Текст книги "Вопреки всему"

Автор книги: Линда Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Щелкнув запором, он открыл коробочку, и Луиза увидела кольцо. Это был солитер – крупный бриллиант, вделанный в красивую, но не броскую оправу и, видимо, очень дорогой. Луиза почувствовала внезапную слабость. Рука, которую удерживал Джон, сделалась вялой и безвольной.

– Мне казалось, что ты говорил…

Слова ее были почти не слышны. На глазах у Джона все еще стояли слезы. Луиза была взволнована не меньше.

– Луиза, я знаю, что был мерзавцем, но я понял, что люблю тебя. И… – голос его на мгновение прервался, – я пришел сюда с намерением сделать тебе предложение. Я собираюсь сделать его сию минуту. Луиза, ты выйдешь за меня замуж?

Луиза сидела неподвижно, а все вокруг нее вертелось, будто стеклышки в калейдоскопе. Окружающие смотрели на них с Джоном с живейшим интересом. Она не могла отвести глаз от него. А в его глазах светилась мольба о прощении.

Он просил Луизу выйти за него замуж, даже считая, что она больше не носит его ребенка. Он полюбил ее. Это единственная причина. Другой нет. Вот он сидит перед ней, и вся душа его светится в глазах. Отец ребенка, которого она сохранила.

– Луиза? – очень тихо произнес он.

Весь ресторан молчал в ожидании ее ответа. Луиза опустила голову, не в силах больше видеть отчаяние на лице Джона. Напряженная тишина вокруг них делалась мучительной. Луиза резко подняла голову и кивнула – то был ее ответ. И все радостное возбуждение субботнего вечера обрушилось на них, когда люди начали громко смеяться и звонко чокаться. Кто-то зааплодировал.

Джон надел кольцо Луизе на палец. Засмеялся не слишком уверенно. Встал, потянулся к Луизе через стол, обнял ее и поцеловал в губы.

Должна ли она подчиниться ему? Спорить с ним? Оттолкнуть его? К этой минуте зрители пришли в такой восторг, что было просто немыслимо разочаровывать их. Луиза улыбнулась Джону. Теперь не время о чем-то говорить. Они оба во власти момента.

– Ура! Она счастлива! – выкрикнул кто-то.

– Ты никогда не делал мне предложения, – пробормотал мужской голос.

– Уймись, радость моя, – отозвался другой мужской голос.

Джон отпустил Луизу, и она плюхнулась на свой стул.

– Она сказала – да!

Джон повернулся к аудитории, широко раскинув руки. Луиза наблюдала за ним. Произошло нечто чрезвычайное, но она еще не осознавала, что именно. Во всяком случае, по щекам у нее текли слезы. Она не сразу заметила официанта, который возник рядом с ней.

– Мои поздравления, мадам! Вы предпочитаете бокал шампанского или валиум[39]39
  Валиум – успокоительное средство сильного действия.


[Закрыть]?

Оливия стояла у задней двери и смотрела в сад. Там было темным-темно, и, даже когда глаза ее привыкли к темноте, она не увидела ничего, кроме собственного отражения на гладкой поверхности стекла. Оливия отступила на шаг. Неужели она так выглядит?

Она улыбнулась себе в порядке эксперимента. Ее расплывчатое изображение казалось десятью годами моложе. Отраженный свет не фиксировал каждую морщинку, проложенную временем и заботами. Это было весьма приятно. Глаза блестящие и почти такие же красивые, как раньше. В молодости они были очень хороши. Как теперь у Луизы. Оливия была хорошенькой, но никогда об этом особо не задумывалась. У нее, по правде говоря, больше общего с младшей дочерью, чем Луиза может себе представить. Обе они в молодости плыли по течению, избегали определенных рельсов… Эта мысль вынудила Оливию отойти от двери, как будто слишком долгое разглядывание собственного отражения и вызванные этим сопоставления могли обречь Луизу на судьбу, сходную с материнской.

Оливия налила себе стаканчик вина и уселась за кухонный стол. Взяла пластиковый пакет, в котором лежал подарок Шона. Глупо, что она не вынимала книгу так долго, но Оливии нравилось приберегать что-нибудь на конец вечера. Стаканчик вина в определенное время, новости, телефонный звонок Луизе или Рейчел.

Она пододвинула к себе пакет, раскрыла его и достала неброскую книжку в голубой обложке, выцветшей по краям, словно книжка долго пролежала на солнце. Оливия посмотрела на корешок. На нем золотыми буквами было вытиснено: «Поэмы Теннисона».

Оливия уставилась на книгу в смущении. Не могла понять, с какой стати она ожидала увидеть что-то совсем другое. Скажем, книгу Рассела Гранта об астрологии или сборник анекдотов под названием «Учимся рулить». Это было тем более удивительно, что только сегодня, сидя с Шоном в машине, она сказала ему, что ей нравится, когда он цитирует Теннисона. Но ведь он приехал на встречу с ней с уже приготовленной для нее книгой. Откуда он мог знать?

Оливия открыла книгу, из нее выпал свернутый пополам листок. Она развернула его. Это была записка, нацарапанная чудовищным почерком. Она стала читать ее, поражаясь обилию нелепейших ошибок и безбожному стилю.

«Дорогая Оливия, меня надежда, вам это будет приятно. Вложил парочку бумажек где хотел обратить ваше внимание но читайте что нравится. С уважением, Шон».

Оливия глотнула вина и положила записку Шона на гладкую поверхность стола. Листок был довольно помятый и даже потертый, словно Шон долго вертел его в руках, обдумывая текст. Теплый порыв человечности упал на холодную облицовку стола.

Оливия встала, прошла под оштукатуренной аркой, которую Боб установил перед входом в гостиную, и направилась к стереосистеме. Ее никто не включал очень долго. Когда Боб заболел, никому не хотелось слушать музыку, а потом… потом систему тоже не трогали. Оливия присела на корточки и открыла дверцу из темного стекла. Луиза и Рейчел смеялись над этим агрегатом и предлагали через пару лет отнести его в антикварный магазин, но только на старом стерео можно было прослушивать долгоиграющие пластинки, которые собирали они с Бобом. Оливия нашла в альбоме пластинку группы «Мамы и Папы», установила указатель скорости на тридцать три оборота и начала просматривать список записей. Перечитывая названия после столь долгого перерыва, она чувствовала спазмы в желудке, но она должна была сделать это. Положила пластинку на круг проигрывателя и опустила на нужную дорожку иглу адаптера. Колонки потрескивали и похрипывали, пробуждаясь от долгого сна. Оливия вернулась на кухню и взяла свой стакан с вином.

Так, со стаканом, она и подошла снова к задней двери. Собственное отражение вынудило ее отступить. Но там, за дверью, лежал мир, накрытый тьмой. Оливия не хотела прятаться от мрака в своем маленьком доме, не хотела отступать. Если она выйдет из дома на холод и во тьму, если она постоит в саду, значит, она может преодолеть страх. Она повернула в двери ключ, когда в гостиной зазвучала интродукция к песне.

То была их песня, если у них с Бобом вообще могла быть такая. В отличие от большинства других влюбленных пар, у них не было периода ухаживания, но потом, позже, когда они поняли, что любят друг друга, они стали считать песню своей. Она ею и осталась до сих пор. Оливия открыла заднюю дверь и ступила на каменные плитки патио. Знакомая мелодия «Посвящаю той, кого люблю» вылетела следом за ней.

Она огляделась, стараясь привыкнуть к темноте, пока стояла в полосе света, падающего из двери кухни. Потом прошла в конец дворика и сунула ногу в намокшую траву. А что, если она пройдется по траве, по мокрой траве, в полночь, когда музыка гремит в гостиной, а дверь в кухню распахнута настежь? Что о ней подумают? Спальня Дианы выходит на зады. Она может увидеть Оливию, блуждающую по саду со стаканом вина в руке. Чего доброго, подумает, что врач прописал ей таблетки от депрессии.

Оливия запрокинула голову и посмотрела в ночное небо. Облака рассеялись. Холодок возбуждения прошелся у Оливии по спине. Она видела звезды! И луну. Вернее, месяц.

Дыхание Оливии вырывалось изо рта белыми струями пара; она запрокинула голову так далеко, как только могла. И это небо, эти звезды, этот месяц видят сейчас во всем мире. Все, что она должна сделать, это стать одной из звезд, тогда она могла бы сиять с небес когда захочет.

Она сделала еще глоток вина и принялась медленно кружиться под музыку, раскинув руки в стороны и не сводя глаз с месяца.

В ванной комнате у Дианы зажгли свет. Кто-то, скорее всего сама Диана, раздраженно опустил занавеску на окне. Оливия перестала кружиться. За занавеской послышался громкий кашель. Стукнула затычка ванны, звякнула какая-то бутылка, – соседка явно занималась своими обычными вечерними делами. Нет никакого смысла прикидываться звездой, если твоя соседка так громко плещется в ванне.

Оливия прошла через сад к дому. Плотно закрыла за собой дверь. Вернулась к столу, села и потянула к себе записку Шона и книжку. Открыла ее на одной из страниц, где Шон вложил закладки. Он сделал пометку карандашом на поле возле строк из поэмы, на которые хотел обратить ее внимание. Поэма называлась «In Memoriam»[40]40
  «В память» (лат.).


[Закрыть]. Оливия прочитала:

 
Считаю я грехом наполовину
Словами муки горя изливать.
Природа слов извечно двуедина:
Души глубины изъясняя – их скрывать.
 

– О Боже, – произнесла она и бросила книгу на стол. Записка Шона упала на пол.

На пластинке теперь звучала какая-то песня в стиле рока. О чем только думал Шон? Подумал ли он о том, что просто грешно напоминать ей о ее горе? Что он имел в виду и вообще какое ему до этого дело? Вот уже второй раз он вторгся на территорию, которая была сугубо частной.

Оливия сидела недвижимо до тех пор, пока не умолкла музыка. Наконец она решила оставить книгу, подаренную Шоном, на столе, на том месте, где она лежала, и пошла в спальню. Она все еще не могла плакать о Бобе. Она слушала песню, которая могла вызвать у нее слезы, – если вообще что-то могло их вызвать, – и ничего! Раздеваясь, Оливия думала о своих новых идеях. Потом нырнула в постель и свернулась под пуховым одеялом. Но ведь это благословение, что она не может плакать; если бы она могла, то, скорее всего, планы ее рухнули бы.

Глава 16

– Боже правый!

Луиза, которая нашаривала в сумке ключи от своей квартиры, наклонилась, чтобы поднять букет роз. Джон в изнеможении прислонился к стене рядом с ней. Они оба вошли в квартиру, и Луиза сразу направилась в кухню, чтобы посмотреть на цветы при свете. Дюжина красных роз оставлена кем-то у ее двери. Сердце у нее так и подпрыгнуло, когда она обнаружила маленькую карточку. Эш? Мог ли это быть он?

– Это от твоего другого бойфренда? – послышался голос Джона у нее за спиной.

– Бог мой, нет, конечно! – Она рассмеялась – немного нервно. Думаю, это… – Луиза повертела в пальцах конвертик и достала из него карточку, – от Гарриса. – Она не почувствовала себя сильно разочарованной. Поступок очень приятный. Так чутко со стороны Гарриса.

– Гаррис? Это псих, который живет наверху?

Во что же ей поставить цветы? Ведерко занято тигровыми лилиями. Не ответив Джону, Луиза принялась шарить по полкам в шкафах, подыскивая что-нибудь достаточно приглядное для дюжины роз. На глаза попалась довольно высокая емкость с отметками объемов. Не слишком изысканно, однако сойдет. Луиза принялась не спеша перебирать цветы – это давало ей возможность подумать. Она поступила правильно, пригласив Джона к себе домой. После того как Джон выпил вторую бутылку вина, нечего было рассчитывать на вразумительный разговор в ресторане. Когда они вышли на улицу, Джон поймал такси и настоял на том, чтобы заплатить. Всю дорогу он держал ее руку в своей и обменивался с водителем анекдотами о тещах. Луиза молчала, да она и не в состоянии была говорить.

Она пристраивала розы так и этак, но они почему-то все время стремились упасть вместе с емкостью, в которую она их воткнула. В конечном итоге Луиза прислонила букет к стене и решительно повернулась к Джону.

– Джон, нам с тобой необходимо поговорить.

– Конечно, милая. Я только поищу у тебя бренди.

Луиза уселась за кухонный стол и вытянула перед собой руку с перстнем. Бриллиант переливался в лучах света, Луиза поворачивала кольцо до тех пор, пока бриллиант не скрылся из глаз; теперь на пальце был виден только тонкий золотой ободок. Ее обручальное кольцо. Луиза снова повернула перстень камнем вверх. На душе у нее было неспокойно. Джон сделал ей предложение, не ведая, кто он есть. Луиза сдвинула кольцо ближе к середине пальца.

– Где у тебя бутылка? – Джон появился в дверном проеме и прислонился к притолоке. Он криво улыбнулся Луизе. – Не могла же ты высосать все. Где-нибудь в квартире наверняка есть спиртное. Оно у тебя всегда есть.

Луиза сдвинула кольцо на место. Прежде всего им надо объясниться.

– Здесь была Салли. Она пришла сюда уже здорово пьяной. И допила все, что у меня еще оставалось.

– Салли? – Лицо у Джона вытянулось, а брови взлетели высоко на лоб. – Что она здесь делала?

– Она моя подруга. Почему бы ей не прийти сюда. Она хотела кое о чем поговорить со мной.

– В самом деле? – Казалось, брови взлетели еще выше. – Ты меня дурачишь, да?

Луиза решила не отвечать. Джон снова ввалился в кухню и рывком открыл дверцу холодильника.

– Не отвечай, если не хочешь. Я обойдусь пивом. Черт, пива тоже нет, а вина в бутылке на полдюйма, не больше. Зато еды полно. Ты что, и вправду переменила стиль своей жизни? – Он вынул из холодильника почти пустую бутылку и вытряхнул остатки содержимого в стакан. – Обвел глазами кухню и обратил внимание на поникшие головки тигровых лилий в пластмассовом ведерке на полу. Теперь он сдвинул брови к переносице: – Не слишком почетное место ты выбрала для лилий, Лу. – Он выразительно поглядел на розы на столе.

Ей хотелось ответить, что лилии были присланы как поздравление с совершенным ею абортом, а розы – как поздравление с беременностью. Вместо этого она сказала:

– Мне нужно кое-что сообщить тебе, Джон.

Он пододвинул себе стул, уселся на него верхом и расстегнул воротник рубашки. Выглядел он соблазнительно, и Луиза ощутила невольный порыв желания.

– Ты бы лучше рассказала мне о себе и о Гаррисе, – предложил он.

– Что? Он просто мой сосед, не больше. – На сей раз Джон приподнял брови недоверчиво. – Он заметил, что несколько дней назад я выглядела подавленной, вот и решил меня подбодрить. Прислал цветы. Мы с ним достаточно хорошо знаем друг друга. – Брови Джона начали ее раздражать. – Мне повезло, что рядом оказались друзья, когда ты исчез, Джон, как крыса в сточной канаве.

– Ладно. – Джон усмехнулся. – В таком случае, расскажи мне о том парне, в которого ты будто бы влюбилась. Закроем программу и начнем все сначала. Это единственный путь, Лу.

Луиза медленно опустилась на стул и посмотрела на Джона через стол.

– Речь не о ком-то другом, Джон, речь обо мне. Ты должен узнать нечто, о чем я не имела возможности сказать тебе в ресторане.

– Проклятье, но ведь ты не беременна? – Он вытаращил глаза в притворном ужасе, потом захихикал и поднес к губам стакан. – Прости, Луиза. У меня это вырвалось, потому что ты состроила такую трагическую мину. – Она смотрела на него очень серьезно, и Джон перестал усмехаться. Принял более благопристойную позу и положил ногу на ногу. – Прости, я очень сожалею. Это было не смешно. Особенно после того, что тебе пришлось перенести. Я думал, смех тебя подбодрит. Вид у тебя такой, будто ты очень давно не смеялась.

Пусть его говорит что хочет. На самом деле в последнее время она много смеялась. Вместе со своей подругой Салли, с Эшем и даже с Гаррисом, который предложил, чтобы она назвала своего ребенка либо Гордоном, либо Венди – в честь его отца либо матери. Это насмешило Луизу. Джон досадливо потер ладонью лоб.

– Нет, я и в самом деле сожалею. Пойми, я очень изменился, Луиза, и я уверен, что ты тоже изменилась. Это был весьма мучительный опыт. А для тебя мучительный вдвойне, особенно в твоем возрасте. Ты спрашивала себя, а вдруг это твой единственный шанс. Ты не возражаешь, если я закурю?

Луиза не удивилась, что его зарок бросить курить уже забыт. В этом весь Джон.

– Я бы предпочла…

Джон уже зажег сигарету и перебирал свободной рукой бумаги, в беспорядке сваленные у нее на столе.

– Что ты делаешь?

– Ищу пепельницу.

Он вдруг прекратил свои поиски – под руку ему попал листок, на который он уставился в изумлении. Удары пульса глухо отдавались у Луизы в ушах.

– Что это?

– Так, некоторые мелочи.

Она перегнулась через стол и выдернула листок у Джона из пальцев.

– Святой Иисусе, Луиза, зачем ты хранишь весь этот хлам? Это убийственно. Выброси все немедленно.

Она встала и посмотрела ему в глаза. Они были грустными. По-настоящему грустными. Он обнял ее одной рукой за талию:

– Иди ко мне.

– Я хочу сварить кофе.

– Брось! – Теперь его глаза смеялись. – Иди и посиди у меня на коленях. Кофе может подождать. И не смотри на меня так, я знаю, что о сексе не может быть речи. Я просто хочу почувствовать тебя. Мне это очень нужно.

Джон усадил ее к себе на колени и потянулся за ее рукой. Она опустила глаза. Они сидят рука в руке, и обручальное кольцо связывает их. Но ведь кольцо всего лишь побрякушка, его можно снять, забросить куда-нибудь в сад, спустить в унитаз, поиграть им в хоккей. То, что их связывает, растет в ней и останется с ними на всю жизнь.

– Джон, я все еще беременна, – произнесла Луиза, застыв у него на коленях, словно каменный гномик на берегу декоративного водоема, и чувствуя, как напряглись мускулы Джона.

Наступило долгое молчание. Луиза попыталась встать, но рука Джона по-прежнему удерживала ее за талию. Столбик пепла на недокуренной сигарете отвалился и упал на линолеум.

– Повтори это, – сказал он тихо.

– Я… – Луиза сглотнула. Она не собирается просить прощения. Ни у него. Ни у кого бы то ни было. – Я беременна, я не сделала аборт.

Джон откашлялся. Он все еще не отпускал ее с колен.

– Ты хочешь сказать, что пока не сделала аборт. Или как?

– Я хочу сказать, что не стану его делать. Я собираюсь родить ребенка.

Рука Джона упала с ее талии. Луиза бросила на него быстрый взгляд. Джон, казалось, весь погрузился в себя. Она встала и занялась приготовлением кофе. Она не могла обернуться и посмотреть на Джона, во всяком случае сейчас. Слишком трудно взглянуть в лицо мужчине, который только что обнаружил, что станет отцом. Не на следующие пять минут, а на всю жизнь, до самой смерти. И даже после смерти. Ее отец по-прежнему ее отец, хотя пепел его развеян по лесу в Кенте, как он хотел.

– Я… – Луиза лихорадочно размешивала кофе, слова беспорядочно теснились в голове. – Я собиралась сказать тебе своевременно. Но не могла определить время.

– Когда ты это решила? – спросил он.

Луиза отключилась от прошедшего и будущего и вернулась в настоящее. Она сделала вид, что целиком поглощена наполнением сахарницы.

– Некоторое время назад. Не сразу. Сначала я не знала, как поступить.

– И ты вполне уверена? Или через пару дней вдруг можешь переменить решение? – Луиза резко повернулась к нему. – Я только потому спрашиваю, Луиза, что ты вывернула наизнанку мою треклятую голову.

Она смотрела на него, и пульс ее бился все чаще. Его голова. Его жизнь. Его чувства. А ее?

– Я намерена родить ребенка, Джон. Это мое решение, и я им счастлива. Я не прошу тебя разделять это чувство. Я просто ставлю тебя в известность о том, что происходит. Ты можешь иметь доступ к ребенку, когда он родится. – Она помолчала и добавила: – Если захочешь.

Джон поднял на нее глаза, и в них снова было удивление. Больше года она ничем не могла удивить его, что бы ни делала. Она пыжилась изо всех сил. До посинения старалась казаться загадочной. А сегодня вечером она удивляла его час за часом все больше. Ей было почти жаль его.

– Ты рассчитывала взять все на себя?

– Конечно. Тебе нет нужды в этом участвовать. Ты по-прежнему свободен.

Он смотрел на нее разинув рот. Чего он, собственно, ожидал? Слез? Обвинений? Того, что она вобьет тигровые лилии ему в глотку? Она полностью владеет ситуацией. Ему не придется съесть свои цветы. Луиза нашла пепельницу и поставила на стол перед Джоном. А сама занялась своим кофе.

– Я полагаю, ты хочешь получить это обратно? – Луиза сняла с пальца кольцо и положила на стол. – Я не произносила слова «да», как ты знаешь. Все произошло слишком быстро, внезапно. Думаю, ты не так меня понял.

Джон поглядел на кольцо. Рот его оставался открытым, как будто он о чем-то напряженно думал. Вид у него был точь-в-точь как у Ронни О’Салливана, нацелившегося кием на шар во время снукера[41]41
  Снукер – один из видов игры в бильярд.


[Закрыть].

– Я польщена, что ты сделал мне предложение, Джон, но согласись, ресторан не то место, где говорят о подобных вещах. Независимо от того, что может произойти. – Луиза почувствовала, что нужно сказать еще кое-что. – Мне жаль, что для тебя это такое потрясение. Я не ожидала увидеть тебя так скоро. И не ожидала, что ты сделаешь мне предложение.

Джон сидел молча и покусывал нижнюю губу. Луизе стало неспокойно. Джону было совершенно несвойственно так долго молчать. Добродушное подшучивание было орудием его торговых переговоров, и он очень успешно пользовался этим орудием. Оно, кстати, сыграло свою роль и в их сближении.

– Итак, я…

– Ребенку нужен отец, Луиза, – медленно заговорил Джон, прерывая свое молчание. – Ты знаешь, насколько это важно. Вспомни хотя бы твои отношения с отцом.

Луиза никак не ожидала, что он это скажет. Скорее можно было ожидать, что к этому моменту от него в кухне останутся только отпечатки от ботинок на линолеуме после того, как он спринтерскими скачками понесется к выходу. Но он был здесь и выглядел трезвым как стеклышко.

– Этот мир неидеален, – заметила она.

– Нет, но мы должны сделать для ребенка все, что в наших силах, верно?

– Я так и считала с того самого момента, как приняла решение. Это для меня сейчас на первом месте. Все остальное на втором.

– И мужчина тоже?

– Если необходимо, то да. Это зависит от мужчины.

– Понимаю. – Он дернул ногой. – Значит, готовишь местечко для другого парня?

– Другого парня? – Луиза вцепилась в кружку с кофе мертвой хваткой. – Что это значит?

– У тебя чертовски короткая память, – сказал он. – Ты вполне уверена, что я отец ребенка? Тебе не сосчитать мужиков, которых ты меняла каждую неделю.

– Что?!

– На работе был Эндрю. Его от тебя прямо в жар бросало. А этот лоснящийся тип с верхнего этажа, который, видите ли, посылает тебе розы. И еще один парень, о котором ты говорить не хотела.

– Какого черта…

– Может, ты обреешь голову, обрядишься в грубую холстину и поселишься в типи? С надписью на нем большими буквами: «Никаких пенисов».

Взбешенная Луиза со стуком поставила на стол кружку.

– Потерпи меня, Луиза. Я не такой мерзавец, как ты думаешь.

Он встал и подошел к окну, взялся за шнурок роликовой шторы, и она, свертываясь в трубку, поползла наверх.

– Зачем ты это сделал?

Джон тяжело вздохнул:

– Хотел кое-что проверить. Я всегда терпеть не мог эту штору. На ней узор из малиновых ромашек, они меня дико раздражали. Ты не найдешь малиновых ромашек. Их не существует в природе. И меня злило, что какой-то ненормальный, скорее всего наркоман, вообразил, будто это подходящий узор для шторы.

– Вот уж не думала, что ты обращаешь внимание на мою обстановку. – Луиза посмотрела на него с любопытством. – Мне казалось, что ты здесь ничего не замечаешь.

– Тебя удивило бы то, что я заметил.

– Правда? И что же это?

– За то время, что я у тебя не был, ты успела стать невероятной чистюлей. Нигде ни пылинки, из спальни исчезла кипа газет, паутины тоже не видно. Ноты лежат на пианино аккуратной стопкой. И в гостиной появилось нечто вроде изощренного орудия пытки.

– Ты имеешь в виду канделябр?

– Тебе так сказали? Знаешь, ты просто мечта продавца. «Последний вздох Мура» все еще лежит на ночном столике. Кажется, ты добралась до главы третьей, но не хочешь бросать. На самом деле ты держишь его там, чтобы прятать под ним книжку о гадании по сочетаниям звезд. К ней ты обращаешься регулярно.

– Ничего подобного!

– Да, да, это так. Ты обзавелась неким фетишем в виде плетеной корзиночки с отделениями. В ней находится горшочек с острова Корфу с твоей зубной щеткой и пастой. Есть еще коврик, купленный тобой в «Оксфаме»[42]42
  «Оксфам» – благотворительная организация в Оксфорде, оказывающая помощь голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий.


[Закрыть].

– Джон… – Луиза отбросила назад волосы; ей надо было подумать, да и усталость давала себя знать все больше. – О чем ты? К чему ты клонишь?

– Я говорю все это, потому что по-прежнему хочу быть с тобой, – ответил он. Подошел к столу и бережно взял в пальцы изящное кольцо, которое на нем лежало. Повертел его в лучах света. – Как это на меня похоже, не правда ли? Явиться во всей славе, с фанфарами и знаменами, в то время как я просто должен был поговорить с тобой и расставить все по местам. А это было не нужно.

Луиза была до странности тронута его поведением. Джон положил кольцо в маленькую бархатную коробочку, защелкнул ее и сунул в карман пиджака.

– Быть может, в другой раз, – проговорил он.

– Да. Быть может, – отозвалась Луиза.

– Лу? – начал он раздумчиво. – Ты не думаешь, что я мог бы сегодня остаться здесь, с тобой? Я просто… мне не хочется уходить.

Неловким движением он потер подбородок, ожидая ее ответа. Перед Луизой был совершенно другой Джон. Тот, которого он прятал от нее все то время, пока они были вместе. Если только этот Джон – настоящий. Но есть только один путь убедиться в этом.

– Останься, Джон, – сказала она. – Если мы оба хотим лучше узнать друг друга, нам стоит начать именно сейчас.

Рейчел улыбнулась, услышав, что хлопнула входная дверь.

– Сюда! – крикнула она из кабинета.

Холлем спросил ее сегодня утром, не возражает ли она, если он возьмет с собой мальчиков в «Макдональдс» на субботний ленч. Когда она сказала, что вот уже второй раз за эти два дня они уходят без нее, Холлем объяснил, что беспокоится о Рики. Рейчел впервые услышала от него такое. Правда, Анна утверждала, будто мальчик начинает испытывать нравственный дискомфорт из-за того, что унаследовал от матери склад характера, и несла еще какую-то психопатическую чушь. Рики слишком тих и замкнут в школе, и у него постоянно бывают ночные кошмары. Рейчел указала Холлему на то обстоятельство, что, когда Рики ночует у них дома, никаких кошмаров у него не бывает, и высказала предположение, что кошмары у него случаются после того, как он увидит физиономию Анны, явившейся поцеловать сына на сон грядущий. Холлем не рассмеялся. Он попросил ее проявить понимание и вежливо, но настойчиво потребовал дать ему возможность самому выходить с детьми на прогулки… Они не поссорились из-за этого. Они вообще никогда не ссорились. Но Холлем был на удивление тверд. Уже уходя, сказал, что она тем временем может сделать некоторые личные звонки.

Рики вихрем ворвался в кабинет. Рейчел чуть ли не выпрыгнула из-за компьютера. Взмахом руки показала на аккуратно упакованную коробочку с новой игрой, которую заранее положила возле аппарата.

– Там-там-тара! – пропела она.

– Еще одна! – широко раскрыв глаза, выдохнул Рики.

На пороге возник Глен, за руку он тянул отца. Оба они смеялись.

– Сейчас! – завопил Глен. – Можно я ее поставлю прямо сейчас?

– Ладно, ладно, ты, настырный приставала! Можешь поиграть, но сначала спроси у Рейчел, не нужно ли ей поработать на компьютере.

Рейчел окинула взглядом развернувшуюся перед ней сцену. Глен размахивал пластиковым пакетом из магазина «Вирджин Мегастор». Рики все еще таращил глаза на завернутый подарок Рейчел на столе. Холлем бегло улыбнулся ей.

– Привет, Рэч! Удалось поработать?

– Я сегодня днем не работаю, – сказала она, не в силах скрыть раздражение в голосе. – Я говорила тебе об этом утром. Думала, мы все сможем поиграть на компьютере. Вроде бы именно это мы планировали.

– А мы и будем играть на компьютере. – Глен направился к стулу, сел и достал из пакета пластмассовую коробочку из пакета. – Эта просто блеск. Папа купил ее нам.

– Точно. Блеск, – подтвердил Рики, усаживаясь рядом с Гленом и пытаясь оттереть брата локтем.

Рейчел смотрела, как Глен открыл пластиковую коробочку, вытряхнул ее содержимое на стол, отодвинул в сторону инструкцию и вставил диск в компьютер.

– Только бы загружался побыстрей, – сказал Глен, устремив глаза на экран.

В душе у Рейчел нарастала горечь. Это была странная смесь невысказанной грусти и негодования. Холлем наклонился над плечом Глена, наблюдая за тем, как появляются на экране шифры программы. Немного погодя он заметил подарок Рейчел.

– А это что такое? – спросил он.

– Ничего, – огрызнулась Рейчел, подаваясь вперед и хватая сверточек.

– Рейчел? – Холлем выпрямился и бросил на нее недоумевающий взор.

– Затраханное ничего, понятно? – выкрикнула она.

Глядя на Холлема с дикой злобой, она стиснула зубы, не смея еще раз открыть рот. Наступило долгое, тяжелое молчание. Рики поднял голову и смотрел на Рейчел с чем-то похожим на благоговейный ужас. Даже Глен повернул голову и уставился на отца в ожидании его реакции. Но реакции не последовало.

– Папа? – прошептал Глен. – Она сказала «затраханное».

Рейчел боролась со злыми слезами. Она не могла овладеть собой даже ради Рики, не говоря о прочих. Рики подошел и взял ее за руку.

– Все в порядке, Рейчел, – произнес он. – В твою игру мы тоже поиграем.

Что-то внутри у нее оборвалось. Рейчел отрывисто всхлипнула и убежала из комнаты. Пронеслась вверх по лестнице, не решаясь остановиться и опомниться. Влетела в спальню, бросилась на кровать, сжимая в руке свой подарок. Им она начала колотить по одеялу, словно молотком, от души желая, чтобы вместо одеяла перед ней была черепушка Холлема.

– Ты ублюдок. Ты ублюдок. Ты ублюдок.

Она замолчала и уткнулась лицом в простыню. Запах лаванды щекотал ноздри, и от этого она зарыдала с удвоенной силой и злостью. Дверь в спальню захлопнулась со щелчком. Там, у нее за спиной, стоит Холлем и смотрит на нее. Рейчел это чувствовала.

– Так я ублюдок? – спросил он спокойно.

Рейчел сделала несколько прерывистых вдохов, после чего села и через всю комнату запустила своим подарком в Холлема. Коробочка с диском отскочила от его головы и упала в корзину для белья. На минуту Холлем смутился, потом потер лоб рукой.

– Это следует принять как утвердительный ответ, так я понимаю? – спросил он.

Рейчел выскочила из постели и забегала по комнате, сжав кулаки.

– Я купила ту же самую проклятую игру для них. Это было задумано как сюрприз. Я хотела показать им, что прислушиваюсь к ним и знаю, что им нравится. Хотела показать, что забочусь о них, неужели ты не понимаешь? И ты все испортил!

– Почему же ты меня не предупредила? – спросил он.

Рейчел смотрела на него, не веря ушам своим. Она попыталась выровнять дыхание и понизила голос. Так до него лучше дойдет.

– Потому что тогда это не было бы проклятым сюрпризом.

– Понял, – сказал он, прислоняясь к двери. – Теперь мне ясно, в чем суть дела.

– Только… – Рейчел в ярости затрясла головой. – Только не делай из меня дурочку!

– Даже и не пытаюсь, – ответил он, спокойно встретив ее пламенный взгляд. – Я подумал, что ты, должно быть, устала, вот и все.