Текст книги "Сон разума (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 34

Он вышел из дома рано, и первым делом поехал к ближайшей приличной кофейне за утренней дозой, от которой не мог и не хотел воздерживаться.

Пить кофе дома было риском столкнуться в кухне, перекинуться парой фраз, ответить на вполне искренние вопросы… и дать задний ход.

Отъезжая от дома, Ральф посмотрел на него в зеркало заднего вида с мутной тяжелой тоской, а потом отвернулся, дабы избежать новых мыслей о том, какой расклад в итоге он сам счел бы приемлемым.

Расположенный в коробке, подозрительно похожей на переделанный трейлер, офис начал работать в половине девятого.

Ральфи приоткрыл глаза, лениво проследил за тем, как секретарша, – разумеется, новая, – поворачивает в замке ключ, и закрыл снова.

Он продремал в машине еще минут сорок, потом выпил еще порцию обжигающего кофе в пластиковом стакане из ближайшей забегаловки, и только после достал из бардачка очки.

Скорее машинально, нежели преднамеренно одернув куртку, он потянул дверную ручку и очутился в теплой, отделанной под дерево приемной.

Секретарша, вблизи оказавшаяся совсем юной блондинкой с совершенно кукольным личиком, подняла голову, но особой радости при его появлении не выказала.

– Здравствуйте, чем могу помочь?

– У себя? – Ральфи кивнул на святая святых, дверь единственного кабинета.

Этот дурацкий вопрос всегда его веселил, да и Мэган, предшественница куколки, не упускала возможности посмеяться вместе с ним.

Девица растерянно моргнула, потом её щеки вспыхнули от возмущения тем, что кто-то смеет позволять себе столь пренебрежительный тон.

– Шеф сейчас очень занят. Будьте любезны, представьтесь. Хотя, боюсь, если вы не записаны, я ничем не смогу помочь.

От этих интонаций с претензией на угрозу и высокомерие и произнесенного почти с придыханием «шеф» Ральфи развеселился окончательно.

Это ЛА, детка. За написание чего бы то ни было он уже не взялся бы поручиться, но вот сам город и обитающих в нем особей однозначно невозможно было не любить.

Он подошел к стойке ресепшена и сложил на ней руки.

– Доложите шефу обо мне. Я уверен, что он найдет минутку, чтобы мне… помочь.

И финальным аккордом – снисходительно-порочная мимолетная улыбка, от которой щеки девушки вспыхнули еще ярче.

С одной стороны, Ральфи было её даже жаль. С другой…

Еще меньше, чем концовки, в которых все умирают, он понимал таких вот дурочек, с чего-то решивших, что Голливуд и мировая модная индустрия ждут именно их.

На его личный взгляд, шлюхи были честнее. Тяжелая и грязная работа, сопряженная с большим риском, но не вызывающая брезгливости, в отличие от больших невинных глаз, устремленных на дверь, за которой сидит лысый импотент со свисающим над ремнем пузом.

Ничего лично против импотентов и пуза Ральфи не имел, но уж слишком это было гротескно, чтобы даже пробовать воспринять всерьез.

Ноздри девушки все еще возмущенно трепетали, но кнопку селектора она все же нажала.

– К вам посетитель.

А вот трубку снять не потрудилась. Очевидно, чтобы дать нахалу возможность самому услышать, как сильно ему здесь не рады.

Чтобы расслышать получше, Ральфи даже склонил голову набок, очень эффектно ловя стеклами очков блики света.

– Какого черта⁈ Я никого не жду. Кто там?

Действительно, девять утра никого не красят…

Девица бросила на Ральфа едва ли не торжествующий взгляд и потянулась расписанным узорами ноготком к селектору, чтобы доложить, что не представились, но Паркер ее опередил. Перегнувшись через стойку так резко, что секретарша тихонько взвизгнула от неожиданности и шарахнулась к стене, он сам нажал на кнопку.

– Ральфи Паркер, творческий труп, председатель клуба почетных распиздяев этого грешного города и источник твоего охрененного дохода. Отзови свою телку, Брюс, надо поговорить.

Он отпустил кнопку и, в свою очередь, посмотрел на секретаршу, словно они вместе ожидали ответа.

Селектор тут же разразился бранью, итогом которой стало которое: «Заходи».

Подмигнув теперь уже побледневшей девушке, Ральфи толкнул дверь кабинета.

За те несколько месяцев, что они не виделись, пузо Дэвиса стало заметно меньше, а вот лысина осталась на прежнем уровне, и на состоятельном и вроде бы серьезном человеке чуть за сорок смотрелась почти так же жалко, как его офис.

Окидывая взглядом своего бывшего агента, Ральфи вдруг искренне изумился, чего и сколько должен был вкинуть он сам, чтобы дойти до идеи связаться с этим типом.

– Выписался, – Брюс поднялся ему навстречу, но его удовлетворение Ральфи разделять не собирался.

– Ты это серьезно? – он кивнул на приемную за дверью, которую как раз за собой закрывал. – Это же просто неприлично, черт тебя возьми.

– Мэги для этой работы была уже старовата, – оценив его настрой, Дэвис хмыкнул и сел на место.

– Мэги двадцать семь.

– Это Голливуд, малыш, – Брюс коротко развел руками, мол, что же тут поделаешь, и кивнул на стул для посетителей. – Ты с чем?

К веселью неожиданно прибавилась здоровая и холодная бесшабашная злость.

Ральфи прошел и сел на предложенный стул, положив ногу на ногу, в еще не развязной, но уже граничащей с этим позе.

– Ты ведь любишь старые комедии, Брюс? Помнишь, как говорила героиня в одной из них: «Не хочу быть сукой, но мне нужна ваша помощь».

Дэвис хмыкнул, юмор, по всей видимости, оценив, и откинулся на спинку, попутно качнувшись в кресле.

– Хочешь вернуться в дело?

Эти интонации в сочетании со взглядом значили только одно: «Сколько ты можешь мне предложить?», и в другой ситуации Ральфи бы действительно посмеялся.

– Видишь ли, Брюс, – он поправил очки и с налетом хорошо дозированной скуки бросил взгляд в окно у Дэвиса за спиной. – Перед тем, как лечь в психушку, я умудрился разбить и ноут и мобильный телефон. Компьютер вот до сих пор купить не удосужился.

– Тебе деньги нужны? – еще одна доброжелательная улыбка, на которую Ральф ответил чистым, не замутненным мыслью взглядом.

– Я не об этом. Вчера я подумал, почему бы не навестить старого приятеля? В конце концов, ты же меня в психушке пару раз навещал. Так вот, я встал пораньше, и дожидаясь, пока ты появишься на работе, заехал в одно интернет-кафе. проверил свою почту.

Дэвис под его взглядом продолжал демонстрировать заинтересованность, даже кивнул, и сложил сцепленные пальцы на животе.

Ральф же кивнул, убедившись, что его слушают, и продолжил.

– Знаешь, что я там нашел? Письма от одного парня. Он начинающий художник, но талантливый и довольно перспективный. Он хочет контракт на комикс по «Обратной стороне». Он считает, что стоит только напомнить широкому зрителю про фильм, и это будет иметь успех. Я склонен с ним согласиться.

– И ты хочешь поделиться прибылью со мной в знак благодарности за?..

Брюс посмотрел вкрадчиво, призывая продолжить, и сдерживаться Ральфи перестал:

– Да нет, Дэвис. Я подумываю скорее не делиться с Комитетом по защите авторских прав информацией о том, что парнишка со своим автором уже выплатили моему агенту первоначальный взнос за право использования персонажей. И даже прислали первый эскиз. Кстати, мне он его тоже прислал.

Он сделал паузу, чтобы, не спрашивая разрешения хозяина кабинета, прикурить, а заодно и дать Дэвису время осознать услышанное.

– По-моему, очень даже. Это может пойти. Более того! – вполне натурально спохватившись, он потянулся и стряхнул пепел в декоративную бронзовую пепельницу, стоящую на столе. – Я даже не буду спрашивать, сколько ты на этом поимел, пока я отдыхал на больничной койке. И пойду дальше, не потребую от тебя эти деньги вернуть.

– И с чего такая щедрость? – ни выражение, ни цвет лица Брюса не претерпели очевидных изменений, но взгляд стал заметно мрачнее.

– Расценивай это как акт благотворительности, – теперь пришел черед Ральфи невозмутимо развести руками. – Я-то напишу таких еще десяток. Или, если тебе будет так удобнее, смотри на это, как на гонорар за информацию, которую ты для меня достанешь.

Дэвис пожевал губу, прикидывая риски.

Подцепил со стола ручку, – металлическую с позолотой, – повертел и бросил обратно.

– Какого рода информация?

– Сугубо конфиденциальная, – Ральфи ручку подхватил и прямо на откидном календаре написал адрес. – Узнай мне все об этом месте. Это замороженный строительный объект. Мне нужно имя владельца, при каких обстоятельствах и за сколько была продана земля. У тебя же есть связи, Брюс. И деньги на расходы тоже есть.

Положив ручку, он откинулся на стуле и светски улыбнулся, а Дэвис, по всей видимости, не нашел контраргументов, чтобы возразить.

Глава 35

Когда Ральфи, вежливо попрощавшись с секретаршей, вышел на улицу, день все еще только начинался, уже обещая стать очередным бездарно потраченным на бестолковую и изматывающую прогулку по городу.

Вытащив из кармана ключи, он недолго постоял возле машины, а потом положил их обратно, и, закурив на ходу, пошел пешком.

Как ни странно, ни тяжести в голове, ни тревоги, ни давящих, тянущих жилы мыслей не было.

Напротив, ему было легко и свободно настолько, что задувающий за воротник осенний ветер казался легким ласкающим бризом.

Ральфи чувствовал себя человеком, сделавшим все от него зависящее, и просто не допускал до сознания память о том, что ничего не кончилось. Самое сложное и болезненное ему только предстояло, и мудрое, помешанное на самосохранении сознание просто-напросто блокировало способность анализировать, чтобы не допустить предположений о том, выкарабкается ли из этого он сам.

Ральфи прогулялся по Аллее Звезд, потом выпил еще порцию кофе, на этот раз экзотического, с какими-то сложными специями, потому что обыкновенный черный грозил быть уже не принятым организмом.

Телефон он выключил примерно тогда же, когда офис Дэвиса скрылся за поворотом у него за спиной, и вовсе не чувствовал того мерзкого зуда, который обычно побуждает снова включить аппарат.

«Не сейчас» оказалось достаточно внятной формулировкой не только для мозга, но и для чего-то еще, гораздо более тонкого, непривычного ровно настолько, что чего-либо подобного Ральфи никогда в себе даже не подозревал.

Вероятно, позапрошлой ночью Лиса была права, он умел не только смотреть, но и видеть. Только вот со слухом, по всей видимости, имела место компенсаторная напряженка. Равно как и с адекватностью восприятия окружающей действительности, потому что все происходящее вне и внутри, Ральфи не мог заставить себя рассмотреть иначе, как откровенно дерьмовый сценарий – пробу пера обкуренного студента, мечтающего о больших деньгах.

Если бы кто-то еще вовремя рассказывал этим мальчикам, что большие деньги это… Хорошо. Не беспредельный восторг, не открывшийся перед тобой мир и даже не безграничные возможности. Это просто хорошо, и это здорово упрощает жизнь, но не меняет суть в корне. Деньги не спасают от капельниц, муторных снов, болезненных приходов и необходимости прятаться от любимых людей за выключенным телефоном.

Определение было однозначно неожиданным для него самого, и Ральфи даже не был уверен в том, что оно правильное.

Просто он не смог подобрать другого для тех, вместе с кем пил, спал, смеялся и видел такое, что нельзя рассказать никому другому. Слово «любовь» еще глупее, чем мечтающие стать голливудскими звездами шлюховатые секретарши и пропитанные ненатуральными страданиями фильмы.

Страсть, нежность, доверие, тепло, – да. Но всего этого было слишком много, чтобы загнать в одно определение.

Не слишком долго сомневаясь, Ральфи проверил свой бумажник на наличие не так давно восстановленных банковских карт и убедившись, что они на месте, пообедал в дорогом, некогда любимом ресторане. Часы над прилавком к тому моменту показывали без нескольких минут два, и Ральфи включил телефон.

Звонок не раздался ни в ту же секунду, ни через два с половиной часа, когда он выходил из Музея Голливуда.

Сигареты стремительно таяли, и Паркер свернул в табачный магазин.

Телефон зазвонил, когда он расплачивался за пачку.

Дэвис сдержанным с нотками недовольства тоном сообщил, что всю необходимую информацию выслал ему на почту и поинтересовался, можно ли считать их партнерство законченным.

Ральфи выдержал паузу, пока отходил от прилавка, а потом подумал, и вместо запланированного «Да, бывай» предложил Брюсу пойти на хрен.

Ничего, по сути, не изменилось, и полученная уже информация должна была не исправить ситуацию, а только усугубить, но отчего-то на душе стало легко.

Пора была возвращаться, но для начала он нашел интернет-кафе и вошел в почту. Приложенные к пустому письму документы он прочитал быстро, а потом долго сидел, сложив ладони и прижав их к губам. Когда пульс выровнялся, а дыхание снова стало почти ровным, Ральф перечитал еще раз, задержался в нескольких местах, стараясь запечатлеть в памяти так, чтобы не забылось и не перепуталось, а потом встал и вышел.

Машина дождалась его целой и невредимой, но в этот раз радио он не включал.

Дом встретил тишиной и темными окнами. Шаги в прихожей отдались непривычно гулко, и Ральфи остановился возле вешалки, не снимая куртки, пытаясь без особого интереса угадать, где все. Разбежались каждый по своим делам или развлекаются вместе?

Оперативная разработка, кажется, так это называется…

Индикатор автоответчика подмигивал красным, и Ральф нажал на кнопку, равнодушно зафиксировав, как что-то медленно, но верно стынет внутри.

Сначала раздалось непонятное шипение, а потом голос Чарли: «Паркер, я не смог до тебя дозвониться. Как только появишься, езжай на наш долгострой, тебе нужно это знать».

Ральф хмыкнул, прослушал уведомление о том, что других сообщений нет, и, подумав, оставил свое все еще новое удостоверение частного детектива рядом с телефонным аппаратом.

Глава 36

Машина Чарли с выключенным двигателем стояла прямо у ворот.

Ральфи дернул дверь, как ему самому показалось, слишком резко, но Бейкер посмотрел на него спокойно. Его левая рука с зажатой между пальцами сигаретой лежала на руле, и смотрел Чарли преимущественно на нее.

– Где ты был? – спросил тихо и так очевидно грустно, что Ральфи стало не по себе.

– Гулял, – он сам смотрел сквозь лобовое стекло, а не на Чарли. – Мне нужно было побыть одному.

Чарли кивнул, принимая такой ответ, и сделал глубокую затяжку, стряхнул пепел в приоткрытое окно.

Ральф немного сместился, стараясь подавить легкий, но навязчивый дискомфорт.

– Где она?

– Не знаю, – Чарли затянулся снова. – Ушла утром, сказала, что нужно по делам.

Его голос звучал напряженно и глухо, как и голос самого Ральфи. Как будто они оба двигались ощупью по тонкому скрипящему льду, и с каждой неверной интонацией рисковали оступиться.

– Она не вернется, Ральф, – Чарли снова затянулся, и выбросил окурок на улицу.

– Я знаю, – тот усмехнулся коротко, пьяно и безразлично, разглядывая свои руки, а потом поднял голову. – Дай мне сигарету.

– Бери, – Чарли пожал плечами и к приборной доске потянулся сам, открыл перед Ральфи пачку и одновременно взял новую сигарету для себя.

Зажигалку он поднес в том же порядке, а потом они курили молча и не спеша, как если бы оба тянули время.

Напряжение ушло, и Ральфи стало тепло и спокойно, почти равнодушно.

– Удалось раскопать что-то важное? – он кивнул на стянутые цепью ворота.

Скорее поздно, чем рано, но сигарета кончилась, и Паркер с видимым сожалением выбросил «бычок».

– Да, – Чарли сделал то же самое и нажав на кнопку, поднял стекла. – Ты должен это видеть.

Он вышел из машины и Ральфи последовал за ним.

Бейкер вытащил из кармана связку отмычек, и стал возиться с замком.

К том моменту, когда цепь с приглушенным звоном змеей расползлась, открывая им путь, стемнело окончательно.

Чарли снял замок и толкнул ворота. Уже отсюда было видно, что тьма в дверном проеме входа рассеялась, оставив обыкновенный неосвещенный провал без двери. И все же Ральфи задержал на ней взгляд.

С виду это было обычное, в меру жутковатое брошенное место.

Однако то темное, противоестественное и страшное, что заставило бежать без оглядки в прошлый раз, никуда не ушло. Они все еще были здесь, бродили по этажам безмолвными глухими тенями.

Только вот сегодня Ральфи не их, не темноты не боялся.

Чарли пошел первым. По лестнице не взбежал, просто поднялся уверенно и быстро. Ральф следовал за ним, держась чуть сбоку, чтобы не создавать лишнего напряжения, дыша в спину. Руки из карманов он не вынимая, с легким интересом оглядываясь по сторонам.

В отличие от внешних стен, коридор не был исписан граффити, на полу не валялись окурки и пивные банки. Как будто даже днем никто не отваживался войти внутрь.

Они поднялись на ту же площадку, где были в прошлый раз, и когда их шаги оглушительным эхом отразились от голых стен, Ральф первым делом заглянул в комнату, где в прошлый раз видел парня с длинной светлой челкой.

Мебель осталась на месте, но человека не было. Никого не было на всём этаже, – это стало очевидно сразу же, как только они пришли, но ему необходимо было убедиться лично.

Чарли так и стоял посреди коридора, просто смотрел, ожидая, пока настороженный и подавленный Ральфи пройдет к нему.

– Это хорошо или плохо?

– Должно быть, обычно, – Бейкер пожал плечами, и вынул правую руку из кармана, почесал переносицу. – Знаешь, прежде чем мы пойдем дальше, я хотел тебя спросить.

– Почему я доверяю тебе по умолчанию и приперся сюда? – Ральф выдал еще одну усмешку, и, бросив еще один, последний, взгляд по сторонам, наконец, посмотрел Чарли в лицо.

– Почти, – тот ответил такой же ироничной усмешкой и точно таким же прямым взглядом. – Как ты догадался?

Ни тон, ни голос не изменились, потолок не начал рушиться на голову, а сердце не пропустило очередной удар.

Ральфи пожал плечами и вскинул голову, не желая поднять руку, чтобы убрать волосы со лба.

– Случайно. Джесси Коул пришла на работу в дешевом плаще и с сумочкой «Бейкер». Она сказала, что до сих пор иногда носит вещи Эшли.

– И что? – Чарли улыбнулся тонко, с очевидной тоской и сожалением. – Женщина не должна экономить на сумке, косметике и обуви.

– И кофе. Ты забыл про кофе. Вижу вы с Алисой общались теснее, чем я знал, – Ральф ответил на его улыбку, и под сердцем все же заныло, коротко и жалко.

– Не так тесно, как ты думаешь, – Чарли снова опустил руку в карман.

Они стояли в почти одинаковых позах, как будто в равной степени боялись лишний раз шевельнуться или даже по случайности коснуться друг друга.

– Уже, в общем-то, не важно, – Ральфи пожал плечами.

Его брови сошлись на переносице, все мышцы лица будто свело короткой судорогой от того, как пристально он вглядывался в знакомое, родное в большей степени, чем свое собственное, лицо.

– Магазин брендовой мужской одежды, хорошенькая миниатюрная продавщица, выключенная камера. Просто любовника она не скрывала бы столь тщательно от подруг, жениха тем более. А дорогая сумочка – обязательный, но ничего не стоящий подарок для девушки, которую просто по случаю трахал.

– И как во все это вписываюсь лично я? – Чарли продолжал улыбаться, и Ральфу вдруг захотелось его ударить.

– Я видел договор купли-продажи и дарственную, Чарли, – улыбки вместе с попытками соблюсти хотя бы мифические границы кончились, но говорил Ральфи тихо. – Покупателем действительно была Эшли, но деньги перечислены со счета «Бейкер и Бейкер». Что ты сказал Карле? Она бы не выплатила такую сумму за «хочу».

– Большой фирменный магазин, – Чарли все же улыбнулся, криво, коротко, так, что по спине Ральфи побежали мурашки. – Что хочу войти в семейное дело.

Они по-прежнему понимали друг друга без лишних слов и жестов, и, похоже, этого было уже не отнять и не изменить никакими поступками и обстоятельствами.

Ральфи прислушался к себе, малодушно надеясь, что в глубине души все же не верит или путает с реальностью слишком похожий на нее сон. И не почувствовал ничего.

Просто совершенно точно знал, что у Чарли Бейкера слишком хорошее чувство юмора, чтобы поддерживать такую шутку.

Он не знал, было дело в месте, в Чарли или в нем самом, только вот он как в замедленной обратной перемотке видел, как все было, как это в принципе стало возможно.

Началось с будничного изъятия из холодильника Гейджа ошметков человеческого мяса, закрытого гроба Джо Крамера и рапорта об отставке. Продолжилось, когда он уговорил сестру перевести те проклятые деньги. И, наконец, прорвалось как нарыв – успешной попыткой сплести сложное, прекрасное в определенной степени кружево параллельных, пересекшихся реальностей.

Больше двух лет на все. На то, чего Ральфи не распознал, не почувствовал, и, если на то пошло, не узнал, даже будучи в самом здравом и ясном рассудке.

– А еще, – он с отстраненным удивлением понял, что заговорил. – Мне Крамер сказал. Сразу. Только я не услышал.

Вот теперь взгляд Чарли изменился, стал колючим, настороженным, злым, но все еще не безумным.

Это было больно. Друг, напарник, брат. Единственное, о чем Ральфи сейчас отчаянно сожалел, это о том, что не осознал вовремя, как и чем оно всё тогда далось Чарли.

– Когда?

А вот это была уже почти мольба, – узнать хоть что-то, пусть совсем немногим, но больше того, что запомнил.

– Недавно, – очень хотелось отвести глаза, но Ральфи заставил себя смотреть на него прямо. – Сразу же, как только я вернулся. Только я не понял вовремя.

Чарли молчал, думал или принимал решение, и Ральф ждал, как если бы от этого и правда что-то зависело.

– Что ж. Значит, где бы Джо ни был сейчас, оттуда видно лучше.

– А я? – Ральф отзеркалил его кривую, всезнающую усмешку. – Я сейчас здесь, Чарли.

Он окинул взглядом коридор, разводя руками:

– Зачем это все?

– Это было экспериментом, – Чарли пожал плечами и качнулся с пятки на носок, но ни шагу вперед не сделал. – Знаешь, я все ждал, когда ты насмотришься и наслушаешься, а потом найдешь во всех этих историях общий знаменатель.

– Какой? – голос в одно мгновение сел унизительно и насовсем.

– Слишком много нереализованных жизненных сил, – Бейкер снова улыбнулся, и у него было лицо человека, выдающего ответ на загадку, которую собеседник так и не смог разгадать. – Если настолько не находится способа их применить, что приходится искать острых ощущений…

– … то можно использовать этих людей как бессрочный аккумулятор? Ты серьезно?

– Как видишь, – Чарли развел руками, демонстрируя свое детище, так очевидно гордясь им. – Это оказалось очень полезно. Когда нет ни сил, ни желания подниматься с постели по утрам… Ты знаешь. Это как внешний аккумулятор, дополнительный источник питания. Тебе бы тоже такой пригодился. Может, и не было бы… ничего.

Негодование вместе с последними крупицами неверия ушло, и от этого чистого удовлетворения, звучащего в его голосе, Ральфи чуть не рассмеялся. Или чуть не заплакал, хотя ведь не было даже намека на слезы.

– А Том Майлз? Что случилось с ним?

– Том оказалось шустрым парнем. Он покопался и нашел то же, что нашел ты. Вышел на «Лабиринт».

– Поэтому ты выкачал его до предела?

– Не я. Он просто сбежал. Не моя вина, что так случилось, Ральф. Он ведь и правда совсем чуть-чуть не дошел до дома.

– Он умер стариком. Его мать его даже не похоронит, Чарли.

– Зато остальные живут, – теперь уже Чарли смотрел на него спокойно и очень серьезно. – И, как ты сам мог видеть, вполне неплохо. Им наконец-то стало интересно, Ральфи. Каждый видит этот мир таким, как он сам хочет. А Рита Уолберг не задыхается от боли под проводами бесполезной для нее аппаратуры.

Долгая и счастливая жизнь и смерть без мучений когда-нибудь после… Это было именно то, чего Ральф всей душой и сам пожелал бы той девочке, но все же, не так. Не здесь.

– Ты так и не ответил, почему привел меня сюда? В прошлый раз не пустил дальше, а сегодня сам позвал. Зачем, Чарли? Что внизу?

Страшно не было, тревожно тоже. Только странное чувство, как будто прошлой ночью он разучился бояться вовсе.

На этот раз Чарли замолчал, подбирая слова или формулируя мысль, которую хотел бы как можно быстрее и убедительнее до него донести.

– Внизу… В прошлый раз я еще не был готов тебя впустить. Можешь считать это сюрпризом. Но тебе понравится, Ральфи.

Он и правда говорил об этом так, словно речь шла не о забвении, темноте и холоде, а о милом и долгожданном подарке к Рождеству, и Паркер лишь огромным усилием воли подавил в себе желание развернуться и бежать без оглядки в безотчетной и заведомо губительной попытке спастись, даже если для этого придется отгрызть себе лапу.

Он только медленно выдохнул, и напомнил себе, что и без того в прямом и переносном смысле бегал уже достаточно.

– Что в подвале, Чарли? – он повторил вопрос спокойно, терпеливо и немного устало.

Чего хочет больше, – чтобы все поскорее закончилось или продолжилось дальше, лишь бы только не подходило к неминуемому концу, – Ральфи и сам уже точно не знал.

– Смерть.

Простой, лаконичный ответ, и тихий голос, от которого Ральфи вздрогнул.

Алиса вышла на площадку у Чарли за спиной, поднялась по той самой лестнице, над которой Бейкер поймал его в прошлый раз.

По задумке, простая черная рубашка безо всякой вышивки должна была интересно гармонировать с ее смуглой кожей, только вот в предложенной обстановке доктор Миллер в таком виде сама походила на инфернальную тень.

– Или жизнь. Очень и очень долгая, но я бы не поставила на то, что тебе понравится, Ральфи.

– Да ладно? – Чарли рассмеялся, бросая на нее взгляд через плечо, но Ральфа из поля зрения не выпустил. – Похоже, самый подходящий момент, чтобы спросить, кто ты, черт возьми, такая? Спуститься и подняться назад… Даже мои местные ребята туда не ходят.

– Боятся? – на Алису Ральфи больше не смотрел, хотя и приходилось признать, что он не меньше самого Чарли хочет знать ответ на заданный, но так и повисший в воздухе вопрос.

Или уже знал. В очередной раз узнал заранее, и, по традиции, вовремя не услышал.

– Можно и так сказать, – Чарли пожал плечами и кивнул в направлении лестницы. – Пойдем? Я обещаю, тебе понравится.

– Может, все же объяснишь, хотя бы в общих чертах? Что именно мне должно так понравится? Иллюзорный мир по индивидуальному проекту? Много ширева и интересных историй?

Чарли рассмеялся, качая головой. Он по-прежнему выглядел обычным, таким своим и знакомым Чарли.

Это могло бы озарение или вдруг познанная истина, которую безуспешно и долго искал. Ральфи буквально застыл, находя ответ на свой главный вопрос, который так истово и страстно годами высматривал в зеркале: как выглядит безумие и различимо ли оно?

Оказалось, что нет. Вдруг выяснилось, что ничего вообще нет, и нет так давно, что это отсутствие успело стать новой нормой, эдакой новой эволюционной ступенью.

– Ты классный парень, Ральфи. Всегда был. Даже тощим очкастым заморышем, который сидел рядом со мной в начальной школе. Ты умный, талантливый, с широкими границами и, в общем-то, неплохим характером. Тебя невозможно объяснить. Но вместе со всем этим, у тебя есть один большой недостаток. Ты не думаешь о последствиях. Видишь, хочешь, берешь. И тебе даже не то, чтобы плевать на последствия, ты просто с какой-то потрясающей наивностью не задумываешься об этом, – он, наконец, поднял взгляд от пола, который бездумно рассматривал, пока говорил, и улыбнулся с легкой и нежной грустью. – На тебя даже невозможно за это злиться. Я всегда это в тебе любил. И очень по этому скучал, особенно, когда ты уехал в свой чертов Нью-Йорк.

Вот теперь пол поплыл из-под ног, потолок наклонился, и Ральфи показалось, что в затылке звенит. Он глупо и бестолково открыл и закрыл рот, как выброшенная волной на берег пучеглазая рыба.

– То есть… Ты хочешь сказать, что все это… Что ты угробил сорок человек только потому, что позавидовал? Чему⁈ Ночным кошмарам и желанию сдохнуть, лишь бы это прекратилось? Тому, как я блевал в твоей же ванной, потому что то, что мне снилось було чертовски реально⁈

– Можешь назвать это так, если тебе хочется, – Чарли все еще улыбался, а гул в висках нарастал, вытесняя собой все мысли, желания и чувства.

Ральфи видел перед собой только эту улыбку, когда медленно, словно боясь на ровном месте оступиться, подходил ближе, Когда, взяв за короткие волосы, поднимал голову Чарли так, чтобы заглянуть в самую глубину зрачка. И едва не вздрогнул, осознав, что касается живой и настоящей, теплой кожи.

– Неужели нельзя было по-другому?

Теперь он сам почти умолял. Чтобы всего этого не было. Чтобы Чарли рассмеялся и назвал его больным придурком. Чтобы Лиса отвесила обещанную пару дней назад оплеуху, выводя из этого тяжелого, высасывающего все соки, транса. Чтобы все стало… по-прежнему.

Чарли вдруг улыбнулся устало и как-то обречено, одними уголками губ.

– Ты бы не услышал.

Это было похоже на удар под дых, на затянутую на шее петлю, на то, что потолок действительно скоро рухнет.

– Ты понятия не имеешь, о чем идёт речь, – Ральфи говорил тихо, действительно уговаривал, сам уже не понимая, зачем и на что. – Это не красивое фэнтези о храбром и красивом герое, который по ночам ловит видения, а днём трахает первую красавицу Голливуда. Это вонь, кровь и боль. Еженощно. Ежечасно. Всё, что я вижу, я проживаю по-настоящему. Каждую боль, каждую смерть. Это происходит не с кем-то другим. Это происходит со мной. И самый классный бонус – это невозможность остаться в одиночестве даже в собственной голове. Чужие мысли, чужие чувства, чужие намерения. Это сомнительный дар, Чарли. Даже если бы я мог, я бы никогда не поделился с тобой этим.

Чарли хмыкнул тихо, даже печально, как человек, вложивший всю свою душу, весь свой пыл, но так и не был услышан и понят. Он качнул головой выворачиваясь из-под руки Ральфа, и коротко, почти раздражённо кивнул ему на утопающий во тьме лестничный пролет.

– Пойдем. Я обещаю, это поможет. Ты ведь знаешь, я всегда старался сберечь тебя. Даже если не понимал до конца. Даже когда понял, что не смогу, черт побери, даже приблизиться к тому, что тебе дано. Как бы ни старался. Там не будет боли, Ральфи. Обещаю.

– Он все же воздержится.

Алиса снова вмешалась, и Чарли снова не обернулся полностью.

– Свали, Лиса. Просто уйди. Ты тут лишняя.

– Отвечая на твой вопрос, можешь считать, что у меня врожденный иммунитет. Даже к этому.

Она обвела коридор коротким выразительным взглядом, показывая, что имеет в виду, но предложение Чарли – не приказ, не требование, не пренебрежение, а щедрое и великодушное предложение выжить, – оставила без ответа.

Ральфи совсем безэмоционально мазнул по ней взглядом, констатировал, как привычно и буднично она держит пистолет.

Щелчок предохранителя, поднятый локоть.

– Пойдем, – повторил Чарли, не то уже забывший, о чем ее спрашивал, не то абсолютно к этому равнодушный, и сделать его плечо.

Пуля злым, невидимым глазу жалом впилась в стену, пролетев над самым его ухом так близко, что в лицо Ральфи посыпалось мелкое бетонное крошево.