Текст книги "Слепая тайна (ЛП)"
Автор книги: Леони Лонваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 30
Альба
Сегодня начинается новый день. Прежде всего потому, что уже несколько дней как наступило лето, а на горизонте виднеется июль. Мое любимое время – пора беззаботности, приятного тепла (хотя в Париже оно порой и удушающее, это правда) и коктейлей. Через несколько дней я уезжаю из столицы вместе с Фанни.
Мы впервые едем в отпуск. Девчачий отпуск на солнце, в Вар. Лазурный Берег пугал меня риском жестокой панической атаки где-нибудь в районе Ниццы, и моя лучшая подруга прекрасно это поняла. Поэтому мы едем в более спокойное место, под Тулон.
Солнце, цикады, мохито и собственный маленький пляж рядом с нашим жильем – если это не рай, то я не знаю, что тогда рай!
Мои чемоданы собраны и продуманы до мелочей. Там припасено много вещей «на всякий случай», хотя Фанни не уставала напоминать, что «на случай дождя» летом на юге – это лишнее. Но я упряма и своенравна.
– Альба, не сходишь ли ты проверить, не пришла ли моя посылка?
Фанни, по ее словам, занимается «наведением порядка». На мой взгляд, она просто устраивает еще больший бардак, но это волнует только меня. Мне так и хочется подразнить ее по поводу списка дел длиной в мои волосы и дать понять, что в одиночку она вряд ли со всем справится.
– Сама не успеваешь сходить?
Я чинно сижу на диване, держа в руках стакан чая со льдом и каркаде. Сегодня невыносимая жара, и я никак не могу остыть. Хотя на мне мое самое легкое синее платье в цветочек и бежевые кеды Converse.
Я вижу, как в дверном проеме показывается голова моей лучшей подруги. Она смотрит на меня своими темными глазами, показывает язык, а после короткой паузы улыбается.
– Ты что, меня дразнишь? – спрашивает она, прекрасно понимая мои намерения.
– Ни капельки! – дразнюсь я в ответ.
Она вздыхает, выходит из комнаты и плюхается на диван. Фанни, чтобы выглядеть сногсшибательно, не нужно никаких усилий, и это бесит. На ней синий спортивный топ и красные шорты для бега. Это совершенно не сочетается, наряд короткий, от нее пахнет потом, но она сияет. Всегда, несмотря ни на что. Я замечаю, что ее волосы немного отросли с нашей португальской поездки больше двух месяцев назад… Ей это к лицу.
– Знаешь… я должна тебе в чем-то признаться.
– Я вся во внимании, – прагматично соглашаюсь я.
Фанни отнимает у меня стакан и делает два больших глотка. Она вздыхает с облегчением, когда вкус чая и его прохлада достигли ее вкусовых рецепторов.
Я жду, когда она соберется продолжить.
– Я предложила это место не просто так. Тулон, я имею в виду.
А? Я тут же начинаю лихорадочно соображать.
Почему Тулон? Насколько я знаю, город в первую очередь славится своей бухтой, самой большой в Европе, и внушительным военным арсеналом. Да, в Тулоне прежде всего стоит отметить присутствие военно-морского флота.
Я не могу не думать о нем. Он служит во флоте, этот военный, который уже несколько месяцев владеет моим сердцем и не собирается его отпускать. Я больше не говорю о нем, или говорю так мало, что это остается незамеченным, но думаю я о нем постоянно.
Тео.
Он – часть меня, вписал свое имя в мое сердце навсегда. Можно ли в двадцать шесть лет впервые по-настоящему влюбиться? Пожалуй, да. Он – моя первая любовь, сама того не осознавая. Самая прекрасная из хранимых тайн. И самая печальная.
Неужели Фанни выбрала этот город для отпуска, чтобы устроить новое свидание? У нее есть от него вести? Или, может, от его лучшего друга, Алексиса? Хотя, вряд ли. Если бы они действительно поддерживали связь, она бы мне сказала, особенно если между ними что-то есть. Уже несколько недель как нет ответа на мое сообщение. Я возлагала так много надежд на эти десятки слов, но, глядя на бегущие дни, его оглушительное молчание заставило меня отчаяться. Я убрала свои чувства в коробку, хотя они по-прежнему привязаны ко мне. Отложить отказ проще, чем столкнуться с ним лицом к лицу. Мистер Надежда тут вряд ли поможет. Душевные страдания – часть жизненного опыта каждого.
Быть влюбленной без взаимности – это нисколько не вдохновляет. И не приносит удовлетворения.
Я отбрасываю все свои догадки, чтобы услышать, что скажет Фанни.
– Зачем же тогда? Если не только ради солнца и моря.
– Мне предложили там работу. Меня переманили в одну из их клиник.
– Вау, это же отличная новость! Ты, наверное, в восторге! Ты же так устала от Парижа в последнее время! – восклицаю я, резко выпрямляясь.
Фанни смотрит на меня, прикусив нижнюю губу. Я сказала что-то не то?
– Это значит оставить тебя здесь. Или попросить поехать со мной, – добавляет она, кривясь.
– О. Понятно.
Альба и способность предвидеть события нокаутированы. Я этого совсем не ожидала. Внезапно я понимаю причину ее колебаний. Мы никогда не расставались, но я и не привыкла круто менять свою жизнь. Если вдуматься, я никогда этого и не делала. Никогда не переезжала.
Мы с Фанни живем вместе уже много лет. Мы никогда не обсуждали возможность того, что одна из нас может уехать. Мы даже не думали об этом, насколько я помню. Не смею представить, как тяжело ей было подступиться к этому разговору, если она уже несколько дней взвешивала все «за» и «против».
Я не могу сказать, что готова к такой перемене в одиночку, однако могу уверить, что справлюсь. Мне удалось измениться, дать себе время, освободиться от некоторых факторов тревоги, двигаться вперед, несмотря на трудности, и пробовать новое. Я стала свободнее, жизнь моя стала более нормальной, чем в начале года. И все это за шесть месяцев? Нет, все это – за годы жизни и терапии, которые привели к спусковому крючку, к встрече. Слишком короткой, но такой судьбоносной.
– Ты должна идти своей дорогой. Не думать всегда только обо мне, Фанни. Со мной-то теперь все намного лучше.
– Может, тебе понравится город, – надеется она.
– Может быть, кто знает. Но знаешь, что бы ты ни решила, я – не обуза. Я справлюсь. Я могу, я чувствую это глубоко внутри себя сейчас.
– Ты никогда не перестанешь меня удивлять… – признается она с улыбкой.
– Даже если я скажу, что не хочу идти за твоей посылкой? – подкалываю я, чтобы разрядить обстановку.
Фанни разражается смехом и толкает меня рукой.
– Ладно, хорошо, сдаюсь! – капитулирую я, когда она уже готова атаковать, собираясь меня ущипнуть. Где она?
– У флориста, в двух улицах отсюда. Напротив террасы того кафе, которое я так люблю.
– Которое мы так любим теперь, – с улыбкой поправляю я.
– Верно.
Несколько недель назад, когда в Париже окончательно установилась хорошая погода, Фанни взяла меня с собой выпить бокал вина в том кафе. Оно уютное, в старом французском стиле, выглядит как шикарное заведение, но с очарованием и клиентурой настоящего райского уголка.
Мы болтали, наблюдая за прохожими и тем, как заполнялась терраса. Никакого приступа паники, просто приятный момент в хорошей компании. Потом Фанни сказала, что это был тест от Мистера Хоуп, чтобы показать мне, каким на вкус может быть настоящий вечер.
В итоге мы остались на аперитив, и, хотя я выпустила когти, когда один клиент, отодвигая стул, налетел на меня, его искренние извинения меня успокоили.
Та ночь теперь так далека от меня. Кажется, она принадлежит другой жизни или почти другой. Тот вечер матча в шумном переполненном баре. Вечер с друзьями, который мы провели, смеясь, выпивая пиво (кое-кто привирал насчет возраста) и закусывая попкорном и чипсами. Клиенты, пьяные от радости победы и от алкоголя…
Возгорание началось на кухне. Больше я ничего не знаю, не пыталась выяснять подробности потом. Я помню свои перегруженные чувства. Испуганные крики. Страх и бегство. Инстинкт выживания, проявляющийся в каждом из нас. В панике я тоже попыталась добраться до выхода. А потом появился тот мужчина. Тот, из-за которого я споткнулась, и те, кто затоптали меня, спасаясь из бара. Я была на полу. Одна. В панике и не в силах пошевелиться. Боль от невольных ударов. Дым, который начал душить меня, и жар, становившийся все невыносимее. Это мое прошлое, моя история, но она больше не влияет на мое настоящее. Я наконец-то нашла для нее слова. Сформулировать то, что раньше было для меня недоступно, тоже помогло мне исцелиться.
Фанни выводит меня из раздумий, поцеловав в щеку, а затем вскакивает и заявляет сходу:
– Ладно, хватит болтать, чемодан сам себя не соберет!
Я смеюсь. Тоже встаю, допиваю свой чай со льдом, хватаю сумочку и спускаюсь по лестнице нашего дома по направлению к цветочному магазину. День клонится к вечеру, сейчас около половины пятого, и парижане готовятся начать уик-энд.
Минут через десять я оказываюсь на маленькой затененной площади, где находится то самое кафе, цветочный магазин, а также книжная и булочная.
Это место отражает спокойствие деревни в самом сердце французской столицы. Это необъяснимое очарование, привилегия, как я понимаю, большая удача жить в этом квартале.
Сделав еще несколько шагов, я вхожу в магазин. Разнообразные ароматы поднимаются мне в нос. Гармоничное смешение запахов и цветов тщательно подобрано Элен – я знаю ее имя благодаря Фанни – флористкой.
– Здравствуйте, Элен, я за посылкой Фанни.
– Посылкой Фанни? Ах, да, она говорила, что это ты придешь.
– Отлично, – говорю я с безразличным видом.
Элен спешит в подсобное помещение и возвращается через несколько минут с совершенно пустыми руками. Я не понимаю, она что, не нашла посылку?
Она кладет на прилавок белый конверт без адреса. На нем написано лишь одно имя. Мое.
Фанни – королева интриг, я это прекрасно знаю, но сейчас, должна признаться, я в растерянности. Зачем столько таинственности? Что я, собственно, пришла сюда забрать?
– Вот, это для тебя, – указывает мне Элен, протягивая письмо, как будто я не заметила его чуть раньше.
Я выгляжу дурой, застыв с открытым ртом. Еще немного – и я могла бы ловить мух, но удержание в тишине. Что откроет мне это письмо? Зачем моя соседка и лучшая подруга все это подстроила?
Вместо того чтобы дальше раздумывать, я беру протянутое письмо. Благодарю Элен и выхожу из магазина с потребностью вдохнуть воздух.
Воздух не такой уж свежий, но приятный. Мой взгляд опускается и встречает это единственное слово. «Альба». Я вскрываю конверт и читаю его содержимое.
«А что, если ты пройдешься до террасы кафе? Закажи напиток.
И возьми время. Чтобы устроиться. Чтобы дышать. Наблюдать. Увидеть».
Сообщение не подписано. Никаких намеков на того, кто мог его отправить, но я без труда догадываюсь, что это Фанни с помощью нашей флористки.
Что я должна увидеть? Кого я должна увидеть? Потому что нет никаких сомнений, что весь двойной смысл заключен в этом глаголе. «Увидеть». Но увидеть что?
Послушная и игривая, я решаю пройти на террасу нашего кафе. Я та женщина, которая меньше боится и которая осмеливается понемногу.
Я сажусь на плетеное кресло из ротанга за круглым столиком с позолоченной окантовкой. Официант не заставляет себя ждать, чтобы принять заказ. Учитывая время, я заказываю капучино. Я не привыкла пить алкоголь одна, и сейчас не хочу делать исключение.
Я наслаждаюсь воздухом конца дня и наблюдаю за сценами, разыгрывающимися перед моими глазами. Родители, идущие по тротуару рядом со своими детьми. Это время после школы и начало выходных. Они полны энергии, приближающиеся каникулы, которые теперь можно пересчитать по пальцам одной руки, вызывают живое возбуждение.
Отведя взгляд к фонтану на площади, я замечаю целующуюся парочку. Молодой человек, чуть старше двадцати, выглядит как «плохой парень», наверное, потому что ему сказали, что это нравится девушкам. Надо, однако, признать, что кожаная куртка ему к лицу, и это несмотря на жару – это почти чудо! Девушка одета проще, в легкое платье, немного похожее на мое, но на ногах у нее кроссовки Stan Smith.
Неужели и у меня вид юной студентки? Каков на вкус студенческая жизнь? Легкая ностальгия охватывает меня, наполненная всеми упущенными переживаниями. Пропущенные моменты жизни, которые я теперь стараюсь не упускать.
Официант приносит мне кофе, и я благодарю его улыбкой, продолжая созерцать.
Что я должна увидеть, Фанни? Я задаюсь вопросом, но не могу ухватить ответ, который, кажется, ускользает у меня между пальцев.
Годами я не видела столь многого, отказываясь наблюдать за миром вокруг из-за отрицания. Осознать все, что мы добровольно упускаем, – особенно тяжелое решение. Так что же я должна увидеть теперь, когда решилась на радикальные перемены? Никаких идей, так что я предпочитаю насладиться этой паузой. Она кстати: моя лучшая подруга – настоящий ураган, когда собирает чемоданы!
Тео
Она здесь. Я здесь. Всего несколько шагов разделяют нас.
Черт возьми, какая она красивая и естественная. Альба. Моя Альба. Моя хорошенькая Читательница. Моя рыжая Читательница.
На ней легкое летящее платье. Тонкие бретельки перекрещиваются на спине, а V-образный вырез красиво подчеркивает ее пышную грудь. Не стану говорить больше о том, что она во мне пробуждает… Ее рыжие волосы собраны в небрежный пучок, наверное, быстро сделанный, чтобы справиться с жарой. Ее шея изящна.
Сидит, скрестив ноги, и, кажется, наблюдает за всем, что происходит вокруг. На круглом столике – кофе, который принес ей официант, и письмо. То самое, что я написал с помощью Фанни.
Она оказала мне феноменальную помощь.
Пожар на фрегате привел к моему досрочному возвращению. У меня были трещины в ребрах, синяки почти по всему телу и сломанная рука, но, по счастью, никаких ожогов. Я отделался легким сотрясением мозга и гипсом, но остался жив.
Я помню голоса, доносившиеся издалека, которые подбадривали меня не сдаваться и держаться. Среди них был голос Алексиса, который не находился рядом с машинным отделением, когда произошел инцидент. К счастью, он не пострадал. После короткого пребывания в больнице для обследования я несколько недель восстанавливался дома.
Это время было полезно, чтобы обдумать все свои планы, а также чтобы читать и перечитывать сообщение Альбы. Она отправила его мне в день аварии. Поскольку на корабле у меня нет связи, а уж тем более в открытом море во время миссии сдерживания, у меня не было шансов его увидеть.
Это сообщение может быть и криком о помощи, и признанием. Альба раскрывает мне свои уязвимости, слабости и страхи без всяких преград, в то время как я сбежал в то утро. В ней феноменальная сила. Намекнуть едва знакомому мужчине, что испытываешь к нему чувства, – это… удар! Не могу сказать, решился бы я на такое.
Альба ставит меня на колени. У нее такая власть надо мной. Это притяжение наших умов еще до притяжения наших тел. Вот почему я сегодня в Париже, в ее районе. Без прикрас, без маски, просто здесь, я, парень со шрамами, с нетипичной внешностью, которая может оттолкнуть ее, но который любит ее как сумасшедший.
Я спросил у Алексиса, остались ли у него контакты ее лучшей подруги, и быстро выяснил, что они никогда не переставали общаться, но тщательно избегали одной щекотливой темы: нас. Фанни долго расспрашивала меня о моих мотивах. Я понял потребность Альбы в уверенности, ее страх перед очередной болью. Я терпеливо взял время, чтобы объяснить свое чувство вины и свои чувства. Я не хотел бросать ее вот так, одним утром. Я просто хотел времени, чтобы узнать ее, не дав ей сбежать из-за моих шрамов.
Фанни не стала требовать более подробных объяснений насчет последних. Она лишь сказала, что травма ее лучшей подруги не видна, в отличие от моей, но отравляет ей жизнь не меньше. По намекам и разбросанным уликам я понял, что у Альбы агорафобия. Что удивительно, когда я вижу ее теперь сидящей на террасе все более заполняющегося кафе в этот пятничный вечер.
Короче. Я объяснил свое желание показаться Альбе, чтобы она знала, кто я и как выгляжу. Фанни хотела сохранить их квартиру, это гнездышко для ее лучшей подруги, и поэтому разработала план, который назвала «Наконец-то настоящая встреча». Ее чувство юмора меня рассмешило. Эта девчонка немного развязна, но явно очень привязана к Альбе, и я могу только согласиться с заботой, которую она ей оказывает.
Я наблюдаю, как моя хорошенькая рыжеволосая берет письмо и вертит его во все стороны. Она ищет подсказку, деталь, которая могла бы объяснить ей, что она здесь делает. Сидя на каменной скамье почти в центре площади, в нескольких шагах от фонтана, где парочка влюбленных увлеченно целуется, я не могу оторвать от нее взгляд.
Все во мне тянется к ней, даже без возможности прикоснуться или почувствовать ее запах. Со стороны, наверное, я выгляжу как какой-то извращенный хищник, который на нее пялится, но мне, честно, плевать. Я просто хочу насладиться тем, что она в поле моего зрения.
А вдруг она откажется меня слушать? Если моя внешность заставит ее броситься наутек? Тревога сжимает сердце. Сомнения закрадываются в меня, но я не сдамся сейчас. Я дал себе обещание, лежа на земле, окруженный огнем, рассказать ей все. Открыться ей. Я сдержу это слово, в первую очередь для себя, но прежде всего – для нее.
Альба
Мой капучино закончен, но мне не хочется уходить. Тихий голосок подсказывает, что я упущу лучший момент, если уйду сейчас. Так что я решаю остаться.
В последний раз переворачиваю письмо, как будто по волшебству появится новая подсказка.
Глупо, Альба, там всего несколько слов.
Мой взгляд снова скользит по площади. Парочка у фонтана не сдвинулась с места, и я почти уверена, что они устроили друг другу углубленную чистку полости рта. Это противно. И в то же время это мило и трогательно – видеть, как их любовь рождается и расцветает, несмотря ни на что вокруг, вопреки людям, миру, жизни. Важен только их собственный мирок. Больше ничего.
Ах, любовь. Сердце сжимается, и я отвожу взгляд, чтобы встретиться с глазами мужчины, сидящего в нескольких метрах от них, которого я не замечала раньше.
На нем светло-голубые джинсы и белая футболка. Волосы темные, короткие. Его взгляд, отсюда, издалека, кажется, орехового или, может, карего цвета. Он сидит удобно, положив одну руку на спинку каменной скамьи, одну лодыжку на колено другой ноги.
В нем есть что-то такое, чего я не могу объяснить. Я различаю только его правый профиль, идеальный. Загорелую кожу, квадратную челюсть, он гладко выбрит.
Его взгляд прикован к моему. Меня охватывает неловкость, и я хочу опустить глаза, но не могу. Его магнетизм не позволяет. А что, если я отпущу его взгляд? Он ускользнет? Пожалуй, да, и я знаю, где-то в глубине, не в силах это объяснить, что буду сожалеть.
Официант подходит, чтобы я оплатила, но сдача уже готова. Он предлагает мне еще что-нибудь выпить, я отказываюсь рассеянным кивком.
А вот этот мужчина напротив меня завораживает.
Я собираюсь сделать нечто безумное. Не могу сопротивляться. Какая-то невидимая сила толкает меня.
Я встаю, беру сумочку и медленным шагом направляюсь к нему.
Его глаза изучают каждый мой жест с пристальным и опытным вниманием. Он оценивающе окидывает взглядом мою фигуру, и на его губах, кажется, появляется легкая озорная улыбка. Мои ноги идут сами, их ведет к цели, которая только что поднялась.
При этом движении его другой профиль оказался открыт. Вот почему прохожие вокруг смотрят на него так странно – то с снисхождением, то с недоверием или жалостью.
Внезапно я останавливаюсь, чтобы разглядеть его получше. Он поднял лицо ко мне и, кажется, ждет. Мы не двигаемся. Его взгляд полон страха. Дистанция между нами сильно сократилась, я вот-вот смогу коснуться его плеча.
Или его шрамов.
Глава 31
Альба
Его лицо и тело покрывают шрамы. Я вижу их на его лице – точнее, на левом профиле – и на шее, и легко могу представить, что они продолжаются под этой футболкой, скрывающей от меня вид его израненной кожи.
Я слышу его прерывистое дыхание. Он боится моей реакции, моего поведения. Я же остаюсь неподвижной, как статуя.
А внутри меня складывается пазл. Все встает на свои места, и мое сердце замирает еще сильнее.
Тот тихий голос в моей голове, что просил меня подождать еще чуть-чуть, теперь шепчет без тени снисхождения, но со всей возможной нежностью: «Видишь, я была права».
Да, ты была права. Эта вылазка стоила свеч.
Раз мы так близко, легкого дуновения ветерка достаточно, чтобы донести до меня его запах – аромат дерева, кедра.
Он здесь. Потому что это он, правда? Не может быть иначе, не может быть другим мужчиной, чем тот, что был между простынями.
Тео.
Мой Тео.
Я тут же себя поправляю. Нет, он не мой. Он не прислал ни весточки после той безумной ночи. Но он здесь, и неспроста. Должно быть объяснение. Я перебираю в голове все возможные варианты, взвешиваю все «за» и «против», но это не продвигает меня ни на йоту.
Собрав все свое мужество, я делаю первый шаг.
– Тео…?
Мужчина поднимается и смотрит на меня так, словно я только что осветила его мир.
– Альба.
О Боже.
Я больше не владею ни своим телом, ни сердцем, и слезы наворачиваются на глаза разом, отягощая веки. Тео в Париже, в моем районе, он стоит передо мной, и мне хочется выкричать кучу бессвязных слов, но прежде всего громкое: «Черт возьми, я люблю тебя!» – и если это можно сопроводить одним или даже десятком поцелуев, то почему бы и нет!
– Ты… – начинаю я смущенно.
Мой взгляд скользит по его коже. Широкий вырез футболки открывает шрамы, которые я ощущала под пальцами – неровные, глубокие следы. Я задавалась вопросами в ту ночь, но, унесенная желанием и страстью, не придала этому большого значения. Шрам сантиметров десять тянется по его щеке. Он рельефный, с белыми полосами, все еще припухшими.
Его левый глаз будто в дымке, покрыт бледной, белесой пленкой. Он хорошо видит им? Другой шрам, начинающийся у брови и заканчивающийся на скуле, пересекает все лицо.
Меня поражает не столько их наличие, сколько обожженная, глубоко поврежденная кожа, которая на щеке и части лба все еще розовая и сморщенная. У меня сжимается желудок. Боль, должно быть, была ужасной, невыносимой. Не смею представить, через что прошел Тео, и меня охватывает тошнота. Я машинально прикладываю руку к груди, но вижу, что Тео воспринимает этот жест неправильно. Он напрягается, сжимает кулаки у бедер, и кажется, даже его челюсть сводит судорогой.
Его взгляд темнеет, он делает шаг назад, и я, будто в отражении, делаю шаг вперед.
– Нет, не уходи, – приказываю я ему.
– Я отталкивающий. Я чудовище.
Так вот в чем дело. Вот что он думает о себе.
Вдруг все складывается.
Вот почему на его профиле в Lovemate не было фотографий, почему он никогда не показывал свое лицо и не описывал внешность в переписке, почему отказывался раскрыться, почему настоял на повязке на моих глазах при встрече в Лиссабоне. Он боится самого себя. Боится того отражения, что видит в зеркале. Боится, что я отвергну его, что не смогу полюбить его самого, что его шрамы заставят меня сбежать, словно я так и не открыла чувствительного мужчину под этой броней. Я – источник его страха. Его фобия, в конечном счете, в том, что я увижу его таким, какой он есть, и плохо отреагирую. Боже мой…
– Ты боишься моего осуждения, – выдыхаю я, и пелена неведения спадает.
– Как мне его избежать? Ты сама видишь, на что я похож. Посмотри, какую реакцию я вызываю, – говорит он, проводя рукой, словно указывая на всю улицу.
Он прав. Люди, которые проходят мимо или пересекают площадь, останавливаются, увидев его. На их лицах мелькают разные эмоции, но ясно, что в целом они не самые приятные или доброжелательные.
Я подхожу ближе, сокращая дистанцию между нами, и когда поднимаю руку, чтобы прикоснуться к его левой щеке, чувствую его невольное движение отпрянуть.
Его взгляд бегает. Он боится меня. Я могу разбить ему сердце и, вероятно, заодно и душу. А вместо этого мне хочется лишь дать ему силы преодолеть все это.
Он заново научил меня жить, я должна сделать то же для него.
– «Нормальность одних не должна измеряться нормальностью других. Твое сердце – единственный проводник твоей души, твоего принятия себя, того, кем ты хочешь быть». Это слова моего психолога, Мистера Надежды.
– Мудрый человек, – отвечает он хриплым голосом.
– Не правда ли? Я не уйду, если только ты не попросишь меня об этом, – заявляю я после короткой паузы. Я хочу остаться здесь, с тобой, хочу видеть тебя, касаться тебя, чувствовать твой запах. Я хочу знать твое тело так же, как твой разум. Позволь мне увидеть тебя.
Тео делает вдох, и я чувствую, как воздух покидает его, когда он начинает говорить. Его свободная рука хватает мою, и он сплетает пальцы с моими.
– У меня нет ни малейшего желания просить тебя об этом. Я не должен был сбежать, как вор.
– Работа.
Я пожимаю плечами в жесте показного понимания.
– Нет, трусость. Ты была так прекрасна, что я убедил себя – у меня нет шансов без той повязки, что скрывала меня от тебя. Я неделями сожалел обо всем, что написал. Миссия пошла не так, случился пожар, я был ранен.
Я сжимаю его руку крепче. Мое беспокойство заметно, и я быстро оглядываю его тело, будто хочу удостовериться и успокоиться, что с ним все в порядке.
– Все в порядке, – отвечает он, эхом моим мыслям.
– Но…
Я останавливаюсь. Хочу ли я ворошить все это? Я знаю, чего хочу: его. Чтобы попытаться построить крепкие отношения – если, конечно, он тоже этого хочет – нужно быть честными и рассказать все. Я видела это во всех возможных романтических фильмах, и Боже, сколько же я их пересмотрела в последнее время!
– Ты можешь сказать мне все, Альба.
– Ты не получил мое сообщение?
– О, получил.
Тео высвобождает наши руки, проводит своей по лицу, а затем заводит ее за шею. Ему неловко. Я знала, что не стоило признаваться ему в своих чувствах в том сообщении. Какая же я дура! Он испугался и сделал то, что сделал бы на его месте любой.
– Ты потрясла меня, Альба. Если бы ты знала хотя бы один процент того, что я чувствую в твоем присутствии и в твоем отсутствии! Я теряюсь, когда не думаю о тебе, и, к счастью, это почти не случается! Ты не покидаешь ни мой разум, ни мое сердце. Твое сообщение заставило меня приехать в Париж и все организовать, оно помогло мне преодолеть мою фобию и узнать твою.
О…
– У меня агорафобия. Ну, я пытаюсь справляться со своими страхами. Постепенно.
– И ради тебя я хочу преодолеть свои шрамы и свою травму. Я хочу бороться за твои прекрасные глаза, хочу просыпаться каждый день под твой восхищенный взгляд. Хочу быть мужчиной твоих ночей, твоих нежных тревог и мечтаний. Позволь мне быть тем, кто любит тебя так сильно, что готов умереть от этого. Не всегда будет легко и безоблачно, но позволь мне пообещать бороться за каждый твой вздох счастья.
Я не замечала их до сих пор, но слезы теперь текут по моим щекам без остановки. Грудь вздымается под тяжестью прерывистого от эмоций дыхания. Тео обещает мне луну, обещает весь мир, а я хочу только его. Я стираю слезы как могу, тыльной стороной ладони. Некрасиво шмыгаю носом, но мне все равно.
– Тео, ты – моя «десятка», и тут нет никаких «но», – шепчу я ему, прежде чем броситься ему на шею. – Ты – тот, кого я не ждала, но кто стал моей самой прекрасной неожиданностью, моим лучшим незнакомцем, – шепчу я ему.
Мои губы с силой приникают к его. Мне нужен этот поцелуй, это дыхание. Мне нужна та сила, что он мне дает и которой я хочу поделиться с ним. Его руки скользят к моим бедрам и прижимают меня к нему лихорадочно-крепко.
Никто бы не поверил, что наша история была предопределена. И все же мы вместе дадим ей нужные слова. Она напишется, расцвеченная нашими страхами и тревогами, но прежде всего – любовью и силой, которую она дает.
Любовь – это всегда «десятка», несмотря на все возможные «но». Нет ничего более настоящего.
