Текст книги "Черными нитями (СИ)"

Автор книги: Лина Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Эй, профессор, – Кай сел к Адайн. Рейну оставалось занять стул во главе стола. Мужчина сдержанно кивнул и обратился к инквизитору:

– Я рад видеть тебя, Рейн. Меня зовут Витторио Вир. Ты можешь называть меня «Вир» – это звучит здесь привычнее, – он улыбнулся самыми уголками губ и провёл рукой по заросшей щетиной щеке. – Это Ката, – Вир указал на южанку. Она молча посмотрела на Рейна и отвернулась.

«У неё есть демон?» – задумался Рейн. Этим то ли даром, то ли проклятием владели только потомки Яра и его соратников. Они заселили четыре Кирийских острова, но северные и южные земли остались за местными племена, и демоны для них были просто выдумкой.

Ката явно приехала с юга, но откуда, Рейн не мог сказать: возможно, с островов Гоат или Горного острова. Хотя имя у неё кирийское. Рейн бросил на девушку заинтересованный взгляд и снова посмотрел на Вира.

– С Адайн ты уже знаком.

Девчонка уставилась на него, и по её горящим глазам было видно, что она едва сдерживалась, чтобы не спросить его о чём-то.

Подошёл официант в бежевой с золотым форме и поставил перед Каем и Рейном низкие стаканы с виски.

– Не так, должно быть, ты представлял себе тех, кто открыто говорит со своим демоном. – Рейн бросил взгляд на официанта, но тот с равнодушным лицом закончил и скрылся за ширмой. Вир покачал головой: – Рейн, в Таре никого не удивишь такими словами. И в других районах тоже. Нас гораздо больше, чем кажется. Иметь демона – не значит быть проклятым. Это понимает каждый умный человек. Ну или тот, кому надо выжить, – Вир с лёгкой улыбкой посмотрел на Кая и Адайн.

Рейн хмыкнул и скрестил руки на груди. Хорошо сказано, сразу видно, что этот Вир считал себя умником, а других в «семье» ценил меньше, чем те думали.

Рейн почувствовал нетерпение, но старался этого не показывать. Он откинулся на спинку стула и лениво спросил:

– А вы все-таки принадлежите Детям Аша?

– На словах – да. На деле – нет.

– Ну и насколько их больше? Или вы сначала хотите рассказать мне, как здесь оказались?

Вир посмотрел на Кая и назидательно произнёс:

– Я же говорил, что вы окажетесь похожи, не стоило и спорить.

– Мы разные, профессор, – пробурчал Кай с детским упрямством и потянулся к стакану.

– Многие, Рейн, многие, – Вир повернулся к инквизитору. – Среди лавочников, гвардейцев, полицейских, учителей, врачей и простых бродяг, среди Инквизиции и Церкви – верящие демону есть во всех слоях. – Вир сделал паузу и простучал пальцами по столу короткий ритм. – Как мы здесь оказались? Я был членом учёной гильдии, но сделал неверное открытие. Кату похитили работорговцы, но я её выкупил. Адайн бросили родители.

– Выкупил? – усмехнулся Кай.

Вир пожал плечами и улыбнулся.

– Учитывая положение Каты, это будет вернее назвать кражей.

Рейн обвёл взглядом присутствующих и задержался на каждом. Кто все эти люди? Как им можно было поверить? Кучка сумасбродов! Рейн повертел стакан в руке и сделал большой глоток. Желудок обожгло.

– Перестань думать, как инквизитор, – Аст склонился над ним и прошептал на ухо. – Это не те, кого ты должен поймать и из кого вытащить правду. Мы пришли на переговоры, так говори. Они могут стать союзниками.

– Рейн, почему ты согласился прийти? – Адайн подала голос. – Почему не убил меня?

Почему пришёл? Рейн снова переглянулся с Астом. Что ей ответить? Что он многого лишился и просто хотел всё вернуть? И что на самом деле это «всё» подразумевало не титул и деньги, а простое право считаться таким же, как все? Что он устал натыкаться на презрительное молчание? И ещё устал от загадок? Что ему нечего терять?

– Потому что хотел получить ответы, а не сам отвечать, – проворчал он.

– История за историю, – тихо сказала Ката с лёгким южным акцентом. – Так у нас говорили.

Вир кивнул.

– Я понимаю твоё недоверие, но мы тоже ещё только присматриваемся к тебе. Ты имеешь право знать правду и о демонах, и о братьях. А вот готов ли ты узнать наш план – время покажет.

Витторио помолчал немного и признался:

– Я никогда не искал сторонников. Я не знаю, какими словами Дети Аша заманивают себе людей, но, думаю, моя история будет не хуже любой пропаганды.

Рейн закатил глаза. Сейчас начнётся. Должно быть, этот Вир потерял кого-то из-за Церкви или Инквизиции и возомнил себя великим мстителем, который должен уничтожить всех. Расскажет очередную грустную историю и будет давить на жалость. Таких историй и в подвалах Чёрного дома звучало немало.

– Я родился на Мраморном острове.

«Не удивил», – Рейн взял в руку стакан и стал крутить его из стороны в сторону.

– Связанные чёрными нитями – так говорят про людей и демонов. У моей матери его не было, но отец родился в Кирии, поэтому я унаследовал от него кровь Аша.

Инквизитор скривился. Он надеялся, что хотя бы здесь не станут прикрываться старыми легендами, как это делала Церковь.

– Рейн, ты знаешь, что у каждого демон выглядит по-своему? Он может отличаться от тебя полом, возрастом и внешностью.

Он покачал головой. Это была запретная тема. Каждый мог только догадываться, кто притаился рядом с другим.

– Мой демон всегда выглядел как парень лет четырнадцати-пятнадцати. Он любил задавать вопросы. Как горят разные материалы? Что будет, если смешать эти ингредиенты? Что такое демон и как он появился на самом деле?

Последний вопрос прозвучал зловеще. Рейн настороженно посмотрел на Вира. Куда его завело любопытство?

– Дома я не мог найти ответы на эти вопросы. Все наши учёные думали об одном: как добывать мрамор быстрее, выгоднее? Я уплыл в Кирию, но в Лице меня не взяли ни в один университет, и тогда я отправился дальше – на Рьёрд. Там я закончил биологический факультет, вступил в учёную гильдию. Мечтал стать профессором. Меня заметили и приняли в особую группу – группу, которая занималась изучением человеческого тела и демонов. С одобрения Совета, конечно.

Рейн вздрогнул. Детей Аша преследовали за те же «запретные» эксперименты. Учёных объявляли отступниками и казнили или отправляли в ссылку без должного суда. Так значит, Совет сам делал то же самое? Ну, и кто стоял за этим? Лицемер Я-Эльмон? Кто-то из учёной гильдии?

– Мы должны были найти способ отделить демона от человека, – Вир переменился в лице и признался: – Другие горели этим замыслом, думали, что их работа – ключ к спасению. Я с детства общался с демоном и считал иначе. Но мне было интересно.

– А сейчас уже неинтересно, добился своего, больной ублюдок?! – закричал Аст и подобрался поближе к Рейну, точно их могли разлучить.

– Легенда гласит, что демонов видят те, в ком течёт кровь Аша. Я решил поверить в это в буквальном смысле. Если мы видим демонов из-за нашей крови, то что будет, если по венам потечёт другая кровь?

Рейн уставился на Вира и резко перебил:

– Над кем ты, псих, проводил эксперименты? Своего-то демона пожалел, конечно?

Ката напряглась и переменила позу. Кай, наоборот, откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и снисходительно улыбнулся. Вир со спокойным лицом продолжил:

– На южных островах принято продавать заключённых на работу в шахты Рьёрда. Среди них у многих не было демона. Они выстраивались в очередь, ведь в обмен на участие в эксперименте мы обещали свободу. Заключённые-кирийцы не отставали от них.

– А они знали, что это могло стоить им жизни?

– Они и так были мертвы. Это Рьёрд, Рейн. Смерть лучше заключения там, уж поверь.

На несколько секунд повисло неловкое молчание. Вир продолжил:

– Но из человека нельзя выкачать его кровь и влить новую, свободную от проклятия Аша. Стоило забрать больше семидесяти процентов, как пациент погибал.

Рейн вздрогнул. О Рьёрде всегда ходили мрачные слухи, но такое?

– Тогда я задумался: как появляется кровь, если ли в нашем теле орган, который вырабатывает её? – Вир сделал паузу, положил руки на стол и стал рассказывать учительским тоном: – Это называется костный мозг. Он находится внутри костей черепа, таза, бёдер и создаёт клетки крови. Если пересадить костный мозг человека, свободного от проклятия, перелить его кровь, то демон исчезнет. Вот только не каждый человек годится – пациенты должны внутренне походить друг на друга. Должны походить, – повторил Вир и тяжело вздохнул.

Рейн не понял, что это было: сожаление о сделанном или грусть по потерянной работе.

Он сдвинулся вправо, чтобы оказаться поближе к Асту. А если бы он убил Оксандра не тогда, в тринадцать, а после шестнадцати, когда преступников не перевоспитывали, а казнили или отправляли в шахты Рьёрда? Обменял бы он Аста на шанс вернуть свободу?

– Мой демон всегда умел задавать правильные вопросы, мы поняли, как провести операцию. Теперь пациенты выживали и больше не видели демонов. Об этом доложили Совету. Глава Церкви и глава учёной гильдии приехали к нам, чтобы лично проверить результаты. Однако они прибыли на неделю раньше, и у нас не оказалось кандидатов – на Рьёрде только-только закончилась чума, лагеря опустели. Мы попросили немного времени, но его не дали. Единственным, кто подходил здоровому, свободному от проклятия заключённому, оказался я. Вот так меня отдали, как вещь, которая подходила по размеру.

Ката тяжело вздохнула. На её лице отразилось настоящее мучение, точно всё, о чём говорил Витторио, происходило с ней. Адайн поджала губы и отвернулась. Только Кай оставался спокоен и слушал рассказ, будто это старый друг травил байки.

– Когда я очнулся, уже некому было задавать мне вопросы.

Рейн с силой схватился за край стола и с отчаянием посмотрел на Аста. Великий Яр, а если бы на месте Вира и его демона оказались они? Рейн вздрогнул и замотал головой, точно пытался отогнать непрошенные мысли. Всё что угодно, кроме этого.

– Только я открыл глаза, меня выкинули на улицу. В прямом смысле выкинули. Я прожил в Кирьяне почти десять лет, но мне было не к кому идти. Да и зачем? Что бы я сказал? Единственный, с кем хотелось говорить, исчез навсегда.

Рейн почувствовал озноб и обхватил себя руками. В истории Вира действительно была потеря, как и у всех мстителей. Та потеря, которую не каждый мог представить, но которая казалась куда хуже утраты родителей, друзей или любимых, рук, ног или глаз – это была потеря всего сразу.

– А вскоре наша лаборатория сгорела. Кто-то погиб в огне, кто-то остался без работы, кого-то пригласили в Лиц. Ничего не осталось, словно не было всех этих лет. Я, – Вир сделал паузу, – отправился в столицу следом. Тогда я сам не знал, зачем мне это. Зачем ехать туда, где я ничего не добился, где живут люди, которые всё отобрали одним только словом? А ответ заключался в этом.

– Но почему всё так? – Рейн крепко сжал стакан и уставился на золотистую жидкость. – Если демоны – наша сила, почему они не лишают нас её? А если проклятие, тем более!

Вир выпрямился, сцепил руки перед собой и снова начал тем серьёзным учительским голосом:

– Демоны, – протянул он. – Некоторые любят говорить про них красиво: наша сила, сердце, всё лучшее в нас. Это не так. Не лучшее, но самое искреннее и настоящее. Демон показывает, что чувства важны. Даже те, которые кажутся плохими. Злость даёт сигнал, что нужно отстоять себя. Страх защищает. Раздражение учит чувствовать границы. Радость указывает на то, что по-настоящему важно.

Рейн вдруг понял, что во все глаза уставился на Вира и слушал его, приоткрыв рот. К профессору он не чувствовал симпатии: его эксперименты, жестокость перевешивали всё. И в то же время Витторио так говорил, так, что хотелось его слушать, и каждое слово не вызывало ни тени сомнений. Всё сразу показалось таким простым и ясным, точно легло в единую схему.

– Демон выражает собой ту область разума, которую мы тщательно скрываем даже от самих себя. И она-то показывает, кто мы есть. Но зачем это Совету? Демоны дают понять, что мы важны сами для себя, а значит, не должны смиряться и молчать, если нам плохо.

Рейн потёр виски. Сложно. Он почувствовал, что не справляется, что не готов слушать всё это. Это не та правда, за которой он шёл.

– Стоящие у власти не нуждаются в том, чтобы у подданных был свой голос. Они назвали демонов проклятием и запугали. И вот уже мы боимся сказать лишнее слово, любое желание называем происками демона и отказываемся от него. Львов усмирили и превратили в котят. Сказали, что кисточка на хвосте и грива – это плохо. Но всё же оставили их, ведь они могут пригодиться.

Аст встал ещё ближе, так, что, если бы он был осязаем, тепло его тела и дыхание чувствовались кожей. Хотелось взять его за руку. Рейн почувствовал себя мальчишкой, идущим в толпе, который старался покрепче ухватиться за мать или отца, чтобы не потерять их.

Астр вздрогнул и ответил на немой вопрос:

– Я не заставлял тебя убить, лишь постоять за себя. С демоном или без, каждый делает ошибки, но только слушая себя, можно научиться избегать этих ошибок, и ты уже давно это понял.

– Да сколько же ты будешь молчать, тупица! – воскликнула Адайн, вскочила и в упор посмотрела на Рейна. – Что тебе надо услышать, чтобы поверить нам? Что, нравится жить в стаде? Влюбился в своего пастуха в чёрном? Вот тебе правда об этой чёртовой Кирии и об этом чёртовом Совете!

Рейн спокойно посмотрел на девушку и спросил:

– Ты ждёшь от меня клятву верности? – Адайн сжала губы в нить. – А вы не думали, что мне плевать на всё это? Каждый выживает как может. И если у членов Совета больше навыков, и они смогли забраться так высоко и подчинить других – мои аплодисменты им. Ну, знаю я теперь правду, а что дальше?

– Ха! – громко сказал Аст и скрестил руки на груди.

Да, это было не совсем правдой. Ему не могло быть плевать, ведь он уже восемь лет жил на стороне тех, против кого Совет вёл борьбу. Но как бы ни казался Вир правым, то, что он хотел предложить, могло затянуть ещё дальше – в Канаву, к отверженным и нищете, или в подвалы Чёрного дома, к отступникам. К боли, снова.

Адайн перегнулась через стол и чётко, медленно проговорила:

– Я знаю, Рейн, ты не трус. Ты не убил меня, когда должен был, хотя знал, чем это могло обернуться. Ты не эгоист, ведь защитил людей в театре, хотя они не тебя хотели увести. Так что тебя держит? У Инквизиции такой крепкий поводок?

Рейн скрестил руки и усмехнулся.

– Я не сумасшедший, чтобы сразу бросаться в омут с головой. Сказать можно многое, но я до сих пор не знаю, зачем я здесь и что вы для меня придумали. Да и вас я не знаю, чёрт возьми.

Рейн посмотрел на Кая. Лицо брата казалось непроницаемой маской. Почему он был так верен «семье»? Или не ей, а только Виру? А может не Виру, а Адайн? Как эта странная компания оказалась вместе, и что она задумала?

– Рейн, – Вир обвёл руками присутствующих, – Мы позвали тебя не для того, чтобы уговаривать. Я просто знаю, что ты поймёшь, ты такой же. Мы – семья, и у нас есть место для тебя.

Рейн до боли сжал челюсть. Семья, ага. Да сколько раз уже ему давали шанс и тут же его отнимали! Вир не мог позвать его из желания помочь. Так в Лице не делал никто. И цена этой «семьи» могла быть слишком велика.

– Чего вы хотите от меня? – Рейн наклонился к Виру и уставился в его тёмные глаза.

– Ты играл когда-нибудь? – неожиданно спросил Витторио и быстро поднялся. – Давай сыграем, я научу тебя, – он сделал приглашающий жест рукой.

Рейн сухо кивнул, встал и вышел из-за ширмы следом.

В зале стало ещё более тесно и шумно. Официанты с подносами ловко сновали в толпе. Мужчины и женщины подходили к столам, уходили, менялись. На бордовом сукне росла горка фишек, а особо азартные кидали поверх кольца и перстни, серьги, браслеты и даже револьверы.

Вир замер перед одним из столов и указал на руки крупье в белых перчатках, раздающего карты.

– Смотри, сейчас…

– Я не смотреть пришёл! – резко оборвал его Рейн. – Что здесь происходит? Что вы задумали и зачем вам я? – Он перешёл на шепот: – Я уже однажды отказал Детям Аша.

– А мы – не они. Я понимаю тебя, и ты имеешь полное право задавать вопросы. – «Засунь своё понимание…» – Я объясню тебе кое-что, – Вир сделал несколько шагов в сторону, где было тише и меньше людей. – Моего демона не вернуть, но Совет должен на своей шкуре почувствовать всё, что он делал с нами.

Голос Вира звучал спокойно, на лице – ни тени злости или обиды. Он был уверен в своём желании отомстить, и от этого становилось не по себе.

– Рейн, я уже девять лет живу совершенно один. Вот что такое по-настоящему нечего терять. Я присоединился к Детям Аша, потому что думал, они помогут, но их действий мне было мало. Теперь моя поддержка – кучка радикалов, которым тоже нечего терять. Я не один из Детей Аша, я обычный преступник. Живу в Канаве и продаю свои знания и умения. Вытаскиваю пули после уличных перестрелок, зашиваю раны от кинжалов, делаю яды и даже бомбы. Пока моя война идёт так, но я хочу большего. У меня появилась одна безумная идея, и ты можешь сыграть главную роль.

Рейн уже открыл было рот, чтобы ответить, но Вир опередил его:

– Я расскажу тебе о ней, но сначала надо понять, что тебе можно доверять. Ты сам не готов соглашаться без раздумий, и это правильно. Я хочу знать, что ты мыслишь, как мы, что у тебя есть причины ненавидеть Совет.

– Ненавидеть Совет… – эхом отозвался Рейн.

А была ли эта ненависть на самом деле? Он всё твердил, что у него многое отняли, но он знал, что сам виноват в этом. Он не украл, не подрался, а убил – простить такое сложно. Винить Совет стоило не за клеймо, не за рубцы на спине. Только за сам мир, в котором не было места ни второму шансу, ни равенству, ни свободе.

Рейн пожал плечами и признался:

– Причины есть, но моя ненависть не так сильна. Я ведь сам виноват, что мир повернулся ко мне такой стороной.

Вир кивнул.

– Я ценю твою честность. Время всё расставит по своим местам. Вот только его осталось не так много, и мне придётся выложить все козыри, чтобы ты сделал выбор.

Рейн усмехнулся.

– Выкладывай, профессор, я давно ждал их. Мне нужна правда.

– Ты говоришь как Кай, – Вир улыбнулся. – Будет тебе правда, и надеюсь, ты окажешься готов к ней. Идём, – он махнул рукой и вернулся к столу.

Ката и Адайн шептались, но стоило им вернуться, как южанка отвернулась и снова надела на лицо маску равнодушия.

– Ты решился, братец? – голос Кая прозвучал лениво, словно он спрашивал решился ли Рейн на покупку новой рубашки, а не на предательство Инквизиции, вызов целому Совету и риск всем, что имел.

Рейн молчал. Адайн снова вскочила, сорвала с шеи кулон и бросила его на стол.

– Ну что же ты всё молчишь, телёнок глупый? Мы знаем, что делать, и ты – ключ к этому. На, смотри, – Адайн ткнула рукой в кулон. Это был ворон из серебра – символ Церкви. – Вот всё, что у меня осталось от родителей. Церковь во всю кричит о добродетели, но кто-то из них так просто бросил своего ребёнка. Почему мы терпим её ложь? Ну а ты, ноториэс, тебе она нравится? Сколько ещё этой лжи ты готов проглотить?

Адайн опустилась на диван, будто разом обессилела. Она схватила стакан Кая и залпом допила его, а затем обвела присутствующих грозным и сердитым взглядом.

– Так что вы задумали? – повторил Рейн. – Думаете, никто не пытался свергнуть Совет? Каждый год поднимается восстание, а затем чьё-нибудь тело показательно вешают на стене.

Вир улыбнулся.

– Совет сам себя сокрушит. Мы задумали только хаос. И это будет Хаос с большой буквы.

Рейн знал, что дом под красной черепицей легче построить даже среди хаоса, чем среди мира, созданного Советом.

Он поочерёдно посмотрел на Вира, Кая, Адайн и Кату. Человек без демона. Мальчишка, воспитанный Канавой. Бродяжка с Восьмой. Молчаливая рабыня с юга. Кучка сумасшедших. Безумцы, которые едва знали, что делать. И это им он должен довериться?

– Адайн, покажи ему поле.

Трое других уставились на Вира.

– Поле? Ему? – переспросила Адайн.

– Ты сама сказала, что он – ключ. Пусть видит всю правду.

– Поле? – теперь уже переспросил Рейн.

– Мальчик мой, – улыбка Адайн стала ласковой. – Я покажу тебе главную ложь Совета. Ты увидишь магию.

Рейн переглянулся с Астом. Это уж слишком.

Глава 15. Поле

Рейн шёл следом за Адайн. Они миновали южные ворота и неторопливо пошли по узкой земляной дорожке, вьющейся среди полей. Пшеница ещё не заколосилась, и они казались бесконечным зелёным морем. Рейн щурился на солнце и с удовольствием глазел по сторонам.

Адайн молчала. У него на языке крутилась сотня вопросов, но он не хотел начинать разговор первым. Девушка то ли была обеспокоена, то ли злилась на что-то. Она хмурилась и иногда шевелила губами, точно разговаривала сама с собой или с демоном.

Рейн засунул руки в карманы и побрёл следом, отстав метров на десять. Он старался выбросить из головы всё, что услышал вчера от Вира, и всё, что обещала рассказать Адайн. Хотелось, чтобы так было всегда – слоняться среди полей, не думать о работе и о демонах, не загадывать, что дальше, как правильно.

Рядом мелькнула тень. Рейн отпрыгнул назад, согнул ноги в коленях и прижал кулаки к лицу. Послышался звонкий смех Адайн.

– И кто кого обошёл?

Рейн увидел перед собой Кату – всё в том же тёмном плаще и с капюшоном на голове. Девушка откинула его и растерянно улыбнулась. Рейн опустил руки и выпрямился.

– Что, наконец появился тот, кто замечает тебя? – Адайн подошла к Кате, затем с весёлыми искорками в глазах посмотрела на Рейна: – А ты хорош, ноториэс. Но недостаточно. Ката – это наш ветер, не удивляйся, ты никогда не заметишь, как она приходит или исчезает.

– Идём, – Ката с серьёзным лицом махнула рукой и пошла вперёд, держась у самой кромки поля.

– Ну и кого мне ещё ждать?

– Никого, – откликнулась Адайн и встала с другой стороны. Рейн так и пошёл между двух девушек, с любопытством поглядывая то на одну, то на другую.

– А Вир, Кай?

– Что, ноториэс, тебе разонравилась женская компания? Или интересуют только дочки из великих родов? – с презрением спросила Адайн. – Вир и Кай работают. Днём – мысли, вечером – дела. Слышал такую поговорку?

Рейн промолчал. Аст брёл следом и изредка что-то недовольно бурчал себе под нос.

– Так куда мы идём? – спросил Рейн через несколько минут. – Вот тебе поле, этого мало?

Адайн вытянула руку и ласково коснулась пшеницы. На лице появилась незнакомая мечтательная улыбка. Девушка сразу стала казаться простой, близкой и куда более понятной.

– То поле – на самом деле луг. Дойдём до него, и я всё расскажу, обещаю.

– А я ведь не была там, – тихо отозвалась Ката. Даже голос её казался бесцветным – шум ветра, не более.

– Ну конечно! Это ведь я тебя звала туда, а не кое-кто другой, – Адайн лукаво улыбнулась. Лицо южанки оставалось непроницаемой маской. Адайн повернулась к Рейну: – Ну что, ноториэс, о чём ты думаешь сейчас?

– Вы хотите, чтобы я присоединился к вашей, – Рейн сделал паузу и добавил с сомнением: – Семье, но я не понимаю, чего вы хотите на самом деле. В борьбу за счастье мира верить не стоит, уж точно. У всех есть свой мотив, и чувство справедливости на него не годится. Так что вам нужно?

– То есть, ты думаешь, я соврала? – Адайн мигом вспыхнула, остановилась и грозно посмотрела на Рейна. – У меня ничего нет, но почему мне не мечтать получить сразу всё? Людям просто нужно открыть глаза, и они спасут себя сами. Если они подружатся со своими демонами, а Церковь падёт, в мире появится место таким, как я. Такие не будут расти в одиночестве, нищете и незнании. И никакая ложь и лицемерные заветы больше не свяжут нас.

Рейн сделал шаг к Адайн и посмотрел на неё долгим внимательным взглядом, точно этот взгляд мог решить головоломку. Девушка думала, что родители-церковники её бросили. Она всю жизнь жила как «бродяжка с Восьмой» и ещё лучше, чем он, знала, что такое выживать и быть изгоем. Рейн видел таких: не имея выбора, они воровали, продавали чужие секреты или уходили в бордель. Им было не до убеждений. Так как Адайн удалось воспитать в себе и сохранить такую безоглядную веру?

– Ты правда в это веришь? – тихо спросил Рейн.

– Да.

Рейн покачал головой, ещё раз взглянул на Адайн и пошёл вперёд. Сначала она показалась ему фанатичкой из Детей Аша. Тогда, в доме на углу, девушка убила бы его, будь возможность. Затем, в театре, она превратилась в холодную королеву с севера – своя среди всех этих великих и благородных родов. И вот Адайн снова стала фанатичкой, только верила она не в Аша и демонов, а во что-то… Рейн не смог подобрать нужное слово и посмотрел на Аста. Тот подсказал:

– Это называется вера в людей.

«К чёрту такую веру», – пробурчал Рейн.

Позади послышался голос Адайн:

– Родители меня бросили, потому что мать была из церковников, но влюбилась не в того человека и не смогла оставить ребёнка. Или отец полюбил девушку, с которой Церковь запрещала быть. И ещё всю жизнь им пришлось врать себе и окружающим. Я не хочу такого мира.

Девушка ускорила шаг, но так и не поравнялась с Рейном и Катой.

А может, её родители были нищими и не могли прокормить ребёнка. Нищету никогда не победить.

А может, они просто не хотели детей. Желание жить только для себя тоже никогда не исчезнет.

Или рассказать ей об изнасилованиях?

Рейн обернулся и с жалостью посмотрел на Адайн. Она ухватилась за эту наивную мысль и держалась за неё, как за спасательный плот.

– А сам то! – Аст рассердился. Он взъерошил волосы и скрестил руки на груди. – Кто себе вообразил дом под крышей из красной черепицы? У каждого есть мысль, которая не даёт сойти с ума.

– История за историю, – произнесла Ката и бросила на инквизитора осторожный взгляд. – Рейн, если я расскажу о себе, ты расскажешь, чего сам хочешь?

Рейн молчал. Кто последний раз спрашивал о его желаниях? Энтон, когда предлагал кирины за задания? Но он ждал тот ответ, который дал ему Рейн, а не правду. Деньги ведь не могли быть настоящим желанием, только валютой, на которую покупали исполнение мечты.

– Да, я скажу, чего хочу, – наконец выдавил Рейн. Аст одобрительно кивнул.

– Надо попробовать. Вы все по одну сторону.

Поля сменились березовой рощей. Солнце проникало через переплетенье тоненьких ветвей и превращало траву в изумрудный ковёр. Она была такой высокой и казалась столь мягкой, что хотелось снять обувь и пройтись босиком. От Лица будто отделяли дни и дни пути – не верилось, что совсем рядом притаился серый монстр со шкурой из вонючих труб фабрик, грязных гаваней, моторов, дыма и грязи.

Адайн встала рядом с южанкой и осторожно проговорила:

– Ката, это вовсе не нужно.

– Я уже давно не боюсь рассказывать свою историю, – девушка впервые улыбнулась искренне, с чувством, и даже голос у неё прозвучал ярче – это уже был не бесцветный ветер.

Ката плюхнулась на траву и сделала приглашающий жест рукой.

– История за историю, договорились.

Адайн села с Катой плечом к плечу, словно хотела её поддержать, но между ними ещё оставалось сантиметров пять или десять. Ката сделала резкое движение, отстранившись, и тут же села назад. Она виновато посмотрел на Адайн, та кивнула. Рейн сел напротив, скрестил ноги и положил руки на колени.

– По южным морям плавают работорговцы. Они крадут мальчиков, девочек, мужчин, женщин и даже стариков. Где существует рабство – продают их. Где его уже нет – заставляют подписать договор на работу, который не разорвать. Это та же продажа человека, только прикрытая законом.

Рейн крепко стиснул зубы. В мире ещё остались люди, родившиеся счастливыми и сохранившие это счастье? Или Вир специально подбирал изгоев, которые уже потеряли всё, что могли?

– Когда родители умерли, мы с сестрой решили уплыть в Кирию. На севере Лёна, в Инции, жила наша тётка, и мы продали дом и отправились к ней. Мне тогда было двенадцать, а Лане – шестнадцать. На наш корабль напали работорговцы.

Ката сделала паузу и подтянула ноги к груди.

– Сначала нас хотели продать в Эрнодамме, но капитан быстро понял, что может выручить больше. Эрнодамм считается столицей развлечений, но настоящие деньги в Орно – в порт приезжают торговцы со всего мира, и тратиться они готовы на самые разные товары. Там каждый человек может объявить, что хочет наняться на работу, и устроить для работодателей аукцион. Только вот большинство на этих аукционах – как мы с Ланой.

Рейн тоже подтянул ноги к груди, как Ката. Чья история хуже? Девчонки, брошенной родителями? Профессора, лишившегося демона? Мальчишки, которого родители выкинули из дома, а сообщники брата держали в подвале и пытали? Южанки, проданной на аукционе, как товар?

– История ноториэса уступает им, – Аст попытался говорить со смехом, но голос прозвучал сдавленно.

– Ради нас собрались многие. Там были владельцы борделей, торговцы, послы. Кто-то даже сказал, что пришёл принц одного из островов. Большинство хотели просто поглазеть, по-настоящему нас пытались получить только бордели. Ещё бы, зачем уступать одному, если потом можно предложить сразу всем?

Рейну захотелось закрыть уши руками.

– Мы с Ланой оказались в разных домах удовольствий. Меня начали учить, чтобы затем продать невинность на таком же аукционе. Лана была постарше и поопытнее, поэтому она начала работать сразу.

Рейн густо покраснел. Однажды он заходил в такой дом, но даже не задумался, как девчонки оказались на своём месте. Их хитрые улыбки, бесстыжие взгляды, спрятанные за напускной добротой, вызывали не жалость, а только чувство прикосновения к чему-то мерзкому.

– Меня готовили почти два года. В четырнадцатый день рождения прошёл аукцион. Покупателем стал чернокожий купец, приплывший с Нангри. Ненавижу Нангри. Выжечь бы весь континент до тла.

Ката покачала головой, но Рейн не увидел у неё настоящей ненависти.

– Я помнила каждый урок, которому меня научили в доме. Когда я опустилась на колени перед купцом, я знала, что смогу сделать всё лучше, чем любая девушка в Орно. Только у меня ещё был урок от мамы. Я схватила нож для фруктов, порезала хрен этого ублюдка и попыталась сбежать, – на лице Каты появилось мрачное удовольствие. – Но как напуганной четырнадцатилетней девчонке ускользнуть от толпы стражников? Меня поймали и вернули, как бракованный товар. В борделе сначала высекли до беспамятства, затем устроили «распродажу» – так это там назвали. Продали сразу троим по цене одного.

«Замолчи», – хотелось выкрикнуть Рейну, но он понял, что Ката говорила уже не для него, а для себя. Она соврала Адайн, когда сказала, что перестала бояться рассказывать эту историю. Боялась, ещё как, но сейчас с каждым словом Ката становилась свободнее от неё. Слова звучали всё более жёстко, хлёстко, однако девушка прижалась спиной к дереву и расслабленно вытянула ноги.

– За мой проступок пришлось заплатить кучу денег, поэтому от меня не избавились – я должна была работать ещё больше, чтобы покрыть расходы, – Ката закусила губу, помолчала и продолжила: – В доме каждый занимал своё место. Когда приходил гость, кто-то мечтательно смотрел в окно, кто-то томно лежал на диване, а кто-то скромно прятался в углу и вышивал. Мне сказали, что я должна быть весёлой и бегать, как ветерок. Игриво выглядывать со второго этажа, пробегать мимо с лукавой улыбкой. Но я знала: чтобы меня даже не заметили, мне надо быть ещё быстрее ветра. Всё равно не вышло, – Ката махнула рукой.