Текст книги "Без обязательств (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. Софья

Я веду Костю в гостиную и усаживаю в мягкое кресло.

Пока он с молчаливым интересом осматривает мой велотренажер и стол, заваленный различными приборами, протираю спиртовой салфеткой дыхательную маску и рассказываю то, о чем могу говорить часами:

– Мы с Владимиром Рудольфовичем разработали новую программу реабилитации для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, чтобы их восстановление проходило в два раза быстрее и без риска ухудшения состояния. Но прежде, чем приступить к работе с реальными больными, нам нужно испробовать метод на здоровых пациентах. Посмотреть, как упражнения влияют на частоту дыхания, газообмен, давление и пульс…

– Владимир Рудольфович – это тот, кто тебе сегодня звонил?

– Да. Отец Натана…

– Ясно, – его скулы заостряются.

– Подними, пожалуйста, лицо на меня, – говорю я, останавливаясь перед ним. – Это быстро и безболезненно… Не переживай…

– Я не переживаю, – отвечает он, глядя в глаза и обнимая мои ноги.

Теплые ладони проникают под халат и, пока я одеваю маску на хмурое лицо, лениво гладят внутреннюю сторону бедер и ягодицы.

– Подожди, – вырываюсь. – Еще нужно прикрепить нагрудный пульсометр и электроды ЭКГ. Сейчас, – снова берусь за спиртовые салфетки. – У тебя ведь не было проблем с сердцем? – оборачиваюсь и… улыбаюсь одному его виду в маске.

– Неразделенная любовь считается?

– Это можно не считать, – я усмехаюсь. – Я имею в виду инфаркты, пороки сердца, сердечная недостаточность…

– Такого не было.

– Будет… – отпускаю смешок.

– Эй, док. Так разве шутят с пациентами? – Костя обнимает меня со спины и прижимает к себе.

– Прости. Это врачебный юмор. Я чувствую, что ты напряжен, поэтому хочу тебя немного расслабить…

– Тогда давай разберемся со всем этим… И ты меня расслабишь, – утыкается маской мне в шею.

Заканчиваю протирать электроды и поворачиваюсь, чтобы прицепить их к мускулистой груди, а, пока Костя направляется к тренажеру, как девчонка краснею.

На его спине алеют свежие царапины от моих ногтей.

Я подключаю провода в специальный переходник, который, в свою очередь, передает показания на монитор моего планшета.

– Я выгляжу, как долбоеб, – ворчит Громов.

Подняв глаза, изучаю сильную шею, широкие плечи, рельефный пресс и брюки, низко сидящие на бедрах.

– Ты слишком самокритичен. Отлично выглядишь. Все эти приборы очень тебе идут… – улыбаюсь.

– Давай уже скорее, доктор…

– Смотри. У нас будет несколько этапов: претест – это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет обозначать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением…

– Этим и живу…

– Посерьезнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, – тихо произношу и включаю тренажер, выставляя минимальную скорость.

По мере того как минуты идут, увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр.

Может, проблема в батарейках?

Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько.

Добавляю еще пару делений в раздел «Скорость».

– Сейчас. Только не останавливайся.

Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Его плечи ровные, осанка – идеальная, ладони уверенно обнимают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно.

Просто удивительно.

Громов – терминатор, а не человек.

Самая настоящая машина.

Летчик-истребитель, блин.

– Не понимаю, – расстроенно говорю и еще раз увеличиваю нагрузку.

До предельного значения.

Дальше – тренажер задымится.

– Может, хватит? – Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. – Пошутили и хватит.

– Да… – говорю расстроенно. – Что-то сегодня не задалось. Не понимаю, почему…

Я выключаю планшет и отсоединяю провода.

Подойдя к Громову, задумчиво убираю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, уцепившись за талию.

– Кос-тя, – шепчу.

Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и направляется в спальню.

Аккуратно скинув на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый, эрегированный член снова привлекает мое внимание своей эстетичностью.

– Ложись на живот, Сонь, – говорит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки еще один презерватив.

Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками.

Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения мужских бедер становятся все более резкими.

Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра.

Все-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще.

Это… секс со мной.

* * *

Ночью мы просыпались несколько раз…

Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом.

Это было горячо и очень откровенно.

Это была пошлость на грани безумия…

По крайней мере, так все выглядит утром…

Мой телефон разрывается где-то в прихожей от звонка. Я подскакиваю с кровати, абсолютно обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи.

– Да, – отвечаю, уже увидев на экране имя бывшего мужа.

– Ты дома?

– Да… Нет… – пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. – Что тебе надо? – спрашиваю недобро.

– Через час буду. Есть серьезный разговор.

– Натан… – громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. – Какой еще час? Натан! Черт! – прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок.

С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню.

Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня.

Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения тоже бывает самое настоящее похмелье. Как после приема алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно.

Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый, как бритва, взгляд…

Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы.

– Доброе утро, Сонь…

– Привет… – я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней использованные за ночь презервативы. – Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать?

Глава 8. Софья

Спустя два месяца

Картинки за окном становятся все более знакомыми.

– Прибываем! – в купе заглядывает строгая проводница.

– Уже? Спасибо, – я вскакиваю, закрываю дверь и смотрю в зеркало.

Больше суток в пути дались мне непросто: кожа просит о пощаде в виде увлажняющей маски, а тело – хотя бы легкой физической нагрузки и теплую, расслабляющую ванну.

Но есть и плюс: за это время я успела привыкнуть к новым жизненным реалиям.

Дело в том, что моя ординатура будет проходить, как и планировалось, в клинике Ластера. Только вот так получилось, что филиал пришлось выпросить у Владимира Рудольфовича подальше.

Выбирая между предложенными мне Хабаровском и родным городом, я решила не изобретать велосипед. В конце концов, это будет очень мило: вернуться на два года после шести лет отсутствия.

Конечно, дольше я задерживаться не планирую.

К тому времени, надеюсь, все уже как-то разрешится.

Поверх футболки и легинсов набрасываю плащ песочного цвета, и, сунув ноги в белые кроссовки, достаю свои чемоданы.

– Вам помочь, девушка? – при выходе на перрон меня замечает парень в спортивном костюме. Тут ж бросается на амбразуру.

Даже ответить ему не успеваю, сразу слышу знакомый бас:

– Себе помоги! Привет, сестренка…

Я широко улыбаюсь, осматриваю высокую фигуру в деловом черном костюме, светлые волосы, уложенные набок и серьезное, я бы даже сказала задолбавшееся, выражение лица.

– Привет, Вань. Давай я один чемодан сама возьму, неудобно тебе будет с тремя…

– Неудобно в трусы шубу запихивать. Иди сюда, Пилюлькина…

– Началось, – закатываю глаза.

Я целую небритую щеку и позволяю хорошенько помять свои ребра. Брат у меня старший. В общем-то, как и сестра Маша, которая давно живет со своей семьей в Москве.

– Ты че такая худая? Каши мало ешь? – спрашивает Ваня с заботой в голосе, но я по привычке огрызаюсь. Годы, проведенные не в самом дружном коллективе, сделали свое дело.

– А ты чего такой обросший? Исторически борода нужна была мужчинам, чтобы придавать более агрессивный вид в бою. Ты вроде не на войне?

– Не на войне, зато в бизнесе… – Ваня легко складывает спинками два чемодана, чтобы удобно катить их по асфальту, а третий подхватывает во вторую руку. – Ты НДС новый видела? Мы скоро с Громовым почки продавать начнем… Если они кому подойдут.

– Дураки! – я смеюсь и осматриваю новое здание железнодорожного вокзала изнутри. – И как вас только жены терпят?

– Они нас не терпят. Они нас любят.

– Это точно… Как здесь красиво, Вань… Этот мрамор, потолки высокие и люстры, как в театре… Мама довольна?

– Мама-то довольна. Она, как мэр, сделала все, чтобы выполнить работы по реконструкции в срок. А вот общественность опять письма в прокуратуру пишет мелким почерком. Нецелевое расходование средств…

– Господи, ну сколько можно? Она опять переживала?

– Конечно. Но они там с отцом вместе с этим разбирались… Я не лезу… Потому что могу и в бубен дать.

– Знаю…

– Кстати, по поводу жен… А как тебя муж-то на два года отпустил? – спрашивает, обгоняя меня и останавливаясь возле новенького внедорожника.

– Обычно отпустил, – глупо улыбаюсь и осматриваю черный глянцевый цвет. – Это так живут люди, которые почки продают?

– Так живут люди, для которых понты дороже денег, сестренка! – ржет Ваня и, бросив пиджак на заднее сидение, грузит мои чемоданы в багажник.

Я забираюсь в автомобиль, ставлю свою сумку для путешествий на коврик и вдыхаю приятный аромат нового кожаного салона.

Не верится, что я дома…

– Я так и не понял. Ты мне зубы заговариваешь, Соня? – брат открывает дверь и смотрит на меня внимательно. Будто МРТ головы делает.

– Ты о чем, Вань?

Я спокойно ему улыбаюсь, хоть это и сложно дается: всегда держать марку.

– Что с мужем у тебя? Вы поругались?

– Нет, конечно, – округляю глаза от ужаса. – У нас все хорошо. Просто, мы решили оба развиваться. Для меня место нашлось у нас, а Натану – в Москве. Я буду периодически к нему летать, и он… обещал… сюда…

Я чувствую, что начинаю мямлить и вспоминаю: ведь лучшая защита нападение. Чего это я?

– А ты что-то против Натана имеешь? – спрашиваю у брата строго.

Он меняется в лице и тут же отвлекается на дорогу.

– Ничего я против не имею. Имя у него больно красивое… Я все время его забываю: Шайтан, метан, бутан, матан. Я, кстати, матан в универе терпеть не мог…

– Господи, какой ты…

– Незабываемый? – весело переспрашивает.

– Точно. Слово никак не могла подходящее подобрать.

– Обращайся, – посматривает с улыбкой. – А вообще, я рад, что ты приехала. Скучал по тебе, Софиечек. И мама скучала…

К горлу подходить ком, который я усилием воли сглатываю.

– Я тоже по вам скучала.

– Не передумала? Жить будешь у Шацких?

– Конечно. Я обещала бабушке, что остановлюсь у нее. Да и надо заняться ее здоровьем. Не нравится мне как она разговаривает по телефону. Все время с какой-то одышкой. До начала работы в клинике больше недели. Надеюсь, мы успеем обойти всех врачей.

– Ладно… Дело твое, Соф. Я тебя сейчас к отцу тогда в офис завезу, а сам дальше по делам погоню.

– К отцу?

– Ну да… Мы договорились с ним, что я тебя ему сгружу.

– Не надо меня никому сгружать, я бы и сама со всем справилась… – ворчу, расправляя полы плаща. – Мне еще в клинику надо заехать…

Брат усмехается и посматривает на меня недобро:

– Что ты за человек такой, Пилюлькина? Отец же соскучился. А ты все: клиника да клиника…

– Боже… Прости, – я виновато улыбаюсь и касаюсь широкого плеча. – Это все долгая дорога… Я устала очень. Хотела поскорее добраться до ванной. Конечно, я тоже соскучилась и по папе, и по маме… Очень хочу их увидеть.

– Ну, маму пока застать проблематично. Они к первому сентября новую школу сдают. С отделкой классов не успевают, а губернатор на подходе, чтобы ленточку перерезать.

– Почему я не удивлена? Как обычно! – я посмеиваюсь.

Когда машина останавливается на парковке возле большого бизнес-центра, тянусь к ручке на двери. В воздухе приятно пахнет летом, но уже таким, которое вот-вот грозит смениться осенью.

Подхватив сумку, я с опаской смотрю на соседнее здание из стекла и бетона, которое полностью принадлежит строительному холдингу «Вавилон».

Сколько в нем этажей? Семь, кажется?

Сколько же людей в нем трудится?

И Громов управляет всеми?

От воспоминаний о той ночи, до сих пор внутренности сводит. Это было какое-то временное помешательство. Расстались мы, мягко говоря, на ножах. В целом, так даже легче и понятнее теперь…

– Я тогда тебя здесь оставляю, – Ваня открывает окно и подкуривает. – А вечером к нам тоже подтягивайся.

– Зачем? – спрашиваю на автомате.

Получается грубовато. Это все Костя виноват…

– Нет. Ну, если племянницу увидеть не хочешь…

– Да, блин. Хватит. Конечно, я приеду. Хочу увидеть своего Лисенка, – нетерпеливо потираю руки.

Брат удовлетворенно хмыкает и курит.

– Я имела в виду, есть какой-то повод? И кто планирует быть? – осторожно интересуюсь.

– Просто вечер пятницы. Будут все. Приезжай…

Глава 9. Софья

Договорившись с братом, что мои чемоданы он доставит в дом Шацких, я захожу в офисное здание и, поздоровавшись сначала с администратором за стойкой, а затем с личным секретарем, заглядываю в кабинет.

Улавливаю знакомый аромат кофе с горьким привкусом табака. Мама усиленно борется с тем, что отец курит. Он много раз делал вид, будто бросил, и сейчас, наверное, делает, но в своем кабинете, на работе – улавливает мое обоняние – все-таки покуривает.

Как врач, резко негативно к этому отношусь, поэтому хмурюсь и привлекаю к себе внимание вопросом:

– Можно к тебе?

Папа поднимает взгляд от кипы документов, и тепло улыбается. Меня здесь ждали. Сердце выдает воздушный кульбит. Родители, бабушка, брат с семьей, школьные подруги – надо будет обязательно встретиться со всеми.

– Дочь! Как добралась? – отец встает и направляется ко мне.

– Привет. Я только с поезда… – бросаюсь к нему и привычным жестом опускаю голову на плечо. – Соскучилась по тебе.

Он прижимает меня к груди и гладит по голове так, что я чувствую себя его маленькой девочкой. Это очень полезное и правильное чувство, если принимать его в нужной консистенции. Жалость, как любое лекарство при неправильном выборе дозировки может стать ядом. Поэтому не злоупотребляю. Ни к себе, ни к людям.

– А мы-то как соскучились! – он целует в макушку. – У вас все хорошо, Сонь? – пристально разглядывает мое лицо.

– А как же… – говорю излишне весело и целую гладковыбритую щеку.

Мы с интересом рассматриваем друг друга и… оба улыбаемся.

С отцом у меня особая связь.

Когда росли Маша с Ваней, он много работал, развивал небольшую сеть автозаправок, которая в итоге разрослась до крупной федеральной и, как сам часто говорит, не успел отследить все этапы взросления старших детей. Со мной все было по-другому. Правда, потом я поступила в университет, стала приезжать домой все реже, и мы, как это часто бывает, отдалились.

– Обедать пойдем? – спрашивает папа, подхватывая свой пиджак.

– Я мечтаю о стейке из рыбы! – затягиваюсь воздухом и морщусь. – Ты что здесь куришь?

– Я? – широкие брови взмывают ввысь, а на мужественном лице появляется ухмылка. – Уже три года – ни одной сигареты!

– Ну-ну, – отворачиваюсь и скучающе осматриваю стеллажи, заставленные папками и бизнес-сувенирами. – Придешь ко мне на спирометрию. – говорю строго.

– Боюсь-боюсь, Соня! – он обезоруживающе смеется.

На улице я подхватываю отца под руку и вжимаю голову в плечи, пока мы, обсуждая мою поездку на поезде, прогулочным шагом проходим мимо здания «Вавилона», в котором опасно отражаются набежавшие на небо тучи.

– Ждали тебя, – говорит отец, рассматривая ресторанное меню. Нас посадили за единственный свободный стол, самый последний от входа. – Мама, правда, пока занята, но на завтра ничего не планируй. Она устроит что-то грандиозное в честь твоего приезда…

– О боже… Я так и думала… Что-то грандиозное, – с улыбкой потупляю взгляд и разглаживаю белоснежную салфетку на коленях.

– Ты мне лучше скажи, как вы с мужем жить собираетесь? Все-таки два года врозь. Столичных медсестер не опасаешься?

Шутит, но за тоном всегда уверенного голоса я слышу отцовское беспокойство, поэтому отвечаю честно. Ровно наполовину честно…

– Нет, не опасаюсь. В Натане я уверена.

– Ну-ну, – папа откладывает меню и смотрит на меня внимательно. – А в себе?

– Что ты имеешь в виду? – вдруг пугаюсь.

– Да я шучу, Сонь… Что ты такая напряженная?

– Это усталость…

– Надеюсь… С Владимиром вчера разговаривали по поводу нового реабилитационного центра, в который я недавно вложился, и попутно обсудили принятое вами решение. Твой свекр тоже не очень им доволен. Сказал, что в Москву с Натаном ты ехать отказалась по собственному желанию.

– Просто не хочу быть его дополнением… Так часто бывает с женами главных врачей. Коллеги не воспринимают их всерьез, озираются, замолкают при встрече. Я хочу сама, с нуля.

– Ты ведь понимаешь, что в нашем филиале все в курсе твоего родства с Ластерами?

Вот откуда мой интерес к мужчинам, вроде Громова – конкретным и разумным. Мой отец такой же. Всегда следует логике.

– Понимаю. Здесь хотя бы сильный медсостав, у них есть чему поучиться… – словно оправдываюсь я.

– Хорошо. Не буду тебя уговаривать. В конце концов, мы рады, что ты будешь жить рядом с нами… – кивает официанту, вновь открывая меню.

– Только не обижайтесь, что я решила поселиться у бабушки. Надо за ней приглядеть…

– А кто за тобой приглядит, Сонь?

– О чем это ты? – вектор разговора больше мне не нравится. – Я уже взрослая, пап. За мной не надо приглядывать.

– Каждый человек нуждается в заботе. Не только дети. Я просто хочу быть уверен, что тебе самой всего в этой жизни хватает…

– Пап… – мой голос хрипнет, а к глазам подступают нечаянные слезы.

– Вы готовы сделать заказ? – к счастью, нас перебивают.

Дальнейшее общение складывается гораздо легче.

Как в старые добрые времена, я рассказываю папе обо всем на свете.

Как мне удалось сдать госэкзамен на отлично и над чем мы сейчас работаем с Владимиром Рудольфовичем.

Что-то долго поясняю про сердце и его возможности, новые разработки медиков-ученых, а еще делюсь результатами разработанной программы реабилитации на базе клиники Ластеров.

Эти темы – моя отдушина.

Мой брак и Натан – то, о чем я бы не хотела разговаривать ни с кем.

Отец слушает меня с легкой, блуждающей улыбкой, переспрашивает и щедро хвалит.

Улыбаюсь, захлебываюсь словами, при этом чувствую, как лицо начинает странно гореть. Несколько раз озираюсь, но ни одного знакомого в ресторане не вижу.

В центре зала встреча шумных подруг.

В углу проходит деловая встреча. Мужчины в черных деловых костюмах что-то яростно доказывают мужчинам в серых костюмах. Все очень серьезно, но часть их стола я не вижу, так как мы находимся слишком далеко.

Может быть, показалось?

После обеда я прошу подкинуть меня до особняка Шацких. Раньше он был белоснежным и красивым, сейчас обветшал и потух. Да и смотрятся все эти колонны уже не современно.

По словам Ады, помощницы по хозяйству, бабушка еще утром уехала к своей старшей дочери, поэтому я спокойно добираюсь до ванны и наскоро сушу волосы феном. Отыскав в чемодане мягкое черное платье с разрезами по бокам, подкрашиваю глаза и вызываю такси.

К дому брата подъезжаю, когда на улице начинает смеркаться.

– Привет, Сонь! – встречает меня Тая. Мы крепко обнимаемся. – Проходи, еще нет никого. Я пока душ приму, ничего не успела. Ваня с работы едет. Громовы и Демидовы тоже где-то в пути. Подождешь?

– Конечно…

Делаю вид, будто не замечаю, что она подозрительно округлилась, а затем снимаю плащ и направляюсь в гостиную, в которую вихрем залетает Алиса.

– Ааа… Соня, привет, – говорит она с отсутствующим выражением лица и равнодушно проносится мимо.

Бегает за собакой, размахивая волшебной палочкой.

– Привет, Лисенок.

Я замечаю, как племянница повзрослела, улавливаю в ней черты Вани и даже свои. Конечно же, Таи тоже. Любуюсь тем, какая природа мудрая. Создавая нас, дает возможность увидеть себя. Как в зеркале.

– Как у тебя дела? – спрашиваю осторожно и не свожу взгляда с детского личика.

– Нормально.

– Я по тебе скучала, – улыбаюсь.

– Ага… – Алиса хихикает и убегает на второй этаж.

Смотрю ей вслед и чувствую на язык горечь.

Меня весь день штормит. От полного непонимания, зачем я здесь, до четкого осознания, что так надо. И да…

Я немного отстала от этого семейного ритма, включая субботние совместные ужины и воскресные обеды тоже.

Но… вот эта реакция шестилетней племянницы вдруг ошеломляет и пугает одновременно. Как быть с тем, что дочь любимого брата относится ко мне, как к чужой? Я чувствую себя оторвавшейся от стаи птицей. Своих она потеряла, а к кому не прибьется – все не то получается.

Вспоминаю, что в сумке есть подарок. Еще в Питере я купила набор из ручки и милого пушистого блокнота с принтом из облачков на небе. Увидела случайно, сразу вспомнила Алису с ее любовью к голубому.

– У меня для тебя подарок, – заглядываю к детскую.

– Подарок? – хитрые глаза загораются интересом.

– Да. Смотри.

– Ух ты… – Алиса ласково касается облачка. – Как красиво! Я хочу записать сюда имена всех своих кукол, – смотрит на забитые игрушками полки.

– А ты уже умеешь?

– Конечно.

– Если хочешь, я тебе помогу…

Она смотрит на меня, будто бы оценивающе. Я вдруг смеюсь. Беззаботно и легко. Пожалуй, впервые за долгое время.

– Ты думаешь, можно ли мне доверять? – спрашиваю сквозь смех.

– Думаю, что можно, – отвечает Лисенок деловито и вручает мне блокнот. – Сначала я всех достану.

Инвентаризация проходит в режим аврала. После того как все куклы с полок переписаны, Алиса вспоминает, что есть еще коробка с игрушками.

Я поджимаю ноги под себя, откидываюсь на спинку дивана и периодически улыбаюсь, с какой важностью происходит это действо. Иногда в комнату заглядывает Тая, потом Ваня.

Когда все куклы и даже мягкие игрушки переписаны, а наше общение с Алисой становится чуть ли не дружеским, поправляю платье, подкрашиваю губы блеском и спускаюсь в шумную гостиную, которая с моим появлением затихает.

– Наигрались, девочки? – тепло интересуется Ваня с «мужского» дивана.

– Да, – я не знаю на кого смотреть. Слишком много людей и внимания.

– Соня, привет! – машет мне Мия и двигается к Тае. – Падай к нам.

– Привет всем! – говорю хрипло и приглаживаю волосы. – Спасибо…

– Что ты будешь пить из алкоголя, Сонь? – спрашивает брат, поднимаясь и направляясь к бару.

– Ничего… Я не пью алкоголь.

– Давно?

– С Нового года…

– Видимо, веселый был Новый год, – смеется Тая.

– Вы бы знали насколько…

Пересекаю комнату, ощущая, как мое лицо снова странно горит.

Этот жар распространяется и на тело: сначала скатывается по шее к груди, а затем поселяется в животе, где разрастается до объемов земного шара.

Настолько, что мне теперь не нужно видеть, кто именно сидит рядом с Мироном…

Я это чувствую.

Чувствую кожей…