Текст книги "Без обязательств (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30. Софья

Не нужно быть кандидатом наук, чтобы понять, зачем именно Алиана Ластер решила навестить брата, которого она терпеть не может. Для кого угодно, кроме человека с серьезной алкогольной зависимостью, этот шаг вполне обоснованный и закономерный.

Проверка.

Проверка, которую Натан вряд ли пройдет.

– Точно не хочешь прогуляться? – интересуется Ростислав, пока я сгребаю тарелки с остывшей едой на поднос.

Обычно оставшееся от обеда время мы делаем несколько кругов вокруг новой больницы. Вернее, высокого забора, который огораживает еще не начавшуюся стройку. Просто прогулочным шагом, не спеша, чтобы развеяться и поболтать.

– Сегодня не могу. – отвечаю быстро и сбивчиво. – Хочу почитать документацию к тренажеру, чтобы не тратить на это время. Прости…

– Что ж… Пройдусь один. – он грустно вздыхает.

– Удачной прогулки!

Спрятав волнение, быстрым шагом направляюсь в кабинет и закрываюсь на ключ. Нервы натянуты как стальные канаты, а ноги становятся ватными.

В этот момент я искренне ненавижу Натана. Клянусь, всем сердцем его ненавижу.

Как и этот страх внутри, как следует перемешанный со жгучим стыдом.

То, что я нахожусь в созависимых отношениях – давно понятно, но сейчас мне впервые становится не по себе. Ведь употреблять – это решение Натана, а я словно прикрываю его в этом для других. Являюсь соучастником, потакая капризам человека в измененном состоянии.

– Возьми трубку, черт тебя подери! – шиплю, слушая длинные гудки.

Звонок слетает, я набираю еще раз.

Кружу по кабинету, разминая висок. Волнуюсь, но ни на пятый, ни на десятый звонок Ластер не отвечает.

Тогда я иду к столу и дергаю средний ящик, в котором отыскиваю список внутренних номеров сети клиник и звоню на рабочий в московский филиал. Здесь – казалось бы, меня ждет удача. По крайней мере, мне отвечают.

Правда, голос женский.

– Да…

– Алиана, – я закатываю глаза. – Привет. Это Софья.

– Привет.

– А Натан там? Не могу до него дозвониться, надо срочно посоветоваться.

– Нет. Его здесь нет.

– Хм…

– Странно, правда? В разгар рабочего дня главного врача нет на месте. Как считаешь?

– Ты же знаешь, что он постоянно занят. Скорее всего, в какой-нибудь инстанции, разрешительные документы не так-то просто достать.

– Может быть… Вот только в клинике его нет со вчерашнего дня, и по словам коллег это слишком часто повторяется.

– Персонал редко доволен начальством…

– Ладно, – она останавливает. – Попробую поискать твоего мужа, Софья. Если что – наберу. – добавляет с иронией, которая мне не нравится.

В дверь настойчиво стучат. Начинается плотный поток пациентов, в перерывах между которыми я даже толком выпить воды не успеваю. Периодически поглядываю на телефон, но ни звонков, ни сообщений не поступает.

Алина не позвонит. Думаю, у нее даже номера моего нет. Последняя фраза была сказана с издевкой – это я сразу почувствовала.

Пока переодеваюсь в ординаторской, успеваю сама несколько раз набрать Натану, но теперь оператор приятным голосом сообщает, что абонент в сети не зарегистрирован.

Домой еду в полной тишине и с упадком сил.

Зря я на все это согласилась.

Зря пошла на поводу у алкоголика.

Подъехав к дому, глушу двигатель и еще десять минут провожу совершенно одна. Домой – скажу честно, не хочется. С болезнью бабушки появилось какое-то тягостное чувство, отдающее горечью.

Я стараюсь это не показывать. Улыбаюсь. Бодрюсь сама и Жанну поддерживаю как могу, но, если честно, все это слишком тяжело мне дается.

Собрав документы, которые я так и не успела просмотреть в клинике, в сумку, вздрагиваю от звонка и впервые радуюсь, что это может быть Натан. Правда, все оказывается гораздо хуже, и на экране красуется имя его отца.

– Владимир Рудольфович? – отвечаю. – Добрый вечер… Тоже хотела вам набрать, но сначала хотела дождаться…

– Софья! Вы меня расстроили! – говорит он так глухо, что мое тело вибрирует.

Если бы можно было провалиться под землю, я бы обязательно сейчас это сделала.

– Расстроили? Мы? – прочищаю горло.

– Что у вас происходит? Ты уехала в родной город, мой сын, оказывается, заливает горе алкоголем.

– Мы ведь все решили…

– Ты хотела сказать, ты все решила!

– Почему я?

– Потому что уехать – было твоим решением, а Натан пошел у тебя на поводу и согласился. От этого и страдает. Ты всегда казалась мне доброй девушкой и очень умной. Не понимаю, за что ты его наказываешь.

– Я его наказываю? – переспрашиваю возмущенно. – То есть, по-вашему, это я заставляю его употреблять?

– Нет, до вашего брака, конечно, бывало, замечал… Но, чтобы так… Не выйти на работу, о которой мечтал, да еще и второй день. Натан определенно сильно переживает. С мужчинами такое бывает.

Да черт возьми!

При чем здесь я?

– Вы прекрасно знаете, что он и раньше пил! – просто умираю от несправедливости и ловлю слезы на скулах кончиками пальцев. Дрожащим голосом продолжаю: – Если честно, не понимаю, почему в этом виновата я? Я тоже не мечтала о муже-алкоголике и ни в чем перед вами не виновата.

От злости сжимаю руль.

– В общем, я, наверное, что-то лишнее сказал. – его голос смягчается, но он все еще мучительно для меня резок и даже оскорбителен. – Вы меня оба расстроили. Я так гордился им. И тобой, Софья. Твоей в хорошем смысле упертостью и талантом, про Натана уже молчу… Такие организаторские способности пропадают. В общем, ладно… – заканчивается почти полушепотом. – Давай, Софья. Пока.

От обиды желудок стягивается в узел, но я держусь. Просто день сегодня сложный. Сначала меня решила пристыдить Юля, потом я имела честь поговорить с высокомерной Алианой. Владимир Рудольфович стал последней каплей.

Сегодня я устала быть сильной.

Рука сама тянется к телефону, отброшенному со злости на сидение рядом.

Я хаотично веду пальцем по экрану, пока не вижу знакомое имя.

Это, наверное, глупо… Но…

– Костя, привет. – вытираю слезы.

Низкий тембр звучит удивленно и как-то странно.

Будто это и не Громов вовсе.

– Привет, секунду…

Сквозь множество голосов, преимущественно мужских, он перед кем-то извиняется и оказывается среди шума автомобилей. Это ощущение, что со всех сторон, куда бы Костя ни вышел, его окружает жизнь – ранит.

Потому что мое одиночество сегодня как никогда отчетливо.

И именно поэтому я звоню ему сама.

Первой. И… впервые.

– Что-то случилось?

– Нет, – через силу улыбаюсь. – Я бы хотела встретиться.

– Сейчас?

– Да, сейчас. Это проблема?

– Если только для тебя, потому что последние два часа я провел в баре.

– Ты пил?

– Виноват, док. – отвечает он, но больше с иронией.

Мысли хаотично выстраиваются в ряд, а моя искренняя потребность в ком-то близком быстро перевешивает любой страх.

Костя – это ведь про безопасность и надежность. Он сильный, но никогда не использовал эту силу против меня, хотя моментов, чтобы ее продемонстрировать, было больше сотни.

– Думаю, это не проблема. – решаюсь.

– Уверена?

– Да. Встретимся через час…

Глава 31. Софья

«Встретимся через час» – сказала я, но сорок пять минут уходит только на то, чтобы проконтролировать бабушку и ее помощницу.

Все-таки правильно говорят: старики – те же дети.

Никогда бы не подумала, что я буду вести таблетки своей Жанны под счет. Не знаю уж, намеренно ли она пропускает часы приема или проблемы с памятью – побочное действие серьезных препаратов? В любом случае назначения врача нарушались бы гораздо чаще, не веди я свою печальную «канцелярию».

На то, чтобы поужинать, переодеться и хоть как-то привести себя в порядок, времени не остается, поэтому поскорее выбегаю из дома и, ужасно нервничая по поводу своей непунктуальности, подъезжаю к «Гранд-Отелю».

Правда, делаю это зря, потому что Громов стоит на парковке и, дождавшись, когда я окончательно припаркуюсь, задним ходом, открывает дверь.

Обручальное кольцо соскальзывает с моего пальца и остается на резиновом коврике.

– Привет, – вытягивает меня с водительского кресла, не спуская взгляда с лица.

– Привет, – я смешанно улыбаюсь и испытываю особенное удовольствие от того, что он снова без своих доспехов из делового костюма и серьезного вида.

На Косте джинсы, черный свитер и теплый, приталенный пиджак.

Костя выглядит, как всегда – уверенно и безопасно, а вот пахнет очень непривычно. Табаком, как мой отец, и крепким алкоголем, как Натан. Сочетание извращенно странное, но отчего-то именно сегодня – холодным, осенним вечером после долгого, разрушительного дня – не отталкивает, а притягивает.

Манит.

И… пьянит.

Ведь на красивом, мужественном лице нет ни капли агрессии.

Я инстинктивно тянусь, слишком поздно понимая, что за поцелуем, и тут же резко отдаляясь. Ведь мы посреди оживленной улицы.

Он понимающе улыбается и приобнимает меня за плечи. Полагаю, со стороны это похоже на встречу старых друзей или двух близких людей, но подумать об этом дольше нет времени.

Забрав сумку, я подстраиваюсь под широкий громовский шаг и вежливо улыбаюсь, когда Костя открывает передо мной дверь, чтобы пропустить вперед.

У стойки администратора, с которым он негромко общается, испытываю адовую неловкость, ведь я впервые не прошу «свой» номер.

– Пойдем? – протягивает ладонь.

– Да… – киваю, обнимая мужские пальцы.

Двери лифта закрываются, наконец-то оставляя нас наедине, и действуют спусковым крючком. Мы тянемся друг к другу, как любые живые организмы тянутся к теплу и свету. Сильные руки обхватывают мою талию, а я очень естественным движением, заключая в объятия крепкую шею.

– Вот теперь «привет»! – он подмигивает и улыбается.

Тоже непривычно.

Может быть, потому, что расслаблен из-за алкоголя? И почему я никогда не замечала, что улыбается он только мне?

Пока Костя делает шаг на меня и припирает к стенке лифта, чтобы коснуться моих дрожащих от нетерпения губ своими – уверенными и горячими, и окунуть нас обоих в головокружительный водоворот, я варюсь в мыслях.

Вспоминаю многочисленные за этот месяц встречи с друзьями и поездку на озеро.

Клянусь – он не улыбался ни разу.

А мне – всегда.

Сегодня делает это особенно тепло, поэтому легкий горький привкус поцелуя меня не пугает и вообще не напоминает о том, что произошло между мной и Натаном той ночью.

Вот только в ушах шумит от возбуждения и какой-то нереальности происходящего.

Будто это все не со мной происходит, а с кем-то. С другой Соней. Легкомысленной и никому не обязанной. Девушкой, которая вдруг забыла о своих целях и о том, чтобы кому-то соответствовать, и выбрала быть счастливой.

Ладонь Кости соскальзывает на бедро и, подхватив сзади, приподнимает мою ногу. Внизу живота становится невыносимо горячо.

– Костя…

– М? – отдаляется, поглаживая большим пальцем другой руки мою щеку.

– Мы уже приехали! – шепчу, обхватывая колючее лицо и глядя на покрасневшие, мужские губы.

– Да… я немного увлекся. Прости. – он шумно дышит, тянет меня в пустой коридор, ведет по нему за руку и открывает дверь с помощью карты.

Заводит в номер и зажигает яркий свет, но я щелкаю выключателем в обратную сторону, демонстрируя свое искреннее нежелание долго оставаться в гостиной. Не хочу, чтобы он меня разглядывал и… что-нибудь разглядел.

Я скидываю обувь и снова прижимаюсь к жестким губам, как это было только что в лифте. Единственное желание – чтобы Костя не останавливался, ведь так я ни о чем не думаю.

А еще я только сейчас осознаю, как сильно по нему скучала. Я абсолютно неромантичная натура, но распознаю это факт по тому, как часто бьется мое сердце, а в горле собирается ком. И Юля Демидова, и ее умозаключения, остаются где-то далеко за стенами этого номера. Она со своим мужем тоже познакомилась при не совсем обычных обстоятельствах. Лев был ее преподавателем.

История Демидовых – Мой препод лед —

Хочу вообще о них не думать.

Впрочем, как и о Ластерах с их вечным недовольством мной.

А о чем хочу?

Только о сильных руках, впивающихся в мои бедра, и чувствовать восторг от того, как сложно Косте сдерживаться. Ведь я ощущаю, насколько сильно он возбужден.

Правда, Громов, как всегда, делает по-своему.

Снова зажигает свет, помогает мне избавиться от плаща, отправляет к нему свой пиджак и ведет к креслу, в которое с глухим звуком опускается, а я устраиваюсь сверху и вжимаюсь в теплую шею.

Дышу так отчаянно, будто из меня выходят бесы.

– У кого-то был тяжелый день, док? – уверенные пальцы проходят сквозь мои волосы и массируют затылок.

– Что-то вроде того… М-м… – стону от удовольствия, выгибаясь.

– Ты хотя бы ела сегодня?

– Эм… Да. – мельком вспоминаю свой неудачный обед и то, как прошла мимо кухни дома – была слишком занята бабушкой.

Чувствую, что Костя усмехается. И горячее дыхание на своей щеке чувствую.

– И что это была за еда? Расскажешь по старой дружбе?

– Я… не помню.

– Опять врешь… – недовольно ворчит и тянется к телефону на столе справа. – Так и знал.

– Костя… – поднимаю на него глаза. – Я думала, мы сразу…

– А я не трахаюсь с полудохлыми девицами.

– Я… Ты… – почти возмущаюсь.

– Даже с такими невозможно красивыми. – договаривает и… улыбается. – Что ты будешь?

– Я… не знаю. – качаю головой.

Так реагирует моя психика на выматывающий все силы день: не хочу никакой ответственности. Даже в выборе блюд.

Молча слушаю, как Костя делает заказ на что-нибудь легкое, горячее и бутылку белого сухого.

– Зачем нам вино? – трусь щекой о твердое плечо.

– Собираюсь хорошенько тебя расслабить, док. Чтобы ты полежала в ванне и вкусно поела.

– Даже так?

– Не обольщайся… Исключительно в своих целях. Хочу довести тебя до нужной кондиции и сделать все, о чем думал, пока мы стояли на паузе.

Мое тело начинает вибрировать, но я тихо возражаю:

– Я не пью алкоголь.

– Я, вообще-то, тоже… – говорит он со смешком.

Задрав подбородок, изучаю ироничное лицо.

– У тебя какой-то праздник? – спрашиваю тоже с улыбкой. – В смысле… если не хочешь – не отвечай.

– У моих друзей родился сын. – говорит он обыденным тоном.

– Как здорово. Поздравляю.

– Спасибо. На самом деле, это мои одноклассники…

– Да ладно? У них старая любовь? Как романтично.

– Любят друг друга с пятого класса, но встречаться стали позже. Классе в одиннадцатом. Потом расставались на несколько лет… У каждого была своя жизнь.

– И снова сошлись?

– Да. Поженились год назад…

– И у них сегодня родился сын? – уточняю.

– Да. – Он ставит меня на ноги, как куклу, поднимается сам и подталкивает в сторону ванной комнаты. – Пришлось выпить с новоявленным отцом. Из уважения, и чтобы поддержать. Потом подтянулись другие наши одноклассники…

Включает воду и проверяет ее рукой.

– Ты пока раздевайся. – посматривает на меня, снимая часы.

Я чувствую себя неловко, но принимаюсь стягивать через голову водолазку.

– Собралась большая компания? – спрашиваю, чтобы он продолжал говорить. – В смысле, когда я тебе позвонила, по голосам мне показалось, что людей было много.

Я впервые вижу его таким разговорчивым и… простым. Сейчас мы не дочь мэра и не руководитель крупного холдинга, а обычные парень с девушкой, болтающие после долгого дня.

Костя поворачивается, чтобы найти специальную крафтовую коробочку с принадлежностями для ванны. Вынимает одноразовый пакетик с пеной и соль.

– Собралось пять человек. Это все, кто в городе и смог вырваться. Практически у всех уже семьи, дети. Это не так легко.

Небольшое помещение наполняется теплым, влажным воздухом с легким ароматом кокоса и ванили.

Я раздеваюсь и долго думаю, что делать с волосами. Вариант жуткой шуршащей шапочки сразу отметаю, мне хочется оставаться красивой.

Красивой для него.

В итоге решаю оставить их распущенными и перекидываю за плечо.

Громов смотрит на меня возбужденно, белоснежные стены в этот момент сужаются и давят.

Я прижимаюсь к крепкому мужскому телу, обвивая широкие плечи и смотрю в темные глаза.

– Пойдем, док. Буду тебя купать, – хрипло зовет Костя, поддерживает меня за локоть и разглядывает без какого-либо стеснения.

Ловко опускаюсь в белоснежную пену. Стараюсь делать это грациозно, чтобы не произвести впечатление неповоротливой девушки, и наблюдаю, как Костя стягивает свитер.

В одних низких джинсах Громов выглядит как моя ожившая эротическая фантазия, но я делаю вид, что ничего странного не происходит.

Усевшись на борт, он касается моего плеча.

– В нашем классе не так много деток. – говорю хрипло, боясь, что он уйдет и это прекрасное ощущение близости между нами исчезнет. – В основном все разъехались, получили образование и остались в Москве. Или… Питере.

– Вы совсем не общаетесь?

– Редко… Я пробовала наладить общение с подругами, когда вернулась сюда, но как-то не задалось. А ты никогда не хотел жить не здесь? В смысле, может быть мечтал переехать?

– Почему же не хотел? Всякое бывало… Я даже как-то планировал поступать в Питер.

– Да ладно? – округляю глаза от удивления. – И что же случилось? Не поступил?

– Конечно, поступил! За кого ты меня принимаешь, док? – он усмехается и проводит ладонью по вьщимся от влажного воздуха темным волосам. – Мама тогда настойчиво переубедила на европейский вуз…

Глава 32. Софья

– И что там в Европе? – спрашиваю, прикрывая рот салфеткой, отодвигая тарелку с недоеденным теплым салатом и глядя на Костю.

– В каком смысле?

Он еще ниже съезжает в кресле и сцепляет пальцы над упругим прессом. Низкий пояс джинсов выглядит манящим, как и все то, что находится ниже, но ни Громов, ни я не форсируем события этого вечера.

Мы оба будто забываем, ради чего здесь собрались.

Просто общаемся.

Просто смотрит друг на друга.

Иногда молчим, и это не выглядит глупо.

– Тебе… там понравилось? – с улыбкой закатываю глаза и кусаю губу изнутри. – В смысле, в Европе?

– Какой-то странный вопрос… – он тоже мягко улыбается и потирает бронзовое плечо.

– Ну, извини… – смущаюсь.

Черт возьми, почему я не замечала, как мне сложно с ним говорить? Или это только недавно началось?

Я весь с легкостью общаюсь с тем же Ростиславом. Могу поддержать разговор на любую тему, задать вопрос или уместно пошутить. С Костей мои ожидания будто изначально завышены. Боюсь показаться глупой, что-то испортить или перестать ощущать на себе его неподдельный, первобытный мужской интерес.

Боже, как же мне нравится испытывать его на себе!

Обычно это происходит во время секса, сегодня – уже сейчас. Ведь все это – теплая ванна, вкусный ужин, несколько глотков изысканного вина, эти взгляды и этот разговор, ими наполненный, – уже… прелюдия. Прелюдия к сексу, который каждая клетка моего тела желает.

И это не физика. Это… самая настоящая химия между нами.

Сегодня наша встреча не про столкновение атомов, а про реакцию

– В Европе так же, как и у нас, док. И хорошего, и плохого тьма. Я учился во Франции, но Париж не люблю. – поморщившись, наклоняется и обхватывает мою лодыжку. Гладит. – Лучше Марсель. Круассаны и француженки – тоже не мое.

– А ты пробовал? Черт… – ворчу под нос, раскладывая приборы с двух сторон от своей форели. – Круассаны, конечно. Я про них.

– И то и другое… Не мое.

– Ясно… – держу лицо, понимая, что теперь тоже всей душой не люблю француженок.

Просто потому, что он «их» пробовал.

– Надеюсь, хотя бы лягушки тебе зашли? – отбираю ногу, убрав ее под себя, и поливаю соусом блюдо.

– Кстати, нет. – Костя отвечает со смешком и вновь падает на спинку кресла. – У меня, если хочешь знать, психологическая травма.

– Да ладно?

– Как вспомню тот твой полупрозрачный костюмчик… сразу стоит.

– На мертвых лягушек? – смотрю на него неверяще.

– Только никому не говори.

– Так уж и быть.

Я хихикаю и приступаю к еде.

С каждой минутой чувствую себя все лучше. Тело после горячей ванны расслаблено и укутано в белоснежный халат, а мой упрямый мозг, наконец, перестает анализировать события дня и концентрируется на спокойном, неспешном разговоре.

– У тебя остались друзья в Европе? – спрашиваю, пригубляя бокал.

– Да.

– Много?

– Достаточно. – словно вспоминает.

– И ты знаешь французский язык?

– Выучил пару песен на гитаре.

– На гитаре? – усмехаюсь.

– Чтобы завязывать знакомства на студенческих вечеринках. – подмигивает. – А так… У нас был международный курс, Соня. Лекции давались на английском, потребности полностью освоить язык не было.

– Мне очень хотелось бы послушать эти песни. – легко говорю. Совершенно не задумываясь и… резко замолкаю. – Прости… Наверное, это лишнее, Костя? Я… говорю много лишнего сегодня. – Теряюсь, прежде чем сформулировать мысль и донести ее правильно.

И несколько глотков вина в этом не помогают.

И это ощущение сумасшедшей влюбленности, которая давит на меня со всех сторон – тоже.

Я резко вскакиваю и прикладываю ладони к горящему лицу. Собираюсь убрать со стола, но уже через пару секунд отворачиваюсь.

Как? Как объяснить все, что я к нему чувствую?

– Иди-ка сюда… – Он тянет меня к себе, ухватившись за запястье.

– Костя! – шепчу, и в эту же секунду тону в мужских руках.

Это правда.

Тону.

Никогда бы не поверила, что такое возможно. Полная невесомость и одновременно с этим ощущение покоя и счастья.

Мои руки обвивают крепкую шею, ноги – твердые бедра, а в уголках глаз собираются слезы.

Мир обрушивается стеной, потому что вокруг больше нет ровным счетом ни-че-го. Я ничего не вижу и не слышу. Разве только грубое, рваное дыхание.

Мое или его. Разве это важно, если в унисон?

– Костя… – обхватываю колючее лицо и жадно его осматриваю.

Боже, он всегда был таким красивым? Или это от любви?

Он такой теплый, одновременно мужественный и очень трогательный в своей нежности ко мне. От него еще пахнет алкоголем и теперь немного – мной.

– Ш-ш… – проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивая ее и наслаждаясь зрелищем, а затем поднимает взгляд до моих глаз.

– Костя… – мой лоб касается его лба.

– Давно хотел тебе сказать. Боюсь, у меня проблемы, док.

– Кажется, у меня тоже… – тихим, дрожью распространяющимся по венам, шепотом соглашаюсь. – Я бы никогда не согласилась. Никогда и ни с кем бы не согласилась вот так. Кроме… тебя.

– А я бы никогда никому не предложил. Кроме тебя.

Я шумно вздыхаю, понимая, насколько для меня это важное признание.

Насколько оно ценное.

И как разливается теплом под грудью.

– Ты как вирус, Соня Соболева. – голос Громова хрипнет, а ладони еще сильнее обхватывают мое лицо. – Неизлечимый вирус. Лечись не лечись – все бесполезно.

– А ты пробовал?

– Что?

– Лечиться?

– Я прикладывал к этому все усилия. Даже казалось, что вылечился… но еще больше увяз.

– Тогда тебе понадобится личный врач…

– Как минимум психиатр! – прижимает меня к себе и целует.

Я теряюсь в напоре горячих губ и влажного языка. В том, как ощущаю приятную твердость между нами. И в том, как сильные руки поскорее освобождают меня от халата и ласкают вдоль позвоночника, заставляя выгибаться на встречу.

– Костя… – вдруг вспоминаю, что не сказала ему самого важного.

– Что такое?

Упираюсь ладонями в пресс и заглядываю в темные глаза.

– Я тоже в тебе растворилась… Каждый раз я летела сюда, чтобы быть ближе. Ближе к тебе. Чтобы хоть ненадолго стать твоей частью. Я… с ума сходила всю неделю, потому что это осознала…

– Знал бы, напоил бы тебя гораздо раньше… – он гладит мою талию большими пальцами.

Ощущаю себя такой по-женски уязвимой перед ним. Полностью раздетой, с обнаженными чувствами и абсолютным непониманием, что со всем этим делать.

– Я поняла, что совершенно ничего о тебе не знаю.

– Что именно ты хочешь знать?

– Например, где ты живешь?

– В квартире. Через несколько домов от жилого комплекса твоего брата.

Он открыто улыбается и впервые становится похож на Костю шестилетней давности, который выпросил телефон у Вани и позвал меня на свидание.

– И что ты ешь на завтрак? – продолжаю.

– Я всеяден.

– Что любишь?

– Когда ты сидишь на мне голенькая.

– Костя, я ведь серьезно… – снова к нему прижимаюсь и кладу голову на плечо.

Он крепко меня обнимает и накрывает ладонью затылок.

Долго гладит в тишине и целует в висок.

– Хочу забрать тебя на выходные из города, док. – говорит он, будто хорошенько все обдумав. – Показать тебе кое-что и… кое с кем познакомить.