Текст книги "Без обязательств (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27. Софья
– Ты оставила плащ в машине? – буднично спрашивает Костя, открывая стеклянную дверь передо мной.
– Нет. – Коротко смотрю в его глаза и опускаю взгляд. – Я так торопилась сюда, что забыла верхнюю одежду дома. Солнце было очень активным, даже не заметила.
Сейчас все поменялось.
Небо затянуло.
По рукам, груди и ногам бьет холодный ветер, а колючий сквозняк забирается под платье и под кожу.
– Возьми мою. – Он расстегивает замок на толстовке.
– Ой, нет… Незачем… – я качаю головой и озираюсь, как маленький воришка.
Возможно, я придаю большое значение обычному мужскому жесту?
Ведь для всех мы просто знакомые. К тому же из одной большой компании.
Он друг моего родного брата. Разница в возрасте у них незначительная, Костю давно не воспринимают как младшего. Ни Мирон, ни сам Ваня. Назначение же на пост генерального директора «Вавилона» накинуло Громову несколько лет жизни экстерном.
Я все больше понимаю, что передо мной не молодой человек моего возраста, а серьезный мужчина с кучей проблем тридцать плюс.
– Возьми, ты замерзнешь. – в свойственной ему манере настаивает.
– М… Ладно, спасибо. – решаюсь с легкой улыбкой. – Это все твое прекрасное воспитание. Все время про него забываю.
– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, док. – Костя накидывает на мои плечи кофту и незаметно их сжимает. Мои лопатки сталкиваются с его грудью, поясница с пахом. – Может быть, я не хочу, чтобы ты заболела и пропустила нашу следующую встречу? – говорит он тихо.
Я оборачиваюсь, подхватывая край, чтобы сунуть руки в рукава, и делаю вид, что все в порядке.
– Ради этого готов заболеть сам? – осматриваю легкую белую футболку и проступающие бицепсы.
– Да брось. Я точно не заболею…
Откуда у мужчин столько уверенности?
– Кстати, – останавливаюсь у машины. – Я сделала то, о чем ты просил. Только папка у меня дома. Не была уверена, что мы сегодня встретимся и нам удастся поговорить, – прячу за ухо волосы от ветра.
Мужественное лицо становится обеспокоенным.
– Расскажешь? – он нажимает на кнопку сигнализации и открывает дверь своего устрашающего автомобиля.
Ныряю в прохладный, темный салон, блокируя память.
В прошлый раз мы занимались здесь сексом.
Костя тогда сказал, что отношения сейчас ему не нужны. Я призналась в том же самом, а потом предложила его согреть и сделала это так, что мы сгорели оба.
Я застегиваю замок кофты, все еще ощущая тепло, которое она хранит, и дожидаюсь, пока Костя окажется рядом.
– Там что-то серьезное? – спрашивает сразу, как захлопывается дверь.
– Ты главное не волнуйся. Сердце – это всегда серьезно. Важно соблюдать рекомендации и все назначения. От этого может зависеть жизнь.
– У отца зависит?
– У твоего папы несколько лет назад диагностирована кардиомиопатия.
– Звучит неприятно…
– Это на самом деле так.
– Объясни словами.
– Поражение сердечной мышцы. Полости сердца утолщаются. Это приводит к тому, что они уже не могут сокращаться с достаточной силой. На этом фоне развивается одышка. Когда-нибудь замечал?
– Нет. Правда, мы нечасто видимся. Сейчас отец находится в Европе. У него новое увлечение – виноделие. Купил себе виноградники во Франции. Мама вернулась в Россию только к началу учебного года.
– Я видела твою сестренку. Отводила Алису на день рождения…
– Понял, – он кивает и отворачивается. – И какие прогнозы? Порадуй меня, док. – просит грустно.
– Все зависит от сопутствующих заболеваний, Костя и от того, насколько подойдет медикаментозное лечение. Судя по тому, что документы в папке датированы позапрошлым годом, а твой отец жив и относительно здоров – все идет хорошо.
– Или плохо… и он об этом не говорит. Отец полностью отошел от дел. Работа – это такая же часть его жизни, как и мы все.
– Возможно, она связана со стрессом…
– Еще с каким, – усмехается и трудно вздыхает.
– Ну вот. Во всяком случае, тебе лучше поговорить с ним. Не расстраивайся заранее… – тянусь к его руке и сжимаю пальцы. – В крайнем случае будет показано хирургическое лечение. Все лечится, если нет хроники… А ее я не вижу. У моей бабушки тоже кардиомиопатия, но ситуация гораздо хуже, потому что на фоне развивается аутоиммунное заболевание. И оно неизлечимо… – договорив это, всхлипываю и зажимаю рот тыльной стороной ладони.
– Мне очень жаль… – теперь Костя тянется ко мне и, обхватив голову, прислоняет ее к своей груди.
Все переживания, которые я копила в себе эти недели, выходят наружу с потоком слез.
– Я все понимаю… Я врач. У бабушки возраст, и все когда-то умирают, Костя, но мне так обидно, что это происходит с ней и на моих глазах.
– Потому что к этому нельзя подготовиться.
– Да. В университете этому не учили. – горько признаю́сь. – А она такая гордая, моя Жанна. И не хочет никому из семьи говорить о своих проблемах…
– И кого мне это напоминает, док, не знаешь? – Костя спрашивает с теплой иронией.
– Я… да. Мама всегда говорит, что я очень похожа на Шацких. Даже взглядом и тем, как общаюсь с другими… – смущаюсь.
– Вот кого надо благодарить за твое высокомерие.
– Это не высокомерие. Скорее природная скромность, которую я научилась так ловко маскировать. Я не сука, но я рада, что люди видят меня так, и иной раз не нарушают личное пространство.
– Теперь понял… – он гладит меня по голове и, кажется, улыбается, а я решаюсь идти до конца.
– Если я была с тобой груба, тогда… шесть лет назад, то я прошу прощения.
– Не припомню.
– Да ладно тебе. – я улыбаюсь и отстраняюсь. – Я сказала, что такие, как ты, меня не интересуют. Сделала это намеренно в уничижительной форме. Правда прости…
– Отработаешь на неделе…
– Да я серьезно. У меня тогда на уме только поступление было. Я хотела в медицинский и горела этой идеей целый год. А потом шесть лет толком никого не видела и вернулась сюда чужой…
– Ну вот еще.
– И бабушка… Меня сводит это с ума. А у твоего папы и правда два года назад было все неплохо.
– Боюсь, что-то заставило его отойти от дел. – говорит он с запинкой.
– Это так ужасно, что наши близкие стареют…
Утирая слезы, попадаю в захват сильных рук и не сопротивляюсь им.
– Иди сюда. Я тебя пожалею, док.
– А я тебя, – вжимаюсь пальцами в твердые плечи.
– Чего меня жалеть?
– Просто обниму…
Это так естественно.
Почему-то сейчас кажется, его эмоции гораздо глубже тех, что Костя транслирует, и эти объятия – обычные, человеческие, трепетные – в данный момент нужны нам обоим.
То есть он нуждается в них не меньше.
Может, даже больше меня в них нуждается?
Я даже думаю, что мужские заболевания по большей мере берутся вот от этого диссонанса внутреннего и внешнего. В детстве мальчиков приучают не показывать слезы, и они их стыдливо прячут. Сначала в подушке, потом глубоко в душе. Всю жизнь скрывают свои боль, слабость и многое другое.
Обняв широкие плечи, даю возможность нашим щекам прикоснуться друг к другу, чтобы совпасть. Мышечная память срабатывает не в нужный момент. Жесткость его тела, тепло рук, аромат туалетной воды – мое тело от всего этого оживает и хочет большего.
Испуганно отдаляюсь, вижу взрыв в горящих темным огнем глазах и чувствую, как сердце пропускает удар.
Костя обнимает мое лицо ладонями и притягивает его к себе. Для поцелуя.
Горячий язык толкается внутрь. Острые зубы прикусывают мою нижнюю губу, а я в ответ вцепляюсь в его. Только верхнюю и чуть сильнее, чем следовало.
Мимолетом ощущаю вкус крови.
– Пиздец! – сексуально ворчит в меня.
– Мм… прости пожалуйста… – я прикрываю глаза, становлюсь нежной и пальцами зарываюсь в его чуть влажные волосы, устраивая беспорядок на голове.
Он слишком собранный. Серьезный.
Такой чужой.
Я люблю другого Костю… Обнаженного, возбужденного до предела, сдавшегося своему желанию. Без всякого стыда говорящего пошлости и тут же реализующего их в жизнь… Руками, языком или членом.
И это не значит, что я нимфоманка. Нет. Ведь у моего внутреннего желания «Я хочу секса…» всегда есть неотъемлемая часть «… с ним». Только с ним. Проговаривать все это про себя абсурдно, но это так.
«С ним…»
Осознание, что мои чувства давно вышли из-под контроля, а жизнь несется к обрыву, рассеивается мурашками по спине чуть раньше, чем мы оба слышим отчетливый стук по стеклу.
Я резко отшатываюсь и замечаю Юльку.
Она стоит со стороны Кости. Окна машины тонированы в круг, но экспериментов я не проводила. Может быть… она все видела?
– Только ни о чем не думай, – говорит мне Громов.
С укушенной губой и в белой футболке, на которой есть отчетливые следы от моих тонального крема и туши. Возбужденный и взъерошенный.
– Боюсь, все и так понятно, – я панически качаю головой и пытаюсь хоть немного привести себя в порядок.
В поле зрения попадает мое обручальное кольцо. Кофту снимать некогда, да и… мне эгоистично хочется оставить ее себе. Пока я выскальзываю из машины, Костя открывает окно и выслушивает тараторящую Юльку.
– Кость, а я думаю, здесь ты или нет? Подкинешь меня до моих? Мама не берет трубку, а я волнуюсь за здоровье Ярика. Он со вчерашнего дня болеет.
– Подкину. Без проблем. – слышу, как Громов хрипло отвечает и откашливается.
Чтобы дойти до перекрытой «Ауди» мне приходится обойти капот джипа и встретиться лицом к лицу с Демидовой.
Ситуация максимально глупая.
Что я должна сделать?
Оправдываться за то, что сидела в машине? Если она не дура, то сложит два плюс два. Наш потрепанный вид, кофту, которую я несу на себе, и то, что происходит в джинсах Громова.
Я приветливо улыбаюсь Юле и убираю волосы за плечо, а она задевает взглядом мою правую ладонь и, нахмурившись, проходит мимо.
Увы… Делает это Демидова без малейшего намека на улыбку или приветливость.
Глава 28. Софья
Когда черный автомобиль Кости освобождает мне дорогу, а затем и вовсе уезжает со стоянки, чувствую небывалое облегчение и вставляю ключ в замок зажигания.
Руки вибрируют на руле, тело не слушается, но я со скоростью черепахи, сконцентрировавшись и собрав силу воли, добираюсь до дома.
У Ады выходной, поэтому на всех этажах выключен свет.
Направляюсь к лестнице мимо гостиной.
Мимолетом улавливаю аромат детства. Его практически нельзя разложить на отдельные ноты, по причине того, что самодостаточный. Весь целиком. Разве что… в нем чувствуются изысканные духи Жанны и привкус садового яблока.
Несмотря на то что я ребенок-миротворец, родившийся после семейного кризиса – перед тем, как забеременеть родители несколько месяцев не жили вместе, изредка встречаясь в здании суда, и мое искреннее нежелание воспринимать нянь в первые несколько лет – именно здесь мне всегда было хорошо.
В отличие от мамы.
У них были серьезные разногласия, порой доходящие до криков и скандалов. Говорят, так было всегда. Дед в свое время пошел против зятя, используя грязные методы. Папа ответил жестко. Мама – сделала единственный правильный выбор. Заняла сторону мужа.
До самой смерти они почти не общались.
Основное, чему научила меня эта драма: масштаб личности, конечно, хорошо, но есть и побочные действия. Он занимает чужие границы, наступает, завоевывает. Двум личностям сложно уживаться в одном периметре. Что уж говорить, когда каждый из нашей большой семьи что-то из себя представляет?
Вывод прост: во имя мира кто-то должен уметь уступать. Во имя семьи, чтобы не было поздно.
Дубовая лестница под моими ногами скрипит, а сердце заходится от вскрывающего внутренности страха, который я испытываю каждый раз, когда стучусь в дверь первой по коридору спальни.
– Привет! Если что, я дома… – натягиваю улыбку на лицо.
Застаю бабушку за чтением. Ночник горит неярким светом.
– Уже вернулась, Софья? – поправив очки в тонкой, золотой оправе и прическу, обманчиво бодро интересуется Жанна.
– Вернулась, – вздыхаю и прикрываю за собой дверь. – Ты уже приняла лекарства?
– Не все.
– А как же…
– С зеленых мутит – сил нет. Терпеть не могу это чувство, сразу беременности вспоминаю. У нас это, кстати, семейное. Полоскает так, что встать не можешь. Не буду их пить… – становится похожей на ребенка.
– Этот препарат противовоспалительный. Принимать его при твоем заболевании – жизненно необходимо. Я попробую его чем-то заменить, но, скорее всего, это побочное действие активного вещества, которое он содержит, то есть будет плюс минус то же самое.
– Ерунда это все. – переворачивает страницу.
Осматриваю огромную кровать и то, какой бледной кажется бабушка на фоне белого постельного белья и такого же шелкового пеньюара. Осознание, что что-то важное уходит безвозвратно, страшит и пугает.
Но только меня.
Потому что она заводит обычную полусветскую беседу:
– Софья.
– Что?
– Напомни мне, сказать Аде, чтобы она накрыла садовую мебель, убрала текстиль и приготовила все к зиме. Осень в этом году теплая, но что-то мне подсказывает – похолодает резко. А я не испытываю ни малейшего желания носиться весной по городу, подыскивая замену.
– Хорошо. Я напомню тебе за завтраком. – направляюсь к ней.
Дрожащей рукой убирает книгу в сторону.
– Нам и так хватит работы с фасадом. – шумно, с просвистом вздыхает. – Я уже договорилась со строителями, они начнут работу в начале мая. Надеюсь, погода не подведет.
– Будем надеяться, что не подведет.
– Вот и отлично. Я просто мечтаю вновь увидеть стены этого дома и его колонны белоснежными, как раньше при Альберте. – уверенно произносит.
Сколько себя помню, она всегда была такой. Хрупкой, но с несгибаемым внутренним стержнем, не сдающейся обстоятельствам и поразительным умением уступать.
Дед был жестким человеком, но Жанна его любила и своей любовью смягчала как могла.
Это было искренне и по-настоящему. Честно и преданно. Жаль, что мама этого так до конца и не поняла.
– У тебя новый стиль, дорогая? – бабушка обращает внимание на кофту Кости. – Очень благородный цвет. Свободный крой сейчас, конечно, в моде, но на мой взгляд он сильно переоценен. Попробуй обратить внимание на приталенные силуэты, Софья. С нашим высоким ростом они более актуальны.
– Хорошо, – я мягко улыбаюсь и сажусь на краешек кровати. – Это не моя. Друг Вани увидел, что я забыла верхнюю одежду и любезно предложил свою помощь.
– Какой галантный у нашего Вани друг. Мужчина должен оставаться мужчиной всегда. Даже если перед ним не его женщина.
– Не его…
– А что же ты так рано?
– Устала… – я как-то нервно улыбаюсь и обнимаю сухую, морщинистую ладонь.
– Ну тогда иди. Отдыхай.
– Пойду принесу тебе воду с лимоном, а ты пообещай, что примешь назначенный Дмитрием Владимировичем препарат.
Она выглядит крайне недовольной, но своего я добиваюсь.
А потом наконец-то иду в комнату и опускаюсь на кровать, не раздеваясь и пряча лицо в высоком вороте толстовки. Губы все еще горят от поцелуев, как и мое уязвленное чувство собственного достоинства.
Сегодня я сломлена тем, как смотрится наша связь для окружающих.
Как что-то постыдное и мерзкое.
Телефон вибрирует. Я тянусь за ним к сумке и читаю уведомление.
«С Юлей я поговорил. Все в порядке. Ты как?»
Захожу в мессенджер и печатаю ответ.
«Пока не поняла»
«Ясно. Сделаешь мне одолжение, док?»
«???»
«Ты сейчас успокоишься и перестанешь думать о том, что случилось»
Я горько усмехаюсь. Даже странно, как он всего за несколько недель раскусил мою излюбленную манеру накручивать себя до угнетенного состояния.
«Это так не работает, Костя… Невозможно заставить себя о чем-то не думать»
– Или о ком-то… – добавляю тихо и опускаюсь на подушку.
С тех пор как мы разминулись с Демидовой, прошло около двух часов. И теперь – после спокойного разговора с бабушкой – я в принятии. Обратно ведь уже не отмотаешь.
«Юля не из болтливых. Тем более, когда дело касается семьи»
Я печатаю ответ.
Стираю и вновь набираю один текст.
Это сложно – отказываться от того, что настолько тебе нравится, поэтому оставляю себе пространство для маневра.
«Я хочу взять паузу, Костя…»
«Это связано с тем, что случилось сегодня?»
«Только отчасти. Все дело в моей загруженности. За бабушкой сейчас нужно присматривать. Хочу уделить ей максимум своего времени. А еще тренажер наконец-то растаможили. На этой неделе будет много работы».
«Прости» – быстро дополняю.
Закусив губу, жду реакцию Кости и пытаюсь заставить себя поверить, что поступаю правильно, а потом улыбаюсь, когда читаю ответ.
«Снова тайм-менеджмент? Спасибо, хоть в этот раз не заблокировала. Отличной работы».
«Спасибо. Спокойной ночи, Костя»
«Береги себя, док».
Погасив экран, вновь прячусь в вороте толстовки и прикрываю глаза.
Ночь выдается мучительно долгой, и утром – увы – облегчение не наступает. Я даже чувствую себя гораздо хуже, чем вчера.
До такой степени, что принимаю решение объясниться.
Отыскав в одном из общих чатов аватарку с изображением смешного мопса по кличке Котлетка, копирую номер Юли и создаю чат личной переписки.
Глава 29. Софья
Ответ на мое воскресное приветственное «Юля, доброе утро» поступает через несколько дней, когда я уже не надеюсь. Точнее, в среду в районе обеда на мой телефон поступает сообщение «Привет. Прости, видимо пропустила. Сын болел», но я в это время занята недовольной пациенткой пенсионного возраста.
– Грязь горячая! – капризничает она на протяжении всей процедуры.
– Температура материала полностью соответствует назначению врача. – мягко ее успокаиваю и на всякий случай проверяю термометр.
– Но меня обожгло, девушка.
– Возможно, подобная чувствительность – ваша особенность. Я сделаю пометку для лечащего врача, он скорректирует свои рекомендации для меня, но, если есть возможность потерпеть, лучше это сделать. Проводимость химических веществ улучшается с увеличением температуры. Для ваших суставов это полезно.
– Как вас зовут? – недовольно спрашивает.
Я чувствую беспокойство и, предвкушая первую жалобу от пациента, представляюсь:
– Соболева Софья Богдановна.
– Соболева? – спрашивает с прищуром. – А мэрше нашей какая-нибудь родственница?
– Какая-нибудь. – отворачиваюсь, чтобы снять перчатки. – Дочь… – добавляю тише.
– Да вы что? – будто бодрее становится и забывает про температуру грязи. – Вот уж не думала, что у Яны Альбертовны такая дочь молоденькая. Медсестра?
– Врач.
– Ого! Врач! – цокает. – Маму вашу я уважаю. Столько лет уже в городе работает, не ворует, как эти все… В Москву не рвется.
Я молча слушаю.
На самом деле в Москву маму звали, но она сделала выбор в пользу семьи. Наверное, именно из-за этого не может принять тот факт, что мы с Натаном в угоду карьере разъехались.
Пенсионерка уходит довольной, я освобождаю кушетку от одноразовых пеленок, застилаю ее новыми для следующего пациента и только тогда беру в руки телефон.
Мои знания о детях ограничены исключительно племянниками, поэтому пропустить на честность причину, озвученную Юлей, не получается. Может ли ребенок болеть так, что мама не берет в руки телефон четыре дня? Наверное, да.
Одно я понимаю точно – она меня узнала.
Иначе не стала бы писать про сына и извиняться.
«Привет, Юль. Как сейчас Ярик?» – спрашиваю участливо.
«Уже лучше, спасибо»
Ответ такой односложный, что развивать тему с болезнью больше не вижу смысла. Подумав, печатаю сообщение:
«Здоровья парнишке. Вирусная нагрузка сейчас огромная. На самом деле я хотела объясниться. Чувствую себя немного странно, после нашей последней встречи…»
«Прости, но я не буду делать вид, что ничего не заметила…» – отвечает Юля после недолгого молчания.
«Понимаю, что выглядит все не в лучшем свете… Если честно, меня это мучит. Не хочется, чтобы ты думала обо мне настолько плохо…»
«Давай так. Я напишу прямо: мужу или маме я ничего не рассказывала и вряд ли кому-то расскажу – если ты беспокоишься».
«Нет, об этом я даже не думала…»
«А как себя вести – выбор каждого, Соня… Извини, но поддержать тебя в этой ситуации не могу. Наверное, мы по-разному относимся к браку и отношениям…»
«Юля, иногда все гораздо сложнее, чем кажется… Мы с Натаном давно не живем, как муж и жена…
«Вот как?»
«Да. Есть определенные договоренности с ним, по которым я не могу рассказать семье».
«Очень жаль, что у вас так получилось».
«Да… К сожалению, не у всех получается с первого раза. Просто хотела объясниться с тобой. Спасибо, что поговорила».
«Да не за что. Я и не хотела вас осуждать. Но было неприятно…»
После диалога почти полчаса сижу в тишине.
Наверное, зря я…
Ведь сама бы не поняла и даже бы возмутилась, если увидела замужнюю подругу с человеком, не являющимся ее мужем, в недвусмысленной ситуации.
Хорошо, что от досадных мыслей меня отвлекает Ростислав.
С этим двухметровым, широкоплечим блондином мы удивительно быстро нашли общий язык. Тем более он влюблен в медицину не меньше моего и не любит сплетничать. В общем, у нас с ним полная совместимость.
– Софья Богдановна, обедать идем?
– Да, привет! – я закидываю телефон в нагрудный карман и тут же поднимаюсь.
То, что сделано, уже не исправишь.
Юля ясно дала понять, что рассказывать она никому не будет, но мое поведение осудила. Что ж? Это я переживу.
По пути в столовую встречаем Евгению Дмитриевну.
Она смотрит на нас внимательно, холодно улыбается, а затем предельно вежливо обращается ко мне:
– Софья, завтра доставят твой тренажер.
– Отлично! – чувствую, как в груди все трепещет.
– У меня к тебе будет просьба. Доработаешь этот месяц на прежней должности?
– Конечно. Я вообще думала, что постараюсь совмещать.
– Вот и отлично! – одобрительно кивнув, главврач обходит нас по касательной и удаляется в сторону администрации.
Мы сразу же попадаем в светлое, просторное помещение столовой и останавливаемся у раздачи. Здесь есть уже определенный ритуал. Ростислав берет два подноса и наполняет их салфетками и приборами.
Выбрав и расплатившись за еду, выбираем свободный стол.
– Зачем ты согласилась на «грязь», Софья Богдановна? – он качает головой. В отличие от Евгении Дмитриевны – неодобрительно. – Наш Фюрер с тебя сейчас не слезет.
– Да я нормально… Мне даже нравится.
– Во даешь! У нас года два туда всех провинившихся ссылали. Потом вот тебя она отправила, чтобы выжить из филиала.
– Так уж и выжить? – улыбаюсь и нарезаю бифштекс на ровные кусочки.
Мимо проходят коллеги. Здороваются.
– А как ваша дочка, Мария Леонидовна? – интересуюсь у одной из них, опять вспоминая Юлю. – Поправилась?
– Ой, да не знаю, что и делать. Снова заболела… Из соплей да в кашель. – начинает рассказывать со всеми подробностями.
Просто удивительно, как совет Кости работает. Всегда и в любой компании. Мне даже не нужно говорить о себе, достаточно проявленного интереса к собеседнику, и тема для разговора найдена. Отношения при этом налаживаются.
К примеру, в понедельник при необходимости сбежать с работы пораньше – у бабушки был назначен прием ревматолога – и сразу несколько коллег с радостью согласились меня заменить.
Жизнь вообще налаживается… на удивление. В воскресенье я жутко корила себя за предложенную Косте паузу, в понедельник сильно по нему скучала, вчера – полностью погрузилась в работу, а сегодня…
Если бы не эта переписка с Демидовой, сейчас было бы еще легче.
Зачем я вообще решила ей написать? Из каких побуждений? Оправдаться?
– Как вам этот салат, Соня? – спрашивает Мария Леонидовна, выложив всю историю болезни своего ребенка.
– Вкусный очень, но сегодня пересолен, – я отодвигаю тарелку и обращаюсь к Ростиславу. – У тебя после обеда как обычно? Консилиум?
– Нет, – отвечает он серьезно. – Сегодня без него.
– А что так?
– Алиана Владимировна в командировке. – он закатывает глаза и улыбается.
Услышав имя сестры Натана, хмурюсь.
Мы никогда не были близки.
Алиана карьеристка, которая пойдет по головам, лишь бы завладеть клиниками отца. Мне такой агрессивный подход не близок.
Она сделает все, чтобы дискредитировать брата перед Владимиром Рудольфовичем.
– Не слышала про командировку? – говорю в свою тарелку, как бы между прочим. – Очередной симпозиум?
– Вроде нет. Про мероприятия не слышал. Вот уже сейчас… – Ростислав смотрит на часы. – Ее самолет должен приземлиться в Москве…
