Текст книги "Вопреки всему"
Автор книги: Линда Тэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Оливия наблюдала за тем, как Диана уходит, как она снимает шлепанцы и тщательно осматривает подошвы, прежде чем сунуть шлепанцы под мышку и войти в дом. Оливия повернулась к своей входной двери и тоже вошла в дом. Она остановилась в прихожей и окинула взглядом маленькое помещение. Нуждается ли ее холл в уборке, спросила она себя, стоя в полумраке. Дом и семья. Покупать все здесь. Мир опасно уменьшается. В ее возрасте и при ее положении в жизни мир должен уменьшиться. Все так говорят.
«Отдохнемте, братья моряки, хватит нам скитаться по морям».
Оливия пересекла холл и присела на нижнюю ступеньку лестницы. Шон цитировал строки любимой поэмы во время их сегодняшнего урока. Эта строчка занимала ее воображение, и Оливия просила повторить ее снова и снова. Шон в конце концов откинулся на спинку сиденья и прочитал из поэмы столько, сколько смог вспомнить, но Оливии показалось, что он иногда импровизирует. Из-за этого их поездка сильно затянулась. Бедняга Шон. Она поощряла его, и неудивительно, что он забыл о времени, о том, что пора ее отпустить. Он сказал ей, что читал ей строки из «Пожирателей лотоса», и пустился в рассуждения о своей любви к Теннисону на целые пятнадцать минут, пока они оба не вспомнили об уроке вождения, чем и должны были заниматься.
В школе Оливия читала «Леди из Шалотта», и Шон, ударившись в поэзию, возродил у Оливии тягу к прекрасным словам. Боб никогда этим не увлекался. Ему нравилось слушать песни, которые она играла на пианино, и пытался их петь, но так фальшивил, что Оливия не могла удержаться от смеха. Они ставили друг для друга записи, но, когда Оливия указывала Бобу на красивую строчку, говорил «Да, это мило» вполне искренне, но сам никогда ничего не отмечал и не запоминал стихов, не говоря уже о том, чтобы их цитировать кому-то.
Оливия оглядела свою чистенькую прихожую. Неужели это и есть страна пожирателей лотоса? Место последнего отдохновения? Было бы так легко остаться здесь, удовлетвориться собой, отказаться отсюда уйти. Но когда Шон говорил о земле пожирателей лотоса, она воображала себе те места, куда она хотела бы попасть, а не те, где уже побывала. И еще он говорил о горах, освещенных закатным солнцем, и низвергающихся водопадах, отчего перед мысленным взором Оливии возникали картины столь величественные, что она чувствовала себя до странности возбужденной. Но если и существовали где-то горы, освещенные закатным солнцем, то, уж конечно, не в окрестностях Торнбриджа.
Оливия выпятила губы. Сквозь стену ей было слышно, как Диана наводит порядок в своем безупречном холле.
Она встала и положила на столик в холле пакет с книгой. Она полистает ее, когда будет в настроении посидеть. А сейчас ей хотелось двигаться. Она набросила на плечо ремешок своей сумки. Время еще не позднее. Надо сесть на автобус до города и сделать что-нибудь такое, что она себе обещала, прежде чем сама отговорит себя от этого.
Луиза не представляла себе ничего подобного. Сквозь дверь до нее доносилась музыка из «Мадам Баттерфляй». Она читала статью под названием «Шаг за шагом» и размышляла о том времени, когда ее ребенок начнет ходить, и до того увлеклась, что музыка вначале не доходила до нее. Дилемма заключалась в том, закрепляют ли подпрыгивания ребенка прыгательный рефлекс или придают уверенности неуверенным ножкам. Она все еще была поглощена этим, когда вдруг поймала себя на том, что напевает мелодию арии. Луиза замолчала и, подняв голову, обнаружила, что ария продолжается без ее участия.
Она подошла к двери с журналом в руке. Музыка звучала так громко, словно доносилась из холла, но это не имело ни малейшего смысла. Луиза прислонилась к двери и прислушалась. Она замерла, потрясенная. Это определенно было радио или кассетник, включенный на полную катушку. Хозяин дома не предупреждал насчет прихода рабочих, но это было уже чересчур. Вторая половина субботнего дня. Если бы Луиза всю неделю находилась на службе, она бы возмутилась подобной бесцеремонностью. Она возмутилась и теперь. Нащупала защелку и рывком отворила дверь. Состроила строгую мину и приготовилась сделать выговор.
Гаррис возлежал на полу под дверью. Рядом с ним находился портативный кассетник. На Гаррисе были солнцезащитные очки. Руки Гаррис удобно подложил под голову. Выглядело это так, будто он принимает солнечную ванну. Повернув голову в сторону Луизы, он одарил ее медленной улыбкой.
– Привет, великолепная! – высказался он.
Луиза онемела, потом оцепенела, как в параличе, и едва не выпустила из пальцев журнал.
На Гаррисе были джинсы. Черные. И черная футболка в обтяжку. Она обрисовывала мощный торс и крепкие бицепсы. Руки до локтей обнажены и покрыты гусиной кожей – в холле было холодней, чем в эскимосском иглу.
– Идиотский педераст! – выкрикнула Луиза. – Какого дьявола вы тут делаете?
– Исполняю для вас серенаду.
Луиза открыла рот и снова его закрыла. Она посмотрит на него вот так, молча, минуту или две, а тем временем сообразит, что предпринять. Он устроился с удобством и явно не собирался вставать, не обращая внимания на гусиную кожу. Он продолжал улыбаться, и, в то время как Луиза только и могла, что любоваться собственным отражением в его очках, он явно разглядывал ее сверху донизу.
– Гаррис, – выдохнула она и прислонилась к двери. – Полагаю, настало время нам с вами слегка объясниться.
– Объясниться? – Гаррис вытянул ноги.
– Да, я так думаю.
– Ну а я так не думаю. Незачем нам с вами объясняться. Я считаю, нам с вами надо заняться любовью.
Луиза подумала, что дело куда более серьезно. Она не собиралась, стоя на пороге, рассказывать о своем положении, но Гаррис, видимо, возымел твердое намерение покорить ее, если не сказать больше. На минуту ей стало жаль его: валяется на полу при арктическом холоде, притворяясь, что не дрожит под тонким слоем бумажного трикотажа. Чего доброго, готов предъявить свой генетический материал прямо здесь, на месте, а это было бы для него пустой тратой времени.
– Гаррис… – Луиза запнулась, подыскивая подходящие слова. – Что я сделала, чтобы заслужить подобное?
– Ты тоже меня хочешь. – Он расплылся в улыбке. – Не притворяйся, что это не так. Ты явилась ко мне в квартиру и практически набросилась на меня.
– Но… – Луиза сдала позицию и распахнула дверь. – Слушайте, почему бы вам не войти?
– Само собой.
Он вскочил с ковра в холле, словно подброшенный катапультой. Сгреб кассетник и ринулся к двери.
– И объясниться, – уточнила Луиза.
– Как скажете. – Он пожал плечами, неохотно соглашаясь, и Луиза отступила в сторону, пропуская его. Гаррис проскочил мимо нее и устремился в спальню.
– В кухню! – скомандовала Луиза.
– Разве мы не можем поговорить здесь?
– Нет.
Луиза заглянула в спальню, бросила на Гарриса повелительный взгляд и промаршировала в кухню.
– Ладно, в кухне так в кухне.
– И пожалуйста, выключите музыку. Она слишком громкая и мешает думать.
Музыка оборвалась. Луиза устроилась на одном из кухонных стульев и ждала, когда появится Гаррис. Журнал о воспитании детей все еще был зажат у нее в руке. Она швырнула его на стол. Надо найти способ объяснить Гаррису положение дел, и сделать это со вкусом. Сунуть ему под нос журнал было бы не слишком деликатно. Совсем недавно Гаррис затратил бездну усилий, чтобы соблазнить ее. Мужчина должен блюсти свое самолюбие. К тому же Гаррис – актер. Эго артиста требует известного уважения.
– Гаррис!
Молчание. Вообще ни звука. Луиза заправила волосы за уши. Он все еще у нее в спальне. Неужели уснул? Не может быть. Она встала и заорала:
– Гаррис! Немедленно иди на кухню, не то я тебя вышвырну вон!
Ответа не последовало. Луиза осторожными шажками дошла до спальни, опасаясь худшего. Только бы он не валялся голый на постели. Только не это. Гаррис возник на пороге, едва она добралась до открытой двери. В руке у него была книжка об именах для детей. Луиза оставила ее накануне вечером на ночном столике, пролистав в очередной раз перед сном. Пальцы Гарриса держали уголок обложки, как ручку ночного горшка. Физиономия перекошенная, словно он испытывал острый приступ расстройства желудка.
– Дай сюда. – Она выхватила у Гарриса книжку. По-быстрому удрала на кухню, бросила книжку на стол и повернулась к Гаррису, готовая разъяснить ситуацию окончательно и бесповоротно.
Другой рукой Гаррис протягивал ей связанный из желтой шерсти клин с воткнутыми в него двумя спицами. Луиза хотела связать пару башмачков. Неужели она оставила вязанье на полу возле кровати? Точно, оставила. Вместе с пособием по вязанию, на обложке которого был изображен прелестнейший ребеночек в вязаном комбинезончике. Этим пособием Гаррис помахал у нее перед носом. Судя по сдвинутым к переносице бровям и раздувающимся ноздрям Гарриса, все это было для него глубоко болезненным открытием. Но ведь он сам виноват! Она ни в какой мере не поощряла его попытки объясняться с ней на языке обезумевшего тела. Она точно знала, что нет.
– Послушайте, Гаррис, все это совсем не ваше дело, но я чувствую, что должна была вам сказать…
Луиза умолкла. Просто не знала, что делать. Гаррис сорвал с себя очки, и Луиза увидела, что он плачет. Она отступила за кухонный стол. Слезы обильно текли по щекам Гарриса. Что на это скажешь?
– Это так прекрасно, – произнес он сдавленным голосом, потрясая ее вязаньем.
– Ничего подобного, – искренне ответила она.
Назвать прекрасным этот нескладный лоскут неумело выполненного вязанья мог бы только человек, склонный к преувеличениям.
– Вот это! – заявил он, протягивая ей пособие по вязанию с младенцем в комбинезончике на обложке.
– Ах, это. Да, очень милый малыш.
– Вы! – сказал он, вытянув руку и указывая на Луизу жестом регулировщика уличного движения.
– Я? – Это было уже чересчур: Луиза не вполне понимала, чем она привлекает внимание мужчин, но уж конечно не красотой. – Я вовсе не прекрасна.
– Мать! – высказался он с предельной лаконичностью.
– О, я поняла, что вы имеете в виду. – Все оказалось проще, чем она думала. Гаррис поразительно быстро все понял. – Да. Я – мать.
Луиза нахмурилась. «Я – мать, ты – Тарзан». С кем она так разговаривает? С Кинг-Конгом? Она улыбнулась Гаррису вполне цивилизованно и начала снова:
– Да, Гаррис, я жду ребенка, вы правильно поняли. Это немного неожиданно, но я счастлива теперь, что так произошло. Вероятно, мне следовало сказать вам раньше, но мы не так уж близко знакомы, и…
Она не договорила, потому что Гаррис схватил ее. Луиза попыталась его оттолкнуть, но Гаррис явно играл в регби. Он так крепко сжал ее в объятиях, что стало трудно дышать. Луиза вся напряглась, но через несколько минут, убедившись, что ей не угрожает насилие, решила, что лучше расслабиться. Руки у Гарриса были теплые, и она так хорошо чувствовала себя в объятиях сильного мужчины.
– Спасибо, – пробормотала она ему в плечо.
Гаррис отстранил ее от себя и посмотрел на нее темными затуманенными глазами.
– Господи, Луиза, это ошеломительно. Я так счастлив за вас. Я за вами присмотрю!
Его заявление было таким торжественным, и Луиза не решилась сказать, что присмотрит за собой сама. Она похлопала Гарриса по бицепсу:
– Хорошо, что вы так это восприняли, Гаррис.
– Я могу дать вам все, что нужно, – объявил он тоном, не терпящим возражений. – Вам стоит только попросить. Какая женщина!
Он снова обнял ее, глядя ей прямо в глаза. Потом, позже, Луиза подумала, что ей было по-настоящему хорошо. А сейчас она просто прижалась к его груди со странным, но радостным ощущением, что ее, беременную, обнимает мужчина.
Глава 15
– Как приятно видеть тебя, Луиза!
Луиза улыбнулась короткой улыбкой, которая перешла в долгую. Было трудно не проявить подобную щедрость. Джон не мог сказать ничего более соответствующего ее чувствам. Она позвонила ему и предложила встретиться ненадолго. Он даже не прикидывался, что у него есть другие планы, и это было странно в субботний вечер. Сказал, что вообще рад ее звонку. Луиза не спеша оделась, причем на этот раз не включила в душе обжигающе горячую воду, не намазала помадой подбородок и нормально наложила тушь на ресницы. Хорошо продумала весь прикид – голубая бархатная блузка и узкая юбка в тон. Весь процесс протекал плавно, Луиза все время напевала что-то без слов, слегка сбрызнула «Опиумом» запястья и перед самым выходом улыбнулась своему сияющему отражению в зеркале.
– Ты хорошо выглядишь, Джон.
– Спасибо. – Он отбросил назад волосы.
Луиза выбрала бистро в Кенсингтоне, здесь было светло, много воздуха и очень оживленно. Когда она приехала, Джон уже сидел за столиком. Это было новшеством: обычно он опаздывал по крайней мере на полчаса. В прошлом он вечно давал понять Луизе, что пришел на свидание с ней откуда-то еще, а после свидания тоже собирается куда-то еще. Сегодня вечером чувствовалось, что она главный номер его программы.
Луиза взяла меню и пробежала его глазами. Джон все еще оставался великолепным мужчиной, и Луиза понимала, почему так сразу увлеклась им. Он обладал некой мальчишеской аурой, чисто мужская энергия сочеталась с озорством, которое пряталось где-то в уголках губ и поблескивало искорками в глазах. Он был обаятельным и чувствовал себя во время торговых сделок совершенно свободно. Луиза залюбовалась блеском его каштановых волос. Унаследует ли эти волосы ее ребенок? Какие гены победят в борьбе, светлые или темные, ее или его? Может случиться, что чадо пойдет в ее отца – лысого и простоватого лицом, а может, наоборот, оказаться похожим на кого-то из родителей Джона. Кстати говоря, как они выглядят? Луиза не имела представления. Если бы она планировала рождение ребенка, то могла бы потребовать, чтобы ей предварительно показали семейный альбом. Что, если у них уши, как у принца Чарльза[36]36
Принц Чарльз – наследник английского королевского престола; у него несоразмерно большие, сильно оттопыренные уши.
[Закрыть], а Джону в детстве сделали коррекцию? Она и не подумала спросить об этом. Да и никто бы не спросил при нормальных обстоятельствах. Она присмотрелась повнимательнее – нет ли на коже у Джона соответствующих шрамов.
– Луиза, ты, кажется, меня не слышала?
– Извини.
– Я спросил, будешь ли ты пить шардонне.
– Ты обычно со мной не советовался, – сказала Луиза. – Я предпочла бы слабенький шприц[37]37
Шприц – напиток из белого вина с добавлением содовой воды.
[Закрыть].
Джон посмотрел на нее с усмешкой:
– Опасаешься за свою печень?
– У меня теперь новая диета. Я бросила курить и почти совсем не пью. Чувствую себя в тысячу раз лучше. Попробовал бы и ты.
Джон попытался незаметно сунуть обратно в пачку незажженную сигарету.
– Но ты поступай как знаешь, – беззаботным тоном произнесла Луиза. – Я не собираюсь тебя перевоспитывать.
– Нет, все нормально, ты, вероятно, права. Я и сам подумывал об этом. Почему бы не бросить курить, черт побери! Я намерен жить по-новому, и это часть моего нового «я».
– Неужели?
– Да. – К удивлению Луизы, Джон подмигнул ей. – Ты узнаешь, что я имею в виду, сегодня вечером, но попозже, Луиза. Я переменился. Я уже не тот человек, которого ты знала.
Луиза открыла меню, а Джон тем временем заказывал напитки официанту, который равнодушно хмыкал, принимая заказ; Луиза размышляла на тему, каким это новым человеком может стать Джон. А вдруг он через минуту-другую доверительно наклонится к ней через стол и попросит отныне называть его Дженет. Официант удалился, выкрикивая их заказ на весь ресторан. Джон и в самом деле доверительно наклонился к Луизе. Затаив дыхание, она ждала, что он скажет.
– Как все это прошло, Луиза? Не рассказывай, если тебе это причиняет боль.
Глядя на его полусогнутые пальцы, Луиза сообразила, что он намерен взять ее за руку. Она убрала руки и положила их на колени.
– Не понимаю, зачем тебе это нужно знать. Дело прошлое, по крайней мере, в том отношении, которое тебя беспокоило.
Джон глубоко вздохнул. Это отнюдь не одна из его обычных торговых сделок. Вздыхать – не его стиль. На секунду Луизе показалось, что он огорчен.
– Было бы лучше, если бы я принимал в этом участие, – сказал он. – Порой мне хотелось убедить тебя сохранить ребенка. Возможно, мы нашли бы выход. Мне это было тоже тяжело. Ведь этот ребенок наполовину мой, ты это понимаешь.
Луиза безмолвствовала.
– О, я знаю, о чем ты думаешь. Чертовски самоуверенно с моей стороны считать, что я мог бы убедить тебя принять то или иное решение. Ты права. Прости. Но иногда эти вещи вдруг напоминают о себе и начинают тебя терзать. Ты их не планировал, не предполагал, что они произойдут, но ничего не поделаешь. – Он щелкнул пальцами. – Твоя жизнь изменилась навсегда.
– В этом я с тобой согласна.
– Да, моя жизнь изменилась в связи с этим. Происшедшее вынудило меня задуматься над тем, кто я есть, чем занимаюсь и к чему все это.
Принесли напитки. Луиза сделала маленький глоток своей смеси, а Джон принялся пробовать вино на вкус, смаковать, принюхиваться и наконец, приняв решение, кивнул официанту, который все это время, округлив глаза, созерцал потолок с самым неодобрительным выражением, а теперь наполнил бокал Джона и удалился.
– Итак, что же ты скажешь? – спросила Луиза небрежно.
– Я скажу, что если бы все это можно было повторить, то есть ты встретилась бы со мной в пабе, взорвала бы свою бомбу, сообщив, что я натворил… – Он сделал большой глоток вина и закончил: – Я повел бы себя иначе.
– Как же именно?
Джон посмотрел Луизе прямо в лицо. Это была их первая встреча с глазу на глаз, непосредственный контакт после той давнишней встречи в пабе. Луиза ощутила укор совести и даже вздрогнула. Нужно ли сказать ему о ребенке прямо сейчас? Но она была заинтригована. Ей не хотелось, чтобы Джон перестал говорить. Нет, только не сейчас.
– Я был бы более понимающим. Спросил бы тебя, как ты к этому относишься. И думаю, заговорил бы с тобой о браке.
Луиза со стуком поставила на стол свой стакан. Голос у нее упал чуть ли не до шепота.
– Прости?
– Ну, ты понимаешь.
Если бы она не знала Джона так хорошо, она бы подумала, что он покраснел, но она никогда не замечала, чтобы он краснел. Он вдруг задвигался на стуле и бросил быстрый взгляд ей через плечо. На минуту отвлекся созерцанием продефилировавших мимо двух женщин в высоких, до самых бедер, сапогах.
– Это несерьезно, Джон. Скажи мне, что это несерьезно.
– Не знаю. Это заставило меня задуматься. Мне уже за тридцать. Тебе тоже. Мы оба не молодеем. Возраст тот самый, верно? Я имею в виду вступление в брак. Зачем люди женятся? Цель у них только одна – создать семью. И ничего больше.
– В некоторых случаях тут может быть замешана любовь.
– Конечно, конечно.
Снова перед ними возник официант – как раз в ту секунду, когда Джон испустил глубокий вздох. Потом он выпрямился, одернул пиджак и очень внимательно уставился в меню. Голос у него стал официальным, и это удивило Луизу, как, впрочем, и все, что Джон сегодня делал.
– Луиза? Ты готова сделать заказ или скажем ему, чтобы он на несколько минут удалился?
– Попросить его об этом вы можете, но вам дьявольски повезет, если он вернется. – Официант улыбнулся без малейшего намека на юмор, глядя на Джона с высоты своего роста. – Сегодня субботний вечер, сэр.
– Я готова.
Луиза еще раз пробежала глазами меню. Она выбрала первое блюдо, потом весьма солидное основное и сделала заказ. Официант поблагодарил ее несколько ироническим взглядом и записал его. Потом они оба повернулись к Джону, но тот изумленно уставился на Луизу.
– Ты готов? – спросила она.
Джон обратился к меню, но был явно взволнован. Заказал основное блюдо и захлопнул меню.
– Весьма признателен.
Официант поморщился, забрал меню и удалился скользящей походкой, что-то довольно громко буркнув на прощанье.
– Это на тебя не похоже, Луиза. Ты в самом деле собираешься все это съесть?
– Для тебя это удивительно, – сказала она, отламывая кусок от круглой булочки и кладя его в рот, – но в последнее время я ем как лошадь.
Джон снова глотнул вина, как бы в поддержание сил.
– С тобой что-то происходит, Луиза. Ты переменилась. Это, кстати, было заметно уже тогда, в пабе, когда ты мне рассказала обо всем. Ты была – даже не знаю, как тебе объяснить, – необычной. Странной. Я не ожидал от тебя такой реакции.
– Необычной?
– Спокойной. Сдержанной. Совершенно не похожей на обычное твое поведение.
– Выходит, обычно я несдержанна?
– Я не это имею в виду. – Он рассмеялся. – Но ты несколько хаотична. Ты и сама это знаешь. И это очаровательно. Именно поэтому я втюрился в тебя с первого взгляда. Но тогда ты словно вдруг… – Он умолк, подбирая слово.
– Повзрослела?
– Что-то вроде этого. Не в обиду будь сказано.
– Ничего обидного.
Луиза обвела ресторан неторопливым взглядом. Народу полно. Множество пар, дружеских компаний. На женщин она смотрела с особым любопытством, гадая, многие ли из них беременны. Она теперь знала, что этого не определишь по внешнему виду – до поры до времени.
– Я ожидал увидеть тебя более огорченной. Но это не так. Ты как будто не особенно взволнована.
Луиза повернулась к Джону и постаралась вслушаться в то, что он говорит.
– Извини?
– Я думаю, это произошло потому, что у тебя кто-то есть.
Джон поставил стакан на стол, сложил руки, откинулся на спинку стула и посмотрел на Луизу одним из своих прямых взглядов. Она ответила ему тем же.
– Это был вопрос?
– Если хочешь, то да. Есть у тебя кто-то?
Луиза с минуту подумала, машинально пережевывая еще один кусок булки. Нахмурилась:
– Не уверена, что вполне поняла вопрос.
– Кто-то храпел, когда я звонил тебе.
– Все дело в слове «кто-то», Джон, оно меня смущает. Следует ли понимать это так, что у меня кто-то был, а потом появился кто-то еще? Тебе ясно, что я имею в виду?
– Видишь ли, все это достаточно сложно. – Джон оттопырил губы. – Я изо всех сил пытаюсь быть дружелюбным, но ты меня все время сбиваешь. Хочешь ли ты сама сказать мне что-то? Например, о Келли. Дело в ней? Могу тебе сообщить, что тут все в прошлом, и незачем ворошить старое. Именно это тебя колышет?
Луиза сделала вид, что обдумывает вопрос. Джон спал с Келли, но только с ней одной из всего офиса. Но она всегда об этом знала. Луиза покачала головой:
– Ничуть.
Джон театрально поднял руки:
– Тогда я не понимаю, что с тобой. У тебя есть кто-то другой?
– А если бы и был, ты-то тут при чем? Какие у тебя в связи с этим проблемы?
– Так есть или нет?
– Повторяю: какие у тебя в связи с этим проблемы?
– Значит, есть?
– Это не твое дело.
– У тебя в спальне был кто-то, когда я звонил. Мне нужно знать, важно ли это для тебя. Пожалуйста, ответь мне, Луиза. Обзавелась ли ты кем-то. Да или нет.
Луиза начала тщательно обдумывать ответ. Если она ответит утвердительно, то Джону впервые придется поразмышлять на тему, что другой мужчина находит ее привлекательной. Она вспомнила о тигровых лилиях. Подарке по случаю завершения дела.
– Луиза?
– Да, Джон. Да, если тебе так нужно знать, я люблю одного человека, и это не ты. Ты удовлетворен?
Джон побелел. Луиза перестала жевать и поглядела на его лицо, бледное до синевы. После минутной неподвижности он повернулся вместе со стулом и наполнил свой стакан вином. Провел ладонью по волосам. Достал из пачки сигарету, зажег ее и глубоко затянулся. Выпустил вверх длинную струю дыма.
– Господи, – произнес он, уронил голову на руку и ткнул концом сигареты в пепельницу, не глядя на Луизу.
Она смотрела на него неотрывно. Что-то с ним не то. Он ведет себя в полном несоответствии с собственным характером. Утратил всякое подобие хладнокровия, бормочет что-то себе под нос, курит лихорадочными затяжками, жадно пьет вино – и все у нее на глазах. Кажется, он вообще забыл о ее присутствии. Она наблюдала за ним до тех пор, пока он почти не опустошил бутылку. Луиза наклонилась к нему:
– Джон?
Он поднял на нее отсутствующий взгляд:
– М-м-м…
– Ты, кажется, что-то говорил?
Джон поскреб голову, видимо, не в состоянии вспомнить, о чем у них шел разговор.
– Теперь это уже не важно. Не беспокойся.
– Так скажи мне, в чем дело.
Он выпрямился на стуле.
– Все дело в вопросе, только в нем, и ни в чем больше.
– Не понимаю.
– Именно. Не понимаешь. Потому что слишком поздно. – Голос его звучал необычайно мягко. Это поразило Луизу. – Не имеет значения, что я делаю сейчас, верно? Потому ты так спокойна. Ты больше не думаешь о нас. Я хочу сказать, что ты и в самом деле больше не беспокоишься о нас, а не разыгрываешь сцену.
– Я никогда не разыгрывала с тобой сцены, Джон.
– Совершенно верно. Вот почему нам с тобой было так хорошо, хотя я этого и не осознавал. На работе я сплошь окружен любителями блефовать, и вдруг в моей жизни появилась ты. Мой глоток свежего воздуха. – Луиза широко раскрыла глаза. Джон снова покачал головой и вздохнул – вздох был долгий и тяжелый. – В наших отношениях были просто сказочные часы и минуты, не правда ли?
Луиза крепко сжала губы, не смея ответить. Да, у них были сказочно прекрасные часы и минуты. Джон пробудил воспоминания о них и странное чувство печали и горечи. Она ожидала совсем иного.
– И я подумал, что мог бы все исправить, пока еще не поздно, – продолжал Джон. – Но voila![38]38
Вот тебе и на! (фр.).
[Закрыть] Слишком поздно.
– Voila! – словно эхо прозвучал торжествующий голос официанта, поставившего на стол перед Луизой первое блюдо. – Вам, сэр, принести еще бутылку вина?
– Почему бы и нет? – не оборачиваясь, бросил Джон.
– И, может быть, соломинку, чтобы пить через нее?
Официант улыбнулся Луизе и был таков. Джон вскочил и испепелил взглядом его удаляющуюся спину. Луиза схватила Джона за руку:
– Сядь, Джон. Это место славится грубоватостью в обращении с клиентами. Это часть его шарма. Потому оно и пользуется такой популярностью.
– Черт! – выругался Джон, передернув плечами, и сел. – Лучше ему быть повнимательней, не то мы уйдем, не заплатив по счету.
– Успокойся, – сказала Луиза.
– Какое там спокойствие? – Джон как следует хлебнул из бокала. Повысил голос: – Все это какая-то дьявольская путаница! Я признался тебе в любви, а ты и ухом не повела. Впервые в жизни я кого-то полюбил. Бог знает, как это случилось.
– Полюбил?
– Да. Тебя! А твой отец каменщик, Господи помилуй!
– Был каменщиком, – поправила ошеломленная Луиза.
– Мои родители не разрешали мне играть с детьми низшего сословия. Одному Богу известно, что они вытворяли бы, влюбись я в девушку из таких. – Он опустошил бокал и плеснул в него остатки из бутылки и выпил. – И вот передо мной ты. Это твоя судьба. У нас бесклассовое общество. Мы все получили хорошее образование, мы все живем в Лондоне, мы встречаемся, выпиваем и трахаемся. Ты не знаешь, в кого влюбишься. Я имею в виду, что мы ничего такого не планируем, как это делали раньше.
Луиза сидела не шевелясь. Откровения Джона не были для нее новостью. Но раньше он не связывал их с ней лично.
– Теперь все смешалось в одну кучу. – Джон недовольно фыркнул и поглядел через плечо. – Где же эта вторая бутылка вина? – Джон обратил внимание на тарелку Луизы. – Ох, прости. Ты ешь, не обращай на меня внимания. Я сейчас потребую другого официанта.
Он снова закурил, и Луиза увидела, что пальцы у него дрожат.
– Дело в том, Луиза, что до сих пор я никогда никого не любил.
– Ты уже говорил это, – прошептала она; тарелка перед ней оставалась нетронутой.
– Я не могу спать, я не могу есть, я пью и курю слишком много. Все это так сентиментально и банально, что делается тошно. Я всегда это говорил. Все потому, что я был неуязвимым. До сих пор.
Луиза сглотнула.
– Это какой-то шок.
Он смотрел на Луизу огромными, широко распахнутыми глазами. Всего несколько недель назад она сползла бы от радости под стол, получив такой взгляд. Но Джон позволил себе сделать замечания о ее семье и ее происхождении, а этого она не собиралась слушать. Ни от кого.
– Мне пора идти, Джон. – Она сложила свою салфетку и бросила на стол.
– Ты не можешь уйти, – произнес он уныло.
– Могу.
– Не можешь, мы еще ничего не съели.
– Джон, если я хочу уйти, я просто встану и выйду. Сейчас это так и делается.
– Я не хочу, чтобы ты уходила. Пожалуйста, не надо. Не сейчас. Я еще не объяснил ничего как следует. Господи, Луиза, все, что я говорил тебе тогда о своих намерениях, было сплошной чепухой. Я толком не знал, чего я хочу, пока не получил это. Ты сказала, что любишь другого, но, по крайней мере, выслушай меня. Ведь мы были вместе больше года, верно? Ведь я был с тобой, когда умер твой отец, ты помнишь? Это было очень тяжело.
Луиза помнила. Джон утешил ее тогда парой сообщений на автоответчике, объяснив, что очень занят на работе, но думает о ней. Они прекрасно проводили время в пабах, ресторанах и в постели, но Джона не было рядом, когда она так в нем нуждалась.
– Я хочу сказать, что у наших отношений есть своя история. Ты не могла построить такого рода отношения с кем бы то ни было всего за две недели. Я просто прошу меня выслушать. Пожалуйста?
Его глаза смотрели на нее умоляюще. Возможно ли, что его так сильно затронуло происшедшее? Ее жизнь оно изменило целиком и полностью. Вправе ли она быть настолько высокомерной, чтобы считать, что оно не оказало на Джона такого же сильного воздействия?
– Ладно.
Луиза снова притихла и ждала. Люди за соседними столиками глазели на них. Джон не замечал, что его громкий голос привлекает внимание окружающих.
– Так что ты хочешь сказать мне, Джон?
– Луиза, я хочу сказать тебе следующее. – Он потянулся через стол к ее руке, и Луиза неохотно протянула ему свою. Джон взял ее в свои ладони, теплые и влажные. – Луиза, я прошу у тебя прощения. Я так глубоко сожалею обо всем. Я вел себя как последний ублюдок.
В глазах у Джона стояли слезы. Казалось, он полностью утратил способность владеть собой.
– Луиза, я люблю тебя, я люблю тебя, неужели ты не понимаешь? Ты не такая, как все. Ты забавная. Ты искренняя. Ты совершенно сумасшедшая. Но в последние недели я узнал тебя еще с одной стороны. У тебя есть чувство собственного достоинства и самоуважение. Я не понимал этого раньше, но теперь понял. А все прочие, Келли, Мэтти, Элен, просто не в счет.
– Мэтти и Элен? – Луиза широко раскрыла глаза; Джон еще крепче сжал ее руку.
– Вот что, – продолжал Джон теперь уже твердым голосом. – Я хочу дать тебе одну вещь. Ты можешь бросить ее мне в лицо, если сочтешь нужным, но я пришел сюда с целью вручить это тебе, и я это сделаю во что бы то ни стало. Потом ты можешь уйти, если захочешь. Но сейчас погоди.
Луиза словно завороженная смотрела, как он опускает свободную руку в карман пиджака, по-прежнему удерживая ее руку другой.
– Не вырывайся, прошу тебя. Посмотри.
Нервная дрожь охватила Луизу с головокружительной быстротой, когда Джон поставил перед ней на стол маленькую бархатную коробочку. Она успела заметить, что люди за соседним столиком с любопытством вытянули шеи.
– Видишь? – спросил Джон, стиснув ее руку так, что она не могла пальцем шевельнуть. – А теперь посмотри, что там внутри.
