Текст книги "Слепая тайна (ЛП)"
Автор книги: Леони Лонваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Глава 20
Альба
Thé.hier.entre.les.draps: Я посмотрел прогноз погоды. Знаю, скажешь, что у меня, наверное, есть дела поважнее, но я воспользовался перерывом.
Короче, я посмотрел погоду.
Не знаю, сможешь ли ты надеть Converse. Это серьёзно?
Обещают сумасшедшую весеннюю жару. Твои пальцы не выдержат, если наденешь кроссовки. Как я буду определять твоё настроение, если не смогу прочесть его по твоей обуви?
Я перечитываю только что пришедшее сообщение. Мы с Тео болтаем обо всём и ни о чём уже почти сутки. Бессонная ночь за телефоном подарила мне синяки под глазами, но мне всё равно. Чем ближе дата нашей встречи, тем меньше мне хочется делать перерывы в общении, и, кажется, это взаимно.
Надо сказать, последний перерыв был довольно долгим. Почти две с половиной недели у нас не было никакой связи. Это было… так странно – внезапно перестать получать от него вести. Его последнее письмо просило не волноваться, но когда читаешь «максимальная готовность» несколькими строками выше, мозг сносит. Я постоянно повторяла себе, что Тео военный, он моряк, и его долг – служить стране, выполнять приказы и сталкиваться с опасностью. Однако моё сердце оказалось в тисках. Страх скрутил внутренности, и меня одолели сомнения. Я вспоминала всех тех женщин, что ждут своих сыновей, мужей и братьев. Страх – часть таких отношений, и где-то это, наверное, самое сложное для принятия. Я ждала, думала о нём, возможно, больше, чем следовало, задаваясь вопросом, что он переживает, листая интернет и новости по телевизору. Конечно, я не получила ответов на все вопросы, битвы в моей голове. Я даже не знала, где находится корабль, так что узнать о его ситуации было немыслимо. Я перебирала все опасные и нестабильные страны рядом с Египтом, и когда поняла, что список слишком длинен для моего ментального здоровья, смирилась с ожиданием.
Часы стали днями, а затем неделями. Когда в почте появилось его уведомление, весь адреналин ушёл. Тело расслабилось, и меня охватило облегчение. Тео, конечно, ничего мне не рассказал. Легко представить, что наши письма тщательно проверяют после подобных событий, и в глубине души я думаю, что пока предпочту не знать, через что он прошёл.
Эти дни без возможности общаться лишь усилили химию между нами. Хотя я всё ещё не решаюсь произнести, даже мысленно, определённые слова, я знаю, что в дело вмешались чувства. Я скучала по Тео. Возвращение к нашим постоянным разговорам дарит мне постоянную улыбку.
Через четыре дня я лечу в Португалию. Ледяная дрожь пробегает по спине. Я боюсь, не буду отрицать. Однако я не полечу одна. Я не пройду этот последний шаг, чтобы победить агорафобию, без помощи. Я окружена поддержкой и повторяю это себе как мантру.
Lectrice.rousse: Я? Без Converse? ТЫ С УМА СОШЁЛ!
Готова расхаживать в одних трусиках, чтобы смягчить жару, но снять свои «кеды-настроения»? Не-воз-мож-но.
Так что да, мои пальцы, может, и пострадают, зато у меня будет цвет на ногах.
Тео отвечает быстро, и его реплика не заставляет себя ждать. Я открываю и читаю её, не расставаясь с улыбкой.
Наши разговоры стали такими простыми, такими плавными. Прямо будто мы знаем друг друга годами и всегда так общались. Довольно безумно, если подумать, учитывая, что у меня практически нет опыта в человеческих отношениях…
Thé.hier.entre.les.draps: Погоди, погоди. Всё, стоп.
Э? Что?
Он больше ничего не написал в своём сообщении. Я перечитываю своё, чтобы найти объяснение такому повороту, но не понимаю. Совсем. Что же я такое сказала? Из-за того, что я привязана к своим кроссовкам?
Если только не это… Он же не откажется от встречи из-за этого, правда? Это же глупо. Жарко, конечно, но это не повод лишать меня моих дорогих кед. У меня всё ещё есть право носить ту обувь, какую хочу.
Разочарование, тревога и непонимание борются за первое место.
Затем вибрация. Новое сообщение выводит меня из оцепенения. Однако я колеблюсь мгновение, прежде чем прочитать его.
«Альба, прекрати паранойю и открой этот маленький пузырь разговора!» – вдруг очень прагматично приказывает моё сознание.
Thé.hier.entre.les.draps: Ты готова приехать в Converse и ТОЛЬКО в трусиках?
Чёрт, Альба, у меня чуть сердечный приступ не случился от одной только этой мысли.
Я смеюсь, и моё беспокойство мгновенно испаряется. Я сразу расслабляюсь. Успокоенная, начинаю набирать ответ, когда возникает третье сообщение. Стираю своё.
Thé.hier.entre.les.draps: Думаю, я не вынесу такого зрелища. Я сторонник одежды. Надень одежду и Converse. Жара – не беда.
Я хороший парень и хочу таким остаться. Не искушай меня.
У этого мужчины столько юмора. Я не думала, что можно так много смеяться с кем-то, кроме лучшей подруги. С Фанни я хохочу до упаду, но это кажется нормальным, это просто и естественно. Однако я открываю, что социальные отношения таят в себе много сюрпризов. Я могу смеяться, над всем, над собой, над ним. С Тео, во всяком случае.
Lectrice.rousse: Ах вот как, ты сказал, что жара, вот я и подумала, что трусики разрешены. Но если я ошиблась… не проблема, значит, без трусиков под одеждой!
Thé.hier.entre.les.draps: Искусительница!
Альба?
Lectrice.rousse: Да, Тео?
Thé.hier.entre.les.draps: Я хочу поцеловать тебя.
Lectrice.rousse: Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Хочу почувствовать твои губы на своих и твои пальцы на своём теле.
Thé.hier.entre.les.draps: Я думал, это может подождать… Но, прости. Я должен признаться тебе кое в чём. Я больше не чувствую сил продолжать тебе лгать.
Мои руки дрожат при чтении этого последнего сообщения. Лёгкость нашего общения, кажется, только что улетучилась.
Инстинкт подсказывает мне лавиной, что это ни к чему хорошему. Я жду продолжения. Затем раздумываю.
В чём он признается? Что больше не хочет меня видеть? Что ведёт двойную жизнь с женой и детьми дома? Что он гей? Что он мучитель котят? Что у него ЗППП? Что он в итоге подружился с другой девушкой на Lovemate? Надо остановиться и успокоиться. Мозг перегревается, меня можно нанимать в Голливуд для написания сценариев в стиле Стивена Спилберга. Это паршиво.
В то же время, зачем ему объявлять, что он солгал и должен признаться? Это странно. Хотя… я тоже не всегда честна.
Мой разум возвращает меня к моей правде. Я лгу ему. Он ничего не знает о моём расстройстве, об этом недуге, что отравляет мне жизнь и с которым я пытаюсь бороться – благодаря ему, ради него.
За последние недели мы много работали с мистером Хоупом и Фанни, когда у неё была возможность. Я возвращалась к шопингу – сначала в спокойные часы, затем в час пик, избегая, однако, торговых центров, ни о каком BHV или Galeries Lafayette и речи быть не могло. Я бродила по Маре в обеденное время ценой нескольких спазмов. Мы также пробовали прогулки по набережным Сены и небольшую выставку.
Я действительно почувствовала, как возрастает сложность. В итоге я отступила, когда заданием дня было выпить что-нибудь в баре. Я не смогла. Слишком много плохих воспоминаний внезапно всплыло. Я разрыдалась и сдалась.
Я пережила этот этап как настоящую неудачу. Это было на прошлой неделе. Мне потребовалось два полных дня, чтобы прийти в себя и восстановить немного решимости. Когда мужчина врезался в меня, не заметив, я едва сдержала крик. Он извинился, попросил у бармена салфетки, чтобы вытереть пиво, что случайно брызнул мне на руки, но прикосновение этого незнакомца… Это была последняя капля. Капля, переполнившая чашу. Я выбежала на улицу как сумасшедшая, рыдая.
Прохладный вечерний воздух успокоил меня почти мгновенно, однако этого было недостаточно, чтобы образумить. Тело сотрясали спазмы, и я хотела только одного – домой, под одеяло. Забыть о стыде, что я снова чувствовала перед своей неспособностью жить нормально, как все.
Мистер Хоуп и Фанни поспешили ко мне. Моя лучшая подруга обняла меня и прижала к себе. Как обычно, её привычный жест – единственный, что по-настоящему меня успокаивает.
– Я провалилась, – всхлипнула я в её плечо.
– Не говори так, – прошептала моя лучшая подруга успокаивающим тоном.
Меня охватывает двойственность. Я хочу поблагодарить её за то, что она здесь, за эту неизменную поддержку, и в то же время хочу закричать, что не заслуживаю этого, что я настоящая обуза и у меня ничего не получится. Это нежная смесь между маленькой девочкой, боящейся темноты, и взрослой женщиной, находящей это совершенно смешным и позорным. Я одновременно напугана, грустна и зла на себя.
Правда в том, что я разочарована. Разочарована в себе, потому что у меня было столько надежды. И этим вечером – это сокрушительный провал, что жестоко отбрасывает меня к моим демонам.
– Не бывает блестящих успехов без нескольких неуверенных шагов, – просто комментирует мистер Хоуп.
Он напоминает мне великого мастера Угвэя из «Кунг-фу Панды». Хотя я могу признать, что он прав, сейчас ещё слишком рано. Я чувствую себя просто огромной раздавленной улиткой на земле. И это отвратительно.
– Я не способна всунуть свою задницу в этот самолёт.
– М-м… можешь повторить? Из-за твоего сопения я ничего не поняла, – смеётся Фанни.
Я хихикаю, хотя знаю её технику разрядить обстановку наизусть. Эта девчонка – настоящий заводила.
Я отстраняюсь от её объятий и отступаю на несколько шагов. Веки слиплись от слёз, нос течёт, а волосы на затылке влажные, вызывая деликатное чувство дискомфорта. Апогей гламура, да! Когда идёшь в бар, все мечтают выглядеть именно так! Я всхлипываю. Мой психотерапевт протягивает мне тканевый носовой платок – у кого ещё есть такие штуки, кроме наших бабушек и дедушек?
Я сморкаюсь с максимально возможным изяществом, то есть безо всякого. Когда чувствую себя готовой, поднимаю глаза и смотрю на своих двух компаньонов. Если и есть крёстная фея, то, без сомнения, ей я обязана присутствием этих двоих в моей жизни. Я вздыхаю, облегчённая и слегка успокоенная.
Джинсы прилипли к коже, а футболка похожа на скопление пятен от соплей и слёз. Хорошо, что джинсовая куртка немного всё скроет. Затем мой взгляд падает на кроссовки. Сегодня они синие. Как и моя чувствительность.
– У меня не получится. Вы это понимаете, да?
Мои глаза всё ещё устремлены на Converse, когда я выдыхаю эти слова. Наступает неловкая пауза. Тишина не тягостная и не приятная, она просто есть. Быть или не быть, как говорится.
– Всё возможно, я считаю. Просто нужно ещё время! – восклицает Фанни, ни капли не унылая.
Серьёзно? Но уже три недели, как мы этим занимаемся, чёрт возьми! Что я говорю, годы терапии! И прогресса нет! Я всё та же!
– Ты всегда будешь собой, Альба, – мягко напоминает мистер Хоуп.
Я расширяю глаза. Я высказала это вслух, увлечённая эмоциями. Я хотела запереть эту мысль. Держать её в тепле своего разума как травмирующий припев, принятое, но постыдное состояние.
Мой друг подходит ко мне и берёт мою правую ладонь в свои. Прикосновение лёгкое, но полное уверенности.
– Тебе стоит увидеть всё, чего ты достигла за годы терапии. Ты была так далеко во тьме, а теперь мы говорим на улице, вечером.
– Это слишком тяжело. Мне кажется, я всё ещё так далека от успеха. Так далека от нормальности.
Несмотря на присутствие обоих, я вдруг чувствую себя такой одинокой. Так изолированной в своих страхах. Моя агорафобия изолировала меня многими способами, и сегодня путь назад кажется почти непреодолимым.
– Мы здесь, мы с тобой, – добавляет моя лучшая подруга.
– Я знаю, Фанни. И я люблю вас за это.
– Мы тоже любим тебя, и такую, какая ты есть, – утверждает она.
– Хотелось бы, чтобы всё было так просто…
– Нормальность одних не измеряется нормальностью других, Альба, – говорит мне тогда мистер Хоуп. – Твоё сердце – единственный проводник твоей души, твоего принятия, того, кем ты хочешь быть.
Его слова перевернули меня. Они были одновременно фразой поддержки и мотивации, в которых я нуждалась, и высвечивали хрупкость, которую придавали мне мои тревоги.
Моя нормальность не такая, как у многих, и что с того? Я не менее ценна, чем та, что фланирует по барам, чем тот, кто посещает Лувр десять раз в год, или те, кто живёт в больших городах, кишащих жизнью. Моя ценность просто другая, иная. И моя инакость – моя сила.
С того вечера я долго повторяю эту фразу, ставшую мантрой, которую я приклеила на холодильник на кухне. Даже Фанни начала повторять её мне, особенно когда видит, что у меня спад.
Я перечитываю последнее сообщение Тео, вспомнив эту волшебную фразу.
Thé.hier.entre.les.draps: Я думал, это может подождать… Но, прости. Я должен признаться тебе кое в чём. Я больше не чувствую сил продолжать тебе лгать.
Это явно не обнадёживает. Не стоит делить шкуру неубитого медведя, как говорится, и даже если он очень медлит с продолжением, я не должна тревожиться. Верно? Я сейчас накручу себя, чувствую.
Lectrice.rousse: Ты понимаешь, что так долго тянуть с продолжением – это очень дестабилизирует?
Если хочешь сказать, что ты убийца котят, мы сразу на этом остановимся, окей? ^^.
Я попробовала добавить щепотку юмора. Не знаю, кого это должно успокоить больше, но на мне это работает не так уж хорошо.
Thé.hier.entre.les.draps: Ага, затянул. Раздумывал, как сообщить тебе, что я не убийца котят.
Lectrice.rousse: И как ты теперь собираешься сообщить мне настоящую правду?
Thé.hier.entre.les.draps: Ты бываешь нервной, моя милая читательница?
Lectrice.rousse: Ты знаешь много женщин, которые бы не нервничали в таком случае.
Thé.hier.entre.les.draps: Понятия не имею, я не знаю много женщин. Думаю, я тревожусь больше тебя, я же только что сказал, что у меня на сердце большая ложь.
Lectrice.rousse: Всё – вопрос точки зрения.
Thé.hier.entre.les.draps: Ладно. Тогда пора раскрыться.
Thé.hier.entre.les.draps: Я очень хочу встретить тебя. Не помню, когда в последний раз мне так чего-то хотелось, кстати. Хочу всё бросить прямо сейчас, чтобы увидеть тебя, прикоснуться к тебе, обнять. И это – версия для широкой публики.
Thé.hier.entre.les.draps: Версия 18+: я не знаю, смогу ли я быть джентльменом. Не пялиться на твои губы с этой яростной жаждой поцеловать их, довольствоваться поцелуем в щёку, когда твой аромат будет опьянять меня, говорить и мыслить связно в разговоре с тобой, в то время как я не перестану думать, каково это – держать тебя в объятиях, заставить тебя стонать.
У меня есть куча секретов, как у всех, некоторые пугают, некоторые успокаивают, но тот, который труднее всего удержать, – это что с трусиками или без, в мусорном мешке или в облегающем платье, я хочу лишь одного: чтобы ты была у моей груди, в изгибе моего тела, сердце к сердцу, твоё тёплое, бьющееся в ритм с моим.
Я хочу начать с тобой, Альба, безумный танец, танец любви, и он посылает чертовски яркие блёстки, гарантирую.
Я чувствую, как с меня снимают всё беспокойство и паранойю. Остаётся лишь удовольствие, в котором я могла бы упиваться, кувыркаясь и важничая. Кожа горит, а щёки, наверное, красные.
Тео – джентльмен, несмотря на всё, что он говорит. Он умеет заниматься любовью словами. Если это не элегантный акт… Ничего общего с грубиянами, которые талдычат только «я тебя жёстко трахну, вот увидишь, что тебе достанется». Тео скорее нежный и чувственный, и его признание даёт мне заглянуть в седьмое небо…
Thé.hier.entre.les.draps: Я тебя потерял? Ты хотела джентльмена, признайся.
Lectrice.rousse: Нет, я думала.
Thé.hier.entre.les.draps: О чём?
Lectrice.rousse: О тебе.
О твоих словах.
Представляя всё, что ты мог бы сделать. Всё, что ты хочешь сделать.
Представляя все мои реакции.
Думая, что разговаривать с тобой – наверное, лучшее, что я сделала за долгое время.
Думая, что встретить тебя – наверное, самое безумное, что я сделала за долгое время.
Думая, что жизнь непредсказуема.
Что она страшна. Что мы играем и рискуем многим. Но что оно того стоит.
Я писала не думая. Под наплывом эмоций. Увлечённая спонтанностью. С чуть трепещущим сердцем перечитываю, но чувствую только искренность. Я думаю каждую из этих мыслей, даже если я в ужасе от того, что Тео узнает о моей агорафобии, и да, он обязательно раскроет правду в какой-то момент. Я также спокойна в отношении своих чувств. Я принимаю их, и часть меня знает, что если этот мужчина покинет мою жизнь так или иначе, это будет значительное изменение. Была жизнь до Тео, и жизнь после будет… Предпочитаю не думать об этом.
Привязаться к кому-то, когда все отношения – в виртуальном общении, – это неожиданно, удивительно, сбивает с толку и в то же время хорошо. Даже если я ещё не готова произнести слова. Они всё ещё вне пределов голоса, хотя моё жизненно важное устройство думает иначе.
Мой телефон вибрирует. Тео звонит мне.
Глава 21
Тео
Я делаю звонок. Прочитав её сообщение, я не мог иначе.
Сначала я удивился. С самого начала нашего общения Альба довольно сдержанна в том, что чувствует. Я вижу, что она не из тех женщин, что легко открываются или просто привыкли говорить о своих чувствах. Я, кстати, задаюсь вопросом, какие уязвимости она может скрывать за своей непроницаемой броней.
Можно сказать, она застала меня врасплох этим сообщением! Я совсем этого не ожидал!
Особенно эта последняя строчка… находит отклик.
«Что она страшна. Что мы играем и рискуем многим. Но что оно того стоит».
Мы играем и рискуем… О да, как же я это знаю. Но Альба права, оно того стоит, после бури снова появляется солнечный луч, и весьма приятным образом.
Даже если мне всё ещё немного не хватает смелости.
Я собирался с совершенно другим настроем, когда сказал этой женщине, что вдохновляет меня, что я солгал и скрывал кое-что. Я хотел найти силы обнажиться. Хрен там, настоящий трус. Я хотел рассказать ей о своём происшествии, об этой чёртовой взрыве, что разрушила часть моей жизни. Хотел рассказать о травме, о своей трудности приспособиться к своему телу, к своей жизни. Рассказать о своих шрамах. Я думаю об этом уже несколько дней. Это крутится в голове по кругу, я не могу лечь спать, не думая об этом. Мне нужно высказать это вслух, рассказать ей. Но не получается. Снова.
Так что я рассказал ей о совершенно дурацкой вещи – о том, как моя джентльменская часть улетучивается, когда я думаю о ней. Это не ложь, совсем нет. Мне действительно хочется пропустить поцелуй в щёку, хотя я этого не сделаю – из уважения. С трудом представляю себе сцену: «Привет, Альба, я Тео. Да, парень со шрамами – это я, рад познакомиться, а можно я сейчас с тобой поцелуюсь взасос?».
Пфф, до чего же я могу быть тупым. Хихикаю над своей глупостью в одиночестве, слушая гудки. Она ответит? А вдруг не снимет трубку, сожалея о своих словах?
Я глубоко вдыхаю. Мне нужно суметь рассказать ей о том, что пережил. Это важно, и, думаю, я обязан это нам.
Я обязан быть с ней честным, но я обязан быть откровенным и принимать на себя ответственность. Принимать, кто я, какой я и чего хочу. Разве не в этом концепция body positive7?
Выглядит так просто в телерепортажах или соцсетях. Я не слежу за инфлюэнсерами этого движения в интернете, уже, потому что у меня нет соцсетей, да и, наверное, меня это не привлекает, но я вижу посты некоторых.
Все те, на кого указывают за их отличие, все борются за то, кто они есть. А я, рядом, трушу. Хочу бороться и принимать себя, но правда в том, что это трудно и сложно.
– Тео?
Альба сняла трубку. Её голос мягкий и тёплый. Ласка для моей души. Внезапно я чувствую себя спокойнее.
– Спасибо, – выдыхаю я и знаю, что это застанет её врасплох.
– М-м, за что?
– За твои слова. Они особенно тронули меня. Будто ты знаешь всё, что я думаю о жизни, о своём прошлом.
Тишина затягивается. Кажется, она раздумывает, взвешивает за и против своих следующих слов.
Если бы жизнь была простой, Альба смогла бы прочитать меня одним щелчком пальцев. Ни одна из тайн моего разума и души не ускользнула бы от неё. Я оказался бы обнажённым с поразительной лёгкостью. С едва сдерживаемым удовольствием, потому что был бы избавлен от груза, что давит на мои плечи вот уже несколько месяцев.
Пфф. Я не был таким бестолковым с девушками раньше. Прямо будто в отличие от езды на велосипеде, это забывается, или как с качалкой – если не поддерживать усердно, всё сдувается само собой. Сравнения, конечно, глупые, но мысль ясна.
– Тео, – продолжает Альба.
– Да, Альба?
– Я думаю, что прошлое – самая важная вещь для нашего будущего. Эта мысль пришла мне от моего… друга, мистера Хоупа.
– Забавное прозвище, – замечаю я. – А если бы ты продолжила развивать свою мысль? Мне нужно понять твою логику.
Альба прочищает горло. Любопытство каждый раз толкает меня к этой женщине и к тому, что она думает. Ничто не останавливает меня, у меня всегда есть глубокое убеждение, что её слова перевернут моё сердце, и это, кстати, немного происходит каждый раз.
– Без нашего прошлого мы не были бы там, где есть.
– Хочешь сказать, я не был бы на этой металлической посудине? Ой, блин!
Шучу, чтобы облегчить сердце, перегруженное напряжением и невысказанным.
Я слышу, как Альба тихо смеётся, почти незаметно, и это мгновенно заставляет меня улыбнуться. Кажется, она всегда хочет оставаться незамеченной, спрятаться от мира. За это я тоже таю. Эта милая и хрупкая черта.
– Среди прочего. У тебя не было бы невероятной возможности разговаривать со мной по телефону, например, – добавляет она, входя в мою игру.
– О! Какой бы это был ущерб!
– Это была бы самая большая потеря в твоей жизни! – уверяет она. – Что я хочу сказать, так это то, что я не была бы той, кто я есть, и ты тоже, если бы каждый из нас не сталкивался с испытаниями. Я не говорю, что это… спасительно и что каждый день было круто, но… думаю, это, возможно, было необходимо. В некотором роде.
– Необходимо?
– Да. Мы учимся на своих ошибках. На неудачах и успехах. Мы растем с тем, что приносит нам жизнь.
– Я согласен с тобой в этом, но…
Мой голос обрывается. Сама того не зная, Альба позволяет мне подвести к теме моего признания. Однако страх сжимает сердце. Смогу ли я признаться в своём секрете? А вдруг она резко бросит трубку? Если она решит всё прекратить? Потому что красивые разговоры с Рашидом или Алексисом, полные мотивации, мужества и обещаний будущего, – это, конечно, здорово, но сейчас, в данный момент, они свалили в Антарктиду!
– Всегда или почти всегда есть часть нас, отмеченная прошлым. Мы цепляемся за него, или оно цепляется за нас, в конце концов, я даже не знаю.
Из меня вырывается вздох. Возможно, она права. Альба появилась в моей жизни совершенно неожиданно и стала моим спасательным кругом. Хотел бы я сказать ей это. Чёрт. Хотел бы я, чтобы она поняла, насколько я обязан ей своим спасением. Насколько она всё перевернула своей искренностью, нежностью, своими нежными словами.
– Тео, есть вещи, которых ты боишься?
Скажи! Скажи ей! Сейчас! Это твой шанс!
– Столько страхов сжигают меня, Альба, если бы ты знала.
Каждое произнесённое мной слово – словно гиря, что впивается в желудок, перехватывает дыхание.
– Расскажи мне больше, пожалуйста.
– Я мог бы рассказать тебе о своих страхах, но у тебя самой они есть?
Альба смеётся. Это странный звук, что бьёт меня наповал. Она смеётся без радости. Глубоким, выстраданным смехом. Её прошлое настигает её, или мне это кажется?
– Конечно, больше, чем ты думаешь…
– Уверен, ты справляешься с ними. Ты кажешься такой сильной!
Не то что я…
– Ты не всё знаешь, клянусь, я не настолько сильная, – отвечает она, и я улавливаю сожаление в её голосе.
– Во всяком случае, в моих глазах ты такая сильная, такая яркая.
– И я вижу тебя именно таким.
– Хотя я далёк от того, чтобы быть сильным, совсем наоборот, я…
Слова застревают у меня в горле. Снова.
– Может, мы можем помогать друг другу? Подтягивать друг друга вверх вместе? Учиться противостоять нашим страхам?
– Это договор? Что-то, что нужно скрепить кровью и всё такое? – поддразниваю я её.
– Это обязательство, – серьёзно объявляет она мне.
Мне нравится эта идея… Быть обязанным ей…
