Текст книги "Сон разума (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

– Следующая будет в затылок, – казалось, она не сделала ни одного движения, и голос не сбился, вот только аккуратная дырочка в стене, на которую с недоверием уставился Ральфи, и в самом деле была.

А Чарли отпустил его и отступил на шаг.

– Молодец, – Алиса похвалила его тихо и ни капли не издеваясь. – Теперь мы просто уйдем. Считай это моим тебе подарком.

– И ты на это согласишься? – Бейкер хмыкнул тихо и откровенно презрительно, глядя при этом только на него. – Черт, Ральфи, даже я не рискую предположить, что она такое.

Звенящий, отупляющий морок прошел, и Ральфи показалось, что он вынырнул с огромной глубины, – оглушенный, беззащитный и мокрый. Или это просто капля крови из царапины стекала по виску.

– А что ты теперь такое, Чарли? Ты сам-то можешь объяснить?

– А это важно? – взгляд Чарли вдруг стал таким ясным. – Думаешь, я не знал про Нью-Йорк? Не знал про вещества? Про вонючие вписки, на которых ты кого только не ебал и кайфовал от этого, черт же тебя задери совсем? Как ты наслаждался своей мнимой свободой от самого себя. Это ведь намного темнее и глубже, чем просто кошмары. То, о чем ты сам никогда никому не расскажешь.

Он резко замолчал, пытаясь восстановить дыхание, и продолжил только когда сделать это, наконец, удалось.

– Я всегда был рядом. Если тебе это нравилось, я не хотел мешать. Ни секунды не сомневался, что ты просечешь, что дошел до дна, когда это случится, что выплывешь. Так какого же чёрта тебе так нужно как-назвать это⁈

Костяная холодная лапа, сдавшая сердце, пока он говорил, уже подобралась к горлу, пережала так, что продавить через этот захват слова Ральфи просто не мог.

Чарли больше не пытался ни отойти, ни приблизиться, но казалось, что шепчет он в самое ухо.

– Я хочу, чтобы ты понял одну самую главную вещь, Ральф. Ты всегда был мне важен. Любым. А ей? – он мотнул головой в сторону все еще держащей пистолет поднятым Алисы. – Думаешь, был?

– Нет, – ответила она сама, и Чарли кивнул, утверждаясь сам и убеждая его в своей правоте. – Он с самого начала просто был моим.

Только теперь Ральфи понял, что говорила она не с ним, а Чарли наконец развернулся, резко, почти агрессивно. Задержал взгляд на оружии, но с места не двинулся вовсе не поэтому.

Алиса опустила пистолет, хотя и не поставила его на предохранитель. Никто из них троих уже не сомневался в том, что она попадет, даже если выстрелить придется неожиданно, но поднятая рука мешала ей смотреть Бейкера в лицо.

– Ты же талантливый, Чарли. Ты так чертовски талантлив, что Паркеру и не снилось. Ни в одном из смыслов.

– А ты та… или то, что мои таланты по достоинству оценила? – он вроде бы усмехнулся, только ни веселья, ни недоверия в этой усмешке не было.

– И уже давно, – Алиса тоже осталась серьезна, и, казалось, только сейчас, впервые они разговаривали по-настоящему. – С самого начала. И я хотела… Я надеялась, что ты остановишься. Что своим возвращением Ральф тебя остановит. Но не так. Ты лучший из друзей, ты мужчина, о котором можно только мечтать. Все могло быть… так хорошо. Как минимум, потому что мы все уроды – и ты, и я, и Ральф.

Чарли молчал, обдумывая, пропуская ее слова через себя, и на долю секунды Ральфи показалось, что в нем ломается что-то, как накануне ночью ломалось в нем самом. Что все еще может…

– Иди ты к черту.

Горло отпустило, и вместе со способностью дышать, вернулись обоняние и слух.

Уже знакомые неторопливые шаги за спиной, с той стороны коридора, откуда они пришли. На этот раз Ральфи обернулся, потому что страх и нежелание верить и видеть были именно тем, что все той же прошлой ночью кончилось где-то глубоко у него внутри.

Одинокая девичья фигура на лестнице, как в сказке про русалок. Обманутое доверие, разбитое сердце и отнятая жизнь, дополненные фирменной сумочкой.

– Прости.

Сказала Алиса это вслух, или голос принадлежал Эшли, или вовсе послышалось, – он уже не успел разобрать.

На этот раз потолок наклонился на самом деле. С характерным скрежетом что-то наверху начало рушиться, и когда пол резко накренился, Ральфи не устоял на ногах.

Падая, он еще искал взглядом Чарли, бестолково взмахнул рукой в тщетной надежде уцепиться за его рукав и удержать.

В лицо полетела пыль и мелкие камни, а потом стало темно и отчаянно больно, когда осколки разлетевшихся стекол впились в кожу, и он инстинктивно зажмурил глаза под разбитыми очками.

– Вставай! – Алиса вздернула его на ноги с силой, которой просто не могло быть в женщине ее комплекции, и потащила.

Ральфи не знал, куда.

Только как мог быстро переставлял подгибающиеся ноги, на ходу и ощупью содрал с лица бесполезную пустую оправу, а потом дважды споткнулся на ходящей ходуном лестнице. И оба раза был подхвачен под локоть. Кажется, даже через куртку ощутил боком нагретую ее рукой сталь пистолета.

Там, за темнотой, все еще грохотало, скрипело и падало, а потом воздух, как в прошлый раз, ударил в легкие, выбивая протяжный болезненный стон.

Что все закончилось, Ральфи понял только осознав себя сидящим на холодной земле. Горячее, пахнущее табаком и ладаном дыхание совсем близко, и, проведя наугад рукой, он наткнулся на ее обтянутое джинсами колено.

Алиса сидела рядом, и чье-то, то ли ее, то ли его, сердце билось так сильно и громко.

Ральфи понял, что просто завоет в голос или действительно сойдет с ума, если не посмотрит, и осторожно, со второй попытки, открыл глаза.

Картинка, и без того мутная, тут же сделалась еще хуже, залитая непроизвольными слезами и кровью. Он успел увидеть только падающие стены, катящийся по земле, но не долетевший до них камень, и огромное и жуткое, похожее на ядерный гриб облако пыли над тем, что, казалось, стонало утробно и мучительно, испуская свой последний вздох.

Ральфи затряс головой, и сам застонал протяжно и глухо, а потом потянулся и дернул воротник ее рубашки, царапая кожу, срывая пуговицы. Он уже не думал о том, как сильно ему это необходимо сейчас, – последний ответ на последний вопрос, – он просто должен был увидеть.

Алиса дернулась, вцепилась в его запястье, но не сопротивлялась.

Треск ткани где-то по ту сторону сознания. Кажется, он порвал на ней даже белье, прежде чем увидеть.

На том самом месте, где повязка должна была прикрывать свежую огнестрельную рану, был только синяк. Уже небольшой, зелено-фиолетовый. Смый обыкновенный проходящий синяк. Точно такой же, как был в их единственном, – единственном ли? – общим с Чарли сне, и Ральф не запомнил, успел ли посмотреть ей в лицо перед тем, как отключиться.

Глава 37

К тишине одноместной палаты прилагался телевизор, и, удовлетворяя тупую мазохистскую потребность, Ральфи нажал кнопку на пульте, включая в очередной раз первый попавшийся новостной канал.

Все они на множество голосов и разными словами рассказывали об одном и том же.

В результате движения какие-то там доселе не обнаруженных геодезистами на этом месте земляных пластов грунтовые воды размыли фундамент, и некогда предназначавшееся под муниципальное жилье недостроенное здание рухнуло, сложилось карточным домиком.

Под завалами обнаружено сорок семь трупов. Большинство этих людей числилось пропавшими без вести.

В числе погибших опознали так же Чарльза Бейкера, бывшего детектива полиции, три года назад прославившегося поимкой Кристофа Гейджа. Семья Бейкер, владельцы брэнда «Бэйкер энд Бэйкер», известные производители модных и практичных сумок, пока не дает комментариев.

Долгое и, очевидно, неоднозначное расследование еще только предстоит, но в ФБР, куда было передано дело, уже предполагают, что организатором похищений, или как минимум, соучастницей, могла выступать некая мисс Хэндриск, также обнаруженная среди жертв. В распоряжение полиции уже поступили документы, подтверждающие, что именно она являлась владелицей данного земельного участка.

На прошедшей сегодня утром пресс-конференции представитель Полицейского Управления Лос-Анджелеса Адам Тейлор охарактеризовал погибшего детектива Бейкера как настоящего героя, который, даже перестав служить, продолжил защищать, и с высокой долей вероятности предположил, что именно Чарльз Бейкер оказался тем, кто смог распутать это чудовищное преступление, мотивы которого не ясны пока даже самым опытным сыщикам. Наш канал будет следить за подробностями…

Голова разболелась с новой силой, и Ральфи выключил телевизор.

Доктор Вернан, внимательный и явно знающий свое дело парень, сказал, что у него контузия, и Ральфи предпочитал думать, что дело в этом. Не стоило много разговаривать, вставать и смотреть телевизор.

По последнему пункту Паркер был с ним решительно не согласен, – раз уж его глаза каким-то чудом остались целы.

Зато с полицией до сих пор говорить не пришлось. Невзирая на то, что копы, агенты и журналисты отчаянно штурмовали этаж, доктор Вернан остался непреклонен: контуженных допрашивать нельзя. Это давало Ральфи время обдумать, что и как он будет говорить, хотя думать тут было не над чем.

Чарли Бейкер – герой.

Он сам оказался на объекте потому, что помогал герою.

И в груди, и в голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Очнувшись и отвечая на первые вопросы врача, Ральф отстраненно удивлялся тому, что не хочется даже сдохнуть. Хочется просто не быть.

Он даже не спал, проваливался слишком часто в благословенное забытье без сновидений, а потом нехотя возвращался с нетерпением дожидаться следующего раза.

Накануне вечером Вернан сказал, что некий доктор Хоппкинс звонил на пост дежурной сестры, чтобы справиться о его состоянии, и Ральфи вежливо его поблагодарил.

Самые элементарные слова и действия давались с таким трудом, что вполне терпимые, в общем-то, боль, головокружение и тошнота усиливались ттроекратно.

Весьма приблизительно он знал, что находится здесь третий или четвертый день. В эту больницу никто не приходил его навестить, а в службу спасения в тот вечер с таксофона позвонила молодая женщина, так и оставшаяся неизвестной.

Ральф даже не мог бы сказать, что мир вывернулся наизнанку или перестал вовсе что-либо значить, но он догадывался, что многому теперь придется учиться заново. Как заново учиться ходить. Кажется, не так давно он уже думал об этом в контексте, которого не мог теперь припомнить.

Дверь тихо открылась, впуская в палату приглушенный самой больничной атмосферой гомон жизни из коридора.

Ральфи не отвернулся и не отвел взгляд. Не испытал даже ничего конкретного, ни обиды, ни радости. Только отметил, что доктору Миллер все же очень идет белый халат, даже просто наброшенный на плечи.

– Привет, – Алиса взяла из угла стул и поставила его поближе к кровати.

Он открыл было рот, чтобы поздороваться в ответ, и вдруг ощутил свои губы такими неестественными, как будто они были густо вымазаны воском.

Вместо голоса из горла вырвался какой-то невнятный звук, и Ральфи вдруг прорвало.

Один протяжный, похожий на стон, болезненный вздох, и Паркер рывком сел, стараясь восстановить дыхание.

Сцепленные пальцы побелели, но теперь совсем не дрожали.

Он моргнул, и когда в глазах прояснилось, наконец, посмотрел ей в лицо, уловил аромат знакомых духов так близко. И в очередной раз восхищенно подумал о том, как же она красива.

– Так кто ты, Лиса?

Он искренне собирался сказать совсем другое. Только вот этот, до сих пор висящий в мутном от пыли воздухе, их последний общий с Чарли вопрос, оказывается, волновал его больше всего остального.

Алиса моргнула, очевидно, точно так же услышав совсем не то, что ожидала, а потом коротко улыбнулся.

– Я часть той силы… – она покачала головой, и продолжать цитату не стала.

И тут же посерьезнела, прикусила губу, и посмотрела сначала на его руки, а только потом подняла глаза.

Их взгляды встретились, и у Ральфи снова захватло дух.

– Ты знала про Чарли с самого начала.

Это был уже не вопрос, а утверждение, но она все равно кивнула:

– Да. С того момента, как его увидела. Большая сила, помнишь? Её невозможно скрыть.

– И ты молчала

– Молчала, – Алиса, казалось, почувствовала себя спокойнее, даже откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу. – Молчала и старалась помочь ему так, как могла. Видениями, снами или бессонницей. Надеялась, что мне удастся достучаться до него. Что он поймет. Услышит. И ты никогда даже не узнаешь. Попереживаешь немного о том, что так и не смог отыскать всех этих людей. Быть может, не простишь себе этого до конца жизни. Но никогда не узнаешь про него.

Она медленно перевела дыхание, но Ральф знал, что это еще не финал. Она пришла не для того, чтобы щадить его, – к чему уж теперь? – и она еще не договорила.

– Ты был очень дорог ему, Паркер. По-настоящему дорог. только ты и был. Потом и я стала, но это уже не могло ничего изменить. Чарли уже не мог остановиться, и он хотел, чтобы ты его остановил. Именно ты. Ни от кого другого он бы этого не принял. Я могу понять это. И уважать. Но я не могла позволить ему сделать это с тобой.

Этот разговор давался ей тяжело, Ральф почувствовал это. Знал так же точно, как про самого себя.

Аиса посмотрела в закрытое жалюзи окно, и помедлила с тем, чтобы снова повернуться к нему.

– Он был хорошим человеком. Героем. В том, что с ним случилось, не было… – голос подвел.

Она махнула рукой, прося секундную передышку, прежде чем продолжить, и Ральфи понял, насколько ошибся. Ей было так больно… Почти так же, как ему самому.

Или даже сильнее, потому что, в отличие от нее, он не был вынужден выбирать.

Просто сделать вид, что ничего не было и оставить на свободе и в добром здравии безумца с огромной потусторонней силой?

Позволить ему самому прикончить самого близкого, самого родного человека – пусть не от жестокости, а из милосердия, – но жить с этим до последнего вздоха?

Решить все самой – тихо, в любом темном переулке или прямо дома, – провернуть это так, чтобы никто никогда ни о чем не узнал, не бросив на саму себя и тени подозрений. Просто тихо увести во сне, прикончить безболезненно и нежно, оставив самого ральфи в горе, но при этом – и в счастливом неведении.

– Не думаю, что он почувствовал меня или знал правду. Стреляя в меня, он просто защищался. И очень надеялся, что я его при этом не узнаю. На нем был хороший морок. И кепка.

Голос Алисы как будто прорвался через толщу воды.

Тонуть или выплыть?

Чарли, – друг, брат, напарник, герой, – всегда ставил на последнее, когда дело касалось Ральфи.

Не его самого.

'Значит, все-таки ты", – где-то в глубине своего агонизирующего, одуревшего от объема и содержания информации сознания, Ральфи готов был рассмеяться. – «Стрелял так, чтобы даже толком не ранить».

– Почему ты не сказала мне?

– Я сказала, – безошибочно поняв, о чем он, она посмотрела изумленно, и тут же сделала еще одну слабую попытку улыбнуться. – В ту ночь, когда мы… Когда вы вместе вернулись оттуда. Ты просто не сразу услышал.

– Да. Не сразу.

Ральфи уже не знал, сожалеет ли он о том, что понял так поздно.

Точно он знал только то, что такие как Чарли просто не имеют права умирать вот так.

Это не было ни долгом, ни виной, не было даже попыткой отгородиться. Он просто не смел.

– И что же тебе по силам? Огонь? Ветра?

– Вода, – лицо Алисы осталось спокойным и немного грустным.

Лицо человека, который говорит правду, заведомо зная, что она разрушит даже то хрупкое, что еще осталось.

Грунтовые воды, не обнаруженные геодезистами вовремя.

– Я проживаю человеческую жизнь, Ральф. Мои дети, если они у меня будут, останутся нормальными людьми. Может быть, чуть-чуть красивее или талантливее других. А мне вот досталась пара… бонусов.

– Вроде ускоренной регенерации? – он хмыкнул, продолжая разглядывать свои руки, и её лицо на секунду просветлело от этой усмешки.

– Вроде этого.

Он не увидел, скорее почувствовал ее реакцию, и, подняв голову, уставил взгляд в пространство перед собой. Лишь бы не встретиться глазами, не спровоцировать на то, чего больше всего сейчас опасался.

– Я ведь был абсолютно счастливым человеком, Лиса. У меня все было. Прекрасная девушка, верный друг, интересная работа. И я все это проебал.

Так глупо.

Так просто.

Позволил себе жалеть себя и сражаться с собственными монстрами, в то время, когда был особенно нужен Чарли.

Когда собственные сны-воспоминания о том, в каком виде они нашли Джо Крамера, можно было забить и отправить в небытие с помощью алкоголя, табака и веществ, он совсем не думал о том, как со всем этим справляется Бейкер.

Ведь Чарли – герой. Чарли сильный. Чарли так непробиваемо уверен в жизни и в самом себе, что он непременно… выплывет.

Не то что школьный неудачник с кровавыми галлюцинациями, ни секунды не бывший убежден в том, что не свихнулся в очередную бесконечную ночь.

Ему было нужнее… отногодиться.

И пока он делал это, думая только о себе, Чарли ткал свою пелену из черного тумана и чужих жизней.

Просто потому что не мог иначе.

Потому что не нашел в себе сил подняться, – слишком серьезным оказался причиненный ему ущерб.

Потому что знал, что еще нужен – и бестолковому беспечному Ральфи, и всем тем, кого мог вырвать из лап ребят, подобным Кристофу Гейджу.

Его собственный способ выжить.

Единственный рабочий.

Алиса проследила за его взглядом и позволила ему это молчание, а потом, наконец, решилась. Потянулась и накрыла сцепленные пальцы ладонью, сжала сильнее, чем, должно быть, следовало.

– Ты всего лишь поверил в то, что изначально знал.

«Я всего лишь подвел его, и даже не заметил».

Они оба знали, о чем он думал, и точно так же знали, что теперь Ральфи придется заново учиться жить именно с этим.

Было ли это более жестоко, чем позволить ему просто оплакать, не найдя ни ответов, ни причин?..

Алиса погладила его пальцы, осторожно, медленно, как первый раз пробуя, и внутри у него доломалось то единственное и последнее, во что он до недавнего времени верил.

Она знала, что он выдержит. Что сможет посмотреть на эту правду и не выйти в окно больничной палаты.

Потому что считала, что он лучше, чем сам думает о себе.

Потому что видела большую силу.

Силу, которую Чарли принял в себе как дар и власть.

Силу, которую сам Ральф считал уродством, проклятием.

Силу, в которой все еще было так много возможностей.

– Ты вернешься в Нью-Йорк?

– Я думала об этом. Там мой дом. Моя семья. Я бы хотела тебя с ними познакомить.

Ральф еще раз усмехнулся и кивнул тем самым немного замедленным жестом, от которого к горлу снова подкатила тошнота.

Да, детка. Безусловно. Когда-нибудь.

– Но с другой стороны, у меня здесь хорошая работа. После полутора лет путешествий по стране… Знаешь, мне кажется, я смогла полюбить этот город.

Ральфи медленно, вовсе не будучи уверен в том, что то, что он делает, правильно, высвободил правую руку и медленно повернул ладонью вверх.

Совсем неподходящее время и совсем не те обстоятельства.

То, что ему придется учиться заново, совсем не значит, что он с этим справится. Как бы сильно они обы, – и она, и Чарли, – в него не верили.

Не значит, что он этой веры достоин.

Алиса не шевелилась. Похоже, даже задержала дыхание, прежде чем провести по его ладони кончиками пальцев к запястью, и становиться, оставить все так.

Снова – как будто не решаясь. Не будучи уверенной в том, что он не отдернет руку с отвращением.

Если Ральфи это еще только предстояло, она уже училась.

Для того, чтобы оправдать их надежды, требовалось чудо.

Такое же невозможное, как она сама.

И как то существо, которое он видел во сне на экране ее компьютера.

Размытое собственными слезами и смазанной памятью лицо и крепкий захват на воротнике его футболки. Вонючий узкий коридор очередного нью-йоркского притона, по которому его тащили, насильно заставляя переставлять ноги.

Бутылка ледяной минералки, выплеснутая прямо в глаза.

«Приведи себя в порядок. И сходи проверься, венерические заболевания штука неприятная. Дрянь обдолбанная, какого черта именно в мой город…»

– Паркер.

Он поднял голову, которая снова кружилась.

И побоялся шевельнуться, когда Алиса медленно, словно боясь спугнуть, поднесла его руку к лицу, коснулась губами костяшек пальцев:

– Это ЛА. детка. Здесь чудеса случаются немного чаще.