Текст книги "Без обязательств (СИ)"

Автор книги: Лина Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39. Софья

Папа в этот же день уговаривает переехать к ним. И вроде бы все понятно… Оставаться в огромном и пустом доме не имеет никакого смысла. А я бы так хотела побыть одна.

Не потому, что не люблю свою семью, нет. Психика такая. Люди делятся на тех, кому необходимо переживать стресс в социуме, их рана заживает в буквальном смысле от соприкосновения с воздухом, и тех, кто выздоравливает от одиночества. Я скорее отношусь ко вторым. Мне нужен пластырь потолще. На все тело. Хочется закрыться…

Похоронные хлопоты родители берут на себя.

Помимо того, что маму знают все, Жанна и сама по себе была довольно известной личностью. В городе ее, может, и не особо любили за прямолинейность и независимую собственную позицию, но точно уважали.

Она была красивой женщиной, статной, со своими принципами. И умерла, ни разу их не нарушив. Сила это или слабость? Не знаю. В современном мире принято показывать, когда тебе плохо, просить помощи, а уязвимость не считается чем-то неприличным.

Жанна из старой гвардии и всегда меня этому учила.

А сейчас ее нет… И уязвимость рвется наружу.

Я слоняюсь по дому, чувствуя легкое недомогание с самого утра. Тошнит страшно, слабость. То ли общее эмоциональное состояние так действует, то ли поджелудочная железа реагирует на голод, так как несколько последних дней за переживаниями, я часто забывала поесть.

Обещаю себе, как только все закончится, обязательно заняться своим здоровьем и сделать чекап.

Ужинаем семьей в столовой, но я к этому времени снова не могу проглотить ни кусочка. Выпив зеленый чай, спешно прощаюсь и скрываюсь в комнате.

К вечеру снова накрывает слезами.

Возможно, когда-нибудь я буду вспоминать Жанну и все, что она для меня сделала с улыбкой, благодарностью и бесконечной любовью, но пока в моей душе образовался лунный кратер.

Правда, не понимаю, почему мир так устроен, что мы теряем близких?

Правда. Не понимаю.

А потом приезжает Костя…

Вот так просто. Звонит мне и просит выйти.

Его голос словно сил придает.

Я не ждала его, даже не думала, поэтому быстро привожу волосы в порядок, стираю слезы салфетками и накидываю на плечи теплую кофту поверх обычной пижамы, которая в родительском доме всегда заботливо выглажена и сложена в шкафу.

Мы встречаемся у калитки со стороны сада. Будто два преступника, на правда ли? Ведь так это выглядит.

С неба моросит.

Я тороплюсь к внедорожнику, передвигая замерзшие ноги, и смотрю на Костю. Высокий, чуть усталый после рабочего дня, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и брюках. Немного мятых брюках, совсем как в нашу первую встречу в Питере, когда он увел меня с выдачи дипломов гулять по набережной Невы.

– Ты как? – обеспокоенно спрашивает и крепко-крепко обнимает.

Ступни отрываются от земли.

Я утыкаюсь в расстегнутый ворот его рубашки, где прячусь от ветра, от хлестких капель дождя и… всех проблем.

Становится чуточку, но легче.

Этого недостаточно, чтобы снова почувствовать себя счастливой, как в прошлые выходные в его доме, когда Костя густым, бархатным голосом подпевал гитаре.

Разные песни, но чаще грустные.

И про дождь была…

Красивая невероятно.

Про пустынные аллеи, и капли, которые лились с неба хрусталем, и про влюбленную пару, что… расставалась в дождь. Я прижимаюсь к Косте еще отчаяннее, вдыхаю терпкий аромат туалетной воды и ощущаю, как бьется его сердце.

Быстрее, чем обычно. Ведь я рядом.

– Почему люди умирают? – задаю ему вопрос, так сильно мучивший меня весь вечер.

– А почему рождаются?

– Я… не знаю.

– Я тоже… – он вздыхает и гладит меня по голове. – Значит, так надо.

– Кому надо?

– Всем нам надо. Чтобы ценить каждую минуту и не оттягивать редкие встречи и признания на вечность вперед.

Зажмуриваюсь.

– Я так ее любила… – всхлипываю.

– Уверен, она тебя тоже. А еще ты очень на нее похожа, и, если станет легче, частичка навсегда в тебе останется…

– Знаю… Только…

– Что?

– Наверное, от этого мне сейчас еще больнее.

– Со временем станет легче, Соня. – сообщает, будто знает о чем речь.

Я отклоняюсь и рассматриваю гладковыбритое лицо. Обвиваю крепкую шею и прижимаюсь губами к широкому подбородку.

Костя опускает голову и, обдав мое лицо горячим дыханием, целует.

Так горько и одновременно сладко. Прекрасно, потому что все остальные мысли с поцелуями улетучиваются.

Просто обезболивающее и антидепрессант в одном человеке. Все это он – мой Костя Громов.

– Не хочу, чтобы ты улетал…

– Хочешь, я останусь? – он спрашивает, дыша еще труднее. – Перенесу на следующую неделю все переговоры, останусь здесь, с тобой, буду рядом…

– Ты хочешь быть рядом?

– Очень. – он говорит уверенно. – Я все решу. Нам больше не надо будет скрываться. Понадобится какое-то время… – отводит глаза. – Но мы все решим. Главное скажи, что ты этого хочешь.

– Ты говорил, что тебе не нужны отношения. – вспоминаю.

– Это правда, но мне… нужна ты.

– Ты тоже мне нужен, Костя.

Я как робот мотаю головой и глотаю слезы вместе с дождем.

– Мне бы очень этого хотелось, но мы не можем. Пока не можем.

– Объясни?

Я замолкаю, так как снова боюсь этой темы.

Вернее, его реакции на нее.

– Послезавтра сюда прилетит Натан… – говорю неохотно.

– Пиздец… – темные глаза сужаются, а руки еще сильнее сдавливают мои мокрые щеки.

Я обхватываю твердые запястья, чтобы немного их ослабить.

– Только не ругайся. – быстро шепчу. – Пожалуйста. Здесь будет его отец. Мой наставник. Я не могу так поступить.

– Соня… – качает головой. – И долго это будет продолжаться?

– Я… что-нибудь придумаю.

– Ты говорила, что вас ничего не связывает…

– Ничего. И я никогда с ним не буду, что бы ни случилось. Ты можешь в этом не сомневаться.

В его взгляде мелькает что-то вроде подозрения.

– Ты никогда не говорила… Что между вами произошло? Какая была причина развода?

– Ничего особенного.

– Соня…

– Обычные семейные ссоры. – Я облизываю пересохшие губы и прикрываю глаза от усталости.

Снова чувствую недомогание.

Наверное, я бы хотела с кем-нибудь поделиться о событиях той страшной ночи. Это уже давно рвется наружу, но Костя… Только не с ним. Боюсь, что будет злиться.

– Надолго? – сжимает зубы.

– Они прилетят с отцом. Из Москвы. У Владимира Рудольфовича там какие-то дела по клиникам. Не думаю, что останутся после похорон.

– Хотя бы так. – поглядывает назад.

Я прошу у бога еще минутку и прижимаюсь щекой к твердому плечу.

– Когда ты вернешься, Костя? – спрашиваю, прежде чем окончательно отпустить.

– Ближе к выходным. – он отвечает тихо.

– Так долго.

– Постараюсь закончить быстрее. Генеральный партнер планирует предложить нам строительство нескольких крупных объектов в городе. Надеюсь, удастся вырваться пораньше.

– Уверена, у тебя точно получится. – мои пальцы скользят по мускулам на груди. – Я в тебя очень верю!

– Спасибо, док. – ласково целует в висок. – Встретимся в субботу?

– В отеле? – я смеюсь, скрывая тоску, которая накрывает с головой.

– Больше никаких отелей. Встретимся у меня дома, я отправлю адрес. – Он тепло улыбается, опускает ладонь в карман брюк и вручает мне связку. – Эти ключи твои…

Глава 40. Софья

День прощания с Жанной начинается с дождя, который никак не может определиться с силой своего воздействия на нашу бренную землю.

То льет как из ведра, то переходит в щадящий режим.

Слабеет.

Я смотрю, как бьющие по стеклу капли редеют.

Позади кто-то из родственников обсуждает приметы. Оказывается, если дождь во время похоронной процессии моросящий, еле заметный – это к добру. Так погода грустит по хорошему человеку.

А если ливень такой, что мешает сотрудникам ритуальной службы сделать свою работу, считается – человек при жизни обладал сложным характером.

Еле заметно улыбаюсь своему отражению. Ломано получается.

Жанне подходит и то, и другое. Даже в этой, казалось бы, странной погоде нет никаких противоречий: бабушка обладала тяжелым нравом, но при этом и хорошим человеком была.

Была…

Когда люди умирают, именно это слово причиняет особую боль их близким. Прошедшее время самое безжалостное.

Дом наполняется гостями.

Я помогаю маме и ее помощникам с размещением, завариваю литры чая и тихо принимаю соболезнования. Иногда подслушиваю шуршащие шепотки. Они разные. Вспоминают Альберта Шацкого и что он в свое время сделал для города. Каким резким человеком был и как смягчала его Жанна. Какой она была…

Снова это «была».

Удивительно, но люди говорят о ней по-разному. В основном, как про женщину, которая всегда знала чего хочет. Что-то вроде железной леди. Но иногда… Одна пожилая дама рассказывает собеседницам, что училась с Жанной в одном классе и более веселой, задиристой девчонки там не было.

– Она самая активная была. Наша передовичка. И стенгазету, и самодеятельность, и училась хорошо. А как хохотала? С другой улицы было слышно.

Принято считать, что люди разные. Это правда, конечно, но самое удивительное, что даже один и тот же человек в течение жизни может быть абсолютной противоположностью самому себе.

К примеру, когда я выходила замуж за Натана, он был другим…

Ближе к обеду прилетают Ластеры и насколько я сразу понимаю по отсутствию багажа, задерживаться на несколько дней они не планируют. Натан при этом выглядит отлично. Впрочем, как и всегда, когда рядом с ним Владимир Рудольфович.

Строгий костюм, черная сорочка, начищенные туфли. На лицо тоже свеж.

Обменивается рукопожатием с моим отцом, выражает искренние соболезнования и направляется ко мне.

Я выдавливаю из себя улыбку, потому что понимаю, сколько пар глаз следят за встречей мужа и жены после долгой разлуки.

– Здравствуй, любимая. – приближается.

– Привет, – чувствую нотки знакомого восточного парфюма.

Натан приобнимает, я целую его в щеку.

Слишком мало для влюбленных, которые расстались на несколько месяцев, но, учитывая обстоятельства встречи, вполне допустимо. Хочется снять с себя его руки и не ощущать на лице дыхание, пусть сегодня и мятное, но вокруг так много людей, что подобная грубость будет воспринята в штыки.

Как вообще я могла думать, что люблю его?

Он же абсолютно чужой. Как инопланетянин.

Сердце не трепещет. Ни от прикосновений, ни от прямого, внимательного взгляда.

– Соболезную, любимая. – сжимает мои ребра.

– Спасибо, – еле заметно отстраняюсь.

– Ты похудела… – опускает глаза к черному платью-водолазке с высоким воротником.

– Я всегда была такой. – приветливо улыбаюсь его отцу, разговаривающему с моим папой.

– Выглядишь бледной. – допытывается Натан и поднимает мою руку, прощупывая пульс.

От макияжа я полностью отказалась, волосы выпрямила.

С утра снова чувствовала недомогание, но после таблетки все чудесным образом прошло. Даже позавтракала. Через силу, но получилось же?

– Не нравится мне твой вид. Гемоглобин давно сдавала. – давит своим авторитетом.

– С моим гемоглобином все в порядке, Натан. – я отбираю ладонь и складываю руки на груди.

– Не уверен. У тебя губы такого же цвета, как и лицо.

– Как она должна выглядеть на похоронах? – грубовато спрашивает его Ластер старший и, сдвинув сына, обращается ко мне. – Соболезную твоей потере, Софья.

– Благодарю. Владимир Рудольфович… – я неловко пытаюсь понять, как и что говорить после нашего телефонного разговора, в котором он обвинил меня в зависимости сына.

– Все потом… – профессор отмахивается и крепко, по-отечески меня обнимает. – Сейчас не время и не место. Хочу поговорить с вами обоими.

– Хорошо.

К трем часам все выдвигаются из дома.

Старший Ластер садится в машину к моему отцу, а мне приходится довольствоваться общением с Натаном.

– Хорошая машина. Твой папа молодец.

– Спасибо. – намеренно включаю музыку погромче.

– Как твои дела? Я звонил тебе несколько раз в выходные и потом. Ты, видимо, не хочешь со мной разговаривать.

Я молчу.

Просто, потому что доказывать или опровергать его слова не собираюсь.

В целом чувствую себя странно. В висках пульсирует, тревога поднимается изнутри.

– Давай поговорим после похорон. До того, как с нами будет разговаривать отец. – предлагает.

– Говори… сейчас. Не вижу здесь проблемы.

Его плечи выпрямляются, а лицо становится странно неуверенным.

– Во-первых, я бы хотел перед тобой извиниться. – открыто смотрит на меня.

– Спасибо, ты уже извинялся.

– Нет. Сейчас по-настоящему хочу. – он отворачивается к окну, словно говорить ему сложно. – После того как Алиана сдала меня отцу, мне пришлось согласиться на лечение. Прошлую неделю я был в наркологической клинике. Конечно, под чужим именем. Скандалы нам ни к чему.

– Неделя… Ты ведь понимаешь, что этого мало?

– Конечно. – он кивает. – Я планирую и дальше продолжать лечиться, потому что я не алкоголик. Ты ведь знаешь, Соня? – тянет руку к рулю, но я убираю с него ладонь и зажимаю ее между ног.

– Я знаю. – смотрю на него. – Раньше ты им не был, но люди склонны заболевать. Ты болен, Натан.

– Уже все осознал. И поэтому прошу у тебя прощения, как у своей жены. Я знаю, это сложно понять и совершенно меня не оправдывает, но в тот момент все навалилось. Алиана все время вставляла палки в колеса, вносила распри в семью. Ты ведь знаешь, как она любит деньги и власть. Какой сукой может быть. Я не такой…

– Это я тоже уже поняла. – тихо отвечаю. – Я выходила замуж за абсолютно другого человека.

– Сестра просто втащила меня в эту гонку за наследство. Постоянно говорила, что отец не доверит мне клиники, потому как быть хорошим врачом не значит быть достойным руководителем. Раз за разом обрабатывала отца. Сейчас не могу это доказать, но уверен – она мне что-то подсыпала.

– Твоя сестра?

– Да. Я просто устал от постоянного сравнения. Мне хотелось забыться. Когда выпиваешь, кажется, все проблемы далеко…

– Это миф.

– Да. Я сейчас осознал. А еще осознал, что потерял наш брак. Своими руками сделал тебе больно… Та ночь…

– Давай не будем об этом. Пожалуйста.

– Я хочу поговорить об этом, потому что после того, как проснулся утром, мне вообще не хотелось оставаться трезвым. Когда я пил, мне казалось, что это ты во всем виновата. Только ты…

– Я? – посматриваю на него, не скрывая отвращения, и паркуюсь. Возле входа в зал прощания много людей. Слава богу, поездка была недолгой. Отпустив руль, поворачиваюсь к Натану и не сдерживаю эмоций. – Ты душил меня. Мне нечем было дышать. Я… думала я… думала я умерла! Я попрощалась с жизнью. Ты хоть представляешь, насколько мне было страшно?

Слезы вновь льются по щекам.

Но сегодня можно.

Сегодня я себе разрешаю.

– Это был не я, Соф. Ты ведь понимаешь, что во мне бушевал алкоголь? Мы не могли найти общий язык, ты постоянно была мной недовольна.

– Всего лишь просила тебя не пить!

– Я… сожалею. – чуть громче произносит и вздыхает. – Сожалею, что тебе пришлось это пережить. Богом клянусь, как я благодарен тебе за то, что ты никому не рассказала!

Очередная толпа желающих проститься заходит внутрь и… я вижу портрет Жанны. Он стоит на специальной трибуне. С черной лентой и красными цветами.

Мудрые, поведенные умелой рукой глаза, высокие скулы, сжатые губы, идеальный овал лица.

Она была такой красивой…

Натан и все остальное отходит на второй план. Исчезает.

Как обухом по голове.

Снова «была»…

– Соня, Соня… ты меня слышишь? – доносится извне.

Щелчок.

И я чувствую на себе тяжелые руки, на лице – дыхание, на губах – губы. Чужие губы. Холодные и сухие.

– Боже, не трогай. – отталкиваю, тут же отстраняюсь и выскальзываю из машины. Задеваю кого-то, поднимаю женский шелковый платок и вручаю его владелице. – Простите.

Сквозь толпу пробираюсь к входу…

Глава 41. Софья

Прощание проходит долго и морально сложно.

В итоге остается в моей памяти смутным пятном глухой и пронзительной боли. Прощаясь с Жанной, стараюсь не плакать. В ее взгляде с портрета чувствую то ли силу, то ли укор.

Она бы не оценила.

Ведь жалеть нужно только о том, что можно исправить. Смерть к числу таких обстоятельств не относится.

Я примыкаю к Ване и его друзьям. Ластер держится немного позади, но иногда раздражает мое тело своими навязчивыми прикосновениями. Все время пытаюсь забыть о разговоре в машине.

Он всколыхнул в моей душе огромный пласт, под которым еще пульсирует гнев и неприятие. Девочке, выросшей в семье, где папа даже голос на маму не повышал, пережить рукоприкладство было так же неожиданно, как если бы я на полной скорости въехала в бетонную стену и осталась жива.

Это пересобрало меня и сделало другой.

Убило уверенность в себе и силу.

Вымотало мой дух.

Родители воспитали во мне доверие к миру и веру в мужчин.

Муж – растоптал и то, и другое.

Если бы не Костя.

Тот Костя, которого я знала с юности…

Прощать Натана или нет? Такой вопрос я перед собой не ставила ни тогда, ни сейчас. Ко времени, когда все случилось, он уже достаточно изводил меня своей зависимостью и частым невменяемым состоянием. Но одно дело просто слушать бред сумасшедшего, другое – ощутить свое бессилие и невозможность выбраться. В моменте.

Именно это чувство стало определяющим.

Я была готова на все! Непримирима! Я извела его.

Лишь бы выбраться, съехать, больше не видеть. Важно было отгородиться от мужа физически, закрыться на все засовы в своей квартире и выдохнуть. Поэтому я подала на развод и ни разу об этом не пожалела.

Его предложение – абсурдно.

Впрочем, сейчас не об этом. Точно не сейчас.

Когда все заканчивается, мы молча идем по большой асфальтированной аллее городского кладбища.

Я аккуратно подхватываю под руку Таю, чтобы Натан оставался позади. Слушаю, как девчонки обсуждают кто и с кем поедет в ресторан.

Чуть впереди шагают Демидовы и Ваня.

Последний задерживается возле ворот, чтобы дожидаться нас. Крепко обнимает жену, а затем и меня.

– Крепись, сестренка! – гладит по спине.

– Спасибо.

– И давайте к нам в машину, Сонь. Твою попрошу кого-нибудь перегнать сразу к дому. Не зачем в таком состоянии садиться за руль.

– Хорошо! – за благодарной улыбкой скрываю радость, что не придется снова оставаться наедине.

Все плавно перемещаются на поминальный обед.

Я занимаю место за столом с братом и его друзьями. Натан садится рядом. Наверное, это должно меня как-то волновать, но на душе полный штиль.

После нескольких дней слез прощание действует как освобождение. Мое горе становится тихим и правильным, что ли. Печалью, окутанной любовью и воспоминаниями, словно черной вуалью.

В ресторане предельное количество гостей. Кто-то говорит о Жанне, кто-то о городе, потому что здесь много чиновников, остальные о чем-то своем.

Это нормально.

У моей бабушки жизнь была, у всех – продолжается. Осознать это мне еще предстоит, но не понимать не могу.

Скоро все станет прежним. Вернее, прежним уже не будет, потому что нам с Костей предстоит многое обсудить и сказать друг другу, довериться. Иначе ничего не выйдет.

Помешиваю суп и уговариваю себя съесть хоть немножко.

– Проходите, – слышу голос мамы. – Вот там несколько свободных мест.

Я оборачиваюсь, замечаю тот самый шелковый платок, что недавно поднимала с земли, и чисто механически улыбаюсь его владелице. Пугаюсь, насколько уничижающе и я бы даже сказала вызывающе – она смотрит в ответ и… тут же отворачиваюсь.

Словно от пощечины.

Память подбрасывает нужную информацию дозированно. В прибывших гостях узнаю маму Кости – Ксению Громову и… ту самую сестренку именинницы с детского дня рождения, на которое отправила меня Тая.

Варя, кажется?

Да.

Варя Трегубова. Чемпионка России и гордость города. Так ведь про нее тогда сказали?

– Всем привет! – обращается Трегубова к нашему столу и задерживает взгляд на мне.

– Привет.

– Привет, Варя.

– Привет. – слышится из всех концов.

Забыв о Трегубовой, украдкой рассматриваю Ксению, пока она располагается за почти свободным столом. Очень стройная и подтянутая, высокая, ухоженная женщина. Держится с достоинством и переговаривается с моей мамой очень мило. Соболезнует, взяв за руку.

Откуда же такая нелюбовь ко мне?

– Ты ничего не съела, – замечает Натан.

Его тут же поддерживает Ваня и, невзирая на неприятный осадок от встречи с Громовой, мне приходится проглотить хоть что-то.

Парни разговаривают о своем, я же вникаю в полушепот Мии и Таи.

– Интересно, Трегубова вернулась навсегда?

– Сто процентов нет. У нее только сезон начался. В фигурке сейчас нет явной фаворитки, она метит на мир, а может быть даже на олимпиаду.

– Тогда что здесь делает? Юлька, не знаешь?

– Нет. – поглядывает на меня.

– Не знаю, Тай. Теперь он в Москве, она – в городе. Нам такое не понять…

Сердце колет тревогой.

Не знаю уж откуда она берется, но я как бы между прочим спрашиваю:

– Кого обсуждаете?

– Трегубову… – отвечает Мия. – Сто лет ее не видели.

– Ну хватит, – обрывает ее Мирон. – Сплетничать некрасиво. Это их дело.

– Да чье? – я неожиданно для себя самой срываюсь.

– Их дело с Костей. – как бы между прочим говорит Тая и обыденно смотрит на меня. – У них в последнее время странные отношения, но кольцо она носит – значит все в порядке.

Я чувствую подступающую тошноту, которая вот-вот вывернет меня наружу.

Кольцо, мама Кости, разглядывающая это кольцо.

Эта вселенная схлопывается.

Мутит страшно. Душе так больно, что хочется кричать, но выглядеть это будет странно.

– Простите, – Поднимаюсь.

Хочу улыбнуться, но получается гримаса.

– Я… с-сейчас.

Выбежав в коридор, ищу глазами туалет.

Рыдания – почти звериные – выходят из меня вместе с обедом. Прямиком в унитаз. Голова кружится, пульс частит, ноги превращаются в вату.

Входная дверь хлопает, заканчивая мое уединение в кабинке.

Вытирая губы салфеткой, выхожу.

У мойки замечаю худую фигурку Демидовой. Она включает воду, подставляет руки и непрерывно все это время смотрит на меня.

Это даже хорошо, что это Юлька. Не надо представляться.

Я тоже включаю воду и пытаюсь что-то сделать с опухшими глазами и покрасневшим лицом, хотя единственное что мне сейчас хочется – не дышать и ничего не видеть. Совсем.

– Ты как? – спрашивает она осторожно.

– Нормально, – я опускаю глаза. – Мы были близки с бабушкой. Меня моментами накрывает…

– Угу… – продолжает вымачивать под потоком воды свои руки. – Соня…

– Ну что? – поднимаю загнанный взгляд в зеркало.

– Неужели ты ничего не знала? – в ее взгляде четко читается жалость.

Жалость, которую так ненавидела Жанна, и я теперь не люблю.

– Как видишь! – дрожащей рукой протираю лицо салфеткой. – Не знала.

– Костя и Варя встречаются больше года. После того, как стала чемпионкой, она думала закончить с карьерой и полностью посвятить себя семье, но потом ее пригласили в сборную, и они с Костей решили отложить свадьбу на год.

– Это очень разумно! – отвечаю, жадно забирая воздух. Неестественно громко и звонко.

– Об этом ведь все знали… И Ваня, и Таисия, и даже твои родители. Парни над Костей часто на эту тему подшучивают, как ты могла ничего не замечать?

Весь ужас ситуации снова накатывает на меня огромным, объемным шаром, который не дает ни дышать, ни говорить.

Я все анализирую.

Пытаюсь…

Наши встречи в отеле, его нежелание афишировать и… вообще заводить отношения. Я настолько была поглощена собой и своими проблемами, что у меня даже мысли не возникло…

Ведь Костя… может быть не свободен.

Он может быть чьим-то? Чужим?

Боже…

Все были в курсе. Все кроме меня.

А как же его признания? Наша последняя поездка? Энцо? Песни под гитару?

Как?

Все это было такое настоящее.

– Я думала, ты все знала… Думала, ты с ним встречалась… даже зная обо всем… – она наконец-то вырубает воду и монотонно вытирает руки.

– А я нет… Я бы не стала. Никогда бы не стала… – качаю головой.

Сдерживая новую порцию рыданий.

Ровно до тех пор, пока Юлька с причитаниями не обнимает…