Текст книги "Черными нитями (СИ)"

Автор книги: Лина Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Адайн задумчиво уставилась на деревья. Интересно, о чём она думала? О том, как тяжело пришлось подруге? Как было тяжело ей самой? Или воображала мир, в котором такие истории не могли случиться?

– Однажды нам с Ланой удалось встретиться. Мы договорились сбежать, но я не смогла прийти в нужное время. С тех пор мы не виделись. Надеюсь, ей это удалось, – Ката вздохнула и потупила взгляд. – Так я и проработала до восемнадцати, пока меня и ещё пятерых девочек не отправили на приём к послам Мраморного острова. Вир был среди них. Он тогда путешествовал, хотел больше узнать о демонах. Соотечественники считали его учёным из Лица и пригласили к себе. Ему-то я и досталась. Когда мы остались вдвоём, он посмотрел на меня и предложил отдохнуть, а сам сел в кресло и стал читать.

Ката с нежностью улыбнулась. Её маска холодного ветра спадала всё больше, и за ней стала проглядываться потерянная и сломанная девчонка, которая могла собраться только ради того, кто первым увидел в ней человека, а не тело.

Рейн остро почувствовал жалость к Кате, а следом – желание как-то помочь ей, что-то предложить. Но сделать это, кажется, можно было только одним способом.

– На утро нас вернули, и всё стало прежним. В борделях все девушки мечтают, что какой-нибудь богач или принц в них влюбится, выкупит контракт и увезёт далеко-далеко, прочь от всего этого. Ко мне вместо принца пришёл чудак-профессор, без денег, но с бомбой.

Ката рассмеялась тихим мелодичным смехом.

– Он взорвал стену, забрал меня, и вместе с нами сбежали ещё несколько девочек. Наши пути быстро разошлись – они отправились домой. А я увидела, что моему «принцу», – в голосе послышался смешок, – самому нужна помощь, и пошла за ним. Вот и вся история, Рейн. Я уже четыре года живу в Лице и знаю, что если кому и можно верить, так это Виру. И если он говорит, что Совет надо свергнуть, а людям рассказать правду – значит, так и есть. У меня нет демона, но я уверена в его словах.

Рейн отвёл взгляд, чтобы скрыть сомнение. Может, Вир и увлекался спасением людей, но это не делало его слова правильными. Такие герои или не отличались умом, или прятали столь тёмные тайны, что могли напугать даже злодеев.

– Ну а ты что расскажешь нам, ноториэс? – требовательно спросила Адайн.

– Повтори последнее слово.

– Ноториэс! – с вызовом повторила Адайн.

– Вот и весь мой рассказ.

Адайн неожиданно рассмеялась и быстро поднялась с земли.

– Я принимаю твой ответ. Идём, осталось совсем немного.

Девушки вместе пошли вперёд. Рейн взглянул на их фигурки: обе худенькие, с прямыми спинами, высоко поднятыми головами. Неужели это Вир дал им силу держаться так, несмотря на всё прошлое? Рейн почувствовал себя должным сказать что-то ещё:

– Я виноват, знаю, но… Меня не называют «сын» или «друг». Я для всех «Ты же ноториэс», и мне просто хочется покоя от этого слова, – признался он. – Чтобы не было взглядов и перешептываний за спиной. Я согласен, что они не закончатся, пока у власти стоит Совет.

Адайн повернулась лицом к Рейну и пошла спиной вперёд.

– И это всё? Ты не хочешь, чтобы другие не повторяли твою судьбу? Не хочешь поквитаться с Церковью и Инквизицией за всё, чего они тебя лишили?

– Меня волнуют только моя судьба и моя семья. Поквитаться… Я хотел бы этого, если бы тогда убил не я. Если и сводить счёты, то только за лживые обещания и отсутствие шанса.

– Кай тоже твоя семья?

Рейн быстро кивнул.

– Конечно.

– Даже несмотря на то, что он так не считает?

Рейн поравнялся с девушками, и Адайн развернулась.

– Даже несмотря. Я допустил ошибку, не спорю, но я его старший брат.

– Ты не виноват, – твёрдо сказала Ката. – Ты делал всё, что мог.

– Кай его ненавидит, – Адайн посмотрел на южанку, и та ответила с той же уверенностью:

– У нас говорят, что ненависти не существует. Есть только отсутствие любви.

Рейн хмуро произнёс:

– Я мог помочь Каю, но сделал слишком мало.

Деревья становились всё выше и гуще. Кроны переплелись в единый полог. Солнце начало заходить, и его лучи пробивались сквозь стволы, окрашивая траву и листья в жёлто-оранжевый. Лес, казалось, сошёл со страниц детской сказки – вот-вот доверчиво выглянут животные, а может появится могучий маг и предложит сделку по исполнению желаний.

– Да что ты говоришь, ноториэс, – фыркнула Адайн. – Если ты хочешь вернуть брата, ты должен присоединиться к нам. Иногда мне кажется, что Кай умер там, в подвалах Чёрного дома, замученный твоими дружками из Инквизиции.

– А Кай…

Адайн взмахнула рукой и с большим напором проговорила:

– Вы ведь похожи: ты прячешь свой огонь под маской льда, а он – свой лёд под маской огня. Но что легче: усмирить пламя или вдохнуть в лёд жизнь, как думаешь?

Рейн промолчал. Он поджал губы и отвёл взгляд. Сам ведь признал вину. Сам сказал, что мог сделать больше. Так почему было так сложно слышать о том, что происходило с братом из-за него?

– Ты мне нравишься, Рейн, – призналась Адайн, и он одновременно с Катой уставился на неё. – Твой огонь несложно распалить, и ты сам сможешь зажечь многих, – она на секунду закусила губу и продолжила. – Только ни черта мне твой огонь не нужен. Я хочу вернуть своего друга.

Адайн злобно посмотрела на Рейна. Ката протянула к ней руку, будто хотела удержать, но так и не коснулась девушки.

– Когда Кая выгнали, я пыталась научить его жить по-нашему – у кого-то своровать, кого-то обмануть. Сначала он сопротивлялся, а потом никак не мог научиться. Его ловили, били, сдавали в полицию. Не мог научиться, потому что верил, что вернётся домой. А потом Кая схватили инквизиторы. Вместо него вернулся кто-то другой. Кай признал себя частью Канавы и бросил вызов всем, кому мог: королям Тары, полиции, Церкви, Инквизиции. Он начал сколачивать свою империю, которая смогла бы нанести удар всем им – за всё, чего не дали, и за то, что отняли.

Адайн перевела дыхание, уставилась в землю и договорила тихим голосом:

– По-настоящему Кай не сбегал, он так и сидит в Чёрном доме и ждёт, когда отец или старший брат придут за ним. Он пытается быть бессердечным ублюдком, болтает о мести, но он не такой. Я знаю, что ты ему нужен. Кай стал своим в Канаве, но это не для него. Да и не для кого из нас. Забери его, Рейн, и забери… – Адайн махнула рукой и быстро заговорила: – Вот тебе мой итог: ты нужен моей семье, и я буду искать слова, чтобы достучаться до тебя. А если это не сработает, я начну действовать, но мои действия тебе не понравятся.

Адайн резко остановилась, развернулась и развела руки в разные стороны.

– Вот мы и пришли.

Рейн и Ката переглянулись.

– Она всегда такая? – тихо спросил он.

– Какая? – шепотом произнесла Ката.

«Переменчивая, сумасшедшая», – хотел ответить Рейн, но промолчал.

На горизонте виднелись холмы, поросшие тёмными елями, а до них тянулась целая равнина, заросшая высокой травой и мелкими белыми и голубыми цветами.

Адайн со счастливым стоном упала в траву и легла, раскинув руки. Она засмеялась, на секунду подняла голову, чтобы посмотреть на Рейна и Кату, и снова легла. Шум травы и ветра приглушал её голос.

– Однажды мне было так плохо, что я решила уплыть на Лён. Думала, наймусь на корабль. Что, разве девчонка не сможет быть моряком не хуже, чем парень? Но в свои тринадцать я настолько не соображала, что ушла не через Торговые ворота, по главной дороге, а через Крестьянские, по полям и лесам – и заблудилась здесь, – над травой показалась рука Адайн, она махнула ею и сразу опустила, ласково провела по земле. – Я так и уснула на этом поле. Наутро всё изменилось.

Адайн села, взглянула на Рейна и Кату, стоящих над ней, левую руку прижала к траве, а правую стала сгибать в причудливых жестах. Несколько секунд ничего не происходило, но затем между пальцев показался маленький росток, и он становился всё больше.

– Совет скрывает слишком многое.

Росток превратился в большой красивый цветок с нежно-синим бутоном. Адайн сжала руки вместе и сделала ещё несколько жестов – уже двумя ладонями.

– В Арлии знают о магии. На северных и южных островах знают о ней. А в Кирии это – детская сказка, воспоминание из века Аша и Яра.

Бутон раскрылся и показал ярко-синее соцветие. Адайн взмахнула рукой, и лепестки осыпались. Рейн уставился, точно заворожённый.

Адайн поднялась и несколько раз качнулась с носка на пятку.

– Магия реальна. В Арлии она переплетается с наукой, и там есть удивительные вещи. Я знаю, я говорила с моряками и торговцами. Они всё видели своими глазами, но у нас не принято рассказывать о таком. Стоит заикнуться, сразу услышишь: это фантазии и все они от демона.

Адайн отставила ногу назад, наклонила плечи и снова стала складывать руки в быстрых жестах. Цветок становился всё выше, толще. Не выдержав веса, он склонился к земле. Огромный зелёный стебель всё полз и полз вперёд, как змея.

Он добрался до ноги, оплёл её и стал взбираться выше. Рейн попытался вырваться, но его сжало мёртвой хваткой. Адайн топнула ногой. Из земли взметнулись ещё два стебля и оплели запястья Рейна.

– Прекрати это! – крикнула Ката.

Рейн изо всех сил дёргался, но после каждого движения стебли сжимались всё сильнее. Сердце бешено билось в груди. Перед глазами снова появился мальчишка, привязанный к дереву на школьном дворе.

Адайн подошла к Рейну, приподнялась на цыпочки, заглянула в лицо и сказала:

– Смотри, какой силой мы могли бы овладеть, а вместо этого превратились в овечье стадо. Неужели ты хочешь быть его частью? Неужели тебе не хочется стянуть с овец шкуру, превратив их в волков? Вот их настоящая суть.

– Я с тебя стяну шкуру, – прорычал Рейн. – Отпусти меня!

– Лучше одежду, я позволю, – Адайн подмигнула Рейну и снова согнула руки в ловком жесте. Стебли упали на землю. Рейн покачнулся и упёрся руками в колени.

– Адайн, ты переходишь границы! – воскликнула Ката и встала перед девушкой. – Хочешь казаться сильной, так лучше сделай что-нибудь умное, а не своей зеленью играй!

Адайн пожала плечами, капризно скривила губы и опустилась в траву. Она стала водить рукой по траве из стороны в сторону.

– Рейн, я напугала тебя? – девушка искренне удивилась.

– О да, чего тут бояться – каждый день вижу девчонок, которые управляют травой.

Адайн рассмеялась.

– Я бываю грубой, но так легче быть услышанной. Правило Канавы. Теперь ты видишь, насколько сильно заврался Совет?

Аст подошёл к девушке, с жалостью посмотрел и покачал головой.

– Она не такая. Она смеётся, чтобы защититься. Будь с ней мягче.

Рейн плюхнулся на землю напротив и спросил:

– Что это было?

Он растерянно поглядел на Аста. Демон развёл руками и сел в отдалении, уставился на небо. Это уж слишком. Слишком. Магия. Ха.

– Раньше здесь росла только трава. Когда я проснулась, всё вокруг было в цветах – совсем как сейчас. Я так удивилась, что сразу забыла о Лёне и вернулась в Лиц. Вир сказал, это магия. Затем нашёл учителя – из Детей Аша, конечно.

Адайн подалась вперёд и стала рассказывать:

– Магия – это могучая сила, которая позволяет менять материю. Она не создаёт что-то из ничего, но даёт возможность управлять окружающими нас вещами. Силы бывают разными. Одни, как я, взаимодействуют с самим миром: землёй, водой, огнём или воздухом. Другие – с телом: меняют его, прыгают через время и пространство, дают или отнимают жизни. А третьи – с духом: кто-то читает мысли, кто-то говорит с мёртвыми, и многие, многие других. У каждого есть своё место силы или такая вещь – они заряжают нас энергией. Моё – здесь, – Адайн коснулась рукой земли и улыбнулась. – Учитель говорит, что я сильная, потому что рано отыскала своё место. А ещё, что мои родители, должно быть, были из рода самого Яра, – Адайн рассмеялась.

Рейн поглядел на Кату, точно ждал, что южанка тоже рассмеётся и скажет, что всё это – шутка.

– На самом деле приходить сюда было не обязательно. Я могу пользоваться магией везде – лишь бы частичка природы оставалась рядом. Например, деревянная сцена, – Адайн хитро улыбнулась.

Так вот почему она рухнула тогда, в театре! Рейн кивнул сам себе: значит, эта магия могла стать очень полезной силой.

– …Но наш хитрый лис Вир знал, что в пути мы разговоримся, и это пойдёт тебе на пользу. А ещё знал, что мне нужен отдых – только здесь я отдыхаю душой. – Улыбка стала более тёплой, и Адайн сразу показалась милой – настоящий лучик, а не та сумасшедшая, выскочившая из шкафа.

Рейн провёл рукой по лицу и покачал головой.

– Выкладывайте уже всё. Что ещё я должен узнать? Демоны как область разума, хорошо. Совет специально запугивает нас ими, а ещё скрывает существование магии – ну, что дальше?

Адайн с улыбкой покачала головой:

– Магия прекрасна, и она поражает, но это не главное. Нам постоянно врут – вот что важно. Нужно бороться не только за демонов – свой настоящий голос, но и за правду и свободу.

Он потёр клеймо и посмотрел на Аста. Всё ведь указывало на одно.

Чтобы перестать быть ноториэсом, надо изменить мнение о демонах и прекратить ложь Совета.

Чтобы вернуть Кая – присоединиться к нему.

Отдать долг родителям – перестать быть инквизитором и изгоем. А это вновь зависело от первого «чтобы».

Рейн посмотрел на Адайн, на Кату. Даже чтобы помочь им, нужно было поверить Виру и его безумным идеям. А ещё нарушить клятву Инквизиции и рискнуть теми кирпичиками, которые уже лежали в фундаменте дома под красной черепицей.

Аст вплотную подошёл к Рейну и взглянул сверху вниз. Тот не поднял на него глаз.

– А разве ты хотел давать эту клятву? Твой дом будет из соломы, если Совет не расскажет правду.

– Ну что ты опять молчишь, телёнок глупый! – воскликнула Адайн.

Рейн покачал головой.

– Мне нужно время.

– Время? – закричала Адайн. – Недостаточно побыл ноториэсом? Сколько раз мне повторить это слово, чтобы оно тебе опротивело, и ты захотел стать кем-то другим? Хотя тебе видимо нравится.

Рейн быстро поднялся и навис над девушкой.

– Даже ноториэсу есть что терять, понятно тебе?

– И что это? – спросила Адайн с вызовом. – Может, тебе просто нравится носить поводок на шее? И кто его держит: инквизиторы или та девчонка? Кому ты продал честь: кучке ублюдков или богатенькой суке?

– Хватит! – строго крикнула Ката и упёрла руки в бока.

Аст оскалился, глаза налились кровью. Рейн наклонился ещё ближе к Адайн и прошептал:

– Всем. И они меня многому научили. Например, как отрезать такие грязные языки.

– Ну да, что ты мне сделаешь? – Адайн уставилась на Рейна.

– Рассказать об инструментах инквизиторов?

– Рассказать о магии?

И тут прогремел выстрел. Рейн и Адайн отпрыгнули друг от друга и бешеными взглядами уставились на Кату. Девушка холодно произнесла:

– Говорят, в семье не без урода. Вот только нам такие не нужны. Ещё раз услышу угрозы и крики, проделаю дырку, чтобы всё дерьмо вышло. Адайн, ты остаёшься. Говоришь, что здесь отдыхаешь, вот и отдыхай. Рейн, мы возвращаемся в Лиц. Ты можешь не торопиться с ответом, но тебе придётся его дать.

Ката круто развернулась, перешла луг и скрылась за деревьями. Рейн и Адайн переглянулись и одновременно презрительно сощурились.

– Ты ещё придёшь, ноториэс! – крикнула она вслед.

Рейн обернулся на неё, промолчал, переглянулся с Астом. Он поспешил за Катой, опустив плечи вниз. На них будто упало сразу два груза. В одном – долг перед родителями, четыре года службы, Инквизиция. В другом – долг перед Каем, старые счёты с Советом, обещание свободы. Нельзя было нести сразу два груза, и даже один из них мог раздавить.

Рейн снова переглянулся с Астом и резко вскинул голову.

– Не твоя смерть, – проговорил демон. Рейн вздохнул. Сейчас присказка старика из камеры напротив была не к месту. Если он чего и боялся, то не смерти, а неправильного выбора. Но сделать его придётся – сам поставил себя на распутье.

Рейн поравнялся с Катой и спросил:

– Ты расскажешь мне историю Яра и Аша?

Девушка кивнула в ответ.

Глава 16. Обман

Рейн посмотрел в один конец улицы, в другой – никого. Он обернулся: двор особняка напротив пустовал, окна закрывали плотные шторы. Рейн подпрыгнул, ухватился за прутья решётки и застыл наверху. Снова огляделся – никого. Он все рассчитал: уже слишком поздно, чтобы кто-то шёл гулять, но ещё слишком рано, чтобы слуги-охранники стали расхаживать по саду, а Я-Эльмон спустил собак.

Рейн приземлился на траву и сразу начал взбираться на дерево. Дуб вырос таким кривым, что по нему можно было взбежать – совсем как во дворе его старого дома. Рейн замер перед окном и осторожно постучал. Сначала он увидел за стеклом испуганное лицо Эль, девушка замерла, затем открыла окно и воскликнула:

– Во имя Яра, Рейн, что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся:

– Я хотел тебя увидеть.

– Ты мог написать мне, я бы пришла!

– Написать любой может, а я сразу пришёл. И ты не знала, что каждый уважающий себя слуга читает почту хозяина?

Рейн усмехнулся. Интересно, если бы слуги доложили Я-Эльмону, что огорчило его больше: что друг дочери – ноториэс или что инквизитор?

Конечно, Эль была права, он мог ей написать. Но последние два дня он не мог усидеть на месте и постоянно думал о рассказе Вира, о словах Адайн и Каты, об увиденном на поле.

Если согласиться с «семьёй» и прийти в «Три жёлудя», что он получит, а чем рискнет? Или если расскажет о встрече Д-Арвилю или В-Бреймону, как это поможет продвижению по службе? А если просто постарается забыть?

– Так ты пустишь меня? Я ведь не птица, чтобы сидеть на ветке.

– Это… – робко прошептала Эль, огляделась и сделала шаг назад. Рейн ухватился за раму, подтянулся и нырнул в комнату.

По сравнению с другой частью дома она выглядела совсем бедно и просто. В углу жалась низенькая кровать. Рядом – кресло с потёртым чехлом, высокий узкий шкаф. Напротив стоял стол с зеркалом и сухими цветами в глиняной вазе. На полу лежал полинявший ковёр, и только потолок, расписанный красками, придавал комнате немного очарования.

– Так что – это? – Рейн с интересом посмотрел на девушку. Неприлично, неприемлемо, грубо? Это против воли отца, не по заветам Церкви?

Эль бросила быстрый взгляд в сторону и тихо ответила:

– Это мне нравится.

– Подружились? – Рейн посмотрел туда же, куда глядела Эль.

Щёки девушки покрылись румянцем, она вздрогнула и ответила:

– Мы разговаривали.

Рейн подумал, что всё-таки они похожи. Может, Эль опоздала с дружбой с демоном, но она хотела её также, как он.

– Поговорим в другой комнате? – девушка махнула на дверь. – Здесь неуютно, – она стеснительно улыбнулась.

– А слуги? Им не понравится моё присутствие.

– Я одна. Отец в Церкви, на службе. – Рейн кивнул. Он уже знал это. – Отец отпустил слуг – мне-то они ни к чему. – Эль горько усмехнулась. – Они вернутся только к ночи.

Рейн настороженно посмотрел на дверь и медленно кивнул. Если уж начинать делать глупости, то до конца.

Эль провела его в комнату с камином, по которой он проходил во время приёма. Все осталось в точности таким же: весело потрескивал огонь, перед ним дремала белая пушистая собака. Эль села в бархатное кресло напротив, а затем опустилась на пол к камину. Собака положила голову ей на колени и снова задремала. Рейн опустился рядом. Ворс ковра был удивительно мягким и толстым – таких ковров он не видел даже в детстве.

Эль снова огляделась, будто кто-то мог притаиться за углом, и спросила:

– Рейн, как выглядит твой демон? Ты сказал, его зовут Аст? – на лице появилась взволнованная улыбка.

Рейн рассмеялся. Эль напоминала ребёнка лет шести-семи, который только-только начал познавать мир и задавал миллион вопросов обо всём.

– Да, его зовут Аст, – Рейн переглянулся с ним. Демон подсел рядом и с улыбкой посмотрел на огонь. Он казался таким живым, таким близким и плотным, точно вот сейчас-то наверняка можно до него дотронуться. – Он похож на меня. Точнее, он такой же, но без клейма. Аст любит ерошить волосы и пялиться в небо, а когда злится, начинает рычать, – Рейн снова рассмеялся. Как же глупо всё это звучало!

Послышался цокот когтей, и в комнату зашли ещё две собаки. Они были выше и крепче дремавшей – настоящие сторожевые псы.

– Ко мне, – позвала Эль. – Это Солнце и Луна. Днём они бродят по дому, а на ночь отец выпускает их в сад.

«Я знаю», – Рейн промолчал. Не стоило рассказывать, что он уже знал о ней и её семье куда больше, чем она могла представить.

Солнце и Луна замерли по обе стороны и настороженно принюхались. Вытянутые морды с большими носами, высокие стоячие уши, чёрно короткая шерсть – совсем как черти. Поговаривали, что они давно вымерли, но сказки о тварях, которые утаскивали людей под землю, рассказывали до сих пор.

Рейн посмотрел на собак. За время службы в Инквизиции ему не раз приходилось обходить псов в чужих дворах, и он знал, что лучше не обращать на них внимание вовсе – любой непрошеный взгляд мог быть воспринят неправильно.

– А моего зовут Леми. Ему лет шестнадцать, он рыжий и постоянно смеётся надо мной.

Собаки легли по обе стороны от Рейна.

– Я однажды спросил Аста, как он появился, и демон ответил «Я не знал, кто я, но был усталым и хотел конфет».

Рейн ожидал, что Эль рассмеётся, но вместо этого она нахмурилась и серьёзным голосом спросила:

– Почему демоны приходят, когда мы совершаем что-то плохое? Если они – наша сила, почему они появляются вместе с плохими поступками?

– Однажды мне сказали, что плохие качества заложены в человеке от природы, а хорошие мы воспитываем в себе сами. Если так, то у демонов нет другой возможности, кроме как появиться после первой лжи или проделки.

Рейн осторожно дотронулся до собаки справа и погладил по жёсткой шерсти. Она посмотрела на него долгим взглядом, но не оскалилась.

– А что, если демон появляется не от плохого поступка, а когда мы нуждаемся в защите? Всё плохое же идёт от нашей растерянности или отчаяния.

Рейн вздохнул и изучающе посмотрел на Эль. Она ведь тоже хотела узнать правду.

Внутри скопилось так много мыслей, но разговоры с Астом не облегчали ношу. Хотелось поделиться услышанным от Вира, Каты или Адайн хоть с кем-нибудь, но поймёт ли Эль?

– Ты знаешь настоящую историю братьев? – осторожно спросил Рейн.

Она зачарованно повторила:

– Настоящую историю братьев?

Рейн кивнул. Слова так и просились с языка. Он выпрямился, положил руку на загривок собаки и начал рассказывать:

– Лаара называют Отцом тысячи миров, но настоящих детей у него не меньше. Когда появились демоны, он отправил двоих – Яра и Аша – и поручил им остановить их. Но, как и все дети Лаара, они были рождены от смертных женщин и обладали только частью силы отца.

Эль вздрогнула. Яра почитали как бога и молились ему. Его называли великим, святым, а историю его победы рассказывали детям вместо сказок. В Яра так верили, что он не мог оказаться меньше, чем самим богом.

Рейн начал говорить медленно, негромко, словно бы рассказывая старую легенду.

– Явились Яр и Аш, и открылась им правда. Магия становилась всё сильнее, и люди испугались этого. Начали они охоту за теми, кто имел силу, и землю залила кровь. Объединились колдуны, чтобы создать существ для защиты. Но не справились они, и магия вышла из-под контроля, обернувшись проклятием. Появился у каждого, кто не владел силой, двойник и начал за ним охоту. Создали демонов для защиты, но вместо этого принесли они смерть. Увидели братья лишь хаос и разруху и начали борьбу, но не было числа двойникам.

Рейн вздохнул и сменил тон:

– Яр и Аш были просто растерянными мальчишками. Им едва стукнуло шестнадцать, когда Лаар отправил их сюда. Всю жизнь они прожили в месте, которое Яр в своём дневнике называл Краем Времени, с другими детьми Лаара. Они не знали нашего мира, не знали, что им делать. Может, Лаар и настоящий бог, но отец из него никудышный.

Эль снова вздрогнула. Белая собака приподняла голову и тихонько гавкнула.

– Демона можно было одолеть в битве, как любого воина, или убить того, кому он «принадлежал». Он считал свою охоту законченной и исчезал. Яр и Аш знали, что Лаар не стал бы жалеть очередной мирок и сжёг всех, чтобы очистить землю, но они хотели доказать отцу, что могут защитить свой мир.

Рейн сделал паузу, устало потёр клеймо и продолжил:

– Магия – как жидкость, которой всегда нужен сосуд, но если его разбить, она впитается в землю и всё. Чтобы создать двойников, колдуны воплотили в них всю свою силу. Она перешла к ним, а значит, Яр и Аш должны были убить всех демонов. Однако их оказалось слишком много, и братья нашли «сосуд», который легче уничтожить. Аш вобрал магию в себя. Двойники исчезли, но проклятие передалось Ашу. Он сам начал превращаться в демона, который хотел убивать всех, кто не владел магией, как задумали когда-то колдуны.

– Они же могли выбрать любого другого! – воскликнула Эль.

– Могли. Но вроде бы это называется благородством, – ответил Рейн с усмешкой. – Благородные люди знают, что истинный смысл жертв не в том, что стоит отдать жизнь одного ради целого мира. Этим одним должны быть они сами.

Эль обхватил себя руками и съежилась.

– Битва между братьями действительно была, но Аш не предавал Яра. Они сами сделали выбор. Как и в легенде, Яру помогли его соратники, и вместе они одолели Аша.

Рейн уставился на пламя в камине. Время замедлилось: казалось, прошло несколько часов, как он начал.

Когда Ката рассказывала эту историю на пути в Лиц, он так живо представил всё, что Яр описал в своём дневнике. Как же сыновья бога могли оказаться простыми мальчишками, отправленными жестоким отцом в чужой мир? Рейн задумался: если бы он сам оказался на месте одного из них, как поступил тогда?

– Дети Лаара знают, что после смерти силы исчезают, но, если уловить момент, можно забрать их себе. Когда один из них умирал, каждый должен был откусить кусочек от сердца и сделать глоток крови, чтобы сила погибшего воплотилась в них, а не исчезла впустую. Конец легенды верный: Яр разделил сердце брата со своими соратниками, и каждый получил силу Аша.

– Но кто… – начала Эль. – Откуда эта история? И как появились наши демоны? Со смертью Аша проклятие магов должно было исчезнуть. Ты сам сказал, что сосуд нужно разбить, и его убили! Это всё не может быть правдой!

Рейн повторил.

– Если успеть, можно забрать силы погибшего себе. То же с действием магии, но Яр не знал этого. Сила магов воплотилась вновь, только в самой правильной форме. Появилась сила, которая нас защищает. Это не мои слова. Так писал Яр в своём дневнике. Он говорил, что люди связаны с демонами чёрными нитями, имея ввиду, что они появились из-за долгой борьбы и жертв, но не что они – зло. Историю братьев переврали, вот и всё.

– Почему нам рассказывают другое? Что, если дневник подделан?

– История – это тоже оружие. Наследники Яра и его соратников изменили её, чтобы получить полную власть над Кирией. Может, дневник и подделан, что с того? Разве это меняет то, кем являются наши демоны на самом деле?

– Ты заговорил иначе, – Эль наклонилась вперёд и уставилась на Рейна. – Мы и прежде обсуждали демонов, но сейчас, – девушка замялась, будто подбирала верные слова. – Ты говоришь так, словно речь идёт не о нашем отношении к ним, а о чём-то большем.

Рейн подобрался поближе к огню. Аст присел на корточки рядом и тоже уставился на пламя. В коридоре вдруг послышались тяжёлые шаги и стук трости.

– Отец! – прошептала девушка, глаза округлились от ужаса, она замахала руками.

Рейн вскочил и выбежал в другой коридор – быстрее, в комнату Эль, а затем через окно в сад и домой.

– Эль, с кем ты разговариваешь?

Рейн резко остановился и прижался спиной к стене.

– Беги, идиот! – прошипел Аст.

Рейн помотал головой. Если Я-Эльмон увидит его, разразится скандал, но и оставить девушку он не мог. Зря он рассказал ей историю Яра и Аша. Она слишком легко хваталась за каждое слово, сказанное о демонах, и могла наговорить глупостей.

– Ты вернулся рано, отец, – голос Эль дрожал.

Рейн быстро выглянул из-за стены. Я-Эльмон прошёл в комнату, тяжело опустился на диван и вытянул вперёд больную ногу. Он сидел спиной, и Рейн позволил себе задержаться на нём взглядом. Эль стояла напротив, испуганная, и не поднимала глаз. Все три собаки встали рядом и держались, как верные стражи.

– С кем ты разговаривала, Эль? – повторил Нол. Голос звучал сухо – так говорили с человеком, которого просто терпели рядом. – Так увлечённо, что даже не слышала, как я вернулся?

– Ни с кем, отец, тебе послышалось.

– Опять дерзишь? Ты поддаёшься демону? Видимо, моих уроков тебе было мало.

Эль выпрямилась, сжала кулаки и упрямо задрала подбородок.

– А ты, отец? Ты поддаёшься своему демону?

Я-Эльмон взял трость и замахнулся. Девушка сжалась в комок, белая собака взвизгнула. Рейн дёрнулся, но глава Церкви уже опустил трость.

– Да сколько же в тебе дурной крови, глупая девчонка! – Нол потерял сдержанность и заговорил с настоящей злостью.

Эль сжалась в комок, но крикнула в ответ:

– Так это же твоя кровь, отец!

– Молчать! – рявкнул он. – Это происки твоего демона, ты не должна его слушать!

– Если умение стоять на своём ты называешь происками демона, то ты не умеешь жить, – прошипела Эль.

Нол поднялся. Высокий, статный, гордый, он больше походил на старого гвардейца, чем на главу Церкви. Он крепко держался за трость и, казалось, вот-вот пустит её в дело. Рейн подобрался ещё ближе ко входу и уставился на Нола.

– Я устал, Эль. Я столько лет потратил на твоё воспитание, пытался выбить из тебя эту дурь, но ты остаёшься всё такой же глупой и упрямой. Дурная кровь, – Я-Эльмон покачал головой.

Рейн сжал кулаки. Аст перестал преграждать дорогу и оскалился.

– Тебе спасибо за неё, отец, – тихо ответил Эль. Она, наконец, выпрямилась и уверенно посмотрела на Нола. – Я слышала, как ты разговариваешь со своим демоном, так чего ты ждёшь от меня?

Я-Эльмон горестно рассмеялся.

– Ничего ты не знаешь, девчонка! – он опустился на диван и устало вздохнул. – Эль, когда тебе стукнет двадцать?

– Через две недели, – осторожно ответила девушка.

– Всего две недели, – Я-Эльмон прошептал это с таким счастьем, как если бы говорил о самом заветном желании. Он откинулся на спинку дивана и поднял взгляд на потолок. Рейн тут же спрятался за стеной. – Я хотел сказать тебе это накануне твоего двадцатилетия, но больше нет смысла ждать.

Рейн переглянулся с Астом. Он здесь лишний, не надо подслушивать – он чётко понимал это, но не решался сделать шаг и сбежать. Рейн сам не знал, чего хотел больше: защитить девушку, если понадобится, или подслушать тайны её отца.

– Что сказать? – голос Эль снова задрожал.

– Видишь? – спросил Нол. Рейн осторожно выглянул. Глава Церкви указывал рукой с массивными перстнями на портрет девочки. Она была белокурой, с тёмно-зелёными, колдовскими глазами и капризно надутыми пухлыми губками. – Что это?

– Мой портрет? – осторожно спросила Эль.

– Да, так я всегда говорил. Цвет волос у детей темнеет со временем, и даже цвет глаз порой меняется. Но почему на портрете нет родинок, где эти твои проклятые родинки на щеке?