Текст книги "Вопреки всему"
Автор книги: Линда Тэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
– Смею тебя заверить, что я и не помышляла об искушении такого рода.
– Хорошо. Итак, мы вернулись все к тому же. Тебе нужна помощь или нет?
Она должна уйти. Все это бессмысленно. Луиза дошла до двери, потом вернулась. Эш смотрел на нее без всякого выражения.
– Я тебе позвоню, – выпалила она и спаслась бегством.
– Ты совершенно спятила! – кричала Салли в телефон. – Не понимаю, о чем ты думаешь, Луиза. Ты просто не можешь так поступить. Не можешь.
– Почему? – Луиза сидела на краю кровати и расправлялась с сандвичами с салатом. – То, что ты не стала бы это делать, еще не значит, будто я не могу.
– Ты просто не думаешь об этом всерьез. Я понимаю, что это нелегко… прости, Лу, не вешай трубку, я только отвечу на другой звонок. Одну секунду.
Луиза принялась за следующий сандвич, поморщившись, когда на зубах захрустел песок. Так и знала, что о чем-то забудет! Надо было вымыть салат-латук. Но он был такой свежий, такой чистый и аппетитный на вид, что она просто положила его между двумя ломтиками серого хлеба и принялась есть. Салли вернулась к аппарату.
– Так, теперь все в порядке.
– Может, ты сильно занята? Я перезвоню вечером.
– Нет, не надо. Фергюс что-то готовит для меня. Поговорим сейчас. Послушай, ты просто не можешь совершить задуманное. Ты попадешь в ужасное положение. Ты будешь связана по рукам и по ногам – ни денег, ни перспектив, ни светской жизни. Одинокая, унылая и отчаявшаяся. И что ты можешь предложить ребенку, чем ты его обеспечишь, скажи мне, ради Бога!
– Перестань, Салли. Мне есть что предложить ребенку. Я намерена найти приличную работу, как только это станет возможным. Я знаю, чего хочу. У меня будут деньги, будет и ребенок. Как знать, может, будет и светская жизнь. Я хочу этого, Салли. Я этим счастлива.
– Но ты ненавидишь Джона. Ты мне говорила, что хотела бы никогда его не знать и не видеть. И что он об этом подумает? Господи, Луиза, как же так можно?
– Джон и знать об этом не должен.
– Но он узнает, черт побери!
– Ладно, я могу ему сказать, но это все. Он может приходить с визитами, если захочет. Мы станем друзьями.
– Ты будешь связана с ним на всю оставшуюся жизнь. Об этом ты подумала? Тебе некуда будет деться. Каждую дерьмовую неделю он будет стучаться к тебе в дверь и предъявлять свои отцовские права.
– Это детский оптимизм, Сэл. Он даже знать об этом не хочет. Он почувствует величайшее облегчение, если я скажу ему, что он может устраниться.
– Он может так думать сейчас, но что он почувствует, узнав, что родился малыш, который унаследовал его гены? По меньшей мере ему это будет любопытно. – Салли умолкла, чтобы перевести дух. – Нет, Луиза. Нет и нет.
– Что ты хочешь сказать этим своим «нет»? – спросила Луиза, положив обратно на тарелку недоеденный сандвич и упершись взглядом в комод.
– Я хочу сказать, что ты не можешь так поступить.
– Но, Салли… – Луиза заморгала, тщательно обдумывая слова: именно в такие минуты рушится долголетняя дружба от неосторожно сказанного слова. – Я вовсе не спрашивала у тебя разрешения. Я лишь сообщила тебе, что намерена делать.
Салли молчала. Луизе было слышно, как шуршат бумаги у нее на столе.
– Я полагала, что ты просишь у меня совета, – произнесла она наконец с обидой.
– Я и выслушала твой совет, если помнишь, и оценила его по достоинству. Но теперь я приняла другое решение.
– Извини, но, насколько я понимаю, тут не над чем было задумываться. Жизнь твоя не устроена. Что подумает о тебе твой ребенок? Ты одна, поддержать тебя некому. Что ты почувствуешь, когда начнешь ходить, похожая на пляжный мяч на двух палочках для коктейля? Кто разделит с тобой все ложные тревоги? Кто отвезет тебя в больницу и будет возле тебя во время родов?
Луиза подумала.
– Акушерка.
– Господи, Луиза, перестань шутки шутить.
– Или, может, водитель такси? Вдруг попадется такой, как Джон Траволта в «Уж кто бы говорил»? Вот был бы счастливый случай, правда?
– Луиза, будь серьезной.
– Я чертовски серьезна. Когда я говорю, что справлюсь с этим сама, я имею в виду именно это. Не так уж оно и трудно, а?
– Не обманывай себя, Луиза. Это обернется настоящим кошмаром. И тебе придется забыть о сексе навсегда. Ты проведешь девственницей всю оставшуюся жизнь.
– Не помню девственниц, заимевших ребенка, за исключением того случая, в котором был замешан Святой Дух.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
– Ты говоришь о матери-одиночке. Продолжай.
– Да, я говорю именно об этом. Любой мужчина, с которым ты познакомишься, постарается держаться от тебя как можно дальше. Ты этого хочешь?
Луиза испустила долгий вздох и закрыла глаза.
– Я не собираюсь быть статистической единицей, Сэл. Я подпишу временный контракт. Скоро я найду хорошую работу, буду независима и счастлива. Что в этом плохого?
– Ты только выслушай меня, Луиза. Ты непременно встретишь кого-то. Найдешь хорошую работу и попадешь в перспективную социальную группу, тогда ты встретишь того, кто тебе нужен. Неужели ты хочешь пустить такой шанс на ветер?
Луиза поставила тарелку с сандвичами на постель, встала и начала ходить по комнате, таская за собой телефонный шнур. Очень важно сохранить трезвость мысли. Она так давно знает Салли.
– Послушай, я вовсе не хотела, чтобы со мной это случилось. Вначале я вовсе не думала ни минуты, что захочу сохранить ребенка, и я уверена, что, окажись ты в моем положении, ты бы тоже не захотела, но это к делу не относится. Я не могу объяснить, что изменилось, но я изменила точку зрения. Я счастлива, Сэл, можешь ты это понять? Я трогала упаковки с одноразовыми пеленками в супермаркете. Я говорила с врачом о курсах для будущих матерей. Я могла бы даже что-то связать крючком.
– Какого дьявола тебе понадобилось вязать?
– Пока не знаю. Я просто думала об этом.
– Я должна повидаться с тобой! – выпалила Салли. – Как насчет вечера в пятницу? Хочешь я принесу бутылочку и мы с тобой посидим и поговорим?
– Я не уверена.
– Почему?
– Я еще не знаю, как у меня сложится пятница. – Луиза поморщилась, понимая неубедительность отговорки, но ей отнюдь не казалась привлекательной перспектива слушать весь вечер наставления Салли.
– Ты только вслушайся в то, что ты несешь! – Салли повысила голос. – Ты не должна вести себя так, будто ничего особенного не произошло. И что ты собираешься делать, когда у тебя родится ребенок? Ты уже не сможешь шастать по пабам, как ты привыкла. Тебе пришлось бы для этого оплачивать приходящую няню, а ты не можешь себе этого позволить. Черт побери, Луиза, ты просто летишь в неизвестность. Я считала тебя более рассудительной. Ты меня прямо с ног сшибла.
– Ну спасибо.
Луиза подошла к комоду, посмотрела на себя в зеркало и скорчила гримасу.
– Полагаю, ты перешла в лагерь противников аборта и осуждаешь всех, кто не так наивен, как ты. Я ведь помню, как ты судила и рядила о праве выбора. Ты явно переменила точку зрения.
– Что касается права выбора, то в этом, кажется, никто толком не разбирается, – со злостью возразила Луиза. – Я первая приковала бы себя цепью к железнодорожным рельсам, если бы они изменили законы, но это не значит, что у меня нет права на собственное мнение.
– Ты кричишь.
– Я не кричу, – рявкнула Луиза в трубку.
– Да, кричишь. Пожалуйста, не ори на меня. Ведь я всего лишь стараюсь помочь.
– Я не кричала. У меня просто более сильные чувства по отношению к моей жизни, чем я предполагала.
– Итак. – Луиза услышала вздох Салли. – Ответь мне, на какие средства ты собираешься себя содержать?
– Я уже говорила тебе. Я найду хорошую работу, прилично оплачиваемую. А что ты скажешь насчет моей матери? Она одна-одинешенька у себя в Тонбридже. Уверена, она не станет возражать против того, чтобы я пожила у нее, если мне придется туго.
Салли неодобрительно молчала, и Луиза мгновенно пожалела о своих словах.
– Замечательно. Итак, ты собираешься усвистеть в великий город Тонбридж, в дом, где родилась и выросла, кипятить пеленки и расхаживать с детской коляской по главной улице, как те девушки, которых мы так жалели, когда учились в школе. Блестяще. Таким образом, ты вернешься к тому, с чего мы начинали, и сгноишь себя там.
Луиза снова присела на край кровати. Она помнила, как они вдвоем бродили по городу и клялись друг другу, что не станут «колясочницами». Во всяком случае, до тех пор, пока не покажут миру, на что они способны. Но все это было давным-давно. Все изменилось. Ее отношение к миру менялось день ото дня. Ей не понравилось словечко «сгноишь». Оно не имеет отношения к ней. Она этого добьется.
– Я не прошу больше твоего одобрения, Сэл. Прости, но если ты не можешь сказать мне ничего более позитивного, я предпочла бы кончить разговор.
– Отлично, – отрезала Салли.
– Отлично, – тем же тоном отозвалась Луиза.
Салли первая бросила трубку.
Новое Луизино приобретение – книжка имен для детей – доставило ей большое удовольствие. Просто невероятно, какими изысканными оказываются даже самые смешные имена, когда узнаешь их происхождение. Но нельзя же ожидать, что ребенок будет носить с собой бумажку с объяснением, чтобы унимать насмешников.
«Привет, я Джеральд, на старонемецком языке мое имя означает «сила копья». Это древнее имя, вероятно, занесено в Британию норманнами». Или: «Берил происходит от названия драгоценного камня, слово арабское, и значит оно «кристалл». Бедному ребенку будет достаточно хлопот уже с фамилией Твигг. Луиза это узнала на собственном опыте. Фамилия не самая красивая, но жить с ней можно. Хотя незачем добавлять к одному бремени другое.
Она выберет что-нибудь попроще. Фред. Или Дот. Но с другой стороны, надо сначала посмотреть, как выглядит ребенок, и подождать прилива вдохновения на рассвете.
Она представила себе, как с трудом приподнимается в родильной палате, чтобы взглянуть на сморщенное личико. «Клементина! Вот оно, имя!»
Луиза усмехнулась и погладила живот ладонью. Маленький человечек. Она сделает все, что от нее зависит, чтобы жизнь обоих, ее и ребенка, была счастливой. А это означает неукоснительное осуществление ее планов. Переждать период тошноты, заключить кратковременный контракт, чтобы не потерять квартиру, а потом проложить путь к многообещающей карьере. Луиза снова подумала о предложении Рейчел.
Рейчел сразу предложила сестре попробовать себя в музыкальном бизнесе, когда Луиза искала подходящую нишу после окончания университета. Тогда она восприняла это недостаточно серьезно. Рейчел выбрала профессию смолоду и пробила себе дорогу. Это стоило упорного труда и долгого времени. Два фактора, несовместимые с концепцией Луизы об идеальной работе. Их семья всегда была музыкальной на свой лад, но Рейчел первая превратила это в карьеру. В этом был смысл, но Рейчел оказалась первой. Последнее, чего хотела Луиза, это пресмыкаться в тени старшей сестры.
У них дома всегда было пианино. Отец выкрикивал свои просьбы из сада, а мать их послушно исполняла. Она играла Лернера и Лове, Роджерса и Хаммерштайна, иногда – небольшие классические отрывки. Но Луизе помнилось, как они вместе пели «Как обращаться с женщиной», а отец заливался смехом за окном. В школе у Луизы была возможность всерьез научиться играть на фортепиано. Отец трудился как богатырь, чтобы они могли себе это позволить. Луиза запомнила свой первый урок. Преподаватель просил ее принести то, что она больше всего любит играть, чтобы оценить ее уровень.
Луиза вошла в маленькую комнатку вприпрыжку, держа под мышкой «Оклахому», и исполнила замечательную версию «Повозки с бахромой на крыше», сопровождая игру пением. Последовало долгое молчание. Мистер Бенсон – он носил тесный костюм и говорил шепотом, но играл просто волшебно, – откашлялся в смущении и предложил начать с азов. Пожалуй, тогда и кончилась музыка для развлечения. Рейчел, со своей стороны, брала уроки игры на гитаре у лучшего преподавателя в школе. Его звали Джейком, у него были длинные волосы, связанные на затылке в хвост, и он играл в джазе на саксофоне. Он исчез в середине одного из семестров. Вместе с ним исчезла Джина, самая сексапильная девушка из шестого класса. Старшие девочки считали, что между ними была любовная связь.
Но прежде чем устремиться к блистательной карьере, Луизе предстояло покончить с тошнотой и обрести уверенность, что ее не выселят. И это вернуло ее к мыслям об Эше. Он обещал помочь ей обвести вокруг пальца чиновников из центра по трудоустройству. В таком случае она должна нанести ему визит, взять несколько газет и свои анкетки и выпить с ним по чашке чая. Чисто по-приятельски, не более.
Ей не понадобилось много времени, чтобы убедить себя. Она и оглянуться не успела, как уже оказалась в спальне, подняла трубку и набрала номер, прерывисто дыша. Прежде чем трубку подняли, послышался щелчок.
– Эш? – сказала она.
– Подождите. Я сейчас схожу за ним.
Голос был женский. Женский голос. Луиза уставилась на кирпичную стену за окном. Разумеется, не все мужчины такие, как Джон. Она представила себе Эша и его девушку – как они встречаются в пабе, потом вместе едут на метро в предвкушении счастливой ночи. Они, конечно, живут вместе, как все нормальные люди. Тут она услышала в трубке шаркающие шаги, а потом он взял трубку.
– Слушаю.
– Это Луиза, – сказала она и замолчала, ожидая услышать объяснения вроде того, что он сейчас не может говорить, что он только что снял с себя боксерские шорты, чтобы заняться послеобеденным сексом, что у него липкие руки оттого, что он ел засахаренные абрикосы, и потому не может держать телефонную трубку, что его девушка исследует языком внутреннюю поверхность его бедер, что он просит перезвонить ему через пять минут. Нет, через сорок пять минут. У нее было такое чувство, будто он проводит время именно в таких занятиях. Себя она ощущала чем-то вроде колючей ягоды крыжовника.
– Прекрасно. Я очень рад, что ты позвонила. Ты не переменила своего намерения?
Он говорил почти совсем просто. Его девушка, должно быть, вышла из комнаты. Вернулась в постель и приняла его любимую позу. Луиза постаралась успокоить себя: она беременна, должна родить ребенка и положение у нее весьма затруднительное. Какое ей, собственно, дело до чьих-то поз?
– Если ты согласен мне помочь. Я могла бы встретиться с тобой завтра.
– Блеск. Ты можешь сразу после полудня?
– Прекрасно.
– Почему бы тебе не приехать сюда?
Луиза пожевала щеку. Очень хотелось спросить, не будет ли его девушка против, но это выглядело бы так, словно она считает себя соперницей. Лучше изображать безразличие. Да и почему бы его девушка стала возражать? Ведь она не может знать, что Луиза хочет отбить у нее возлюбленного.
– Это можно?
– Само собой. Запиши адрес.
Луиза схватила ручку и начала записывать. В это время прозвенел звонок в дверь.
– Это к тебе звонят? – спросил Эш.
– Да. – Она бросила хмурый взгляд на дверь.
– Ясно. Значит, жду тебя завтра.
– Да, скорее всего, – ответила она и поспешила повесить трубку, чтобы больше не строить из себя дуру.
Звонок прозвенел снова. Луиза посмотрела на часы. Салли на работе. Джон на работе. Рейчел на работе. Весь проклятый мир на работе, кроме нее. И Эш. И его девушка, добавила она, направляясь в прихожую. Впрочем, вспомнила она, должны доставить вязаный жилет и клоунские шлепанцы. Уже можно ожидать их прибытия. Луиза распахнула дверь.
Показался огромный букет цветов, а под ним пара коротких ног в сером.
– Квартира два? – произнес гнусавый голос.
– Да.
Букет сдвинулся в одну сторону. Луизе улыбался незнакомый мужчина.
– Кто эта счастливая леди?
– Не знаю, – ответила она, любуясь цветами.
Посыльный справился с бумажкой у него в руке.
– Луиза Твигг?
– Да, но…
– Это для вас, мадам. – Он снова осклабился. И неожиданно запел, обращаясь к ней: – Кто-то любит меня, но я не знаю кто. Может быть, это ты, это ты, это ты!
Луиза покачала головой:
– Это какая-то ошибка.
– Ничуть. – Он перестал улыбаться и посмотрел на нее с нетерпением. – Вы не можете забрать у меня эти треклятые цветы? Прошу вас! У меня еще три поручения в этом районе до половины пятого. Если вы обнаружите, что это ошибка, вы можете выбросить эти цветы в помойку, разве я не прав?
Луиза взяла букет, и посыльный зарысил прочь, бормоча что-то себе под нос. Она затворила дверь и поискала в цветах записку. Нашла маленький белый конверт и достала из него карточку. На карточке было что-то написано шариковой ручкой печатными буквами. Прочитав написанное, Луиза оперлась спиной о стену.
«Моей милой Луизе. Думаю о тебе. С любовью, Джон».
Глава 10
– Ублюдок! – сквозь зубы цедила Луиза, пробираясь по закоулкам Илинга на следующий день. – Мерзавец. Педераст. Ублюдок.
Она шла так быстро, что, дойдя до места, где обитал Эш, даже не сразу это сообразила. Остановилась и метнула сердитый взгляд на какого-то прохожего только потому, что он оказался мужчиной.
Так, что дальше? Луиза огляделась по сторонам. Она даже не замечала в спешке, что это за район. Некогда все здания явно были опрятными семейными домами. Теперь они имели вид весьма убогий и потрепанный, если не считать нескольких фасадов, которые подновили. Судя по количеству звонков вокруг почти каждой двери, она попала в район доходных домов. Все это ускользнуло от ее внимания, пока она чуть не бегом неслась по дороге. Мысли ее были заняты другим: как бы заложить мину Джону в его боксерские трусы.
Она внесла цветы в квартиру, села и уставилась на них. Сегодня утром письма от Джона не пришло. Он не позвонил и не спросил, получила ли она букет. Она получила всего лишь коротенькую записочку и достаточное количество тигровых лилий, чтобы засыпать ими весь стол в отделе регистрации браков. В конце концов, из чистой жалости к цветам, Луиза перебрала их и поставила в ведре с водой на пол. Вазы были не в ее стиле, и она даже не подумала приобрести хоть одну на тот случай, если ее бывший любовник, одолеваемый укорами нечистой совести, попытается умиротворить ее, посылая охапки цветов. Первым долгом она прислонила карточку с надписью к ведру и перечитала заново. Потом взяла ее с собой в спальню и прислонила к радиочасам, чтобы еще и еще над ней поразмышлять.
Что это могло означать?
Без какого-либо пояснения она может думать только о худшем. Он решил, что дело уже сделано. Это, так сказать, его эквивалент бутылке «Лукозейд»[23]23
«Лукозейд» – витаминизированный напиток для выздоравливающих, выпускаемый фирмой «Бичам».
[Закрыть], поскольку службы «Интерлукозейд» не существует, в нее нельзя позвонить и дать заказ поставить бутылку к ней под дверь…
Луиза втянула в себя носом морозный воздух, пошевелила пальцами в вязаных перчатках и зашагала по той улице, на которой жил Эш. Она вдруг почувствовала какой-то ужасный запах. Деготь? Машинное масло? Что бы это ни было, желудок ее отреагировал мгновенно, все тело покрылось жарким потом, и Луиза поняла, что сейчас ее стошнит.
– О нет…
Она бросилась в ближайший палисадник, сорвала пластиковую крышку с бака для мусора, установленного возле чисто вымытых белых ступенек крыльца, и нагнулась над ним. Ее тут же вырвало. Часто и тяжело дыша, Луиза попыталась выпрямиться, но почувствовала новый позыв на рвоту. В баке лежал аккуратно свернутый пакет фирмы «Сэйнзбериз»[24]24
«Сэйнзбериз» – фирма, владеющая сетью одноименных гастрономов и продовольственных магазинов самообслуживания.
[Закрыть], а в пакете – пустая бутылка от оливкового масла.
Луизу вырвало снова. Чертово оливковое масло!
Дверь дома с белыми ступеньками отворилась.
– Какого дьявола вы здесь себе позволяете?!
Луиза ухватилась за края мусорного бака, колени у нее подогнулись. Лоб сделался липким от пота, челка упала на глаза. С трудом она разглядела сквозь эту завесу один из тех домов, которые подновили. Это объясняло, почему негодование было столь глубоким.
– Простите, пожалуйста, – задыхаясь, еле выговорила она.
– Убирайтесь от моего мусорного бака! – пронзительно выкрикнула женщина в восточном халате. – Прочь отсюда, занимайтесь этим в своем притоне. Вы омерзительны!
– Это не моя вина. Прошу вас, не сердитесь. – Луиза провела перчаткой по глазам и вдохнула свежего воздуха. Вроде бы все прошло. Ее уже не тошнит. Она подняла крышку и накрыла ею бак. Слабо улыбнулась. – Теперь не видно, что там в нем.
– Проклятые наркоманы! Забирай с собой свои вонючие иглы!
Женщина спустилась на одну ступеньку, угрожающе размахивая широкими рукавами халата. Луиза решила отступить. Ей никогда не приходилось вступать в драку с женщиной в восточном халате, скорее напоминающем тунику, но это и не числилось в списке тех деяний, которые она намеревалась совершить до того, как умрет.
Она удалилась не слишком уверенным шагом и услышала, как позади захлопнулась дверь дома. Добравшись до низенького каменного забора перед соседним домом, Луиза опустилась на него. Иголочки растущей перед домом ели покалывали ей затылок. Луизу это не беспокоило. Ей просто очень нужно было посидеть вот так под большим рождественским деревом и подумать о том, что делать дальше. Ее извечный пакет от Кооперативного общества с местными газетами и анкетами центра по трудоустройству по-прежнему болтался у нее на запястье, но теперь она была не слишком уверена в том, что ей стоит пойти к Эшу. Что, если ее снова вырвет? Что говорит ей собственное тело? Не ходи к Эшу. Ты собираешься родить ребенка, и незачем строить разные фантазии.
Луиза закрыла глаза и опустила голову так, что коснулась подбородком груди. Никаких фантазий. Если Салли права, может, и вправду лучше дать сейчас обет целомудрия.
Но с другой стороны, если она не может что-то делать, то поиграть с идеей еще можно, не так ли? До тех пор, пока выпирающий живот не отпугнет от нее всех. Потом она совершит вполне благопристойный поступок и поселится в монастыре. Если ее примут, разумеется.
– Луиза?
Она резко вздернула голову. Эш стоял прямо перед ней, прыгая с ноги на ногу и весь дрожа. Что и неудивительно, поскольку он был одет в свои хорошо проветриваемые сквозь дыры джинсы и футболку – ту самую, с названием неизвестной музыкальной группы и дыркой на животе, под самой грудью. Луиза с трудом удержалась от вскрика. Спросила:
– Чтоб мне провалиться, давно ты так стоишь?
– Всего несколько секунд. Я решил, что ты заснула. – Он широко улыбнулся. – В общем, я тебя увидел из дома. Он как раз напротив. Вон, с зеленой дверью.
– Ах вот как. – Стараясь сохранить собственное достоинство, Луиза выпрямилась. Рождественская ель все еще обрамляла ее лицо своими ветками, но об этом поздно было беспокоиться. – Я вижу. Ты извини. Мне надо было на минуточку присесть. Я долго шла пешком и устала. Это все мой вирус, который я где-то подцепила, а он меня просто измучил. – Эш слушал ее, склонив голову набок. Она ослепительно улыбнулась ему и повторила: – Извини.
– Ладно, это пустое. Так идем в дом? Я уже поставил чайник.
Луиза последовала за ним, восхищаясь его альпинистскими ботинками на толстой подошве. Это так мужественно. Они поднялись на крыльцо по ступенькам скорее желтым, чем белым, и вошли в темную переднюю. Луиза остановилась, дожидаясь, когда Эш запрет дверь. Они прошли в кухню в задней части дома.
– Дом гораздо просторнее, чем кажется снаружи. В нем очень славно.
– Он не кажется таким уж большим, когда собираются все, – возразил он. – Мы снимаем два первых этажа на пятерых. Заходи. Сейчас дома только я и Карен. Она наверху и, кажется, спит. Мы можем посидеть здесь, если хочешь.
Луиза вошла в кухню. Здесь царил полный беспорядок. Груда вымытой посуды громоздилась на сушилке. Видимо, никто здесь не горел желанием или не имел времени поставить вещи на место. Луиза принялась читать этикетки на банках и бутылках. Кто-то вроде бы увлекается кулинарным искусством, если судить по количеству кухонных принадлежностей, втиснутых в керамический горшок. Может, это Карен, подумала Луиза, и снова расстроилась. Ей не хотелось думать о Карен, которая спит наверху.
– Значит, вы все друзья? Наверное, нелегко делить жилье с таким количеством людей.
Эш рассмеялся и взял две кружки из немалого количества вымытых. При этом несколько сохнувших ножей соскользнули с полки и упали в раковину, но Эш вроде и не заметил.
– Я привык. Это цена, которую платишь за право жить как тебе хочется. Я знал Джинджера и Карен до того, как переехал сюда. Она его сестра, а с ним мы дружны много лет. Двое других нашлись случайно, однако уезжать не хотят, а нас это устраивает. Нам нужны деньги на оплату дома.
– А Карен… она тоже безработная?
– У Карен есть собственные средства, и у Джинджера тоже. Остальные из нас выкручиваются как умеют.
– Понятно.
– Я имею в виду, что у меня нет надежного гнезда. – Луиза ждала продолжения. Она-то понимала, что значит не иметь надежного гнезда. – А у этих двоих есть. Но я не жалуюсь. Джинджер работает, а Карен нет. Сейчас не работает. У нее была работа в баре, но она ее потеряла.
– О Боже, – сочувственно округлила глаза Луиза.
– Не жалей ее. Она работает для развлечения, когда придет настроение. Она платит за все – за счет своего отца. Садись к столу. Давай потолкуем.
Луиза отодвинула тяжелый деревянный стул и села. Стол был широкий, крепкий и весь завален старыми воскресными газетами. В тоне Эша, когда он говорил о Карен, было нечто интригующее. Что-то не совсем уважительное.
– А у твоих родителей нет денег?
– Мои родители со мной в разводе.
– Они что?
– Я с ними не вижусь. Больше не вижусь. Это скучная история. А ты?
– О, мой отец умер. Мама живет в Кенте, работает в одном из отделов службы здравоохранения.
– Правда? – Он сейчас не смотрел на нее, разливая по кружкам чай. – Давно это случилось?
– С моим отцом? Уже больше года. Я стараюсь не думать об этом, если могу. Он был веселый, дружелюбный, все его любили. Всегда был рядом и всегда оставался самим собой. – Луиза сняла пальто и пристроила его на спинку стула, одернув джемпер, надетый нынче утром после целого часа размышлений, какой все-таки предпочесть; остановилась на джемпере с треугольным вырезом: если она чуть-чуть наклонялась вперед, в вырезе приоткрывалась взгляду ложбинка между грудями. – Нельзя ли попросить у тебя стакан воды?
– Разумеется. Конечно. Ты все еще себя неважно чувствуешь?
– Я быстро устаю.
Она наблюдала за тем, как он берет стакан и наполняет его минеральной водой из холодильника. Луиза этого даже не ожидала. Но может, вода принадлежит Карен?
– Значит, Карен твоя подружка? – спросила Луиза, но Эш так холодно поглядел на нее, что она поспешила сделать вид, будто что-то ищет в своей сумке.
– Карен – сестра Джинджера. Она поет для нас. И мы с ней знакомы достаточно долго, это верно.
Луиза открыла первую газету из привезенных с собой. Быстро перелистала страницы. Газета старая, это плохо. Она нашла конфиденциальные объявления и постаралась сосредоточиться.
– У нее великолепный голос. Грудной, создающий атмосферу, по-настоящему сексуальный.
Эш бросил чайные пакетики в пластиковую корзину для мусора и принес кружки с чаем.
– Это замечательно.
Итак, Карен талантлива. Это еще хуже. Луиза уткнулась в объявление о специалистах по городскому дизайну. Эш поставил перед ней стакан с водой и кружку с чаем и сел.
– Я познакомился с ней в Гилдхолле[25]25
Эш говорит о Гилдхоллской школе музыки и драмы, частном лондонском училище, созданном в 1880 г.
[Закрыть].
Так. Гилдхолл? Ну и что дальше? Луиза напустила на себя самый безразличный вид.
– Меня познакомил с ней Джинджер. Мы подружились. Я это ценю.
– Понятно.
Дружба. Это еще хуже, чем вожделение. Дружба существует вечно. Луиза открыла сумку и достала шариковую ручку. Тщательно обвела ею объявление.
– Я знаю обоих уже десять лет, – продолжал Эш.
Десять лет. Десять проклятых лет? Они могли пожениться.
– Она смелая женщина. Может увлечь публику.
– Двадцать тысяч в год… Если подумать…
Что он имеет в виду? Что значит – увлечь публику? Увлекла она и его тоже… в свободное время? Само собой, увлекла. Она точно его подружка. Глаза у Луизы горели, когда она перечитывала объявление в пятнадцатый раз.
– Сам я петь не могу. Я только музыкант. Джинджер тоже не поет, зато отлично разбирается в гармонии. Нам нужна еще одна женщина. Я не думаю, что ты можешь петь, или как?
Луиза посмотрела на него отсутствующим взглядом. Она слышала каждое слово. Она могла бы написать их и прочитать ему, но сейчас не время устраивать подобные демонстрации.
– Извини?
– Я просто размышлял вслух. У тебя потрясная фигура и красивое лицо. Уверен, что в гриме ты бы выглядела потрясающе. Ошеломительно.
– Обычно я накладываю макияж, – тупо проговорила она, не в состоянии сообразить, держаться ли ей глубоко подобострастно или отчаянно дерзко. – А пение мое причиняет людям физическое страдание.
– Ты умеешь на чем-нибудь играть?
Луиза задумалась над ответом. Нет, если говорить, то честно.
– На пианино. Но моя игра тоже причиняет людям физическую боль.
– Ну да? Ты всерьез? И насколько сильны их страдания?
– Достаточно, поскольку они вызывают постоянные жалобы соседа сверху. Потому что я играю громко и плохо, зато с бурным энтузиазмом.
Луиза извлекла из архивов памяти самый безразличный взгляд, обратила его на Эта, но тут же снова переключила внимание на свою газету. Но Эш, видимо, заинтересовался тем, что она делает, и спросил:
– Ты, я вижу, имеешь какое-то отношение к городскому планированию?
– Нет, – ответила она.
– Мне просто любопытно, с какой целью ты обвела это объявление.
– Решила, что в этом есть определенный смысл. Если я и обращаюсь куда-то по поводу работы, для которой квалифицированно не подготовлена, я ведь не обязана докладывать им об этом, верно?
Эш откинулся на спинку стула и усмехнулся. Луиза взяла кружку с чаем и отпила большой глоток. Чай был хорош.
– Тебе следует быть умней в этом отношении. Надо подбирать что-то более подходящее, а не путать дело. Парни в центре по трудоустройству не дураки.
– Путать дело? Что это значит? Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты должна обращаться к ним с просьбой о работе и ходить на собеседования, но не сообщать им, черт побери, что у тебя есть какие-то предложения. До тех пор, пока ты вынуждена работать по контрактам, разумеется.
– Как мне это делать? – спросила Луиза, встревоженно глядя на него. Самый великолепный мужчина в Лондоне сидит напротив нее за столом, это правда, но она беременна, торчит в своей квартире одна-одинешенька, одолеваемая тошнотой по утрам, и это занимает все ее мысли. – Я не понимаю, что ты говоришь.
– По существу, ты должна говорить им то, чего они не хотели бы слышать. Если им этого недостаточно, веди себя так, будто ты на грани полного истощения. Если и это не пройдет, пукни погромче.
Луиза вытаращила глаза. Опуститься до этого? Пустить ветры? Он мог бы сказать ей об этом в кафе.
– Пукнуть?
– Пукнуть, – повторил он, подкрепив свои слова кивком, и снова улыбнулся ей.
Легко ему улыбаться. Ей, например, хотелось заплакать.
– Хорошо тебе улыбаться. А если это кончится тем, что мне предложат вполне подходящие места, а я, как назло, не смогу принять предложения, и тогда потеряю квартиру, что самое ужасное. Мне следует иметь какой-то свой вариант.
