Текст книги "Без обязательств (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 33. Софья
Весь следующий день кажется, я летаю.
Чувств так много, и они объемные, резные. Такие, что в один момент давят на грудную клетку необъятным страхом и не дают полностью вдохнуть, а в другой – расправляют свои крылья и заставляют парить над землей.
Я делаю свою работу, как и всегда – старательно и со свойственной дотошностью. Стараюсь не думать ни о Натане, ни о Владимире Рудольфовиче.
Только о Косте.
Только о нем…
Тем более Ластеры не напоминают о себе ни звонками, ни сообщениями.
Удивительно, но я вдруг понимаю: со старшим представителем этой семьи конфликтовать гораздо больнее, чем с его сыном. Я правда рассчитывала, что мы с наставником – одна команда, а еще думала, он относится ко мне как-то по-доброму…
Но, видимо, ошибалась.
А что, если и в Громове ошибусь? Что тогда?
Легкие снова болезненно сдавливает.
Дышать – невозможно.
Представлять, что мои чувства обернутся трагедией – тоже.
Наверное, это и есть взрослая жизнь: брать на себя ответственность за собственные чувства и самое трогательное – доверять их другому.
Взявшись за руки, постараться их не разомкнуть. Что бы ни случилось.
Я буду этому учиться, снова буду…
В столовой светло. Так как может быть только в солнечное, осеннее утро, когда за окном уже довольно прохладно, а в доме тепло и уютно.
Правда, сегодня все портит странный шум, доносящийся из котельной.
Раздражает.
– Так куда, ты говоришь, уезжаешь? – Жанна спрашивает еще раз и медленно тянется к чашке с зеленым чаем.
– К однокурснице. – Опускаю лицо, глядя в тарелку. – В соседнюю область. Вернусь в понедельник. Я же сказала…
От волнения не могу съесть ни ложки, поэтому просто размазываю овсяную кашу по тарелке.
– Что-то я никогда о ней не слышала… – качает головой.
– Потому что я не рассказывала.
– Так расскажи сейчас, что мы как чужие. А мама знает?
– Напишу ей. – смеюсь. – Мне двадцать четыре. Я уже могу без разрешения…
– Конечно, можешь. – Жанна кивает и бросает на меня укоризненный взгляд. – Это не контроль, а забота о тебе, моя милая.
– Это я тоже понимаю, – тянусь к ее ладони и сжимаю. – Не беспокойся за меня. Лучше пообещай, что будешь соблюдать все назначения врача.
– Я всегда их соблюдаю.
– Мы с Адой так не считаем, – смотрю на помощницу.
Та, сидя на другом конце стола, закатывает глаза и всплескивает руками в знак солидарности со мной.
– А еще пообещай, что, когда я вернусь, мы пригласим маму и тетю Олю на обед и расскажем им о болезни.
– Придет время – расскажем. – отвечает она недовольно.
– Почему ты не хочешь признаться дочерям и дать возможность за собой поухаживать?
– Потому что у меня все в порядке. – она упрямо поправляет очки.
Мы переглядываемся с Адой.
– Хорошо, – я мягко и примирительно соглашаюсь. – Когда я вернусь, мы еще раз это обсудим. Хотя бы маме – надо рассказать.
– Обсудим. – ворчит раздраженно.
Я посматриваю на часы, чувствуя нетерпение.
Костя обещал подъехать к десяти.
Улыбка приклеивается к моим губам, но тут же спадает.
– И кстати, что это гудит на фоне? Не могу понять. – спрашиваю, поднимаясь и убирая посуду за собой.
– Газовый котел, Софьюшка Богдановна. – Ада отвечает мне вдогонку. – Со вчерашнего дня с этим звуком мучаемся.
Возвращаюсь из кухни и посматриваю на дверь, ведущую в котельную.
– Нужно пригласить специалиста, чтобы он посмотрел.
– Будет только в понедельник. С утра уже дозвонилась. – Ада вздыхает.
– Я наберу Ване. Может, он к вам заедет. Пойду за вещами. И спасибо за завтрак. – улыбаюсь.
– На здоровье, Софьюшка Богдановна.
– Иди-иди… – смотрит мне вслед Жанна.
Я поднимаюсь в свою комнату и, пока застегиваю замок дорожной сумки, пытаюсь дозвониться до брата, но он оказывается недоступен.
Телефон вибрирует от входящего звонка.
Сердце пропускает удар, когда вижу имя на экране.
– Привет. – отвечаю взволнованно. – Почти собралась.
– Привет. – голос Кости звучит так тепло, что я невольно улыбаюсь. – А я у ворот. С вещами помочь?
Обдумываю все варианты. Позвать Костю в дом – значит объяснять, кем он приходится, хотя ничего такого в том, чтобы общаться с другом брата, нет. Другое дело – спать с ним.
Господи, как сложно…
– Костя, – все-таки решаюсь. – Здесь у нас проблема с котлом. Мастера вызвали на понедельник, а до Вани не дозвониться. Папу беспокоить не хочу. Ты посмотришь?
– Без проблем.
Подхватив сумку, выхожу из комнаты.
– Я представлю тебя, как его друга, и скажу, что ты подвезешь меня в вокзал.
– Ну, конечно. На что я еще гожусь? – он отвечает с иронией.
Когда Громов заходит в дом и с интересом озирается, я стою всего в метре от него, и единственное, чего мне сейчас хочется – прижаться к нему, так же как я делала это позавчера.
То, что случилось после наших эмоциональных, искренних слов, сказанных друг другу, невозможно назвать сексом.
Мы занимались… любовью.
А любовь… заняла нас до краев и наполнила своим светом. Дала надежду.
Его настойчивые губы целовали, доставая до самой души. Его сильные руки обнимали меня, будто защищая от всего мира. Тело отдавало тепло.
Я тоже пыталась обнимать Костю так, чтобы он… почувствовал себя моим. Чтобы понял, мои признания – это то, что вырвалось изнутри естественным образом.
Без подготовки, обдумывания и оценки разумом.
Держать чувства в себе было физически невозможно. Душа переполнена.
Мне и сейчас сложно.
Удивительно, но впервые по-настоящему влюбившись, я все осознала. С Натаном было по-другому. Его я любила холодно, разумом, а Костю – тепло и сердцем.
Слишком это все по-разному.
Слишком неожиданно.
– Готова? – он осматривает мой наряд.
Сегодня мне хотелось быть красивой для него. Самой красивой и сексуальной, но, как я поняла, дорога будет долгой, поэтому оделась максимально просто. В голубой вязаный свитер – мягкий и свободный, и белые легинсы, обтягивающие мои ноги, словно вторая кожа.
– Готова. Пойдем, я покажу тебе. – веду за собой и представляю Жанне.
Она, узнав, что Костя – друг нашего Вани, приглашает за стол и просит Аду сделать кофе. Громов вежливо ссылается на занятость и сразу направляется в котельную.
– Никаких ошибок система не выдает, значит, утечки нет. Скорее всего, накрылся вентилятор, – озвучивает свой вердикт, вернувшись и закрывая плотно дверь. – Ничего серьезного, но придется потерпеть этот шум.
– Вот и хорошо! – Жанна светски выпрямляет плечи и задумчиво на него смотрит. – Спасибо вам, молодой человек.
– Да не за что, это любой бы сказал. – Костя переводит взгляд на меня и приподнимает брови. – Поедем?
– Конечно. Я сейчас. – киваю.
– А я ведь его узнала… – говорит Жанна, как только Громов оставляет нас одних.
Я вздрагиваю всем телом. Боже… чувствую себя преступницей.
Счастье и страх так переплетаются. Спаиваются воедино. Это сладкая боль. Не иначе.
– Громов… – бабушка продолжает тихо, а я рассматриваю ее бледное, морщинистое лицо. – Дед у него был видный. Высокий, черноволосый, широкоплечий. Константин Борисович…
Я с облегчением выдыхаю.
– Вы были знакомы? – удивляюсь.
Город у нас небольшой. В целом, ничего удивительного, но чтобы вот так спустя несколько десятков лет увидеть кого-то во внуке, необходимо близкое знакомство.
Очень интересно.
– Знакомы были. – Жанна посматривает на меня игриво.
Молодеет в эту же секунду, и я уже вижу в ней себя. Те же волосы – волнистые и непослушные, та же стать, те же глаза.
Пожалуйста, живи дольше! – умоляю, пока она рассказывает.
– Я была влюблена в него юности.
– Да ладно?
– Увидела на спортивной площадке за школой и пропала. Столько ночей потом не спала… Все его представляла.
– А он?
– В какой-то момент мне казалось, что наши чувства взаимны. Время было другое, Софья. – смотрит на меня немного свысока. Словно все понимая. – Встречаться до свадьбы было нельзя, а замуж Громов не звал.
– Возможно, у него была какая-то причина?
– Возможно. Кто ж теперь скажет? Альберт оказался проворнее. Я, конечно, ни о чем не жалею.
– Интересно, – качаю головой. – И ты никогда о нем не вспоминала?
– Нет. Вычеркнула из жизни в тот же день, как только дала согласие твоему деду.
– Какая ты сильная! – сажусь рядом, обнимаю ее и целую в щеку.
Она улыбается.
– У каждого художника есть недописанные картины, а в жизни бывает непрожитая любовь. Значит, так было нужно.
– Ты очень красиво сказала.
– Береги себя, моя девочка! Береги себя! – она гладит мои волосы, еще раз задумчиво смотрит на дверь, а затем мне в глаза, словно проникая в суть. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…
Глава 34. Софья
Возможно, я действительно не до конца осознаю, что делаю, но, забираясь в тонированный внедорожник, впервые в жизни ощущаю себя самой счастливой.
И это так просто и так… до мурашек.
Во всяком случае они гроздьями рассеиваются по телу, когда я осторожно тянусь к Косте, а его сильные руки присваивают мою женскую робость себе. В кофейных глазах плещется нетерпение, крылья носа дрожат от густого дыхания, будто Громов очень ждал нашей встречи наедине.
И я ждала…
– Вот теперь «привет»! – прищуривается он, прежде чем оккупировать истосковавшиеся за два дня по горячим поцелуям губы.
– Привет… Куда мы едем?
– Увидишь, но не рассчитывай на что-то особенное…
– Блин, – закатываю глаза.
Становится сладко, но не приторно, потому что Костя целует с напором. Живым, мужским возбуждением, попадающим в кровь. От начинающегося зуда мои пальцы ныряют под воротник жилета и требовательно сжимают каменные плечи.
В нос проникает аромат кожаного салона и… свежесрезанных цветов? Чего-то весеннего и свежего, хоть сейчас и осень. Поздняя осень, хмурая, сырая, совсем не подходящая для любви. Скорее для расставания…
Правда, в следующий момент моей щеки вдруг касается что-то шершавое и влажное, и все мои ощущения топит страх.
– Костя… – я искренне пугаюсь и уязвимо прижимаюсь к широкой груди.
Хриплый смех беспокоит тонкие струны моей души, пока светлое, лохматое чудовище обнюхивает мои руки, плечи и волосы.
– Энцо, ты ее напугал. – Костя гладит «чудовище». – Ты же джентльмен. Извинись.
Салон наполняется жалостливым лаем.
– Энцо? – я вглядываюсь, распознавая собачью морду. – Боже… Какой ты смешной. Это ретривер? Твой?
– Мой. Помесь с дворнягой. Его мать живет у моих родителей уже десять лет. Завела шашни с простолюдином, пока мы отдыхали в доме на озере… – нежно приглаживает мои волосы с двух сторон и разглядывает лицо.
– Как она только посмела? – я улыбаюсь и тоже жадно его рассматриваю, пока снова не чувствую вторжения в наши объятия. Поворачиваюсь. – Господи… Серьезно? – хохочу так, как никогда не смеялась. – Ты и правда самый настоящий джентльмен, Энцо!
Морда все такая же мохнатая и устрашающая, но выглядит безумно мило, потому что в зубах держит изящный букет в нежных розовых оттенках.
Садовые розы и эвкалипт. Красивое сочетание и простое.
Боже, да я в восторге!
– Спасибо, Энцо! – принимаю цветы.
Пес скулит.
– И тебе спасибо, Костя! – я обхватываю гладковыбритую щеку и целую мужественные губы, задерживаясь на них подольше. Прикрываю от удовольствия глаза.
А потом мы долго куда-то едем…
Сначала я предполагаю, что пунктом назначения будет дом у озера. То место, куда мы ездили с ребятами, и где нерадивая мама Энцо нагуляла его с дворнягой. Но знакомый съезд с трассы остается позади, а нас уносит ровная асфальтная гладь.
Все дальше и дальше от города.
И от проблем.
Как человек вечно все анализирующий и воспевающий все доказательное (в том числе и любимую медицину), я пытаюсь разложить свои чувства по полочкам и вспомнить, когда это началось. Когда я потеряла от него голову?
Когда эти руки, крепко обнимающие руль, перестали быть обычными мужскими руками, а их объятия стали тем, без чего мне пусто и одиноко?
Когда эта привычная нахмуренность перестала быть нудной и стала… бесконечно милой?
– О чем это ты думаешь? – Костя оборачивается, поглядывает на мирно спящего на букете Энцо и смотрит на меня.
– О счастье… – я пожимаю плечами.
Ответ пространственный, но не выдающий меня с головой.
Я и так слишком во многом призналась.
Честность – инструмент власти. Тот, кто много о тебе знает, тобой владеет.
– И что ты думаешь о счастье?
– В Гарвардском университете провели одно исследование…
– Так… началось… – он недовольно ворчит.
– Послушай, это правда интересно и научно доказано… – перебиваю.
– Я тебя слушаю, док. – покорно соглашается и поудобнее устраивается в кресле, удерживая руль одной рукой.
Вторая забирает мою ладонь и ободряюще ее сжимает.
Костя всегда был тем, кто меня слушал. Это подкупает. Я чувствую себя значимой для него.
– Так вот. – бьюсь об заклад, что мои глаза загораются, как и всегда, когда я начинаю говорить о работе. – Гарвардские ученые создали трекер счастья в виде специального приложения и в начале двухтысячных набрали фокус-группу. Ее участники начали получать до трех уведомлений в день, в которых их просили оценить в моменте, насколько они сейчас счастливы, рассказать о том, чем занимаются и о чем думают. Заняты ли этим делом полностью, сконцентрированы или их мысли о другом?
– И?
– Уведомления приходили в любое время суток, чтобы застать людей в разных состояниях, а выборка в итоге расширилась. До пяти тысяч участников из восьмидесяти стран. – Смотрю на него многозначительно.
– Впечатляюще.
– Скажи? – я улыбаюсь и глажу широкую ладонь с длинными, ухоженными пальцами. – Но самое интересное – это выводы.
– Жги, док.
Я смотрю в лобовое стекло и в предвкушении вдыхаю полной грудью.
– По сути, этим исследованием была доказана гипотеза о том, что уровень счастья всегда ниже, когда наши мысли блуждают и не относятся к моменту. Даже неважно, приятные мысли или не очень. Если ты не сосредоточен на том, чем занимаешься – ты… прямо сейчас теряешь счастье. Не можешь насладиться им полностью. Оно утекает сквозь пальцы.
– Интересное наблюдение.
Костя задумывается, расслабленно глядя на дорогу, а я любуюсь тем, как солнечные блики сквозь тонировку превращаются в тени и играют с суровым лицом, делая его еще более смуглым.
– Но есть еще одна выявленная закономерность, – резко вспоминаю. – Ведь способность думать о том, чем сейчас не занимаешься – это, по сути, эволюция мозга. Еще каких-то два миллиона лет назад ранний гоминид практически не мыслил абстрактно и логически. Его стимулы были просты. «Вижу опасность – бегу». «Хочу – беру» и так далее. С этой точки зрения, отвлеченные мысли – это… некое когнитивное достижение, за которое мы заплатили слишком дорого. Невозможностью испытывать счастье в моменте…
– Наверное, отдавать что-то взамен, чтобы становиться лучше и сильнее – это тоже часть эволюции?
– Наверное. Однако и в наше время есть исключение. – Я хитро улыбаюсь, готовя для него очередную задачку. – Как ты думаешь, когда современный человек по максимуму находится в моменте?
– Занимаясь сексом? – Громов вопросительно задирает бровь.
– Садись, пять! – я смущаюсь.
Он смотрит на меня с ироничной улыбкой.
– Как правило, во время занятия сексом человек думает о том, что происходит сейчас, а значит, в момент телесной близости чувствует себя по-настоящему счастливым… – заканчиваю свою научную лекцию.
…Так, что потом влюбляется до чертиков! – и договариваю мысленно.
С интересом замечаю, что мы съезжаем с трассы в лес.
Дорога здесь почти непроходимая, заброшенная и заваленная листвой, но, благодаря высокой подвеске, нас не сносит в сторону.
– И зачем мы остановились?
– Иди-ка сюда, ученая, – Громов тянет меня к себе, ухватившись за локоть и талию, помогает перекинуть ногу и устраивает на своих бедрах.
И… сносит.
Покрывает мое лицо, губы и шею рваными поцелуями.
– Энцо… – я смотрю на встрепенувшегося пса.
Закинув руку за спину, Костя открывает дверь, и я вдыхаю свежий, влажный воздух.
– Иди-ка погуляй, дружище. – хрипло выпроваживает. – Охранять!
Большие, скрытые под шерстью темные глаза Энцо смотрит на нас с немым укором, но он послушно выскальзывает из салона, а сидение под нами со скрипом отъезжает.
Теплые руки забираются под свитер, а в промежность упирается выступающий, твердый пах.
– Ты решил почувствовать себя в моменте? – спрашиваю, когда со взъерошенными волосами выныриваю из ворота.
Лиф я сегодня проигнорировала, поэтому соски тут же твердеют от возбуждения и холода.
– Все гораздо хуже, док! – Громов обворожительно улыбается, демонстрируя ряд белоснежных зубов, ослабляет пряжку ремня и бесстыдно лезет под пояс легинсов. – Я гоминид. – рычит.
– А-ах… – вскрикиваю от прикосновения пальцев к влажной плоти.
– Хочу тебя – пиздец как. И беру…
Глава 35. Константин
Гоминидом быть правда здорово.
Проблем – ноль, истинное удовольствие.
Мне заходит.
Пиздец, как заходит.
Обхватив пояс белых легинсов, спускаю их с узких, едва загорелых бедер вместе с шелковым бельем и расчехляюсь.
Зубы сжимаются от крайней степени возбуждения, поэтому остужаю мозг и вспоминаю число «пи» до тридцать второй цифры после запятой, хмурясь от такого позорного результата.
В душе не ебу какая цифра тридцать третья.
Раньше помнил до шестидесятой…
Память – дерьмо.
Ослабляю напор ладони на каменный член, потому что чувствую, что репутация «скорострела» мне сегодня не грозит и я не эякулирую в ближайшую минуту, как только что собирался.
Теория про счастье в момент полового акта, конечно, годная. Гарвардские ученые пиздеть не станут, но, если бы во время секса с Соней я думал только о Соне, дальше поцелуев мы бы до сих пор не продвинулись.
Вечно кончающий мальчик – такое себе удовольствие.
С ней всегда так… шатко.
Я бы мог спустить и на фотографию, но в оригинале Соболева – естественно – выше всяких похвал.
Нетерпение подталкивает к карману жилета, в котором припрятан презерватив. Почему-то проскользнула мысль, что до места мы не доберемся, и она была верной.
Интуиция меня редко обманывает. Так уж повелось.
– М-м… – мой док прикрывает свои полупрозрачные, раскосые глаза и закусывает пухлую нижнюю губу.
В целом, это единственное пухлое, что в ней есть.
Ее стройное тело упругое и гибкое, волосы чуть завиты у висков, словно напоминая, что шесть лет назад это тоже была она… и надо, черт возьми, проявить осторожность, потому что эта девчонка оказалась на редкость жестокой.
«Надо быть умнее и старше».
Любимая фраза моего отца, которую он в детстве повторял нам ежедневно. Я люблю отца. На мой взгляд, он привил нам ценные мужские качества. В первую очередь, такие как умение брать на себя ответственность и принимать удар, но… только один.
«В первый раз виноват тот, кто бьет. Второй – только ты, потому что позволил себя ударить».
А мама… она учила нас с братом просто чувствовать. Замечать вкус жизни, ее цвета и запахи. Какая она на ощупь, эта жизнь? Какая внутри?
Наверное, поэтому последние месяцы меня рвет на части, и я с радостью подставляю лицо для второго удара? Почему ж еще?
Да и вообще, люди меняются. Я, к примеру, точно изменился.
И Соня… Она тоже.
Это чувствуется.
Собрав светлые волосы в кулак, обнажаю тонкую шею и оттягиваю их. Нападаю на мягкие губы, ощущая себя четырнадцатилетним мальчишкой, которому пиздец, как нравится сосаться.
Потому что с ней и правда – нравится.
Сосался бы и сосался.
Клянусь, блядь.
– Кос-тя, – Соня жалобно вскрикивает от жесткого напора головки и елозит бедрами, которые я фиксирую. – М-м…
– Попрыгаешь на мне, док? – спрашиваю, съезжая с кресла до тех пор, пока колени не упираются в панель. – Хочу насладиться зрелищем.
– Если хочешь… – снова кусает нижнюю губу.
Хрупкие ладони по-хозяйски ложатся на мои плечи, а Соня склоняется, чтобы поцеловать. Скользкое ощущение тесноты между нами в таком положении еще прекраснее.
– Ты очень красивая! – хриплю, улавливая теплый блеск в глазах.
– Когда прыгаю? – отвечает шуткой, шумно дыша.
– Когда прыгаешь – отвал башки.
Мои пальцы поглаживают тонкую талию, полуприкрытые от удовольствия глаза зависли на аккуратной, идеальной груди с нежно-розовыми сосками, а внутри уже зреет план на ближайшие выходные.
Помимо круглосуточного секса на всех поверхностях там есть блуждающая по еще недостроенному дому Соня. В моих мечтах она либо совсем обнажена, либо закована в одну из моих рубашек.
И тот, и другой вариант мне нравится.
Что скрывать – я собираюсь их чередовать.
Наверное, везти свою мечту в недострой – глупо и недальновидно для человека, который мог бы обеспечить двухдневный полет в любую точку мира. Просто на выходные.
Голые стены, даже при наличии воды в санузле, такое себе удовольствие, но это пока единственное в жизни, что я сделал сам.
Отец отошел от дел стремительно и не предупредив. В момент, когда я только начал развивать свой бизнес в сфере обслуживания нефтедобывающего оборудования. На изучение всех процессов было потрачено немало сил и упорства. На то, чтобы найти зарубежных партнеров и инвесторов, тоже. Мозг после учебы в Европе отказывался думать на русском.
Было ли мне обидно продавать готовую идею с пошаговым бизнес-планом?
Пиздец как.
Жалел ли я об этом, когда замы отца после его ухода пытались напихать мне в панамку всякой хуйни вроде несуществующих контрактов, дерьмовых подрядчиков с их откатами и при этом демонстративно шептались за спиной о моей некомпетентности?
Ес оф кос.
Жалел очень и вылазил из этого по шагам. И до сих пор вылезаю.
Во-первых, на вырученные от продажи деньги купил участок на берегу бурной реки и начал строиться сам. Просто, чтобы понять этот кайф – создавать что-то новое. Во-вторых, приятным бонусом шли знания, которые я бы никогда не получил от замов и сотрудников «Вавилона».
– Не могу больше, – всхлипывает Соня и падает мне на грудь. – Устала.
– Иди ко мне, док. Я тебя покатаю, – целую влажный висок и обнимаю ладонями тугие ягодицы.
Пальцы сдавливают нежную кожу, а яйца сжимаются от хлестких ударов о горячую промежность.
Оргазм настигает одновременно. Соня стонет так сексуально, что не спустить просто невозможно. Меня взрывает.
Обнимаю хрупкие плечи, привлекая их к себе и чувствуя контроль. Полный контроль над ней.
Поглаживая вдоль позвоночника, отвожу вторую руку и открываю дверь.
– Энцо… – зову расслабленно и слышу, как пес почти бесшумно забирается в салон.
– Эй, Громов. Я ведь не одета. – Соня вскакивает, прикрывает грудь и смотрит на меня с искренней претензией. – Энцо, а ну-ка отвернись. Господи, какой ты умный!
– Спасибо… – с ленивой улыбкой тяну.
Будто это мне.
– И ты тоже!
Выпросил, получается?
Дожидаюсь, пока аппетитная задница Соболевой съедет на соседнее кресло, избавляюсь от презерватива и прячу удовлтеворенный член в трусах.
Пес затихает.
Выезжаю на трассу с еще большим волнением и украдкой посматриваю на Соню. Быть крутым мэном с миллиардным бизнесом отца в зубах – довольно просто. Породистых щенков быстро разбирают, а девушки от них восторженно пищат, но для Сони Соболевой этого будто мало?
Во всяком случае, хочу больше.
Мой дом, мой Энцо и я…
Хочу знать, что ей все это тоже заходит.
