Текст книги "Сон разума (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Лера Виннер
Сон разума

Глава 1

Хорошая крыша летает сама. ©

«Дом, милый дом».

Автобус надрывно запыхтел, будто мучительно, обреченно выдохнул, останавливаясь, и Ральфи нехотя вытащил наушники.

В этом абстрактном доме его, разумеется, никто не ждал, но все же думать об этом месте, как о единственном, с которым его хоть что-то связывает, было до определенной степени извращенности приятно.

«Блеск и нищета Лос-Анджелеса» – прекрасное название для истории, в финале которой все умрут, Ральф на полном серьезе думал об этом, стоя на оживленном, несмотря на второй час ночи, перроне автовокзала. Думал глубоко, сосредоточенно, и даже почти увидел своих потенциальных героев – хрупких мальчиков и девочек, разочарованных во всем заранее, очень трагично, еще по страницам парочки прочитанных модных книг.

Подумал, а потом махнул рукой, пусть и мысленно, поднял с земли сумку и отправился ловить такси.

Как говорил его бывший агент, писать можно где угодно, но нельзя, черт возьми, не писать в Лос-Анджелесе. Ральфи сильно подозревал, что отчасти вернулся ради того, чтобы это утверждение оспорить.

Есть ли жизнь после звездного часа? Подавись, Дэвис, сука, вот он я! Немного потрепан жизнью, с дороги слегка не брит, сбросивший десяток лишних килограммов, – парень-мечта. Лучший эпизод твоей убогой карьеры, вернувшийся из…

Ральф назвал таксисту адрес, попутно пытаясь собрать по кускам достоверную версию о том, откуда же он вернулся. Пожалуй, пусть будет заграничная поездка. Путешествие в поисках вдохновения, – очень тонко и органично для сложной творческой личности. И вроде как изящно продемонстрированный средний палец для тех, кто знал правду. Ну или помнил до сих пор о его существовании.

Большой город не спит никогда, и щурясь на свет фонарей и неоновых вывесок, Паркер думал, что, пожалуй, здорово ото всего этого отвык. Там, где всегда тихо и свет выключается ровно в десять, не нужно никуда спешить или наблюдать от скуки за сменяющими друг друга картинками на установленном на пересечении улиц большом экране, ни к чему это. Придется привыкать заново, хотя ведь всего-ничего прошло… Полгода. Восемь месяцев.

Сука Дэвис охарактеризовал его нынешний социальный статус как «творческий труп», но для трупа Ральфи подозрительно сильно хотел пиццу. Пару гамбургеров и пакет с горячей картошкой-фри. Даже будучи мертвецки нетворческим, он еще осознавал, что трупы определенно не интересуются картошкой.

За два квартала до его дома они все же встали в пробке, – большой город никогда не спит, и, бросив мимолетный взгляд на отсчитывающий его деньги счетчик, Ральф почти с детским восторгом высунулся в окно, слушая чужую ругань, кожей впитывая в себя злость пары десятков застрявших среди ночи на улицы водителей. Город никогда не спит. И всегда найдется мудак, который вылетит на встречку, протаранив бок очередного «Ниссана» и перегородив дорогу.

«Скорая» завыла где-то впереди, и, судя по тому, что звук удалялся, кому-то из мудаков повезло. А может быть, – нет. Степень везения определит дежурный нарколог, а зрителям пора проявить немного тактичности и разъехаться по своим делам.

Спохватившись, Ральф поблагодарил таксиста и так же вежливо сообщил ему, что, пожалуй, дойдет пешком. Сдачи он сегодня не взял, – на что бы парень ни потратил несколько лишних баксов, пусть будет первым, кого порадует возвращение Ральфи Паркера.

* * *

Квартира встретила его плотной глухой тишиной, запахом пыли и дерева. Убраться здесь во время его отсутствия было некому, и, стаскивая куртку, Ральф почти порадовался тому, что все же вымыл посуду перед отъездом.

Бросив сумку у порога, он прошел в кухню и открыл жалюзи. Вместе с искусственным светом с улицы, казалось, пришли и звуки, хотя такого не могло быть в принципе. Просто сейчас Ральфу казалось, что он многое стал ощущать ярче. Гораздо насыщеннее, чем восемь месяцев назад, когда ожидания, эмоции, сон и явь сошлись, наконец, в одной точке, сливаясь в однородный серый вонючий поток.

Постояв несколько минут у окна, он направился к шкафу, где между банками с кофе и перцем должна была остаться пачка сигарет. Ральфи загадал, еще садясь в автобус: если пачка уцелела, он выплывет. Может быть, захлебнется во всем этом дерьме еще пару десятков раз, но как-нибудь, обязательно…

Сигареты нашлись там, где он их оставил, и сев на подозрительно скрипнувший табурет, Ральф не меньше минуты смотрел на них так, будто они были его личным идолом, карманным языческим божеством, на которое он с полным правом мог надеяться. Посмотрел, а потом положил на стол.

Курить он бросил в клинике. Не то чтобы даже сам бросил, пришлось. Просто встало поперек горла после первого же снисходительно-понимающего «Гляди, еще один» за спиной, когда пытался не пронести нужный конец сигареты мимо пляшущего в трясущихся пальцах огонька дешевой пластиковой зажигался.

«Еще один из», – да, парни, охренеть, как верно замечено! Обычная история, ничего нового ни для мира в целом, ни для этого города в частности. С той лишь, пожалуй, разницей, что в сознание, достаточное для того, чтобы встать и притащиться во двор покурить, его привело странное, ошеломляющее до шока своей силой желание жить. Не делать, не писать, не шататься по улицам, вдыхая запах чужой жизни, а просто быть. И в тот момент, когда это бытие взяло и определилось одной незакуренной сигаретой…

Что это было тогда, там, Ральф не знал, да ему и некогда, и не интересно было об этом думать.

Табурет, на котором он сидел, подозрительно скрипнул, словно собирался попрощаться, и Ральфи нехотя встал. Так же медленно, будто из-под палки, снял рубашку, потом майку и стал расстегивать джинсы. Мыться в этой ванной ему не хотелось, да и раздеваться, по большому счету, тоже, будто со стен на него смотрели десятки недобрых глаз. Пришлось сказать себе, что эти глаза он уже однажды переболел. А в ванной нет ничего страшнее капающего крана. И если станет совсем тошно, никогда не поздно подхватить неразобранную сумку с необходимым минимумом вещей и переехать в ближайший мотель, где наблюдающих любопытных глаз предсказуемо окажется в разы больше. С тем лишь преимуществом, что в те, живые, глаза он сможет посмотреть в ответ.

Вода в трубах зашумела отвратительно громко, прежде чем кран выплюнул неровную грязную струю, и прошло еще несколько минут перед тем, как из него полилось то, подо что в принципе можно было сунуться. Все это время Ральф просидел на бортике ванной, думая, что вот это, с водой, могло бы стать забавной аллегорией, под которую не составит великого труда подогнать очередную дешевую философию. Благоразумно отказавшись от формулировок, он одним решительным движением стащил с себя джинсы вместе с бельем и встал под душ.

Раньше у него была такая привычка – стоя в душе, закрывать глаза. Не из-за летящих в лицо жалящих капель, а уноситься под шум воды в другое пространство и время, возвращаясь всякий раз с небольшим разной степени ценности подарком. Сейчас же Паркер глаза закрывать не стал, и без того картина ярким принтом отпечаталась на внутренней стороне век: погнутая труба и тяжелое, распухшее тело на ней, скрип жгута по ржавеющему металлу, – покачивается по инерции…

Смотреть Ральфи больше не хотелось. Впрочем, в лучших традициях жанра, содрать с себя кожу губкой, чтобы избавиться от всей этой метафорической грязи, не хотелось тоже. Только гамбургер. И картошку. Поэтому, наскоро вымывшись, Ральф оделся в чистое. Вещи, в которых приехал, сложил в мусорный мешок и вместе с ним вышел из дома.

Рестораны быстрого питания работают круглосуточно, и в одном из них Ральф бросил пакет в мусорный контейнер, и, дожидаясь заказа, за несколько центов купил в автомате вечернюю газету.

Чем живет ЛА сегодня? В общем-то, все тем же самым. Голливуд. Выставка современного искусства, футбольный матч, пара сообщений о розыске пропавших, неопознанный труп в Беверли Хиллз. Белый мужчина, 65–70 лет, полиция округа просит всех, кто располагает…

Ральфи невыразительно хмыкнул, пошарил рукой по столу, и только потом вспомнил, что теперь не курит.

Мертвый бомж определенно стоил отдельной заметки в криминальной хронике… Только вот оно вернулось, накатило так, будто притаилось в глубине его головы и только ждало до поры до времени провокации, чтобы проявиться. То, что раньше он называл «уколом». Не тем, после которого смотришь яркие, превосходящие своей реалистичностью объективную реальность картинки, другим. То, что большинство людей определяют как чутье или интуицию. Приветственное знамя звездного часа, от которого Ральф зарекся тогда же, когда окончательно бросил курить, и который теперь буквально лез на рожон.

Он не будет. Не станет. Не полезет в эту петлю снова по доброй воле, равно как не купит новый компьютер, потому что клавиатура – подлая сука, способная сделать с человеком такое, что не приснилось бы и в кошмарном сне…

– Сэр? Все в порядке?

Мягкая, но настойчивая девичья рука легла на плечо, слегка сжимая, и Паркер очнулся, вынырнул на поверхность вязких, лишенных логики мыслей.

Он с силой потер лицо ладонями, обнаружив на столе свой заказ и напряженную официантку рядом.

– Простите, мисс. Задумался, – улыбаться устало и обворожительно за последние восемь месяцев он не разучился.

Точно так же как ни хрена, как показывает практика, не научился самоконтролю, не смог выработать тот треклятый инстинкт самосохранения, о котором твердил доктор Хоппкинс.

Старался и не смог, потому что, когда девушка расслабилась, Ральфи улыбнулся ей еще раз.

– Могу я сделать один звонок? Это срочно, а я не видел телефона-автомата поблизости.

– Простите, сэр…

Новая волна тревоги, – по ее позвоночнику, иголочками по его коже. Чужое беспокойство Ральфи всегда чувствовал слишком остро. И, в общем-то, девочка имела на него полное право, – это Лос-Анджелес, детка. Слишком много странных типов вокруг.

– Видите ли, – он поднялся, чтобы ей не приходилось испытывать неловкость, глядя на клиента сверху вниз. – У меня только плеер, свой телефон я… разбил. Очень неловко, но я заплачу.

Недолгий визуальный контакт… Обычно, ему верили. Верили просто так, безоговорочно, по той простой причине, что вранье, тактично именуемое талантом убеждения, давалось ему легко даже в тех случаях, когда соврать действительно приходилось.

Номер телефона он вспомнил не сразу, не меньше минуты простоял с телефоном в руке, восстанавливая в памяти последнюю цифру. Три или девять? Не хватало только попросить у администратора телефонный справочник, хотя там-то номер должен быть точно.

В конце концов Ральфи определился с шестеркой, – если ни один из изначально предложенных вариантов не устраивает, почему бы и не?..

Соединение, автоответчик. Правильно.

Прослушав стандартное, надиктованное в меру деловым и напряженным голосом сообщение, Ральф повесил трубку, и любезно улыбнувшись администратору, набрал другой номер, по которому должны были ответить точно.

Глава 2

По чью душу звонит телефон?

Чарли тряхнул мокрой после душа головой и взглянул с сомнением на тот самый разрывающийся телефон, раздумывая: брать трубку или все же не стоит?

Часы показывали половину третьего, мать его, утра, и звонок в такое время, как правило, означал только одно: кто-то умер. Кто-то близкий. Или кто-то, чья смерть на ближайшее время станет главным событием в его, Чарли, жизни, отнимет много времени, сил, и далеко не факт, что приведет к желаемому результату.

По личному мнению Чарли Бейкера, бывшего детектива полиции, а ныне средне успешного частного детектива, телефоны в принципе внесли в жизнь человечества мало хорошего. Например, они умеют истошно надрываться, пока сам Чарли трет усталые, будто высохшие, глаза и все еще мучается проблемой выбора.

– Слушаю!

В конце концов, голос в трубке в любом случае будет звучать тише, чем проклятая оглушительная трель.

– Здорово, детектив.

Голос и правда негромкий, с выразительной, похожей на похмельную, хрипотцой, и именно ее Чарли узнал сразу, еще до того, как мозг успел сработать и идентифицировать собеседника. От этого голоса пространство и время будто дали крен и сместились, отправляя не то в прошлое, не то в альтернативную, слишком нормальную, чтобы на самом деле быть, реальность.

Чарли сел на подлокотник, машинально проводя рукой по непривычно коротким волосам, и посмотрел в пол, потому что смотреть в висящее по закону подлости как раз напротив зеркало не хотелось совершенно.

– Только не говори, что вырубил санитара и спер телефон…

Впрочем, глупость. Тот факт, что он этого не скажет, не отменяет того, что он и в самом деле мог это сделать. Если не что покруче…

Идиот.

Трубка отозвалась таким же глухим, будто из-под подушки, смешком:

– В таком случае я позвонил бы адвокату.

– У тебя нет адвоката, – ответ сорвался с языка привычно, сам собой, и Чарли провел ладонью по лицу, стирая несколько капель воды со лба, а потом, наконец, взял себя в руки.

Идиот – не совсем верное определение.

Кто угодно, но только не идиот, особенно теперь.

– Что-то случилось?

На этот раз в трубке молчали долго, почти минуту.

Чарли не торопил. Слишком странно было слышать его голос после нескольких месяцев молчания, слишком привычно он звучал. Нормально, обыденно, и это уж точно были не те определения, которые к звонившему применимы.

– Просто захотел поблагодарить за посылки. Ты же знаешь, по ночам на меня частенько нападает охота поговорить…

– Нападала. Раньше, – Чарли снова поправил больше механически, не задумываясь ни над смыслом своих слов, ни над тем, как они могут быть истолкованы, и тут же спохватился, посмотрел на телефон зверем, словно тот и правда был виновен во всех его бедах.

Или как минимум в том, что он не знает, как с этим человеком разговаривать правильно.

С «открытием сезона», звездой, талантливым и мегаперспективным парнем говорить он так и не научился, просто не успел. С неуравновешенным, безвременно сторчавшимся и спившемся талантливым сценаристом – просто не захотел. А одноклассник… Вечно бледного и нелюдимого кудрявого заморыша Ральфи Паркера Чарли вспомнить почти не мог. Сколько лет назад это было… У них обоих осталось слишком мало общего со школьным прошлым.

Тем временем Паркер в трубке выдал еще один смешок. на этот раз совсем чужой, незнакомый.

– Знаешь, пора сворачиваться, Чарли. Эти ребята и так на меня очень странно смотрят. Видимо, в ЛА не так часто встречаются люди без мобильного телефона. Я в «Макдональдсе», возле… Рядом с домом.

– Где? – расслышал Чарли его хорошо, только вот реальность сменила вектор движения еще раз, и опять же, по всем законам подлости, встала на место. – Ты что, мать твою, сбежал⁈

Это даже не кража мобильника у санитара…

Этот действительно может.

В трубке послышался смех, невеселый и какой-то замогильный, как если бы Ральфу в принципе было больно говорить.

– Я вышел, Чарли. И черт возьми, уже даже не так сильно хочу этот гамбургер, как приехать. Можно?

А вот это уже было так обыденно, так просто. Вопрос из тех времен, когда можно было сказать: «Отвали, Ральфи, я хочу спать» или перенести встречу на завтра.

Ральф бы не обиделся, он и сам так частенько делал, к тому же, теперь Чарли знал совершенно точно, что этот парень не из тех, кто, собираясь сделать что-то плохое, позвонит кому-то, чтобы сказать несколько слов на прощание.

Паркер вышел и вполне себе в норме, раз поперся среди ночи жрать фаст-фуд.

Чарли быстренько прикинул, какие магазины есть поблизости и в скольких из них продавцы готовы в неурочное время в обход закона помочь страждущему.

– Лови машину. По дороге доешь.

* * *

Две бутылки виски удалось достать в мини-маркете за углом, совершенно по-скотски надавив на продавца и заплатив двойную цену.

Возвращаясь с добычей домой, Чарли почти злился, боясь увидеть подъезжающее одновременно такси или того хуже, Ральфи, сидящего на ступеньках.

Ужасная, если вдуматься, глупость, Паркер не малолетка и не клинический дебил. Здоровый молодой мужчина, которого вполне можно безбоязненно выпускать ночью одного на улицу, – в конце концов, он не навредил никому, кроме себя самого.

И тем не менее, Чарли волновался и злился, так сильно ему не хотелось, чтобы Ральфи сегодня оставался один. Хрен с ней, назначенной на утро встречей, хрен с ним со всем.

Впрочем, уставший парнишка из круглосуточной службы доставки успел привезти пиццу и острую лапшу раньше, чем в окна заглянул свет фар.

Чарли открыл дверь, не дожидаясь стука, с привычной ухмылкой думая, что эта сволочь все же прикончила пару бургеров, прежде чем вызвать такси.

Ральфи расплатился с водителем и направился к дому, никуда не спеша. Возвращение в собственную квартиру однозначно далось ему тяжелее, чем приезд сюда. Чарли Бейкер всегда был надежным парнем, – за прошедший почти год в его доме, по крайней мере, внешне, все осталось по-прежнему.

– А где красотка? Или ты уже успел проводить ее до такси?

Обнимать его, вообще дотрагиваться, было глупо. Чарли просто остановился очень близко, – непозволительно близко, должно быть, – внимательно, почти с тревогой разглядывая до мельчайших черточек знакомое, как всегда бледное, чуть заостренное лицо.

Волосы Ральфи отрасли, и темно-русые кудри, которые он в юности ненавидел и как раз перед тем, как все случилось, в очередной раз очень коротко остриг, теперь обрамляли лицо красивой шапкой. А вот глаза…

– Где ты взял линзы, чудовище?

Чарли рассмотрел, узнал и то ли принял, то ли сделал выводы. Ральфи самому было трудно судить, изменился ли он за эти несколько месяцев, но вот он здесь. Первое, самое трудное приветствие произнесено, и он так же непривычно и трудно, как по телефону, рассмеялся, коротко хлопнул Чарли по плечу, проходя в дом.

– Санитары тоже люди. Я вроде как и без того достаточно псих, чтобы еще выйти из дурдома в очках.

– Ассоциации, однако… – Чарли не просто закрыл за ним дверь, запер на оба замка и цепочку.

То, что Ральфи ночует у него вроде бы не обсуждалось, но так ему лично было спокойнее.

– Ты все еще считаешь, что я не похож на маньяка? – удивление в голосе Паркера прозвучало сдержанное, но настолько искреннее, что он сам, должно быть, не понял, шутит сейчас или говорит всерьез.

– Если тебе удастся вывести близорукость в отдельную примету типичного серийного убийцы, я начну преклоняться пред твоим гением, – Чарли ненавязчиво подтолкнул его к гостиной, и в ответ на это короткое прикосновение Ральфи обернулся, посмотрел на него с усталой, какой-то слишком, не в меру осмысленной, но искренней полуулыбкой:

– В твоей исполнении фраза «типичный серийник» звучит убийственно.

Чтобы осмыслить услышанное и сказанное Чарли понадобилась минута, а потом это стало смешно. Так смешно, что пришлось привалиться спиной к дверному косяку, унимая то ли истерику, то ли страх, то ли радость.

Ральфи пережидал его смех спокойно, все с той же зверски доброжелательной полуулыбкой. Что сделал бы он сам, поменяйся они по какой-то дикой случайности местами, Паркер не знал.

– Я сбегал за виски, – наконец, отсмеявшись, Чарли первым прошел в комнату, оглядывая сомнительной праздничности стол. – И только теперь подумал, что тебе наверное нельзя…

– Мне нельзя колоться, курить и глотать, – не глядя на него, Ральфи подхватил со стола бутылку и принялся разглядывать этикетку так, будто видел ее впервые в жизни.

Никакой неловкости по поводу сказанного он не испытывал, скорее это было забавно.

– Тебя выпустили, не назначив курс? – подозрения по поводу побега вернулись с новой силой, но если быть честным, по большому счету, Чарли было все равно.

Если он подумал правильно, они как-то это уладят. Если все же ошибся, будет намного проще, вот и все.

Жизнь вообще намного проще, когда Ральфи отдает себе отчет в своих действиях, а в запасе есть две бутылки неплохого виски.

Паркер же его сомнений то ли правда не заметил, то ли по обыкновению тактично сделал вид.

– Мне приятно, что ты обо мне заботишься, Чарли, но курс это… несущественно, – он наконец снова посмотрел на детектива, и Чарли в очередной раз отметил, что блеклые за очками глаза Ральфи на деле намного выразительнее и ярче. – Я абсолютно дееспособен. Это признал даже доктор Хоппкинс, хотя я знаю это и без него.

Ральф сел, съехав в кресле до отчасти развязной, но удобной позы, и стал открывать бутылку. Границы времени, осознанности и памяти не то чтобы стерлись, скорее, стали несущественными до такой степени, что если бы посмертие существовало, Ральфи заказал бы себе именно такое, где нет времени и пространства, только этот почти свой, дом, Чарли не коп, а человек, выпивка и еда.

– Кстати, тебе идет, – он кивнул, поясняя, что имеет в виду остриженные до короткого ежика волосы детектива. – Ты даже не похож на федерала.

– Иди ты!.. – Чарли рассмеялся, садясь напротив и открывая коробку с пиццей.

Он вдруг очень не к месту вспомнил, что именно так, здесь, в его гостиной, все и начиналось. Только вот сам он быстро и успешно соскочил, а Ральфи втянулся, и его возвращение сейчас…

Не то, чтобы Чарли чувствовал себя по-настоящему виноватым или нуждался в прощении, он всего лишь знал, что теперь его собственная жизнь станет намного проще.

– Почему не позвонил? Я бы тебя встретил.

– Зачем? – Ральфи пожал плечами и потянулся, чтобы коснуться его стакана краем своего. – Я вроде бы достаточно четко дал понять, что тебе нечего там делать. За мое возвращение, мать его.

Чарли кивнул, поддерживая тост, и выпил залпом, а выпив, тут же потянулся налить еще.

– Но не объяснил, почему.

– Почему вернулся? – Ральфи подцепил из коробки кусок пиццы и рассмотрел его, прежде чем откусить. – Это вроде как мой дом. Конечно, тот еще гадюшник с не самыми приятными воспоминаниями, но другого я пока не придумал.

В другую руку он взял вновь наполненный стакан и отсалютовал им Чарли:

– Это ЛА, детка.

– Почему ты отклонял мои свидания, – Чарли тоже взял свой стакан, и на этот раз лишь пригубив, поставил на колено. – Каждую гребаную неделю три, мать их, месяца, Ральфи.

– Надеялся, что в конце концов ты перестанешь приезжать, – Ральф пожал плечами, допивая виски. – Что в итоге и случилось.

Виски отозвался приятным покалывающим теплом в отвыкшем от алкоголя теле, и Ральфи потянулся медленно и сладко, наконец, расслабляясь. И правда, дома…

– Почему?

Не время, наверное, было это узнавать.

Наверное, еще успелось бы, но отчего-то прямо сейчас Чарли это было важно.

На этот раз Ральф ответил ему долгим, темным, нечитаемым взглядом, как если бы откровенно прицеливался, соврать, попробовать отшутиться или попросту послать куда подальше, заведомо пойдя на конфликт, который они вполне могли себе позволить.

– Мне надо было побыть одному.

– Ты и так до хрена времени проводил один, – Чарли тоже осушил стакан, но наливать еще решил подождать. – Час времени раз в неделю сыграл бы серьезную роль?

– Чарли, – Ральф улыбнулся, и от этой короткой улыбки по спине пробежали мурашки.

Такую его улыбку Чарли за двадцать с лишним лет знакомства видел только раз, и к чему она была сейчас, – не угадать, не представить.

– Я вроде как чуть не сдох от передоза, – Ральф налил им еще, но вместо того, чтобы пить, стал лениво рассматривать жидкость на тусклый свет настольной лампы. – Доктор Хоппкинс до последнего дня пытался выяснить, что я чувствовал и о чем думал, когда принял столько сразу. И я семь месяцев вешал ему на уши лапшу о том, что с таблетками опасность осознаешь в меньшей степени, чем стоило бы, потому что они же такие маленькие. Безобидные.

Закончив рассматривать виски, Ральф опустил стакан и посмотрел на Чарли уже понятнее, так очевидно: ты же друг детства. Лучший и единственный друг. Ты либо поймешь и примешь это, либо нет, но даже если случится так, что нет… я не обижусь. Но я хотел бы, чтобы ты понял.

– Это очень странное чувство, Чарли. Ты хочешь умереть с кайфом, закидываешься надежно, чтобы напоследок гарантированно увидеть… Да плевать что, лишь бы не видеть снов и даже не осознать, что уходишь. А потом симпатичная блондинка водит тебя под руку в сортир, и все, о чем ты думал, оборачивается сплошной… грязью, – на этот раз не чокаясь, он выпил одним глотком и поставил стакан на стол. – У меня всегда получалось. Всё, даже если при этом я выглядел полным придурком. А вот это – не вышло, и мне нужно было как-то… привыкнуть к этому, что ли.

Такие паузы имеют свойство затягиваться, и затянуть ее до очевидного Чарли боялся сейчас больше всего, потому что очевидность эта была бы как раз неправильной.

– Ты придурок, Ральфи, – он, наконец, тоже выпил, точно так же, одним глотком, словно хотел новой дозой виски распрямить свернувшийся в плотный жгут под кожей позвоночник. – Больной на всю твою гениальную голову…

Все должно было остаться по-прежнему, и если действительно осталось, других комментариев к услышанному Ральфу от него и не понадобится. А вот лапша может пригодиться, и, подавшись вперед, Чарли подтолкнул к нему коробку:

– Твоя любимая.

– А ты и правда меня ждал.

Несмотря на почти год и каждую гребаную неделю трех, мать их месяцев.

Ральф наконец оставил в покое виски, открывая лапшу.

– И какой у тебя план? – Чарли все же разлил еще, и на этот раз побольше. – Чем собираешься заняться?

– А какой может быть план? – Ральф пожал плечами и вместо палочек взял вилку. – Устроюсь на работу. Скажу всякой дряни твердое «нет» и начну честную жизнь добропорядочного…

– Ты звонил Брюсу? – слушать, как Ральфи сдержанно-печальным томным голосом исполняет подобную чушь просто не было сил.

– Зачем? – Ральф пожал плечами, признавая, что номер не прошел, и принялся за лапшу. – Дэвис поставил на мне крест, и я склонен был с ним согласиться.

– Значит, с ним ты встречался?

– Один раз, – померещилась в этом вопросе обида или Чарли на самом деле был задет, но Ральфи предпочел отставить коробку. – Он все-таки был моим агентом, нужно было утрясти кое-какие финансовые вопросы.

– Этот мудак обобрал тебя до нитки? – Чарли почти с удивлением поймал себя на том, что действительно начал злиться.

Не то чтобы он не рассматривал такую возможность, но как раз его Брюс Дэвис с полным правом послал в свое время к черту. Согласно все тому же закону подлости, это оказался как раз тот случай, когда даже его, Чарли, денег не хватило на то, чтобы найти способ вмешаться.

Только вот теперь к нему закралось подозрение, что зря, пожалуй, он так верил в Ральфи, который даже на принудительном лечении должен был остаться достаточно вменяем, чтобы не позволить…

– Кое-что осталось, – Ральф беззаботно пожал плечами, и, закинув ногу на ногу, продолжил есть лапшу. – Таков контракт, Чарли. Яподвел его и должен был выплатить ему неустойку. Но на первое время мне хватит. Ты знаешь, я никогда особо не шиковал.

– Что с работой? – для него лично тема оказалась болезненной, и Чарли предпочел ее сменить. – Продолжишь писать?

– Нет, – Ральф покачал головой с неожиданной, почти неуместно серьезностью. – Точно нет. Не знаю, Чарли, просто отвяжись. Еще суток нет…

– Иди ко мне, – Чарли перебил, решив, что эту фразу Ральфи тоже может просто не заканчивать. – Я все равно думал о том, чтобы нанять помощника.

– Секретаршу? – Ральфи рассмеялся, и как в старые добрые времени подвинул к нему коробку с пиццей. – Школьный неудачник, слетевший с катушек от денег и славы сценарист, несостоявшийся суицидник, и, наконец, секретарша частного сыщика… Это можно считать карьерой, чувак!

– И придурок, – Чарли фыркнул от смеха, потому что… он действительно хорошо его знал.

Настолько, чтобы понять ответ Ральфи правильно.

– Ты забыл упомянуть, что придурок. Почетный раздоблай и ни на что не годная трудовая единица, так что, завязывай ломаться.

– Неужели твой бизнес оказался обречен на успех? – на секунду Ральфи почти пожалел, что больше не курит, но толком не допустил эту мысль до сознания, заглушил приятным сытым звуком, с которым виски наливается в стакан. – И что ты делаешь? Пасешь неверных мужей и жен?

– И это тоже, – Чарли наконец взял кусок остывающей пиццы. – Но бывает и интереснее. После Гейджа меня помнят, и случается, что потерпевших по закрытым официально делам парни отправляют ко мне.

Говоря все это, на Ральфи он не смотрел, и тот сел прямо, потому что теперь разговор был уже совсем другой. Требующий действительно вдумчивого участия, а сосредотачивался Ральфи на всякий случай старательно.

– И ты им помогаешь?

– Случается, что да. Бывает, что нет, – Чарли пожал плечами и все же поднял взгляд. – Расследование преступления, на которое махнула рукой полиция, это всегда немного лотерея. Но несколько раз у меня получилось. Я все же был неплохим копом, Ральфи.

– Да. Был.

Секунду Ральфу казалось, что он не чувствует ни рук, ни ног, а потом он словно отмер, осознал, как напряженно выпрямился в кресле, и снова расслабился, откинулся на мягкую спинку.

Не нужно было замирать испуганным столбиком, чтобы признать, что Чарли Паркер – хороший коп. Уже к двадцати девяти годам считавшийся блестящим детектив с высоким процентом раскрываемости, перспективный малый, не только умный и в меру циничный, но и умеющий в нужный момент быть дипломатом. Ему светила неплохая карьера, ради которой ему не пришлось бы подключать деньги и связи, которые у него были и которые он не считал нужным скрывать.

Всего три года прошло…

Несмотря на то, что в последние месяцы у Ральфи было много времени для раздумий, казалось, что гораздо меньше.

– И когда можно будет приступать?

– Хоть завтра, – Чарли хмыкнул, оценив напряжение, прозвучавшее в его голосе и отразившееся на лице. – Проспишься, переоденешься и поедем в контору.

Отчасти это было даже лестно, – знать, что последствия, наступившие для него, Ральфи переживает тяжелее, чем свои собственные.

И именно поэтому бывший детектив полиции Бейкер, а ныне просто детектив, рад был не продолжать.

– Кстати, – абсолютно солидарный с ним в этом желании не продолжать Ральфи кивком напомнил ему о наполненном стакане. – Ты все еще не женат?

– Нет, – Чарли рассмеялся искренне, с облегчением, и взял стакан. – Поверишь или нет, ради твоего приезда мне даже не пришлось выпроваживать никакую красотку. Так что живи сколько хочешь.

Бейкер действительно слишком хорошо его знал.

Ральфи кивнул, одновременно в благодарность за понимание, за то, что не пришлось ничего объяснять вслух, проталкивать наружу наверняка вставшие бы комом в горле слова о том, как ему не хочется возвращаться домой, и заменяя этим кивком новый тост. За честную, мать ее, жизнь.