Текст книги "Душа ифрита (СИ)"

Автор книги: Лина Рен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Annotation

Ифрит – сверхъестественное существо в арабской мифологии, известное своей силой и хитростью. Некоторые называют ифритов демонами огня, другие говорят, что это души людей, умерших насильственной смертью и желающие отомстить. Но все сходятся во мнении, что укротить ифритов невозможно. Поэтому нас так и прозвали. Никто не знал кому мы подчиняемся, как выглядят наши лица или как звучат наши имена. Мы всегда появлялись на поле боя неожиданно, стараясь помочь всеми силами, а затем также быстро покидали его. Со временем вокруг нас появилось множество слухов: кто-то говорил, что мы оружие, способное переломить ход войны; кто-то видел в нас угрозу, ведь люди всегда опасаются неизвестности; кто-то же считал наше существование просто красивой выдумкой, призванной вдохновить простых солдат на подвиги и заставить их поверить в то, что в последний момент их обязательно спасут. Но я всегда знала, что мы простые люди, чьи души были безвозвратно потеряны среди этого хаоса войны. И, по каким бы причинам каждый из нас не оказался на войне, я не сомневалась, что конец будет единым для всех.

Душа ифрита

Часть 1. Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 2. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 4. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Визуализация героев

Душа ифрита

Часть 1. Пролог

– Спустя год после описываемых событий -

Я уже довольно долго смотрю на пыльную поверхность зеркала, в которой отражается мой силуэт. Почему-то именно сейчас вспоминается одна старая песня из давно забытого детства. В ней говорилось, что если ты хочешь изменить мир вокруг себя, то начни с человека, смотрящего на тебя с зеркала. Такой вот смысл.

Ухватившись за случайно возникшее воспоминание, пытаюсь внимательно рассмотреть себя в зеркальной поверхности, как если бы это был другой человек. Сосредоточься. Представь, что это случайный незнакомец. Что бы ты хотела изменить в нем?

Взгляд, словно по привычке, зацепляется за мышцы. У девушки, смотрящей на меня, слишком сильные руки и ноги. Эти грубые линии, очерчивающие фигуру, как бельмо на глазу. Даже при беглом поверхностном осмотре складывается ощущение, будто ее тело слепили из разных частей, как неправильно подобранный друг к другу пазл. Но, несмотря на все эти мышцы, талия девушки кажется слишком тонкой. Верно, просто я сильно похудела за последний год. Похудела... Раньше на подобное уделялось столько времени и сил, а сейчас я просто хочу вернуть все обратно.

Позволяю своему взгляду зацепиться за следующий недостаток в отражении. Шрамы. Хочу убрать их раз и навсегда, просто забыть об их существовании. Они везде: длинные белые полоски и большие красные рубцы испещряют кожу. Порой мне кажется, что мое тело – это просто холст, на котором еще осталось место для нового узора. Я пробовала скрыть эти линии загаром, по многу времени проводя на солнце, но они все равно видны. И я точно знаю, что их уже ничем не вывести. Это будет уродовать меня всю оставшуюся жизнь... Хоть Вик и утверждает, будто шрамы показывают то, как сильно ты старался, но я не думаю, что он понимает меня в полной мере.

От шрамов взгляд перебегает чуть выше, к кончикам волос. Мои каштановые пряди, спускающиеся чуть ниже лопаток, теперь совсем блеклые и безжизненные. Поначалу я пыталась следить за своей внешностью, но, спустя пару месяцев, поняла всю тщетность этих попыток. На тренировках все мои старания втаптывались в грязь. Волосы часто цеплялись за что-то и приходилось их обрезать. Перспективы у девушек тут не очень радужные: смириться, либо отстричь их ко всем чертям. Многие предпочитают второй, более действенный способ решения проблемы. А я просто не могу расстаться со своими волосами. Мне кажется, что это последняя крупица женской натуры, которую мне с трудом удалось сохранить. С ними я все еще чувствую себя той девушкой, какой была раньше.

Вик сказал однажды, что ему нравятся длинные волосы. Помню, как в тот день я окончательно отчаялась, и уже занесла руку с ножницами над волосами, чтобы распрощаться с ними раз и навсегда, как вдруг появился он. Парень мягко опустил мою руку и, не говоря ни слова, аккуратно забрал ножницы из дрожащих пальцев. Полагаю, он догадывался, почему я захотела так поступить.

И только глаза, отражающиеся в зеркале, остались прежними. Наверное, они и были тем единственным, что всегда отличало меня от остальных. В детстве я ненавидела свою гетерохромию. При знакомстве люди первым делом рассматривали мои глаза: правый – насыщенно серого цвета, и левый – янтарно-зеленого с небольшими карими вкраплениями. В те времена разный цвет глаз был поводом для постоянных насмешек со стороны сверстников. Но, кто бы что ни говорил, это вовсе не означает, что я видела этот мир по-иному. Нет, он был точно таким же, со своими красками и оттенками. Так что внутри, пожалуй, я была точно такой же, как и все.

Вик говорит, что все эти внешние несовершенства не важны, что мы по-прежнему остаемся теми, кем были раньше. Он вообще много чего говорит, чем порой и надоедает всем вокруг. Возможно, он просто не замечает, как все начинают разбегаться в разные стороны, стоит ему завести очередную нравоучительную проповедь. У меня больше нет сил принимать философию Вика с необходимой толикой оптимизма. Даже сейчас, когда я отвожу взгляд от своего несуразного отражения в зеркале, его «мы те – кто мы есть и кем всегда были» не внушает особой надежды. У меня уже вряд ли получится снова стать той красивой жизнерадостной девушкой, какой я была до войны. И остается лишь ответить на главный вопрос. Ради чего я все это потеряла?

Глава 1

– Эй, Эл! – всегда мягкий, едва слышный мужской тембр сорвался от резкого крика еще в самом начале фразы. Он не привык повышать голос.

Я быстро повернула голову навстречу голосу, и от этого движения волосы разметались по ветру, открывая лицо. В глаза сразу ударило яркое солнце, на мгновение пришлось зажмуриться. А затем я побежала дальше. Ноги быстро перепрыгивали с одной кочки на другую. Трава была настолько густой и высокой, что все неровности земли скрывались от глаз. Оставалось лишь верить в то, что рядом нет какой-нибудь ямки или кочки. Всего на секунду я позволила себе прикрыть глаза, наслаждаясь шелестом молодой травы, сминаемой моими кроссовками.

Человек, позвавший меня, больше не кричал. Один раз повысить голос для него казалось более чем достаточным. Не добежав до парня несколько шагов, я сразу же рухнула на большой вязаный плед, расстеленный прямо у его ног.

– Что ты опять натворила?

Парень спросил с явным недоверием, уже знал, что есть какой-то подвох. Теперь он просто пытался прикинуть, насколько серьезно я провинилась. Его сосредоточенное лицо было похоже на лицо человека, решающего ложную математическую задачу. Именно это выражение вызвало во мне волну смеха. Парень раздраженно вздохнул и отвернулся. Он понимал, что если я уж начала смеяться, то от меня не дождешься ни слова в течение следующих десяти минут.

Вскоре, следом за мной, прибежала девушка. Она остановилась рядом и согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Неудивительно, что пробежка вымотала ее. Тонкая кукольная фигура девушки не была создана для длительных физических нагрузок.

– Маша, ты в порядке? – парень положил ладонь ей на плечо.

– Это все Эл...

Ее миниатюрный указательный пальчик был направлен на меня, со смехом перекатывающуюся по пледу. Парень посмотрел на девушку, на меня, а затем снова вздохнул.

– Мы же просто хотели прогуляться вдоль реки, – продолжила Маша, когда отдышалась. – Там оказался мост, а по ту строну деревня. Ну и угадай что было дальше?

Парень посмотрел на меня и приподнял брови. От этого стало еще смешнее.

– Огромное, чтоб его, поле кукурузы, Денис! Разве Эл могла пройти мимо? – девушка пожала плечами. – После десятого сорванного початка нас заметил хозяин, начал кричать, грозил спустить собак. А эта как даст газу со своими початками!

– У вас же хватило ума бросить там все, что вы украли? – Денис устало потер переносицу. Сложилось впечатление, будто это фраза окончательно выбила его и сил. Лимит слов на сегодня исчерпан.

К тому моменту я уже просмеялась и поднялась на ноги. Руки потянулись к молнии на толстовке. Денис понял, что происходит, еще до того, как кукуруза градом посыпалась из-под моей верхней одежды. Теперь настала очередь Маши обреченно вздыхать. И все же они родственники, это сразу видно. Одно дело, когда брат с сестрой были похожи друг на друга как две капли воды, но, когда даже манеры одинаковые... такое редко встретишь.

– Слушай, там росла бесплатная кукуруза. Бери и срывай!

– Да что бы я еще хоть раз пошел с тобой на пикник... – Денис еще раз вздохнул, теперь для верности, а затем сел прямо на траву и больше не говорил.

Я прекрасно знала, что он отвернулся от нас не из-за обиды, подобные вещи слишком мелочны для него. Просто это было хорошим предлогом уйти от разговора и погрузиться в свои мысли. Дениса выдавало лицо, без тени раздражения. Парень внимательно смотрел на речку, лениво текущую рядом. Журчащая вода переливалась на ярком летнем солнце. Противоположный берег казался настолько близко, что мы могли разглядеть отдельно каждый одуванчик, каждую травинку. А над всем этим пейзажем простиралось голубое небо с легкими, словно вата, белыми облаками.

Мы остались наедине с природой: тут не было ни домов, ни дорог, ни черных линий электропередач над головами. Тишина и спокойствие, именно то, что так всегда любил Денис. Я хорошо знала это, поэтому и привезла их сюда. В то время я и правда все знала слишком хорошо.

– И все же, – Маша прервала затянувшееся молчание. – Что нам теперь с этой кукурузой делать?

– Сварить, – я пожала плечами. Мне просто хотелось развеселить Дениса. Думала, ему понравится идея с кукурузой. Но теперь он сел спиной к нам, не подавая признаков жизни. Впрочем, ничего нового. Закрывался в себе он еще чаще, чем вздыхал. Такой вот человек. Почему-то сразу вспомнился отрывок из песни: «если хочешь изменить мир, то начни с того человека в зеркале». Почему именно сейчас...

– Эл, а что по поводу твоей предстоящей поездки? Ты все еще собираешься уехать из города на какое-то время? – Маша прервала поток моих мыслей.

Я отложила свои размышления на потом и попыталась подхватить нить разговора.

– А почему нет?

– Ну, я думала, что из-за такой нестабильной обстановки...

– Я все отменю? Глупо. Я ведь не из пугливых, правда?

– Только аккуратнее, пожалуйста.

– Аккуратность мое второе имя!

Со стороны Дениса послышался короткий смешок.

– Произошло лишь пару инцидентов, – я пожала плечами. – Это не что-то серьезное. Тем более я поеду совсем ненадолго. Вы даже опомниться не успеете, как уже вернусь.

– Но если война...

Эта фраза повисла в воздухе. Денис, резко втянув воздух через нос, едва заметно повернул голову в мою сторону.

– Больше никакой войны, – я легла на спину и посмотрела в небо. Все облака вдруг куда-то подевались. – Людям просто надо чем-то занять свои головы, вот и болтают всякое. Не ведись на эти слухи.

– Но ты ведь видишь, что происходит вокруг.

– Все будет хорошо, ты же мне веришь?

– Хотелось бы, – только и сказала она.

«Хотелось бы» – повторила я мысленно.

Вдруг Денис резко вскочил на ноги, подошел чуть ближе и взъерошил мне волосы своей рукой.

– Хватит о грустном, – сказал он. – Давайте уже есть, мы же на пикник приехали, в конце-то концов.

Такие резкие скачки в его поведении тоже были неотъемлемой частью Дениса. Он мог неделями молчать, не произнося ни слова, но вдруг встать и потащить нас за шиворот гулять в парк. Подобная черта характера, пожалуй, нравилась мне в нем больше всех прочих. Эта редкая импульсивность завораживала.

– Только бутерброды Эл не даем. И так вон ушей из-за щек не видать, – для большего эффекта он ущипнул меня.

– Где твоя совесть? – возмутилась Маша. – Разве так я тебя учила с девушками обращаться?

– Из нее девушка как из меня балерина.

– Эй, – я треснула ему подзатыльник. – Вообще-то, я очень женственная. И, довожу до твоего сведения, что я очень популярна у противоположного пола!

– Ну, придумывай, – протянул Денис, параллельно пережёвывая свой бутерброд. – Да и потом, можно подумать, что тебя кто-то отпустит на свидание.

– Ах ты, мелкий...

Как раз в этот момент Маша вылила остатки минералки себе в стакан, так что я вырвала у нее из рук пустую бутылку и со всей силы зашвырнула ее Денису в лоб. Парень от неожиданности подавился бутербродом. Пока он безуспешно откашливался, я чинно подошла к пакету с едой и забрала свой законный паёк.

– Вот именно об этом я и говорил, – прохрипел Денис. – Нравиться избивать людей, так и продолжила бы заниматься своей борьбой. А теперь всю свою силу на мне вымещаешь.

На этот раз Маша, не дожидаясь меня, дала Денису подзатыльник. Все началось по-новому. И так было всегда, каждую нашу встречу.

Спустя время, когда все успокоились, мы прилегли на траву и смотрели на небо. Это была самая красивая часть дня – закат. Мне всегда казалось, что, наблюдая за уходящем солнцем, все мои тревоги тоже скрывались где-то там за горизонтом.

Мы просто лежали и болтали о всяких мелочах наблюдая за тем, как мир окутывает тьма. Маша постоянно смеялась, а Денис молча смотрел в небо. Пусть даже он не произносил ни звука, но я чувствовала, что в эту минуту он тоже по-своему счастлив. Такие вещи становятся очевидны со временем, ведь если долго знаешь человека, то ощущаешь его эмоции как свои собственные.

Только когда воздух начал холодать и появились первые светлячки, мы свернули плед и поехали домой. Денис не спеша вел автомобиль по темной трассе, освещенной лишь редкими фонарями. Маша почти сразу заснула и всю дорогу мирно сопела у меня на плече. Я же смотрела на проплывающие мимо поля и леса, слушая по радио какую-то балладу: «Возьми грустную песню и сделай ее лучше».

Я и не заметила, как машина остановилась у моего дома. За окном начал накрапывать мелкий летний дождь. Последнее, что я запомнила из того дня, как Денис повернулся и посмотрел на пассажирское сиденье, где сидели мы с Машей. Наши глаза встретились, и он едва заметно улыбнулся.

– До встречи, – произнес парень шепотом, чтобы не разбудить сестру. Дождь стучал в окно. «Ты рожден был, чтобы исполнить это», – лился голос певца из динамиков.

Из всех дней, которые мы провели вместе, мне запомнился именно этот. Не знаю почему, ведь в нем не было ничего особенного. За десять лет дружбы у нас накопилось достаточно общих воспоминаний, но только этот день я помню так четко. Даже сейчас, закрывая глаза, могу пережить его снова и снова: еще раз полежать на траве, наблюдая за закатом, вспомнить тихое звучание песен, доносящихся из радиоприемника. Я могу еще раз увидеть лицо Дениса, оглядывающегося с водительского кресла – «До встречи». Вспомнить его улыбку и дождь за окном.

Глава 2

– начало описываемых событий / за год до пролога -

Маша стояла на пороге моей квартиры и не могла произнести ни слова. Ее карие глаза покраснели, а по раскрасневшимся щекам текли слезы. Едва увидев подругу, по спине пробежал неприятный холодок. В моей голове прокручивалось около тысячи возможных сценариев произошедшего.

Она была одна. Маша стояла под дверями моей квартиры совершенно одна. Дениса не было рядом. Они всегда появлялись только вдвоем: брат и сестра. Хуже всего было то, что Маша просто стояла и плакала. Моя подруга хотела что-то сказать, но душившие ее слезы не давали этого сделать.

– Он...он ушел... – это все, что, смогла выдавить из себя Маша между всхлипами.

Я почувствовала, как руки начали предательски дрожать. Ушел. Случилось то, чего я боялась больше всего на свете.

***

Нашу жизнь и до этого-то момента с большой натяжкой можно было назвать мирной. С другой стороны, вряд ли в любом другом полисе было лучше.

В школе нам постоянно рассказывали о том, как поколения этак три или четыре назад, возникли полисы и почему так важно оставаться внутри своего полиса. Учителя повторяли эту историю из года в год, пытаясь вбить прочный гвоздь в наше сознание. Когда мы были совсем маленькими, нас пичкали антиутопичными сказками о том, как плохо раньше людям жилось в мире, к каким бедам приводила свобода, и как полисы помогли спасти и объединить людей. А еще нам часто рассказывали о том, что Хиос, наш полис, был назван из-за частых снегопадов. Так нам пытались объяснить, что климат всех полисов отличается, а снег бывает далеко не везде.

Когда мы перешли в средние классы, то сказки сменились суровыми фактами. Нам постепенно начали говорить о том, что случилось на самом деле и почему власти были вынуждены переформировать страну в полис. На уроках учителя объясняли, что в результате перенаселения планеты наступила глобальная пандемия, унесшие жизни тысячи людей. Они говорили, что это нормально для природы, что она посчитало человечество какой-то заразой и пожелала избавиться от него. Это был первый сигнал для того, чтобы все страны стали медленно закрывать границы и отделяться друг от друга. Затем последовали войны, дележка территории, угроза новой мировой войны, которую бы человечество точно не перенесло. Вот тогда существующая система раскололась на мелкие кусочки. Вот почему тот поворотный момент мы прозвали Изломом. По всему миру стали образовываться небольшие полисы, которые формировались вокруг индустриальных центров. Они возводили вокруг себя стены, чтобы никто не смог выйти или войти. Так они раз и навсегда решили вопрос с пандемией и войной.

А когда мы заканчивали школу и готовились к прохождению обязательной военной подготовки, нас решили углублять в экономику и политику. На специальных курсах нам рассказывали о том, что каждый полис автономен: в столице бурлила жизнь и торговля, в пригороде располагались различные заводы, а на обширной прилегающей территории возникали деревни, жители которых занимались сельским хозяйством. И нам, подрастающему поколению, важно было найти свое место в этой системе. Вначале мы все несколько месяцев учились держать в руках оружие, чтобы в случае непредвиденных событий могли защитить свой полис, а потом были вольны выбирать себе работу по душе и трудиться на благо общества. Так система работала из года в год, из поколения в поколение. Все было идеально до тех пор, пока не случилось то, к чему мы все так готовились.

Трудно сказать, что послужило отправной точкой для начала войны. Наш Совет, на правах официальной власти полиса, говорил, что на Хиос напал соседний полис, Акра. Якобы у него закончились свои природные ресурсы и теперь он был вынуждены поглощать соседей, чтобы хоть как-то выжить. В узких кругах бытовало мнение, что все это очередной передел власти, и что структура полиса давно себя изжила.

До определенного момента мы просто держали оборону, но потом нам пришлось принять тот факт, что открытого столкновения не избежать. Но тогда меня подобное не волновало, это было где-то далеко, это было нереально. Вот почему первые полгода войны казались относительно спокойными. Мы почти не чувствовали разницу. Регулярные войска защищали границу и никаких военных действий на территории полиса не велось.

На конец первого года войны ситуация изменилась. В полис каким-то образом проник небольшой отряд вражеской армии, совершивший серию взрывов. Никто не знает, как вообще посторонние люди смогли попасть на нашу территорию. Вероятно, где-то была лазейка, которую упустил Совет. А может, просто кто-то очень хорошо заплатил.

Вскоре после этого и армия соседнего полиса попробовали пересечь границу. Начались бои, а правительство стало стягивать военные силы у границ.

***

У меня не осталось сомнений в том, что Денис отправился добровольцем. Хоть мы все и проходили обязательную военную подготовку, но он вполне мог избежать призыва. Для нас, потерявших родителей в раннем возрасте, давали поблажки по части призыва. И все же он решил обойтись без этих подачек.

Я посадила Машу на кухне и заварила горячий чай. Она крепко сжала кружку в руках, словно и вовсе не ощущая жара, исходящего от керамики.

– Он ушел, – повторила моя подруга, будто говоря сама с собой.

– Когда?

– Просто взял и...

– Соберись! – я слегка тряхнула ее за плечо. – Когда именно он ушел?

– Наверное, этой ночью. Когда проснулась, его уже не было. Вчера он странно себя вел, весь день говорил и смеялся. Его будто прорвало. Ты знаешь, Денис обычно другой. Я думала, что он пошел куда-то, но затем обнаружила на кухне конверт с его подчерком.

– Погоди, он оставил записку?

– Конечно, иначе как бы я поняла, что он пошел... туда.

– Она у тебя с собой? Покажи!

Маша достала из своей сумки небольшой лист бумаги, аккуратно сложенный на четыре части. В самом центре листа аккуратным подчерком было выведено несколько предложений: «Вернусь, когда все закончится. Буду по возможности писать вам. Позаботьтесь друг о друге». Вот и все.

Зреющая глубоко внутри меня злость пересилила желание рыдать в три ручья. Все, чего мне хотелось в данную минуту, так это треснуть по его самодовольной физиономии. Герой нашелся.

– Что... что нам теперь делать, Эл?

– А что тут сделаешь? Если бы мы хотя бы знали, куда именно он направился, то смогли бы написать. Но просто так, без наводок, это все равно что искать иголку в стоге сена.

Маша всхлипнула и снова уткнулась лицом в исписанный листок бумаги. Она снова и снова перечитывала выведенный неряшливым подчерком текст, будто надеясь, что его содержание волшебным образом изменится. И тогда я задумалась, а сколько ей в принципе потребуется времени, чтобы прийти в себя? Сможет ли она вообще когда-нибудь отойти от этого? Наверное, только если он вернется.

– Ладно, вот что мы сделаем: ты возвращаешься домой и берешь себя в руки, я же попробую к кому-то обратиться. Есть ведь специальные службы, которые занимаются поиском людей в зависимости от их распределения. Если повезет, то мы хотя бы узнаем примерное местоположение твоего брата. На данный момент мы мало что можем предпринять сами, понимаешь? Остается только уповать на его догадливость и ждать письма. Денис не тот человек, который постоянно попадает в переплет, так что все будет хорошо, я уверена.

***

Конечно, я храбрилась. Найти Дениса оказалось гораздо сложнее, чем представлялось на первый взгляд. В том месяце добровольцев было столько, что выйти на одного единственного человека в этой массе не получилось. Даже командование армией порой допускало накладки из-за такого потока людей. И все, что нам оставалось, так это ждать его письма.

И оно действительно пришло. Спустя две недели после ухода Дениса его сестра снова пришла ко мне на порог, размахивая маленьким зачуханным конвертом. Письмо было короткое, как и все, что когда-либо изрекал Денис:

«Привет, я сейчас на южной границе. Вернусь с бронзовым загаром. Надеюсь, Эл уже кусает локти от зависти».

Сочувствия у меня сразу поубавилось. И все же я справедливо рассудила, что, если он может шутить, значит с ним все хорошо. Денис не из тех людей, которые сохраняют чувство юмора даже в самых безнадежных ситуациях. Когда ему плохо, это сразу видно. Вот почему Маша тоже на время успокоилась. Я объяснила ей, что пока что Денис находится только на опорном пункте в стенах полиса, а значит, не принимает участие в боевых действиях. Скорее всего, он просто стоит на охране.

Еще через неделю пришло новое туманное послание от Дениса, а потом еще и еще. С тех пор он регулярно писал нам. Конечно, все эти «путевые заметки» были для нас бесполезны, потому что в них никогда не было конкретной информации. Как мы понимали из этих писем, он постоянно передвигался с места на место, но все это было в пределах нашего юга.

Маша больше не плакала. Моя подруга начала привыкать жить одной и очень хорошо с этим справлялась. Она бросила университет и устроилась в местную больницу, где в срочном порядке училась работе медсестры и помогала персоналу по всяким мелочам. Маша говорила, что хочет чувствовать себя полезной в этой войне. Все свое свободное время я посвятила небольшим подработкам и постоянным тренировкам. Только так, через ежедневные физические нагрузки я могла забыть весь тот кошмар, что разворачивался прямо у нас перед носом. Таким образом прошло несколько месяцев и наступило лето.

***

Однажды во вторник Маша задержалась на работе. Раз в две недели, в этот самый день, мы с ней бегали на почту, чтобы получить очередное письмо от Дениса. Но тогда моя подруга задержалась на работе, и я решила, что поеду одна.

В подземку я зашла именно в тот момент, когда большинство людей возвращались со своих рабочих смен. Для нашего громадного полиса это было чуть ли не единственным быстрым средством передвижения. Длинные туннели, прорытые еще до времен Излома, хорошо сохранились даже спустя столько лет. Наверное, их раньше часто реконструировали, опасаясь удара оружия массового поражения.

Люди однородной массой съезжали по эскалатору и занимали собой вагоны метро. Они огибали турникеты и ограждения, словно течение реки, проходящее мимо больших валунов и скалистых выступов. Толпа – страшная вещь, если уж ты попал в её поток, то не выберешься просто так. Она поглощает тебя, душит, сдавливает. Мне кое-как удалось спуститься в вестибюль станции, там люди делились на два течения: те, которые садились в одну сторону и те, которые ехали в противоположную.

От духоты внутри станции мой лоб, всего за каких-то пять минут, покрылся мелкими каплями пота. Чтобы вздохнуть хоть раз, приходилось каждый раз разлеплять губы и делать судорожный глоток воздуха. Я забрала свои длинные вьющиеся волосы в конский хвост, чтобы стало хоть немного полегче. Открытый участок шеи приятно лизнул поток воздуха от прибывающего поезда. Вдруг какое-то движение в стороне привлекло мое внимание, и я быстро повернула голову влево.

Время замерло. Это было какое-то необъяснимое чувство. Я еще не знала, что именно происходит, но сердце вдруг стало биться часто. И, по какой-то неведомой причине, меня охватил страх. Я почувствовала его всем своим существом, еще до того, как люди бросились бежать в разные стороны, словно по команде. И тут я заметила его. Он находился слева, буквально в двух или трех шагах от того места, где я застыла. Парень, который казался чуть старше меня самой, тоже внимательно оглядывал скопление людей вокруг себя. Я не успела толком его разглядеть: на фоне однотонной толпы мелькнули лишь пепельные волосы и широко распахнутые голубые глаза. Парень вдруг застыл на месте, как и я. Люди бежали назад, к лестнице, а мы с ним стояли посреди этого хаоса, не двигаясь. И вдруг он посмотрел в мою сторону: медленно перевел взгляд своих ярко голубых глаз прямо на меня, и в этот момент все сразу стало ясно. На лице парня было сожаление, сильное сожаление и вина. И тогда я, почему-то, подумала, что ничего уже исправить нельзя. Это был конец.

Момент длился не более двух секунд: люди побежали, парень посмотрел на меня, сожаление в его взгляде. Но для меня он растянулся на несколько долгих минут. Время возобновило свой ход лишь тогда, когда в центре зала раздался мужской громогласный голос, выкрикивающий неразборчивые слова. Вслед за этим голосом послышался нарастающий крик толпы, который заполонил собой все вокруг. Я не успела ничего предпринять, потому что в следующую же секунду раздался взрыв.

Сначала послышался громкий хлопок, который заглушил даже вопль толпы, а затем мои глаза ослепила яркая вспышка, и я уже ничего не могла видеть. Почти сразу же меня подхватила мощная волна, подбросившая тело вверх и ударившая о твердую поверхность. Позвоночник словно обдали кипятком, насколько обжигающей казалась эта боль. Следующая волна отбросила мое бездвижное тело еще дальше. Но я уже не помнила, как упала, потому что все мое сознание заволокла пелена кромешной темноты.

Глава 3

В этом месте не было ни верха, ни низа, словно вокруг меня сплошная пустота. Я попробовала идти вперед, но не происходило ровным счетом ничего. В какой-то момент стало страшно, что эта пустота никогда не закончится, и я останусь в ней до конца своей жизни.

Вдруг я услышала тихий, едва различимый звук. С каждым мгновением он нарастал, будто кто-то переключал клавишу громкости на плеере. Поначалу глухой, звук постепенно обретал очертания и форму. Это был голос. Тихий, прерывистый, но все же звук.

«...слышишь? Они говорят, что сейчас все зависит от тебя... ты... Сделай это для меня, хорошо? Ведь ты единственный человек, которого мне удалось спасти. Поэтому ты должна проснуться и...»

Голос раздавался сверху, прямо над моей головой. И тогда я устремилась туда. Мне хотелось сделать все то, о чем он просил, пусть даже это означало что-то неимоверное. Вверх, вверх, голос говорил дальше, но я уже не слушала. Мне просто хотелось быть к нему поближе. Я не знала, кому он принадлежал, но все же лучше незнакомый голос, чем абсолютная темнота, которая не имеет конца и края. Голос стал громче, слова расплывались, превращаясь в мелодию. И тут темнота начала медленно отступать.

Все мое сознание затопила яркая вспышка, и я смогла вынырнуть в реальность. Лишь спустя несколько секунд поняла, что лежу на кровати. Помещение озарял раздражающий свет электрической лампой. Стены, потолок, кровать и постельное белье – все было до тошноты белым. Рядом стояла женщина в белоснежном халате и внимательно вглядывалась в мое лицо.

– На всякий случай предупреждаю, чтобы вы не делали резких движений.

– Это вы говорили?

– Говорила, что?

– Ну, только что...

– Я здесь уже пять минут и за все это время не произнесла ни слова.

– Тогда, кто-то приходил ко мне? Совсем недавно, я уверена, что слышала голос.

– Вы были без сознания, так что к вам не пускали посетителей. Возможно, это последствие удара головой. Подождите, сейчас я позову доктора.

Женщина обеспокоенно выбежала из палаты, а через пару минут ей на смену пришел доктор в таком же халате тошнотворного белого цвета.

– И так, как вы себя чувствуете? У вас кружится голова? – он начал задавать вопросы, едва только ступил на порог.

– Совсем немного. Что происходит то?

– Медсестра сказала, что вы слышали какие-то голоса.

– Да не голоса. Просто кто-то разговаривал со мной, пока я была без сознания. Мне показалось, что я его не знаю, поэтому и решила уточнить. Он говорил, – я нахмурилась, напрягая память. – Довольно странные вещи.