Текст книги "Без обязательств (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 36. Константин

Никогда не думал, что мне понравится строительство. Хотя разговоры с отцом на эту тему с детства впечатляли.

Он говорил негромко, чаще после ужина, рассуждая сам с собой.

«Ни одно дело в жизни не может сравниться с эффектом от созидания, сын. Когда пустырь сначала превращается в глубокую, бездомную яму, изредка заполняемую грязной дождевой водой. Да-да, перед тем как что-то построить, надо расчистить площадку от хлама и глубоко копнуть. Провалиться, чтобы безопасно этаж за этажом продвигаться к цели. Плохой фундамент – основа всех неприятностей. Здесь важно не торопиться, как бы ни хотелось».

– Как здесь красиво! Я сейчас умру… – глаза Сони с жадностью исследуют выбеленный фасад двухэтажного дома на фоне каменного утеса и багряного леса.

Бурное течение реки уносит желтые листья куда подальше.

– Мне тоже красиво… Может быть, я уже умер? – хриплю, потому что не могу отвести взгляд от ее светлого лица.

Существуют ли еще женщины, которым настолько не нужна косметика?

Ее мимика всегда работает на два фронта. С одной стороны, все эти покусывания губ и чуть покрасневшие щеки – поразительно нежно. С другой – твердый и прямой взгляд. Как скальпель. Такой же острый.

Удивительное сочетание. Сексуальное.

Правда, сейчас док недовольна.

– Что значит, ты умер? Зачем так говоришь? – она обращается ко мне со всей своей соболевской строгостью. Будто ей и правда важно, чтобы я жил.

А еще это так похоже на ее мать, не так давно отчитывающую всех городских застройщиков в Администрации, что сразу же улыбает. Потому что Соня тоже командирша.

Я подтягиваю к себе узкую талию и замыкаю на ней круг с такой силой, что ни одно течение не унесет. Затылок дока ложится на мою грудь, а я склоняюсь, чтобы коснуться губами острое плечико, выглядывающее из-под ворота свитера.

– Больше так не говори. – шепчет.

Повернувшись, ласково проводит ладонью по моей щеке.

– Больше не буду. – отвечаю с улыбкой. – Во-он, в зарослях из камышей. Видишь? – указываю на берег внизу. – Клянусь, там летом водится… целая тонна лягушек. На случай если тебе когда-нибудь захочется размяться, док.

– Буду знать! – подмигивает мне и затихает.

Хорошо становится. Мягкие пальцы поглаживают мои запястья, мы оба покачиваемся и смотрим куда-то вдаль.

Энцо болтается где-то внизу, жмется к стройным женским ногам спереди.

Я, как долбоеб, опускаю глаза и ревную.

Теперь и к собаке?

А может быть, это уже привычка? – вдыхаю легкий, свежий аромат с мягких волос.

Привычка ее ревновать.

К бывшему мужу – это база. Стискиваю зубы до противного скрипа. К ее любимому белому халату. Даже к брату. Было время, ревновал и к нему.

Это клиника. То, что не лечится ни временем, ни сексом с другими, ни отношениями, ни работой.

Правда ждал, что отпустит.

И моментами отпускало.

Последние двое суток после ее по-женски искренних признаний прошли на измене. Тревожно прошли. Хотелось поскорее уехать из города, чтобы не передумала. Откуда мне знать, что хранится в ее хорошенькой головке?

Сегодня – открылась.

Завтра – придумает что-нибудь вроде того, как в Питере.

Ничего личного. Просто секс.

– Как тебе в голову пришла идея строиться? Я слышала, покупать готовое жилье – вариант гораздо проще и не так затратно.

– Не хотел готовое. И вообще… никогда не хотел свой дом. В смысле, у нашей семьи ведь есть дача на озере. О новой не думал, но управляться со стройкой понравилось.

– Да? А Ваня прорабов терпеть не может…

Я смеюсь.

– Есть такое. Работать никто не хочет, но мне в этом случае повезло. Образовалась неплохая команда из ближайшего поселка, было даже весело. Кстати, я всегда считал, что предпочитаю скандинавский стиль…

– Ну нет. – Соня пронзительно чисто смеется и снова смотрит на дом в европейском стиле. С просторными верандами и большими окнами. – Высокие потолки, понятная и простая мебель, минимализм… Слишком холодно для тебя. Всегда знала, что ты приверженец классицизма.

– На комплимент не похоже.

Вздыхает.

– Сейчас я тоже больше склоняюсь к классике. Было время, когда мне хотелось стать неформалкой.

– Бабушка Жанна вряд ли бы одобрила.

– Ты знал, что она в юности была влюблена в твоего деда? – расслабленно спрашивает.

– В первый раз слышу. Если речь об отце отца, то я ведь никогда его не видел. Он скончался до моего рождения. И что же там была за история? Расскажешь?

– Ничего особенного там не было… У них были скрытые юные чувства, а потом… мой дедушка позвал Жанну замуж, и она согласилась.

– Ох уж эти женщины… – ухмыляюсь, смягчая свой грубоватый пассаж поглаживаниями. – Любить одного, а замуж выскочить за другого?

– Это ведь жизнь… – Соня смотрит на меня воинственно. Будто защищая свою Жанну. – Она бывает сложной, как и решения, которые мы принимаем.

– Ну конечно!

– Мужчинам просто рассуждать, Костя. Мы как будто все время не замечаем половую разницу между нами…

– И в чем же эта разница? Кроме очевидного? – прижимаю ее к себе так, что ребра вот-вот захрустят.

Это что-то животное. Не хочу отпускать.

– В том, что мы от вас зависим!

– Вот как?

– А если есть чувства, еще и нуждаемся в вас. – тихо договаривает.

– У мужчин тоже могут быть чувства…

– А? Да? – с сучьим выражением переспрашивает.

– Иди-ка сюда, провокаторша! – разворачиваю ее к себе и протяжным поцелуем впиваюсь в полные губы. С трудом от них отрываюсь, как дебил, и обнимаю тонкие пальцы. Сегодня без кольца. Чувствую огонь внутри. – Нет ничего удивительного, что деду приглянулась Жанна. Вы с ней во многом похожи, – снова смотрю на течение, чтобы остынуть.

Соня заигрывает. Делает это осторожно. Будто не умеет.

– Похожи тем, что мы обе высокие и стройные блондинки?

– Не только. – хмуро на нее смотрю.

– А что же еще?

– Обе удачно вышли замуж… – выговариваю раньше, чем думаю о сказанном.

Срабатывает сразу все. И слухи о сложном, порой невыносимом нраве ее деда Шацкого, но главное – конечно, ревность к Ластеру. При одной мысли о нем и о нашей встрече в фойе университета, пальцы сжимаются в кулак.

Соня выпутывается из моих рук и отстраняется. Не только физически. Морально тоже.

– Прости, давай зайдем. Я хочу принять душ. – немного потухше сообщает.

– Без проблем.

Я веду ее в дом и показываю, как тут пока все устроено. Неидеально, но это только пока.

Попутно ругаю себя за сказанную грубость.

Это как-то по наитию происходит.

Ревность перекрывает воздух.

Как только слышу шум воды, перемещаю сумки из машины в единственную в доме спальню, часть пакетов, включая цветы, выгружаю в кухне-гостиной, оставляя в холодильнике продукты.

Затем долго стою напротив двери, которая ведет в ванную комнату.

Энцо смотрит осуждающе.

– Ты скоро? Я соскучился… – спрашиваю, постукивая костяшками пальцев.

– Д-да… Я решила погреться. – неуверенно отвечает

Что-то в ее голосе категорически меня не устраивает, поэтому бесцеремонно распахиваю дверь и оказываюсь внутри.

– Костя! Не надо. – Соня искренне возмущается и резко отворачивается, демонстрируя идеальные округлые ягодицы, но то, что хочет скрыть – все же успеваю заметить. – Выйди. Я с-сейчас приду.

– И не подумаю.

Стянув свитер в кучу одежды, становлюсь под душ в джинсах и носках.

– Эй… – бережно поворачиваю ее к себе за плечи и смотрю в красные, опухшие глаза. – Ты плачешь?

– Это ты меня обидел! – говорит она так, что становится не по себе.

Отталкивает легонько.

– Я неудачно пошутил… – наступаю.

– Обидел! – задирает голову и смотрит мне в глаза.

Очень уязвимо. Стерва так не сможет.

Почему я раньше не замечал, что она такая? Только с виду сильная.

– Обидел… – Соня шепчет еще тише и перестает сопротивляться.

– Прости. Больше такого не повторится.

Глава 37. Софья

Утро начинается со звонка, который прорывается сквозь сон тихой вибрацией.

– Блядь… – слышу глухое и грубоватое.

Лежа на животе, трусь щекой о подушку и хватаю воздух ртом. Затем мне неожиданно становится легче дышать, потому что Костя отклеивается от моей спины и тянется к тумбочке.

Кажется, в такой странной позе мы и занимались сексом под утро. Потом оба уснули.

А еще… кажется, этот последний раз мы не предохранялись, но у меня вот-вот начнется новый цикл. Можно не переживать.

– Холодно… – недовольно бормочу, так и не разлепив глаза, и, запрокинув руку за спину, ищу тепло. Такое живое и пронизывающее.

– Сейчас. Да. Слушаю… – сонно отвечает и снова подминает меня под себя.

Дышать опять нечем, грудная клетка сдавлена, но уж лучше так.

С ним и без кислорода.

– Ты че там дрыхнешь? Одиннадцать дня. – узнаю голос брата. Не узнать его невозможно.

– Одиннадцать – это утро, Вань. День начинается с двенадцати.

– По этикету с десяти. Не пизди. Мы тут все воспитанные.

Громов смеется. Все еще грубовато и сонно. Очень сексуально.

– Говори уже.

– Мы на озеро собрались. Ты как?

Легкая заминка нужна, чтобы изобразить искреннее раздумье.

Затем Костя отвечает:

– Я на этой неделе пас. Не в городе, да и дел много. На следующей важная командировка в Москву, надо продлить контракты с федералами.

– Уже на новый год?

– Да.

– Рано ты…

– У Мира есть ключи, отдыхайте. Девочек только не таскайте…

Я улыбаюсь сквозь сон.

– Девочки, вообще-то, с ними… Стационарные. Спасибо тебе, Костя! – слышится не очень вежливый женский голос.

Кажется, это Мия, но я в этом не уверена.

Может быть, Юля?

– Ладно. Всем привет. И хорошего отдыха! – прощается Костя.

Я открываю один глаз и вижу, как его телефон приземляется обратно на тумбочку.

– Доброе утро! – убирает мои волосы со спины, разминает шею и прикладывается к ней лицом.

Я вздрагиваю от смеси тактильных ощущений, водопадом рассыпающихся по телу и оседающих внизу живота возбуждением.

Диссонанс прикосновений колкой щетины и мягких губ.

Горячего дыхания и влажного языка.

Это все возбуждает.

– Давай-ка еще поспим… Хорошо? – Костя лениво целует мой висок.

– И кто из нас Соня? – я улыбаюсь, чувствуя бодрость. – Одиннадцать. Уже день…

– Это только у вас, у Соболевых… – он ворчит.

Я отвожу плечо, чтобы развернуться, и, устроившись на спине, обвиваю крепкую шею.

Наши глаза устраивают хороводы на лицах.

Смотрим друг на друга, шумно дыша.

В моменте чувствую счастье и хватаю его за хвост, чтобы хоть немного насладиться. Хочу им наслаждаться. Купаться в нем, как воробышек в лужице на полянке. Обернуться в него, как в самое теплое покрывало. Обмазаться счастьем. Вываляться в нем.

Пробовать его на вкус.

Вдыхать.

Мое сердце сдавливается, наполняется чем-то болезненно-нежным и пронизывающим.

Тем, что хочется тут же отдать ему.

И я отдаю.

Поглаживаю широкие плечи и рельефную спину и целую колючий подбородок, скулы и прикрытые глаза. Ласково, невесомо, едва касаясь. Словно перышком или шелком.

Вздрагиваю от еще одного звонка.

Костя вручает телефон. На этот раз мой.

– Дубль два. – закатывает глаза.

– Да, – отвечаю старательно и бодро. – Привет, Ваня.

– Привет, Сонь. Мы на озеро решили скататься, ты с нами?

– Я не в городе…

– Никак к мужу свинтила?

Я морщусь и сдавливаю твердое плечо, не давая ему сдвинуться ни на сантиметр.

Пожалуйста, не сейчас.

– К подружке. Не смогу с вами. А у вас как дела? – тараторю, умоляющим взглядом гася бушующие пожары в кофейных глазах.

В итоге Костя опускает лицо в подушку и делает вид, что спит.

– У нас все путем. Как бабушка?

– Давай встретимся в понедельник и обсудим.

– Лады, сестренка. Будь хорошей девочкой.

– Пока, Вонючка… – отключаюсь.

Избавляюсь от телефона и замираю. Эмоции захлестывают. Слезы совсем близко, тело странно дрожит.

Громов это чувствует и отрывает голову от постели.

– Ты чего, док? Снова обидел?

– Нет, – неловко улыбаюсь.

Конечно да!

– Давай так. У меня нет такой цели – обижать тебя. Я… Просто злюсь, Соня.

– На меня?

Он молчит и качает головой, а когда хочет что-то сказать, я касаюсь горячих, жестких губ указательным пальцем.

– Не надо. Не сейчас. Хочу побыть с тобой подольше. – шепчу, чувствуя, как душа выворачивается наизнанку. Почему этот мужчина такой эстетически прекрасный? Почему мое сердце полностью отдано ему и ничего не просит взамен? – Завтра мы уедем, Костя. И мне страшно, что это все никогда не повторится.

– Глупости. Конечно, повторится. – говорит он очень уверенно.

Так, как должен говорить настоящий мужчина. Успокаивающе.

– Уже не так, как сейчас. Как-то по-другому. – произношу.

– А я раздену тебя, доктор. И я тебя поцелую… Вот так…

Медленно целует в губы, за ушком и чмокает в плечо…

– Уложу тебя в постель, буду гладить… Везде-везде…

Гладит.

Везде.

Везде.

– И все будет также, док… Даже лучше будет.

– Костя… – вздрагиваю от прикосновения теплых пальцев к низу живота и чувствую, как неприятно тянет мышцы между ног. – Давай отдохнем…

– Ни хрена. Хочу быть к тебе ближе…

– Ты сейчас лежишь на мне. – просто напоминаю. – Куда уж ближе?

– Этого мало. С тобой мало…

– К-о-с-т-я…

Тело прошибает электричеством, когда промежность накрывает сильная рука. Вцепляюсь в широкое запястье и сдаюсь. Развожу ноги пошире и выгибаюсь навстречу пальцам, настойчиво поглаживающим нежные складки.

– Ближе – это значит видеть, как тебе хорошо… – говорит он, не сводя с меня взгляда.

Я опускаю голову на подушку и полностью теряю координацию. Глаза полуприкрыты от удовольствия, черты мужественного лица расплываются, нос часто дышит. Моя левая рука скользит между нами и находит упругий ствол.

– Ммм…

– Пиздец… Да-а… Подрочи мне… – хрипло бормочет Костя, не забывая обо мне ни на секунду. – Какая ты горячая, Сонь. Мокрая, моя девочка…

– Только для тебя… – я отвечаю.

Потому что так чувствую.

Вернее, чувствую, что он точно хочет это знать.

– Только для меня… Охренеть… Сделай это только для меня… – склоняется над налившейся желанием грудью и кончиком языка дразнит сосок.

– Ох…

Его пальцы одновременно невесомо и напористо двигаются по кругу, все дальше унося меня в круговорот, а моя ладонь скользит по гладкому, твердому члену. В какой-то момент удовольствие достигает пика и одновременно с этим создается плато.

Целое плато из удовольствия, на котором мы зависаем оба перед пропастью.

Рай перед пропастью.

Мои глаза приоткрываются, чувствительность обостряются, каждый нерв натянут до предела, а тело звенит оттого, что Костя со мной делает. Все опции человеческого организма выкручены до пределы.

А я с ним.

Мне хочется продлить это ощущение, побыть в нем, ясность ума просит, но я срываюсь в бездну. Смывает туда.

Выгибаюсь, еще настойчивее обхватывая член и чувствую влагу на ладони.

В следующий момент все затихает.

Слух полностью пропадает, сердце затихает где-то в горле, а внизу живота что-то жжется. Остро, но при этом не больно жжется.

Горячо жжется.

Будто центр Вселенной теперь там.

– Боже… Это было… Даже не знаю, как сказать… – я выдыхаю и поглаживаю живот.

Внутренности все еще дребезжат.

– Было… хорошо? – Костя падает рядом и соединяет наши руки, несмотря на то, что моя в его следах.

– Очень хорошо… – я ему улыбаюсь, все еще чувствуя что-то странное в эпицентре. – Спасибо…

– Тебе спасибо.

– Я… пойду в душ. Только ты не засыпай… Пожалуйста.

– И не подумаю.

Встав под холодные струи воды, быстро смываю с себя следы и прошлой ночи, и бурного утра, а затем возвращаюсь в спальню.

Костя лежит на животе, уткнувшись в подушку.

– Ты когда-нибудь хотел переехать в другой город?

– Нет.

– Ясно.

– А ты?

– Я люблю Питер. Или Москву. Здесь жить не планировала… Раньше…

– Вот как…

– Кстати, о Москве. Ты улетаешь? – уже грущу.

– Да. Всего три дня.

– Целых три дня.

– Уверен, медицина скрасит твое одиночество.

– Я не очень свободно чувствую себя на работе.

– Это я уже понял.

Замотавшись в простыню, разглаживаю хрустящую от чистоты наволочку и оцениваю идеальную мужскую стрижку. Довольно длинные темные волосы в творческом беспорядке плавно переходят в коротко остриженные по бокам и сзади, а линия окантовки такая ровная, что хочется повторить ее кончиками пальцев.

– Зачем тебе вообще работать в этой клинике? – спрашивает Костя, поднимая голову с подушки и разглядывая мое лицо. – Руководство тебя не устраивает, подход к реабилитации тоже, еще и в городе, в котором ты никогда не хотела жить.

– Здесь я могу заниматься исследованиями с Ластером. Есть ощущение, что я делаю что-то важное, понимаешь? Если наш тренажер сертифицируют…

– Ты понимаешь, что этого может не случиться?

– Понимаю.

– Тогда это выглядит бредово. Испытывать столько неудобств ради того, чего нет.

Я все-таки не выдерживаю и прохожусь по его затылку ладонью.

Ее покалывает.

Улыбаюсь.

– Мне в Питере нравится кафе. «Луис и Анна» называется. Там в целом не очень-то и вкусно, цены запредельные и работают одни хамки. Так вот… Знаешь, почему я туда хожу?

– Понятия не имею. – Громов недоволен, но общий градус разговора спадает. – Это может быть все что угодно. Может, там у них сердечники обитают?

– Потому что только они посыпают пасту кедровыми орешками. – признаюсь застенчиво.

– Охренеть. Так просто было? – он смеется и устало прикрывает глаза.

– Я это к тому, что порой решает не общее, а какая-то… мелочь? Испытывая кучу неудобств, я не готова попрощаться с клиникой, потому что в нее вложена часть моей души. Понимаешь? Возможно, и в твоей жизни есть что-то подобное, Костя?

Он трудно вздыхает и грустно улыбается:

– Конечно, есть такое, мой маленький мудрый док!

– Например? Что?

– Например… Не знаю… – он задумывается и меняет тему разговора: – Лучше скажи, что ты будешь на завтрак?

День проходит слишком быстро.

Время утекает как вода, не задерживаясь ни на минуту. Ни когда Костя приносит вполне себе годный омлет для меня в постель, ни когда мы вместе готовим обед, а потом, взявшись за руки, просто гуляем вдоль реки.

Вдвоем.

С пустыми разговорами обо всем на свете.

Я рассказываю о своем детстве. О том, как обижалась на Ваню и как порой чувствовала себя одинокой в нашей странной, чересчур деловой семье. Как люблю Жанну с ее легким высокомерным взглядом и всегда теплыми руками, готовыми погладить по голове.

Как полюбила медицину.

Как училась в Питере.

Только тема моего замужества остается табуированной. Я чувствую, что не надо. Старательно обхожу, как злосчастный перекресток с плохой статистикой аварий.

Костя злится, а я этого не хочу. Где-то в глубине души его злость меня задевает и ранит. Как и на агрессию Натана, я не знаю как на нее реагировать. Хочется спрятаться. Это убивает.

В остальном, все как в сказке. Громов все больше слушает, но иногда добавляет что-то свое. В разгар прогулки ему снова звонят, и он долго и обстоятельно с кем-то разговаривает по телефону, а я играю с Энцо.

Возвращается хмурым, и мы продолжаем.

Про работу.

Про семью.

У нас похожие отцы, но мамы кардинально разные. И пусть, по моим ощущениям, Ксения Громова не очень вежливо отреагировала на наше знакомство, я слушаю, открыв рот и внимая каждое слово. Кстати, о своих догадках тоже молчу. Почему? Не знаю.

Ужинаем мы все тем же обедом. Готовить лень, а с грузинским вином, что Костя приносит из кладовки, все кажется вкуснее.

После – зависаем в уютной гостиной.

С теплым чаем и гитарой, которую я замечаю у стены.

– Хочу тебя послушать. – настаиваю, обнимаю колени, прижимая их к груди, и слабо улыбаюсь.

Костя… выглядит крайне необычно.

Немного сонный от вина, полураздетый, непозволительно взъерошенный и притягательный.

Вряд ли кто-то таким его видел или… мне так хочется?

Не знаю…

Присвоить его себе.

Пожалуйста, пусть с другими он будет застегнутым на все пуговицы делового пиджака бизнесменом, а со мной – настоящим. Обычным мужчиной, пальцы которого так умело перебирают струны, создавая удивительную мелодию.

– Я не могу, – он переводит хмурый взгляд с гитары на меня.

– Пожалуйста, – я капризничаю, как умею только с ним.

– Что мне за это будет?

Игриво пожимаю плечами.

Разве хоть что-то из того, что я могу для него сделать, не делаю?

Все делаю. Всегда.

– Пожалуйста, сыграй что-нибудь… – шепчу. – Для меня.

Темные глаза обрисовывают мою фигуру коротким взглядом.

– Закрой глаза, док. – просит Костя и проводит большим пальцем по струнам.

Я послушно кладу ладонь так, чтобы ничего не видеть.

Широко улыбаюсь.

– И не смейся!

– Я не смеюсь. – уверяю его. Так же шепотом. – Это счастье. Мне трудно держать его в себе…

Глава 38. Софья

Выходные заканчиваются слишком быстро, чтобы в них поверить, ведь хочется еще дольше, еще ближе и еще теснее. С ним хочется все и сразу.

Как врач, могу констатировать, что я заболела Костей. Он проник глубоко под кожу и расположился там, как вирус или… наоборот – противоядие, способное излечить меня от поступков и зависимости Натана.

За эти несколько дней я еще больше изучила Громова.

Когда он расслаблен. Когда проголодался. Когда хочет секса или злится…

Все это теперь безошибочно определяю по тому, как смотрят темные глаза, напрягаются лицевые мышцы и как ведет себя его тело.

В воскресенье Костя отвозит меня домой, мы долго прощаемся в машине. Я все еще немного обескуражена силой чувств, которые вообще можно испытывать к мужчине, он – спокоен и, как всегда, уверен в себе.

Между поцелуями остатками разума пытаемся выкружить для нас – как же удивительно это «для нас» – несколько часов на неделе. Понедельник я оставляю для дел семейных, ранним утром в среду Костя улетает в Москву, поэтому остается вторник.

Договариваемся созвониться и я широко улыбаюсь Энцо. Сонный пес, соскочив с заднего сидения, утыкается в мою ладонь и скулит.

Я тоже… скулю.

Только внутри.

– Все будет хорошо. – обещает Костя.

– Я знаю, – не очень уверенно отвечаю.

Разбиваясь от собственных мыслей и страхов: что будет… с этими «нами» дальше?

А, зайдя в дом, все меняется. Я полностью переключаюсь, потому что состояние Жанны мне с самых первых секунд не нравится. Она выглядит крайне слабой. Измотанной болезнью, а вернее отсутствием возможности нормально дышать.

Бабушка, конечно же, запрещает, но я вызываю скорую помощь, а потом долго уговариваю ее поехать в больницу. Ни мои угрозы, ни слезы, ни игнорирование ее обычного, только чуть потухшего холодного взгляда не дает результатов.

Ночь получается скомканной, тревожной.

Утром, предупредив Евгению Дмитриевну, не выхожу на работу.

Что-то чувствую, наверное… поэтому сама звоню всем: и маме, и тете Оле, и Ване, и в Москву – нашей старшей сестре. Интуиция или скорее опыт. Не знаю.

К слову, ученые полагают, вся концепция так активно разрекламированной женской интуиции – ни что иное, как удобная схема, продвигаемая мужчинами, чтобы обесценить когнитивные способности женщины, ее природную настойчивость и профессионализм.

Всегда проще уповать на что-то мистическое, нереальное, чем просто согласиться с тем, что мы можем быть умнее и талантливее. От пола это вообще не зависит. Я обожаю науку и горжусь, что всему есть подтверждение. И это не исключение.

Масштабное исследование ученого Хертфордширского университета, в котором задействовали свыше пятнадцати тысяч человек, показало наглядный результат: разница между мужской и женской интуицией настолько мала, что статистически ничтожна.

Вывод: наше чутье – ничто иное, как накопленный личный опыт и знания. Что касается Жанны – и то, и другое не обещают мне ничего хорошего. Это убивает и вместе с этим делает меня сильнее.

К обеду дом Шацких наполняется семьей.

Мама бросает все дела в Администрации, отчитывает Жанну за отказ от госпитализации, но бабушка непреклонна… Она вообще умеет быть независимой и очень гордой. Кто бы перед ней ни стоял и что бы ни доказывал. Это качество передалось и мне. Правда, затаилось где-то глубоко в душе. Ждет своего часа.

Я делюсь с мамой. Четко, по делу, как настоящий врач.

Без единой эмоции, хоть это и трудно.

Диагнозами, результатами обследований и заключениями врачей. Назначенная терапия сперва показала вполне неплохие результаты, но время… было упущено. Болезнь в таком возрасте не развивается стремительно. Она, как тихий убийца, долгое время подкрадывалась изнутри и забирала силы, пока никто не видел.

Но мы обязательно подберем новую терапию, прокапаемся, все еще возможно.

Я в это верю. Хочу верить. Безусловно, проще было бы сделать это в больнице, но ничего не поделаешь – я звоню лечащему врачу и вкратце объясняю ситуацию. Он рекомендует новые препараты. Дорогие и очень редкие. Помощник мамы тут же их находит.

Приезжает Ваня, тетя Оля, еще внуки.

Как когда-то давно, в детстве, дом наполняется голосами. Взрослыми и детскими, мужскими и женскими. И кажется, что все как раньше. Все… хорошо?

День, несмотря на повестку дня, получается поистине прекрасным. Одним из тех, который мне обязательно захочется запомнить и взять собой. По просьбе мамы папа привозит инвалидное кресло, и мы собираем Жанну на прогулку.

А к вечеру остаемся втроем.

Я, мама и Жанна.

Я отправляюсь на кухню, чтобы заварить свежий чай, а потом, поднявшись с подносом, замираю возле двери. Намеренно подслушиваю. Или просто хочу оставить их вдвоем. Как мать и дочь, которые во многом не понимают друг друга.

Не потому, что не любят.

Поколения разные. Только поэтому.

Так получилось, что Жанна, при всей своей любви к внукам, всегда будет недовольна собственной дочерью, какую бы высокую должность она ни заняла. А мама никогда этого не поймет и, сама того не подозревая, всегда будет эту любовь заслуживать.

Они как две планеты на разных орбитах. Со своим миром, своими ценностями и правдой. Всегда рядом, но вряд ли когда-нибудь пересекутся.

– Хочешь, я тебе почитаю? – спрашивает мама.

– Сама почитаю. – отвечает Жанна, со свистом дыша.

– Или разомну твои руки. Отеки от капельницы почти спали.

– Не надо. Соня перед сном помассирует.

– Давай я, мам! – все-таки настаивает.

Я слышу скрип пододвигаемого кресла и ставлю поднос на столик возле двери.

Слезы к этому моменту уже катятся по щекам. Я ловлю их дрожащими пальцами и нахожу опору, прислоняясь к стене.

– Помнишь, как ты в детстве укладывала нас спать? Всегда что-то такое приговаривала… – говорит мама сдавленно. – Что-то про белку и орешки… Я никак не могла вспомнить, как ни старалась.

– Как не помнить? – голос Жанны становится мягче.

Я заглядываю в спальню. Мама склоняется над кроватью и уже старые, морщинистые руки гладят ее по голове. Прикрыв рот, возвращаюсь к стене и прикрываю глаза.

Из комнаты доносится:

– Почитай мне, мама…

А следом голосом Жанны слышится тихое и знакомое с детства. То, что больше никогда не повторится и то, что уж точно останется в моей памяти навечно. Столкновение орбит. Разговор не двух женщин разных поколений, а дочки и матери.

– Сидит белка… на тележке, раздает она орешки. Мишке… толстопятому, заиньку усатому, лисичке-сестричке…

– Воробью, синичке. – шепчу, глотая слезы и скатываясь по стене. – Кому в роток, кому в зобок, кому в лапочку…

– Пожалуйста… Еще раз…

И мы втроем читаем еще…

Со слезами и любовью друг к другу.

Такой сложной и одновременно простой. Как сама жизнь.

В последний раз, потому что утром нашей Жанны не станет…