355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лев Правдин » Океан Бурь. Книга первая » Текст книги (страница 6)
Океан Бурь. Книга первая
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 01:32

Текст книги "Океан Бурь. Книга первая"


Автор книги: Лев Правдин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

ОЧЕНЬ ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ДЕВЧОНКА

Закрыв за тележником ворота, дядя сказал маме:

– Парнишка-то боевой. За дядю вступился. Надо его мороженкой угостить за это.

Мама остановилась на крыльце, как бы вспомнив о существовании сына.

– Ну, а ты как думаешь? – спросила она у него. – Что надо теперь сделать?

Володя молчал. Он знал, чего от него хотят. Но ни за что, пусть его выгонят из дома, ни за что извиняться перед Капитаном он не станет.

– Хорошо, – сказала мама. – Иди вон туда, под навес, и там подумай.

И ушла в дом.

Все пошли за ней. Володя остался один, всеми забытый, отверженный, никому не нужный, даже матери, за честь которой он вступился.

Солнце пекло нещадно, сжигая все живое. Нерушимая тишина стояла во всем мире.

Золотой кораблик плыл в раскаленном небе.

Володя отправился под навес, где лежали дрова и стояла всякая рухлядь. Здесь, в знойной тишине, он и решил обдумать свое сложное положение. Но оказалось, что сюда уже поставили клетки с кроликами, так что скорбные думы пришлось пока отложить.

Кролики тяжело дышали. Они сгрудились около проволочной сетки, тычась в нее своими мягкими подвижными носами. Ясно – они хотят пить. Их тоже бросили на произвол судьбы. Забыли.

Володя совсем уже решил отправиться за водой для кроликов, но в это время на крыльцо, гремя пыльными сапогами, вышел дядя. Он был в пестрой нижней рубахе навыпуск. Разевая свой большой рот, он бухнул:

– Тайка!

Выбежала девчонка, тряся косичками.

– Хряпку! – услыхал Володя незнакомое слово. – Хряпку готовь! Передохнут звери.

– А где я тут ее возьму? – заносчиво спросила Тая.

– Вдоль забора пока нарви. Потом сыщем.

– Сейчас, – сказала Тая и убежала в дом. Скоро она вернулась, натянула на руки старые перчатки и начала рвать траву, пышно разросшуюся вдоль заборов и в углах двора. Ее отец поглядел на сверкающее небо, покачал головой и ушел в дом.

Володя из своего укрытия видел, как Тая принесла траву и бросила кроликам. Те набросились на сочный корм и дружно захрустели. Теперь стало понятно, что такое хряпка и кого дядя называл зверями.

А девочка присела на перевернутое ведро и, напевая, начала что-то делать со своими перчатками. Ну ясно, у нее получилась кукла. Что же еще? На куклу, конечно, не очень похоже, рваные пальцы торчат в разные стороны, но в общем вроде кукольных рук и ног. Девчонка!..

Но вот она поднялась и, усадив куклу на ведро, как-то странно округлила руки и низко поклонилась. Потом начала танцевать. Она поворачивалась на одной ножке, прыгала, разводя руками и склоняясь всем телом то в одну, то в другую сторону. В общем, у ней это здорово получалось, ничуть не хуже, чем у девчонок, когда они изображают балет на школьных вечерах.

Володя не вытерпел и крикнул из своего укрытия:

– Хо-хо!..

Она, не прекращая своего танца, очень спокойно сказала:

– А я так и знала, что ты где-то здесь переживаешь.

Тогда Володя вышел и стал смотреть в другую сторону. На кроликов.

Чуть задыхаясь, Тая сказала, склоняясь к земле головой и вытягивая ногу в сторону:

– Умирающий лебедь.

– А я думал, умирающая лягушка.

– И совсем не смешно. В студии при Доме культуры так же танцуют. Я сколько раз видела. – Она вздохнула. – Я бы тоже сумела, если меня учить. У вас есть Дом культуры?

– У нас Дворец культуры, – гордо заметил Володя.

Но это заявление ничуть не поразило Таю.

– Я так и знала, – уверенно ответила она.

Вот ведь какая девчонка! Что бы ей ни сказали, она обязательно ответит: «Так и знала». Как будто всю жизнь прожила в городе. Надо срочно что-нибудь такое сделать, чтобы она не задавалась. Но пока Володя придумывал, чем бы удивить заносчивую девчонку, она сама задала каверзный вопрос:

– Ты очень храбрый?

– Не знаю… Может быть…

– Наверное, храбрый. Вон как ты того рыжего.

Она сидела на траве, глядя на Володю снизу вверх. Она явно восхищалась его поступком, который, кажется, никто, кроме дяди, еще не одобрил. Вот ведь девчонка, а сочувствует. Польщенный, он присел около нее на корточки и важно произнес:

– С этим рыжим у меня идейные разногласия!

– Извиняться пойдешь? – строго спросила Тая.

– А тебе-то что! – нахмурился Володя.

Тая горячо зашептала:

– Не ходи. Он сам во всем виноват. Я бы ни за что не стала извиняться. Перед таким.

Володя вздохнул:

– Заставят. Мама заставит.

– Меня бы не заставили. – Она негодующе затрясла косичками. – Эх ты! А говоришь, храбрый!..

– Ничего я не говорю…

– Ну, значит, думаешь. Все мальчишки так думают.

– Все, да не я.

– И ты тоже.

Володя дернул ее за косичку. Хихикнув, она торжествующе взвизгнула:

– Все мальчишки дергают за косы!..

– Малявка!..

– Все мальчишки обзываются… – продолжала торжествовать Тая.

– Как дам вот…

– Все мальчишки грозятся, – упрямо и отчаянно пищала Тая прямо ему в лицо. – Все, все!

Она не давала ему рта открыть. Что бы он ни сказал, что бы он ни сделал – на все у нее был один и тот же ответ. Когда Володя толкнул ее, она сказала, что все мальчишки толкаются. Она смеялась над каждым его поступком. И над каждым словом.

Но что было самым обидным – она ничуть не боялась его. Все девчонки и даже мальчишки, когда дразнят, стараются держаться подальше, потому что дразнит только слабый. Сильный никогда так не сделает.

А эта дразнит и ничего не боится. Ее розовый задорный нос вертится перед самым Володиным лицом. Никогда еще он не дрался с девчонками, но сейчас ему очень хотелось щелкнуть по этому самодовольному, задиристому носу.

Но вдруг Тая подняла руки, указывая куда-то вверх:

– Ой, смотри, что это у вас такое чудное?!

Золотой кораблик тихо покачнулся на высокой шиферной волне. Вот он, круто развернувшись, взял курс навстречу сорвавшемуся с далеких гор ветру. А на носу появился капитан в своем желтом плаще и мужественно повел корабль навстречу буре.

– Какой чудный корабль! – замирая от восторга, прошептала Тая и прижала руки к груди. – Никогда не видела лучше…

По правде говоря, она вообще никогда еще не видала кораблей, но ни за что не призналась бы в этом. Да Володе и не нужно было никакого признания, он был доволен, что хоть чем-нибудь удалось удивить задорную девчонку.

– Это барометр, – сообщил он.

– До чего чудный барометр!

– Вот видишь. Капитан вышел на палубу, значит, будет гроза.

– А я это и без него знала.

– Ты?

– Уже три дня, как знала. У нас в колхозе старичок есть, он, еще когда мы уезжали, сказал: через три дня ждите дождя.

Володя вздохнул и отошел в сторону. Ничем ее не удивишь. А Тая продолжала рассказывать:

– А в конторе МТС висел вит такой круглый барометр. Как часы. За сутки все предсказывает. А твой капитан за сколько?

Володя не ответил. Все равно она скажет, что так и знала. Вздорная девчонка. Зазнайка.

– В деревне сейчас все радуются, – рассказывала Тая. – Хлеба наливаться начали, дождик вот как нужен. И картошка скоро в цвет пойдет. Про огороды и говорить нечего – измучились с поливом. У нас речка и та до того пересохла, что вода до подколенок не достает.

Городской мальчик, Володя никогда не думал, какое великое значение имеет дождь, если он вовремя. Все живое вздохнет полной грудью: начнут наливаться хлеба, пышно расцветут огороды и сады и люди оживут, заговорят громкими, радостными голосами.

Вот тебе и девчонка, из деревни приехала, а знает то, о чем он даже и не думал. А она, баюкая свою куклу, вдруг притихла и попросила почему-то шепотом:

– Ты только смотри, никому не рассказывай, что я танцевала. Это от всех секрет.

– Какой секрет? – спросил Володя.

– Мне танцевать нельзя. Если мама узнает…

Она не договорила, и Володя не спросил, почему ей нельзя танцевать и что будет, если узнают, что она танцевала. У этих девчонок вечно какие-то секреты, тайны. Из каждого пустяка они делают тайну и шепчутся о ней целый день!

Володя презрительно повел плечами.

– Очень мне надо про твои секреты думать. Глупость какая-нибудь.

– А вот и не глупость, – тихо сказала Тая.

Она так вдруг притихла и сжалась, словно секрет, о котором она вспомнила, придавил ее всей своей тяжестью.

Нет, наверное, не глупость этот ее секрет, если одно воспоминание о нем так подействовало на задиристую, веселую девчонку.

Вдруг в притихший, выжженный солнцем город ворвался горячий ветер. С разбойничьим свистом понесся он по улицам, с грохотом распахивая калитки, хлопая ставнями, срывая по пути все, что плохо держится на своем месте.

Ахнули истомленные зноем деревья и, отчаянно заламывая ветви, как длинные руки, закачались от страха.

Ветер гулял по городу. Пыль носилась столбами, крутилась колесом. Прохожие разбегались во все стороны, укрывались где попало.

По двору, звеня и подпрыгивая, прокатилось пустое ведро.

– Ой, что это? – вскрикнула Тая.

Над соседским домом взлетали сказочные ковры-самолеты и жар-птицы. Капитон и Васька гонялись за ними, хватая за пестрые хвосты. Один ковер занесло на Володин двор и ветром прижало, как приклеило, к стене дома.

Тая звонко смеялась, сразу забыв о гнетущей своей тайне.

Все потемнело вокруг.

Перевернув все вверх дном, ветер бросил растрепанный город, как своевольная девчонка бросает старую куклу. Ветер взмыл в небо и там тоже все переломал, перепутал, продолжая свою веселую гульбу. Закрутились тучи, заиграли зеленые молнии, загремел гром.

– Ребята! – крикнула мама с крыльца – Володя, Тая, где вы? Немедленно домой!

Тяжелая капля с разлета ударила в звонкое дно ведра, как в бубен. Это был сигнал. Сейчас же все кругом зазвенело, загрохотало, запели водосточные трубы, зарокотали тротуары и заборы. Как чудовищные барабаны, гремели крыши.

Все исчезло. Дома, небо, звуки, голоса!.. Дождь, один дождь властвовал на белом свете, и казалось, что ему уже никогда не будет конца.

Выкрикнув что-то восторженно-непонятное, Володя выскочил из-под навеса и заплясал под дождем. Тае казалось, что при свете длинных молний под дождем пляшет человечек, сделанный из жести.

Но вот откуда-то из дождя появилась Володина мама и, схватив его за руку, потащила за собой. Но он все еще продолжал плясать так весело и азартно, что Тая не выдержала и тоже заплясала под дождем. Мама и ее схватила за руку, выкрикивая что-то веселое, она потащила ребят к дому.

ВСЕ, КАК У БОЛЬШИХ

Кухня очень понравилась приезжим, и пока Александра Яновна наводила порядок в этой довольно-таки запущенной комнате, дядя занялся ремонтом старой мебели. Он собрал на чердаке и под навесом все, что давно отслужило, пришло в негодность, и теперь старательно сколачивал и подстругивал всю эту рухлядь.

Неожиданно для Володи дядя подружился с Капитоном.

Дядя, прилаживая к старому комоду фанерную крышку, бубнит:

– Этакое богатство пропадает – дом…

Кажется, что это вдруг старый комод заговорил своим дубовым голосом. У людей не бывает таких тяжких, скрипучих голосов.

– К нему, к дому-то, если по-хозяйски подойти, – доход бы иметь можно. А она чего понимает? Целый день на работе, идеи всякие, а квартиранты за три комнаты почти ничего не дают. Разве это порядок? Я ей говорю: по теперешним тесным обстоятельствам озолотиться можно с такой жилплощади.

– Это ты верно подмечаешь, – соглашается Капитон, Глухо покашливая, он добавляет: – Художник этот тоже хитряга.

Дядя продолжает свое:

– Да. А она мне: как, говорит, было, так и останется. А ты тут не мешайся.

– Характер у нее отцовский. Отец, помню, говаривал: «Я сучок дубовый, от меня топор отскакивает». Они все такие. Сучковатые.

Он погладил свежий шрам на щеке и вздохнул:

– И Володька такой же. В деда.

Вернулась из магазина Еления. Затворив за собой калитку, она села отдохнуть на крыльцо. Капитон приподнял над головой берет:

– С приятной погодой вас.

Дядя молча поклонился и громче застучал молотком.

Володя понял: боится.

Старуха громко спросила:

– Выплюнула тебя деревня?

– Сам ушел…

– Как не сам. Такие сами не уходят. Ну, чего делать будешь?

– Была бы шея, – гукнул дядя, – хомут подберут.

Поправляя белый платок на голове, Еления шумно вздохнула:

– В город, значит, пожаловал. В дармоеды. К. Капитошке в напарники. Ох-хо-хо… Зря, жалостлива Советская власть бывает. Сколько в городах дармоедов кормится. Спекуляции подпорка, чтоб вам провалиться.

Дядя бросил молоток и посмотрел на то место, где только что находился Капитон, а тот словно и в самом деле провалился по одному грозному слову старухи.

– Вот, Володимир, – продолжала Еления, – вырастешь, пуще всякого врага бей таких хозяйчиков, собственников. От них много зла на земле. Не жалей их, Володимир. Думаешь, зачем он прикатил из деревни? Там работать надо. А он не привык…

Вечером дядя устроил влазины – новоселье.

Пришел Капитон. На вытянутых руках, чтобы не испачкать нового костюма, он нес горшок с геранью. Его жена, тоже в новом голубом платье с розовым бантом на плече, расцеловалась с хозяйкой и томно проговорила:

– Капитоша, подай цвет.

– Ах, какое вам от нас беспокойство, – равнодушно ответила Александра Яновна, нюхая герань.

– Обожаю цветки, – манерничала Муза, – я их для запаха содержу и для развлечения жизни.

Хозяйка прошелестела:

– Спасибочки вам.

Больше от нее не слыхали ни одного слова до тех пор, пока не сели за стол. Тогда она сказала, подняв рюмку:

– Ну, господи благослови…

И после этого уж совсем замолчала.

Ваоныч, получив приглашение на новоселье, совсем не пришел домой в этот вечер. А его мать – грозная старуха Еления – просто отказалась:

– Зачем я вам? Вина не пью, приятных слов не знаю… Нет, и не зовите. Не в компанию гость.

Когда Капитон узнал, что Еления отказалась от приглашения, он сказал дяде:

– Такой гость, что в стуле гвоздь. Ты, однако, не унывай – хвостом-то перед ней покруче работай, да на все четыре не вставай – ходи на задних. Старуха – яд: на большой вред способна.

Володя хотя и побаивался строгую Елению, но никогда не ожидал от нее никакого вреда. А Капитон – это Володя замечал много раз – старался спрятаться от нее и, если не успевал этого сделать, низко ей кланялся, размахивая беретом, и тогда он действительно напоминал нашкодившую собаку, которая стремится «покруче работать хвостом».

Володя не понимал причин этой боязни. Не понял ее и дядя. Он спросил:

– Зачем ей это надо – мне вредить?

Капитон, как и всегда, ответил прибауткой:

– Если у Гурия башка не дурья – сам поймет.

Стол для детей накрыли отдельно в маленькой комнате. Им дали всего понемногу, всяких закусок и две бутылки ситро.

Васька вбежал в самый последний момент. Втягивая воздух носиком-репкой, он нетерпеливо спросил:

– Ну, кто тут из вас хозяин? Наливай!

– Хозяйка тут буду я. У меня влазины, – степенно объявила Тая. – А ты – гость, и не командуй.

Она налила всем, по стакану ядовито-желтого ситро.

Васька сейчас же схватил свой стакан, стукнул им по столу и потянулся чокаться. При этом он приговаривал:

– Влазьте – поселяйтесь, только потом не кайтесь… Жить вам – веселиться, деньгами подавиться, в вине утопится, с соседями всю жизню биться… Живите, будьте здоровы!

Тая тоненьким голоском подхватила:

– И вам дай бог тем концом по тому же месту! Пейте, гости дорогие!

Они лихо опорожнили свои стаканы, остатки расплескали по полу и стенам.

А Володя выпил все до капли. Он не знал, что надо делать на новоселье. Ему никогда не приходилось бывать на пирах и гулянках, и, конечно, он не знал, как и когда надо пить и что говорить при этом.

Когда все ситро было выпито, Васька встал и начал представлять, будто он пьяный возвращается домой. Он ходил покачиваясь вокруг стола, ерошил свои и без того лохматые рыжие вихры, говорил всякую чепуху и нарочно натыкался на стены. А Тая хватала его за руки и бабьим голосом уговаривала:

– Да что ты, Христос с тобой. Да поди ляжь… Наградил меня господь…

А он смеялся и отталкивал девочку.

Володе не понравилась эта игра. Он толкнул Ваську так, что тот упал на сундук и затих.

– Как не стыдно! – закричала Тая. – Он ведь понарошке.

Володя думал, что Васька сейчас вскочит и, как полагается, даст сдачи, но тот лежал на сундуке и храпел совсем по-настоящему.

Тая, потрепав Васькин чуб, объявила:

– Ты знаешь, он и в самом деле уснул. Наверное, ему дали вина там, у больших.

– Ему отец часто дает вина, – сообщил Володя.

– А ты когда-нибудь пил вино?

– Нет, и не буду.

– А когда вырастешь?

– Тоже не буду. Мне нельзя пить…

Тая как-то особенно поглядела на него.

– Ты, что ли, старовер. Да?

Володя не понял.

– Какой старовер?

– Вера такая есть, не настоящая. Они в церковь не ходят, вина не пьют. Грех им, – зашептала Тая. – Я сразу поняла, что все вы тут староверы, и старуха эта. У нее молельня в задней комнате. Я знаю. В окне ставни никогда не открываются. Она там своему богу молится. Да?

Вот ведь сколько наговорила! Ничего понять нельзя.

– Ох, и дура ты. Какая молельня! У нее знаешь что?

– А ты там бывал ли?

– Сколько раз, – ответил Володя и начал рассказывать о всех чудесных и красивых вещах, которые он видел в комнате с плотно закрытыми ставнями.

Девочка слушала его не перебивая. Очевидно, она не совсем поверила Володе, потому что спросила:

– А отчего же тебе вина нельзя?

– Хочешь скажу. Только ты самое честное дай, что будешь молчать.

– Вот тебе крест, – сказала Тая и даже перекрестилась.

– Зачем ты? – опешил Володя.

– Это я так, – смутилась Тая, – по привычке. Ну, рассказывай.

– На Луну хочу полететь.

Тая так широко открыла глаза, что они стали совершенно круглыми.

– Ох, тошно мне! – засмеялась она.

А Володя продолжал:

– Знаешь, какое здоровье надо иметь? Стальное!

– Ох, тошно мне, – повторила Тая, продолжая посмеиваться. – Все мальчишки собираются на Луну.

– Ну уж и все… – обиделся Володя.

– Все, все. В школе, где я училась, мальчишки даже испытания делали. Кто выше всех спрыгнет. Один даже ногу сломал. Умора. Его в больницу положили.

Она еще что-то болтала, но Володя не слушал. Подумать только, где-то в деревенской школе тоже собираются летать. Этак, пожалуй, столько желающих наберется, что на всех ракет не хватит. Определенно не хватит. Этот вопрос надо обдумать. Скорей бы уж Венка из своего лагеря вернулся.

Володя открыл окно и выпрыгнул во двор.

Со стороны навеса слышались голоса. Володя прислушался. Говорил дядя. Он стоял на коленях перед кроличьей клеткой, прислонившись лбом к проволочной сетке. Можно было подумать, что он разговаривал с кроликами.

– Ты мастеровой человек, тебе это никак не понятно. А я мужик. Я хозяйством заражен. В метеесе кладовщиком состоял. У меня и профсоюзный билет есть. Направление жизни нам понятно. Свиней я держал, пока можно было. Золотое дело. Каждая свинка – чистая копилка. Дай сюда! Он звонко похлопал себя по карману…

В темноте вспыхивал огонек папиросы и хрипел голос Капитона:

– С кроликами этак не разлетишься, не тот товар…

– Кролики, – бубнил дядя, – это не калым, это, как бы тебе объяснить, для скуки. Для души. Не могу я без живности существовать. Хряпку им готовить, кормить. Жуйте, милые, хряпайте, нагуливайте граммы, эх вы, братья-кролики, эх вы, толстозадые. А потом: хрк! – дядя оттопырил большой палец и ткнул им себя в горло. – Шкурку долой и на рынок.

– С кроликов, говорю, не разживешься.

– Так ведь не для денег – для души. Мне живность возращивать по душе. Кроликов запретят, тараканов разводить стану или еще что-нибудь…

– Нежная у тебя какая душа.

– Душа у меня каменная.

– А карман?

– Ты карман мой не щупай. У меня в кармане кулак, а в кулаке деньги. Вот так. Отнять возможно вместе с кулаком. Вот какое дело, братцы-кролики.

Капитон поплевал на папиросу и, поднимаясь, неопределенно спросил:

– А сестрица двоюродная как?

– Она – хозяйка… – так же неопределенно ответил дядя.

Капитон посоветовал:

– Ты гляди да поглядывай. Она идейная. Шибко-то развернуться не даст.

Дядя тоже поднялся во весь свой длинный рост и где-то под самой крышей загудел:

– Ничего это… Не страшно. Пущай она нас перевоспитывает, стремится. Наживать деньги никому не запрещено.

– У нас с тобой дело пойдет, – пообещал Капитон, – познакомлю я тебя с одним человечком…

Володе еще хотелось послушать, очень уж смешно сказал дядя про тараканов, но мама крикнула из окна, что пора спать.

Пробегая через темный коридор, он задержался около кухонной двери. Александра Яновна сидела у стола и, прикрывая белыми веками глаза, спрашивала:

– Хозяйка-то, сестрица моя, видать, гордая: посидела с нами мало, про все дела повыспросила и все вроде с осуждением.

Поправляя смятый бант на плече, Васькина мачеха лениво жевала тусклые слова:

– Да нет, она ничего…

– В одиночестве живет?

– Да кто ее знает. На дом не водит.

– Смотри-ка, – осуждающе вздыхает Александра Яновна. – Женщина молодая, из себя красивая, получает, наверное, подходяще. А замуж не вышла. Вот она, гордость-то. Я – дура, баба, вовсе неученая, за всю жизнь ни одной задачки не решила, а у меня – муж!

Она вздохнула и снова, зашелестела:

– Мы, значит, с тобой завтра и сходим. Давно я в церкву не хаживала.

Васькина мачеха пухлой рукой все еще расправляла бант на плече и скучно говорила:

– Ох, надо бы сходить, да все недосуг. Да и дорога туда далека, и все в гору, все в гору…

Из двери выскочила Тая.

– Ты зачем подслушиваешь?

Дернув ее за косичку, Володя убежал домой.

Мама стояла посреди комнаты, в своем нарядном платье. Прижав обе ладони к щекам, она словно поддерживала свое лицо, как будто боялась, что оно упадет.

– Ноги вымыл? Ну, тогда ложись, – усталым и каким-то пустым голосом сказала она.

Володя понял, что маме не по себе, и подумал, что, наверно, она недовольна его поведением. Причин для этого всегда достаточно. А, кроме того, он так и не попросил прощения у Капитона. И пока он раздевался и укладывался в постель, она все стояла и держала в ладонях свое лицо, и красиво причесанные волосы блестели, как золотые.

Глядя на нее, Володя подумал, что маме, наверное, не понравились дядя и его жена. За весь вечер, что она пробыла у них в гостях, она ни разу не засмеялась. Должно быть, нехорошие они люди. Маму они все-таки побаиваются. Хорошо это или плохо? Наверное, нехорошо. Ведь она мечтала подружиться с ними.

А Тайка – задира, да еще верующая. Скажи в школе – засмеют. Нет, не станет он с ней водиться. Он тоже одинок, как и мама. И тоже его надежды не оправдались. Пускай она не думает, что только одной ей скучно. Ему тоже.

И, чтобы маме легче было пережить разочарование, он сказал:

– Я с этой девочкой дружить не буду. Она, знаешь что: в бога верит…

Но маму это сообщение почему-то не ободрило. Она сказала равнодушно:

– А ты давай-ка спи…

Тогда, чтобы ободрить ее, он пошел на последнюю, отчаянную жертву:

– Ну, ладно. Я уж, если ты хочешь, извинюсь перед ним.

– Спи, спи, – сказала мама, и вдруг уродила руки и вскинула голову. – А ты сам разве не чувствуешь своей вины?

Володя вспомнил потное, жирное лицо Капитона, его хриплый смех и вздохнул. Нет, вины никакой перед ним он не чувствовал. Но сказать нельзя. Мама _и так обижена.

– Если не считаешь себя виноватым, тогда зачем же извиняться? Ты хочешь всех обмануть, а это очень нехорошо. Все надо делать от чистого сердца, а не для того, чтобы кому-нибудь угодить. Не можешь извиниться – стой на своем. Доказывай и никогда не угождай. Ну ладно, спи.

Она поправила одеяло и, поцеловав сына, ушла к своей постели. Там потушила верхний свет и зажгла маленькую лампочку на комоде.

Сразу засинело небо в фонаре. Знакомая звезда, которая, когда Володя ложился спать, всегда была в центре верхнего стекла, скатилась к самому краю фонаря. Значит, уже очень поздно.

Глядя на свою звезду, Володя думал о том, как много непонятного и раздражающего в поступках взрослых. Дядя любит кроликов, но заботится о них только для того, чтобы их убивать. Таю заставляют верить в бога. Капитон рисует скверные ковры, пьет и заставляет пить Ваську. Еления прячет красивые вещи в темной комнате. Мама, которая всегда все понимает и видит, ничего им не говорит, а когда Володя отомстил за нее, то она хочет, чтобы он просил прощения у такого человека, как Капитон. Зачем все так непонятно устроено?

И зачем все это надо большим, могущественным людям? Ведь они что захотят, то и сделают. Они могут совершать большие, замечательные дела. Отец Венки Сороченко считается лучшим вратарем. Когда он идет по улице, все мальчишки бегут за ним, чтобы только посмотреть, как он идет. Милочкин папа летчик, на реактивных летает. Володин дед был великим мастером, Ваоныч пишет картины, которые возят в Москву, чтобы и москвичи посмотрели.

А еще есть на свете необыкновенные люди! Вот посмотреть бы на них и на их дела хоть бы издалека! Они спутники запускают. А еще немного – и уже можно будет лететь на Луну.

Многое могут взрослые, сильные люди.

Только пусть они не забывают, что они тоже когда-то были маленькими.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю