе, еще не значит, что я не умею радоваться жизни. На свой лад.
– Я понимаю, Шон. Я не хотела быть грубой.
– Нет-нет, это вовсе не было грубостью. По правде говоря, я нечасто выхожу из дома. Не могу себя заставить. Коплю, понимаете ли, силы для отпуска.
– Вот оно что.
Оливия смотрела в окно на здания, мимо которых они проезжали. Они миновали Хай-стрит и прекрасную часовню при Тонбридж-скул[29]29
Тонбридж-скул – основанная в 1553 г. частная мужская привилегированная школа в городе Тонбридже, графство Кент.
[Закрыть], затем выехали на окраину города. Отпуск. Сколько времени прошло с тех пор, как у нее был отпуск? Настоящий отпуск, с поездкой туда, куда ей хотелось поехать, а не просто свободное времяпрепровождение. Оливия вздохнула. Она никогда не бывала там, куда ей хотелось поехать. И теперь кажется, что она упустила эту возможность.
– Скажите мне, где надо повернуть, – попросил Шон, когда они уже подъезжали к нужному участку.
– Да, езжайте помедленнее, повернуть нужно на широкую дорогу сразу за углом.
– Попробую. – Шон, пригнувшись, посмотрел себе на ногу. – Будь оно проклято. Акселератор отказал.
– Что?
– Не волнуйтесь, это с ним бывает. Я все налажу в одну минуту.
Оливия положила руки на отделение для перчаток, ее показное спокойствие улетучилось, как только машина увеличила скорость.
– Мы должны обогнать вон того и развернуться, – сказал Шон, по-видимому не испытывая особого беспокойства.
Оливия в ужасе наблюдала, как на дорогу выскочил «ситроен», обогнал идущую впереди машину и двинулся вверх по дороге, ведущей к деревенским улицам.
– А, тут подъем. Придется снизить скорость.
– Бога ради, Шон. Придерживайтесь малой скорости. Здесь ограничение – тридцать миль в час, не более.
– Все в порядке. – Шон отпустил педаль, потом снова нажал на нее. Машина отозвалась на это рывком вперед, потом снова пошла медленно. – Вот и все. Только без паники. Теперь нам надо где-нибудь развернуться, мы поедем обратно и отыщем вашу дорогу.
Оливия откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Она почувствовала, как машина развернулась, остановилась, три раза дернулась; услышала скрежет чужих тормозов, долгий, раздраженный сигнал и наконец ощутила, что они двинулись в обратный путь. Она открыла глаза только тогда, когда Шон сворачивал с главной дороги и как ни в чем не бывало покатил к ее дому.
– Сюда, пожалуйста, Шон, сверните влево на ту узкую дорожку, нам нужен четвертый дом.
– Отлично. Какие симпатичные домики, Оливия. Долго вы здесь жили?
– Со времени замужества. – Оливия отстегнула ремень безопасности, когда машина вдруг остановилась, и перевела дух.
– Значит, большую часть вашей жизни?
Шон обернулся и доброжелательно улыбнулся ей.
– Нет! – отрезала Оливия – измочаленные нервы просто не давали возможности оставаться любезной. – Не всю мою жизнь. У меня была собственная жизнь до того, как я вышла замуж, и будет теперь. Я строила, понимаете ли, другие планы, далекие от того, чтобы сидеть в квартире с тремя спальнями в двухквартирном доме в пригороде и дожидаться смерти. Я когда-то была личностью. Со своими мечтами, своими целями и представлениями о том, что я могу делать.
– Точь-в-точь как и я, – энергично кивнул Шон, ничуть не раздраженный гневом, который она на него обрушила. – Есть многое, что я хотел бы делать. И знаете что?
– Что? – Оливия откинула голову и посмотрела на него в упор.
– Я и собираюсь это делать. Вот так. Жизнь слишком коротка, должен заметить. Итак, Оливия, вы хотели меня о чем-то попросить, не так ли?
Оливия набросила на плечо ремень своей сумки. Да, она собиралась попросить его кое о чем, но теперь не была уверена, стоит ли. Но как выразился Шон, жизнь слишком коротка. И если он не поможет ей, кто тогда?
– Шон, я хотела бы, чтобы вы для меня кое-что сделали, но настаиваю на том, что буду платить вам за это, а если вы сочтете идею неприемлемой, так прямо и скажите. Будьте со мной откровенны.
Он широко раскрыл глаза. Сдержанно кивнул, все еще сжимая в руках руль.
– Луиза? Это Рейчел. Насчет песни твоего друга – узнай, где играет оркестр, и я постараюсь там побывать. Позвони, оставь сообщение, если не застанешь меня, и я посмотрю, что могу для тебя сделать. Заранее обещать ничего не могу, все зависит от того, как они это делают, но посмотрю их непременно, ради тебя. Идет? Жаль, что тебя нет дома, и мы не поговорили. Надеюсь, у тебя все хорошо. Люблю тебя. До свидания… Да, я сожалею о том вечере. Конечно, я любила папу так же сильно, как и ты. Давай не будем ссориться из-за этого.
Луиза перекатилась на постели, несколько секунд смотрела на телефон, потом автоматически подняла трубку и набрала номер Эша. Только нажимая кнопки, осознала, что помнит этот номер наизусть.
– Эш?
– Нет, это Джинджер[30]30
«Джинджер» в переводе с английского значит «имбирь»; эта пряность имеет рыжевато-коричневый цвет, и потому переносное значение этого слова «рыжеволосый».
[Закрыть]. Кто говорит?
Луиза прикусила нижнюю губу. Она назвала имя Эша чересчур фамильярно.
– Это Луиза. Я познакомилась с ним в центре по трудоустройству.
– О, Луиза. Ясно. Привет.
– Привет, – ответила она, пытаясь вообразить себе рыжего друга Эша, брата Карен, девушки Эша, и не знала, что ему сказать. – Простите, Эш дома?
– Нет. Он на матче по дартсу. Вернется очень поздно.
– По дартсу?
– Да. В местном пабе. Он обычно там играет или тренируется. Его легко там застать, если захотите. – Услышав название паба, Луиза улыбнулась. Джон никогда не переступил бы порог заведения с таким названием. И никогда не стал бы метать маленькие дротики в мишень на стене. Он вообще не стал бы заниматься ничем, что могло бы повредить его имиджу. Но Эш, разумеется, не Джон. – Лично я не рискнул бы появиться там без телохранителя, – весело продолжал Джинджер, – но уверен, что у вас все прошло бы прекрасно. Эш у них звезда, и если вы скажете, что он ваш друг, то сможете являться в паб «У Джона Смита» хоть каждый вечер.
Луиза рассмеялась. Она представила себе в этом спартанском баре Эша в потертых джинсах, с самокруткой в пальцах и ругательствами, произносимыми себе под нос.
– Нет, я не хочу беспокоить его нынче вечером, но мне нужно кое-что ему сказать. Может, мне появиться у вас завтра?
– В любое время. Если он будет занят игрой на скрипке, вы можете подождать.
– Спасибо, Джинджер. Тогда я приеду.
Она положила трубку. На душе было тепло. Джинджер так приятно говорит. И голос у него глубокий, но он дружелюбнее своей сестры. Луизу сильно подмывало отправиться прямо сейчас в паб, имени своего не называть и незаметно понаблюдать за тем, как Эш бросает дротики. Но она чувствовала себя невероятно усталой. И Карен вполне может оказаться там. Щеголяет своими изысканными аксессуарами в качестве болельщицы. Нет, лучше она завтра сообщит о том, что Рейчел намерена послушать и посмотреть оркестр. Таким образом она вернет Эшу долг благодарности. А остальное его дело.
