Текст книги "Брачное агентство «последний шанс» (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10. Пятьдесят оттенков розового

Прошло три дня.

Три дня, в течение которых замок Мортегар начал напоминать жилое помещение. Точнее – три дня, в течение которых Ванесса Тиррен, теперь уже официально госпожа Мортегар, вела войну. Не с демонами и еретиками, а с куда более коварным противником.

С бардаком.

Кухня уже капитулировала. Теперь там царили чистота, порядок и запах нормальной еды. Эдгар научился варить суп и даже начал экспериментировать с кашами. Грета получила постоянный доступ к кофе и теперь функционировала почти на полную мощность – то есть не только язвила, но и иногда выполняла мелкие поручения. Поль, гигантский ворон, стал реже воровать блестящие вещи – в основном потому, что Ванесса поставила ему условие: одна блестящая вещь в день, не больше, и только с её разрешения. Ворон, подумав, согласился.

Но главная битва была ещё впереди.

Пыточная.

Ванесса помнила её с первого визита – голая, мрачная, с ржавыми инструментами и ощущением вековой безнадёжности. Она не могла вынести мысль о том, что в её новом доме существует комната, похожая на декорацию к фильму ужасов. Да, она понимала, что пыточная – часть работы Дамиана. Да, она не собиралась мешать его профессиональной деятельности. Но это не значило, что профессиональная деятельность должна проходить в сарае.

– Ты сумасшедшая, – заявила Грета, когда Ванесса поделилась с ней планами. – Ты собралась делать ремонт в пыточной камере. Это как... как красить гробы в розовый цвет.

– Во-первых, розовые гробы – это стильно, – возразила Ванесса. – Во-вторых, я не собираюсь там ничего красить. Я просто... добавлю уюта.

– Уюта, – повторила Грета. – В пыточной.

– Да.

– С наручниками, дыбой и жаровней...

– В жаровню можно поставить ароматические свечи, – мечтательно произнесла Ванесса. – Представляешь? Лаванда или ваниль. Приходит человек на допрос, а там пахнет печеньем. Сразу настроение улучшается.

Грета посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

– Ты садистка, – сказала она наконец. – Настоящая. Под маской оптимистки скрывается жестокий манипулятор.

– Почему?

– Потому что прийти на допрос, ожидая боль и страдания, а попасть в комнату, пахнущую ванилью, – это психологическая пытка. Самая изощрённая. Ты сломаешь человека до того, как хозяин достанет инструменты.

– Вот видишь! – Ванесса просияла. – Значит, уют – это практично!

Первый день операции начался с разведки. Ванесса дождалась, пока Дамиан уедет по делам в столицу, и спустилась в подвал. На этот раз она была подготовлена: в руках – корзина с чистящими средствами, на голове – косынка, в душе – полная решимость.

Эдгар, узнав о её планах, сначала побледнел, потом попытался возражать, но в итоге сдался и вызвался помогать. Он притащил вёдра, тряпки и метлу, а также фонарь, потому что освещение в подвале оставляло желать лучшего.

– Я никогда не заходил в пыточную, – признался он, дрожащими руками отпирая дверь. – Хозяин не велел. Говорил: «Это не место для тебя, Эдгар».

– А теперь здесь будет место для всех, – бодро ответила Ванесса. – Чистое, светлое, уютное место.

– Уютное, – эхом повторил Эдгар. – В пыточной. – Он вздохнул. – Госпожа, вы уверены? Хозяин может не одобрить. Он очень... трепетно относится к своим инструментам.

– Вот именно! Инструменты должны храниться в порядке. Они же ржавые! Ржавчина – это неуважение к профессии.

Она толкнула дверь и вошла. Картина повторилась: каменные стены, паутина, ржавые кандалы... Но теперь Ванесса смотрела на это не с ужасом, а с азартом профессионала.

– Так, – сказала она, ставя корзину на пол. – Эдгар, начинаем с уборки. Метла, тряпки, вода. Я хочу, чтобы здесь было чисто.

Три часа они отмывали, отскребали и оттирали. Паутина была побеждена. Пыль сдалась. Ржавчина на инструментах – после долгой борьбы с применением специального раствора – отступила. К концу дня пыточная сияла.

Ну, не сияла – но выглядела значительно приличнее. Каменные стены, конечно, никуда не делись, но они были чистыми. Инструменты блестели в свете магических светильников. На столе лежала чистая скатерть.

Но этого было недостаточно.

– Здесь нужен текстиль, – заявила Ванесса, оглядывая результат. – И растения. И что-нибудь на стены.

– Текстиль, – повторил Эдгар, который уже перестал удивляться. – В пыточной.

– Шторы на окна. У вас есть ткань?

– В сундуках, кажется, что-то было. От леди Изольды. – Дворецкий задумался. – Кружево. Много кружева и шёлк. Ещё бархат. И... да, кажется, там были какие-то обрезки.

– Несите.

Второй день ушёл на шитьё. Ванесса, вооружившись иголкой и ниткой, засела в гостиной и принялась кроить шторы. Ткань, найденная в сундуках, оказалась прекрасной: тёмно-бордовый бархат, мягкий, с золотым отливом. Для штор – идеально, но шторы – это только начало.

Ванесса вспомнила о своём обещании. Розовые чехлы для кандалов.

– Грета, – позвала она, роясь в своих вещах. – У меня была розовая пряжа. Ты не видела?

– Ту, что ты купила на ярмарке три года назад? – отозвалась гаргулья. – Видела. Она в твоём саквояже, под «Брачным кодексом».

– Отлично!

Ванесса достала пряжу и принялась за работу. Вязание успокаивало. Вязание придавало жизни смысл. Вязание позволяло ей чувствовать, что она контролирует хоть что-то в этом безумном замке, полном теней, воронов и проклятых душ.

К вечеру второго дня розовые чехлы были готовы. Четыре штуки – по числу пар кандалов в пыточной. Мягкая шерсть, аккуратная вязка, завязки с кисточками. Ванесса примерила один на своё запястье – сидело идеально. Тепло и уютно.

– Ты связала чехлы на наручники, – констатировала Грета, наблюдавшая за процессом. – Розовые.

– Чтобы ручки не мёрзли, – пояснила Ванесса. – Металл холодный, а в подвале сыро. Представляешь, каково человеку сидеть в кандалах, когда у него мёрзнут запястья? Это дополнительный стресс.

– Человеку, которого пытают, обычно не до замёрзших запястий.

– Вот именно! А теперь будет не так холодно. Гуманизм.

Грета помолчала. Потом покачала головой:

– Ты ненормальная.

– Я слышала это от тебя уже раз пятьсот.

– Значит, я права.

На третий день Ванесса приступила к завершающему этапу. Шторы были повешены – тяжёлый бордовый бархат красиво обрамлял узкие окна, придавая помещению почти торжественный вид. Чехлы заняли своё место на кандалах – розовые пятна на сером металле смотрелись вызывающе, но именно этого Ванесса и добивалась. На стол легла скатерть с вышивкой, ещё одна находка из сундуков леди Изольды – старинная работа, изображающая сцену охоты на кабана.

Оставались детали.

Герань Ванесса нашла в оранжерее. Точнее, в том, что когда-то было оранжереей, а теперь представляло собой застеклённую пристройку с мёртвыми растениями и одним-единственным живым цветком – геранью, которая каким-то чудом выжила без ухода и полива. Ванесса пересадила её в горшок, полила и торжественно водрузила на подоконник пыточной.

– Ну вот, – сказала она, отступая на шаг. – Теперь здесь есть жизнь.

Герань согласно качнула листьями.

Последним штрихом стала вышивка. Ванесса увлекалась вышиванием в детстве и до сих пор хранила иглу и несколько мотков ниток. Она взяла кусок ткани, натянула на пяльцы и за вечер вышила крестиком короткую фразу: «Добро пожаловать». Получилось кривовато, буква «о» съехала вниз, а «п» оказалась больше остальных, но в этом было что-то искреннее, домашнее.

Вышивку она повесила над дыбой.

– Теперь точно всё, – сказала Ванесса, оглядывая результат.

Пыточная преобразилась. Она всё ещё оставалась пыточной – дыба никуда не делась, инструменты лежали наготове, жаровня стояла в углу. Но теперь это была пыточная с уютом. С бордовыми шторами, с геранью на окне, с розовыми чехлами на кандалах и с вышивкой, которая приветствовала каждого входящего.

Эдгар, заглянувший оценить результат, заплакал. В третий раз за неделю.

– Госпожа, – прошептал он, вытирая глаза, – это прекрасно. Я не знаю, одобрит ли хозяин, но... это прекрасно.

– Хозяин оценит, – уверенно заявила Ванесса. – Может, не сразу. Но оценит.

– А вышивка? – Эдгар кивнул на «Добро пожаловать». – Она... она очень...

– Милая?

– Я хотел сказать «смелая», – признался дворецкий. – Это же пыточная. А «Добро пожаловать» – это как приглашение.

– Так и задумано! – Ванесса довольно улыбнулась. – Сюда приходят гости. Пусть чувствуют себя желанными.

– Это еретики, госпожа, преступники...

– Преступники – тоже люди. Им тоже нужен уют.

Эдгар промолчал.

Вечером третьего дня Дамиан вернулся. Ванесса услышала его шаги в коридоре – тяжёлые, размеренные, заставляющие половицы жалобно скрипеть. Она сидела в своей гостиной и вязала чехол для стула, когда дверь открылась.

– Госпожа Мортегар, – произнёс Дамиан, входя. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль. – Эдгар сказал, что вы хотели меня видеть.

– Да, – Ванесса отложила вязание. – Я хотела показать вам кое-что. Точнее – результат небольшого... проекта.

– Проекта?

– Идите за мной.

Она встала и направилась к лестнице. Дамиан последовал за ней, храня молчание. Они спустились в подвал, прошли по коридору и остановились перед дверью в пыточную.

– Я немного... обновила интерьер, – сказала Ванесса, берясь за ручку. – Надеюсь, вы не против. Я не трогала инструменты – только помыла их. Я добавила кое-что для атмосферы.

Дамиан молчал. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса заметила, как напряглись его плечи.

Она открыла дверь.

В пыточной горели свечи, отбрасывая мягкий золотистый свет на бордовые шторы и белые стены. Герань на подоконнике зеленела свежими листьями. На кандалах красовались розовые чехлы. Скатерть на столе была аккуратно разглажена, а над дыбой, в обрамлении двух магических светильников, висела вышивка.

«Добро пожаловать».

Дамиан застыл на пороге.

Его взгляд медленно обвёл комнату – шторы, герань, чехлы, вышивку. На его лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютно каменное выражение, которое Ванесса уже привыкла считать его обычным состоянием.

– Госпожа Тиррен, – произнёс он наконец, и голос его прозвучал странно глухо. – Что. Это. Такое?

– Уют, – ответила Ванесса, скрестив руки на груди. – Вам не понять, вы же инквизитор.

Дамиан подошёл к кандалам и потрогал розовый чехол. Поднёс его к глазам, разглядывая вязку.

– Это шерсть, – сказал он.

– Да. Чтобы руки не мёрзли. Металл холодный, а в подвале сыро. Я подумала о комфорте ваших... гостей.

– О комфорте, – эхом повторил Дамиан. – Гостей. В пыточной?

Он перевёл взгляд на вышивку «Добро пожаловать», затем на герань и шторы.

– Бордовый бархат, – прокомментировал он. – С золотым отливом.

– Из сундуков леди Изольды. Ваша прабабушка знала толк в текстиле.

Дамиан подошёл к столу. На столе, помимо инструментов, стоял чайник и тарелка с овсянным печеньем, которое Ванесса испекла утром.

– Это что? – спросил он.

– Чай и печенье. Я подумала, что допрос – это стресс. Не только для допрашиваемого, но и для вас тоже. Вам нужно поддерживать силы.

– Я веду допросы двадцать лет без чая и печенья.

– Двадцать лет – это много. Пора начинать заботиться о себе.

Дамиан взял печенье. Посмотрел на него и осторожно откусил.

– Вкусно, – сказал он. Второй раз за неделю. Это начинало становиться традицией.

– Овсяное, с мёдом. Рецепт моего дядюшки. Он говорил, что овсяное печенье помогает при любых неприятностях.

– При допросах?

– И при допросах тоже.

Дамиан медленно опустился на стул – тот самый, на котором обычно сидели допрашиваемые. Он сидел в окружении розовых кандалов, бордовых штор и вышивки «Добро пожаловать», жевал овсяное печенье и молчал.

Ванесса стояла у двери, ожидая приговора.

Наконец он поднял на неё глаза.

– Вы понимаете, – произнёс он, – что сделали?

– Я привела помещение в порядок.

– Вы превратили пыточную верховного инквизитора в... в... – он запнулся, подбирая слово. – В гостиную.

– Я не превращала, просто добавила уюта. Всё остальное на месте. Инструменты чистые, дыба функционирует. Вы можете пытать кого угодно. Просто теперь это будет происходить в приятной обстановке.

Дамиан снова посмотрел на вышивку.

– «Добро пожаловать», – прочитал он вслух. – В пыточной.

– Вы же сами говорили: «Я хочу, чтобы женщина пришла добровольно». Это был ваш принцип в браке. Почему бы не распространить его на допросы? Пусть человек заходит и видит: ему рады. Может быть, он сразу начнёт сотрудничать?

– Вы предлагаете допрашивать еретиков с чаем и печеньем?

– Я предлагаю создать располагающую атмосферу. – Ванесса упёрла руки в бока. – Психология. Если человек чувствует себя желанным гостем, он более склонен к диалогу.

Дамиан долго смотрел на неё. Так долго, что Ванесса начала нервничать – не переборщила ли она.

А потом он сказал это.

– Госпожа Тиррен, – произнёс он, и в его голосе послышалось что-то, чего она никогда раньше не слышала, – я не нахожу слов.

Ванесса моргнула.

– Что?

– Я. – он помедлил, будто сам удивляясь тому, что говорит, – не нахожу слов. Я не знаю, как реагировать. Вы сделали... это. – Он обвёл рукой комнату. – И я не могу решить, злиться мне, смеяться или... – он снова запнулся. – Или поблагодарить вас.

– Поблагодарить? – Ванесса просияла. – Значит, вам нравится?

– Я этого не говорил.

– Но вы не злитесь!

– Я... – Дамиан осёкся. Потом резко встал. – Я буду вести допрос сегодня. В этой комнате. Посмотрим, как это... работает.

– Работает? – переспросила Ванесса. – Вы будете тестировать дизайн?

– Я буду тестировать, – он сделал паузу, – располагающую атмосферу.

Он направился к двери и обернулся у порога.

– Овсяное печенье, – сказал он. – Оставьте.

Инквизитор вышел.

Ванесса осталась стоять посреди пыточной – своей обновлённой, уютной пыточной – с широкой улыбкой на лице.

Она победила.

Позже, тем же вечером, она сидела в своей гостиной и вязала очередной чехол, на этот раз – для чайника, когда в дверь постучали. На пороге стоял Эдгар. Он выглядел... потрясённым.

– Госпожа, – прошептал он. – Там... хозяин... в пыточной...

– Что такое? – Ванесса отложила вязание. – Он разозлился? Сорвал шторы? Выкинул герань?

– Нет, госпожа. – Эдгар сглотнул. – Он... он пьёт чай с печеньем. Во время допроса...

– Правда?

– В перерыве между вопросами он откусил печенье. И сказал допрашиваемому: «Угощайтесь». – Эдгар всхлипнул. – Я видел многое, но я никогда не видел, чтобы хозяин предлагал еретику печенье.

Ванесса откинулась в кресле и улыбнулась.

– Значит, располагающая атмосфера работает.

– Но это ещё не всё, госпожа. – Эдгар шагнул в комнату и понизил голос. – Допрашиваемый... он признался во всём. Через двадцать минут после начала допроса. Сказал, что «никогда не был в таком приятном месте» и «не ожидал такого отношения».

– Я же говорила! – Ванесса хлопнула в ладоши. – Психология!

– Хозяин сказал... – Эдгар запнулся.

– Что?

– Он сказал: «Передайте госпоже Мортегар, что её метод работает. И попросите ещё печенья, с шоколадом».

Грета, сидевшая в углу на своём кресле, медленно повернула голову.

– Верховный инквизитор заказал печенье, – произнесла гаргулья. – С шоколадом. Н-да...

– Да, – подтвердила Ванесса, всё ещё улыбаясь. – И знаешь что?

– Что?

– Пожалуй, это лучший комплимент, который я получала. Включая «превосходно» про суп.

Она встала, взяла корзинку с остатками печенья и направилась к двери.

– Ты куда? – спросила Грета.

– В пыточную, отнести печенье. Муж попросил, – она усмехнулась, – а я хорошая жена.

Ванесса вышла, оставив гаргулью и дворецкого обмениваться изумлёнными взглядами.

Операция «Уют» продолжалась. И, кажется, набирала обороты.

«Дорогой дневник. Сегодня я сделала это. Я превратила пыточную верховного инквизитора в уютное место с чаем и печеньем. Он не разозлился, более того – он признал, что метод работает. И заказал печенье с шоколадом. По-моему, это победа. Тактическая, но победа. Грета говорит, что я садистка. Возможно, она права. Но мой муж (до сих пор непривычно!) пьёт чай на допросах – и это моя заслуга. С любовью и овсяным печеньем, Ванесса Мортегар, повелительница уюта и розовых чехлов».

Глава 11. Битва за спальню

Четыре дня после преображения пыточной Дамиан Мортегар старательно делал вид, что ничего не изменилось.

Это было непросто.

Каждое утро он просыпался в своей спальне – единственной комнате замка, которую Ванесса ещё не тронула, – и говорил себе: «Я верховный инквизитор. Я контролирую ситуацию.». Затем он одевался, спускался к завтраку и обнаруживал на столе овсяную кашу с ягодами, свежий хлеб, масло и – о ужас – маленькую вазочку с цветами.

– Это ракитник, – пояснял Эдгар, сияя. – Госпожа сказала, что цветы на столе улучшают пищеварение.

Дамиан не спрашивал, откуда у его жены такие познания. Он просто молчал и ел кашу, которая, надо признать, была значительно вкуснее подгоревшего мяса.

Затем он шёл в кабинет, работал с документами, принимал доклады, подписывал приговоры – словом, делал всё то, что делал последние двадцать лет. Но теперь в кабинете на подоконнике стоял горшок с геранью, а на столе лежала стопка чистых носовых платков с вышитыми инициалами «Д.М.». Дамиан не спрашивал, откуда взялись платки. Он просто использовал их.

В обед он шёл в малую столовую и обнаруживал суп. Всегда разный. Грибной, гороховый, куриный с клёцками, рыбный с травами. И всегда – вкусный. Дамиан не спрашивал, где его жена научилась готовить. Он просто ел.

Вечером, возвращаясь в спальню, он проходил мимо гостиной Ванессы и слышал доносившиеся оттуда звуки: то стук спиц, то смех, когда она разговаривала с Гретой, то обрывки весёлых песен, совершенно не подходящих мрачной атмосфере замка. Дамиан не останавливался. Он шёл дальше, в свою спальню, закрывал дверь и оставался один.

В его спальне всё было как прежде. Чёрный шёлк, тяжёлые портьеры, ни единого цветка, ни единого намёка на то, что в замке появилась женщина.

Это была его крепость. Его последний бастион.

И он намеревался удержать его любой ценой.

Ванесса, разумеется, заметила эту оборону.

Она вообще была наблюдательной – качество, необходимое для свахи, которая ежедневно имела дело с клиентами, пытающимися скрыть свои истинные намерения. Она видела, как Дамиан избегает её. Как он уходит в кабинет, едва заслышав её шаги. Как он отвечает на её вопросы односложно, а на предложения «может быть, повесить картину в коридоре?» реагирует ледяным молчанием.

Она видела – и не обижалась. Она понимала: этот человек двадцать лет жил один. Двадцать лет его замок был склепом. Двадцать лет никто не смел вторгаться в его пространство. А теперь явилась она – рыжая, конопатая, с вязанием и песнями – и перевернула всё вверх дном.

Он защищался. Это было нормально.

Но спальня... Спальня была особой территорией.

– Он там спит, – сказала Грета, когда Ванесса поделилась с ней наблюдениями. – Спальня – это святое. Даже у инквизиторов.

– У всех людей спальня – это личное, – согласилась Ванесса. – Но я не собираюсь там жить. Я просто хочу поменять бельё.

– Бельё? – Грета прищурилась. – Ты хочешь поменять постельное бельё верховного инквизитора?

– Оно чёрное и шёлковое. Ужасно непрактичное. Шёлк скользит, не греет и собирает пыль. Я нашла в сундуках прекрасный лён – натуральный, дышащий, полезный для кожи. И цвет – светло-серый, почти серебристый. Очень благородный.

– Ты хочешь заменить чёрный шёлк на серый лён, – медленно произнесла Грета. – В спальне человека, который носит чёрное, живёт в чёрном замке и имеет чёрную ауру.

– Ну да, и что?

– Ты самоубийца. – гаргулья вздохнула.

– Я не ищу смерти. Я ищу комфорта... для него.

– Он не хочет комфорта. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

– Он не знает, чего хочет, – отрезала Ванесса. – Он двадцать лет спал на шёлке и думал, что это нормально. А это не нормально. Это неудобно, и я это исправлю.

План был прост: дождаться, пока Дамиан уедет по делам, проникнуть в спальню, заменить бельё и добавить пару деталей для уюта. Ничего радикального. Просто лён, просто свежие наволочки, просто маленький коврик у кровати.

– А если он разозлится? – спросил Эдгар, когда Ванесса посвятила его в план.

– Разозлится, – согласилась она. – Но не убьёт.

– Почему вы так уверены?

– Потому что он уже мог убить меня много раз. В тот день, когда я облила его пеной, или когда назвала его ходячим приговором. Когда немного украсила его пыточную... – Ванесса пожала плечами. – Он не убил. Значит, либо я ему нужна, либо он... привыкает.

Эдгар посмотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрел всю последнюю неделю: смесь ужаса, восхищения и веры в то, что эта странная женщина, возможно, послана богами.

– Я помогу, – сказал он. – Но если хозяин спросит – я был против.

– Договорились, – кивнула Ванесса.

В среду утром Дамиан уехал. Ванесса проводила его взглядом из окна и немедленно приступила к операции.

Спальня Дамиана находилась в западном крыле – дальше всего от покоев Ванессы. «Чтобы не мешать друг другу», – пояснил он в первый день. Ванесса тогда не спорила. Теперь она шла по длинному коридору, неся в руках стопку льняного белья, и чувствовала себя полководцем перед решающей битвой.

Дверь была не заперта.

– Он не запирается, – заметила Грета, которая увязалась следом. – Странно.

– Может быть, он не ждал, что кто-то посмеет войти, – предположила Ванесса.

– А может, он просто забыл. Инквизиторы тоже люди.

– Ты признаёшь, что он человек?

– Я признаю, что он забывчивый. Это не комплимент.

Ванесса толкнула дверь и вошла.

Спальня верховного инквизитора оказалась именно такой, какой она её представляла. Огромная комната с высоким потолком, задрапированная чёрным. Чёрные портьеры на окнах, чёрный балдахин над кроватью, чёрное покрывало и чёрные наволочки. Единственным светлым пятном был камин – огромный, сложенный из серого камня.

Мебель была массивной, из тёмного дерева. Платяной шкаф – величиной с небольшой дом. Письменный стол у окна – завален бумагами. На стенах – никаких картин, только оружие: мечи, кинжалы, арбалет. Над изголовьем кровати – фамильный герб Мортегаров, тот самый, с драконом и девизом «Mors certa, hora incerta».

– М-да, – произнесла Грета, оглядываясь. – Уютно, как в гробу.

– Вот именно, – кивнула Ванесса. – Это надо исправлять.

Она подошла к кровати и решительно сдёрнула чёрное покрывало.

– Кто спит на чёрном шёлке? – риторически вопросила Ванесса. – Это же как спать на ледяной луже.

– Инквизиторы, – ответила Грета. – У них аура тёмная. Им, наверное, комфортно.

– Никому не комфортно на льду. Даже инквизиторам.

Она принялась за работу. Снять старые простыни, натянуть новые – льняные, мягкие, светло-серого оттенка, пахнущие лавандой. Наволочки – такие же, серые, с аккуратной вышивкой по краю. Покрывало – тёмно-серое, шерстяное, тёплое.

– Цветовая гамма улучшилась, – прокомментировала Грета. – Было: чёрное на чёрном. Стало: серое на сером. Прогресс.

– Это называется «благородная сдержанность», – возразила Ванесса. – Я не собиралась делать ему розовое бельё. Я понимаю, что он не оценит. Но серый лён – это компромисс. Сдержанно, мужественно и полезно для кожи.

– Ты помешана на пользе для кожи.

– У него прекрасная кожа, – машинально сказала Ванесса и тут же прикусила язык.

Грета медленно повернула голову.

– Ты заметила, что у него прекрасная кожа?

– Я заметила, что он вообще... – Ванесса замялась, – ...в хорошей физической форме. Это профессиональное наблюдение. Я сваха. Я оцениваю внешность клиентов.

– Он уже не клиент. Он муж.

– Временный.

– Временный муж с прекрасной кожей, – Грета фыркнула. – Ну-ну.

Ванесса предпочла не продолжать этот разговор. Она закончила с кроватью и перешла к деталям. На пол у кровати лёг небольшой коврик – тёмно-бордовый, из всё тех же сундуков леди Изольды. На подоконник – третий горшок с геранью. На стол – маленькая лампа с ароматическим маслом.

– Всё, – сказала она, отступая на шаг. – Теперь здесь можно жить.

– Ты уверена, что он не выкинет всё это в окно?

– Уверена. Он не выкидывает вещи. Он их... терпит.

– Терпит?

– Как герань в кабинете. Как чехлы в пыточной. Как цветы на обеденном столе. Он ворчит, но не убирает. – Ванесса улыбнулась. – Это его способ принимать изменения. Молчаливое терпение.

– Или он просто копит злость для финального взрыва.

– Посмотрим.

Она ещё раз оглядела комнату. Стало определённо лучше. Светло-серый лён смягчал мрачность стен, коврик добавлял тепла, герань добавляла жизни. Даже герб над кроватью теперь смотрелся не так зловеще – скорее, как исторический артефакт.

– Уходим, – скомандовала Ванесса. – Он возвращается в шесть. У нас есть время замести следы.

Она не учла одного: Дамиан вернулся раньше.

В четыре часа пополудни, когда Ванесса сидела в своей гостиной и вязала очередной чехол – на этот раз для графина, в коридоре раздались шаги. Тяжёлые и быстрые, совсем не такие, как обычно.

Ванесса отложила спицы.

Шаги приближались. Они миновали гостиную, проследовали дальше – в западное крыло.

Раздался звук открываемой двери.

И тишина.

Долгая, звенящая тишина.

Ванесса затаила дыхание. Грета, сидевшая на своём кресле, медленно открыла глаза.

– Кажется, обнаружил, – прошептала гаргулья.

– Кажется.

Они ждали. Минуту. Две. Три.

А потом шаги раздались снова. На этот раз – в обратном направлении. Они приближались к гостиной Ванессы, и с каждым шагом половицы скрипели всё жалобнее, а воздух, казалось, становился холоднее.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Дамиан. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль, – значит, он даже не зашёл в кабинет, а сразу направился в спальню. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса, со своим эмпатическим даром, почувствовала волну – плотную, горячую волну, исходящую от него. Это был гнев. Настоящий, сдерживаемый с огромным трудом гнев.

– Госпожа Тиррен, – произнёс он, и голос его прозвучал ниже обычного, – вы были в моей спальне.

Это был не вопрос. Это была констатация факта.

– Да, – ответила Ванесса, откладывая вязание. – Я поменяла бельё.

– Вы поменяли бельё. В моей спальне.

– На льняное, – уточнила она. – Полезно для кожи. Шёлк собирает пыль и не пропускает воздух. Лён дышит и он теплее.

Дамиан смотрел на неё. Тени за его спиной сгустились – Ванесса впервые за долгое время увидела, как они шевелятся, точно живые. Искры тьмы заплясали на мантии.

– Вы вошли в мою спальню, – повторил он, – без разрешения. Без предупреждения. Без...

– Без приглашения, – закончила она. – Да. Потому что если бы я спросила, вы бы сказали «нет».

– Именно! – в его голосе прорвалось что-то, похожее на рычание. – Именно поэтому вы должны были спросить! Это моя спальня! Моё личное пространство! Единственное место в этом замке, которое...

– Которое я ещё не тронула, – снова закончила она. – Я знаю. Именно поэтому я его и тронула.

Дамиан замолчал. Его глаза – серые, холодные – впились в неё. Ванесса выдержала этот взгляд. Она сидела в кресле, прямая, со спицами в руках, и смотрела на двухметрового инквизитора так, будто это был не разъярённый муж, а капризный клиент.

– Вы не имели права, – произнёс он.

– Я ваша жена.

– Временная.

– Временная жена – тоже жена. И у меня есть обязанности. Забота о доме – одна из них.

– Забота о доме не включает вторжение в мою спальню!

– Включает, – спокойно возразила Ванесса. – Спальня – часть дома. В вашей спальне было холодно, темно и неуютно. Я это исправила.

– Я не просил вас исправлять!

– Вы вообще ни о чём не просите. Вы молчите, терпите и едите подгоревшее мясо. А потом оказывается, что нормальная еда вам нравится. И чай с печеньем вам нравится. И чистые инструменты тоже. Вы просто не умеете просить.

Дамиан пристально посмотрел на неё.

– Дело не в том, нравится мне или нет, – произнёс он, и голос его стал тише, но от этого – опаснее. – Дело в границах. Вы переходите границы. Вы вторгаетесь туда, куда вас не приглашали. Сначала кухня, потом пыточная, теперь спальня. Что дальше? Мой кабинет? Мои мысли? Моя...

– Ваша душа? – подсказала Ванесса. – Нет, в душу я не лезу. Я просто меняю бельё.

– Это не просто бельё! – он почти кричал. – Это принцип! Это моё пространство! Моё! Вы понимаете, что значит для человека, который двадцать лет жил один, обнаружить, что кто-то трогал его вещи?!

Ванесса помолчала. Потом медленно кивнула.

– Понимаю, – сказала она. – Правда, понимаю. Я тоже жила одна, целых три года. В крошечной квартирке над агентством. И когда ко мне впервые пришла Грета и села на моё кресло, я была в ярости.

Грета на своём насесте издала сдавленный звук – нечто среднее между «я помню» и «не напоминай».

– Но потом я привыкла, – продолжала Ванесса. – И кресло стало нашим. Квартирка стала нашей. А теперь я не представляю жизни без Греты. – Она посмотрела Дамиану прямо в глаза. – Я понимаю, что вам трудно. Я понимаю, что вы защищаетесь, но я не враг и не захватчик. Я просто... делаю вашу жизнь немного лучше. Постепенно, шаг за шагом.

Дамиан молчал. Тени за его спиной перестали шевелиться. Искры тьмы погасли.

– Я не просил делать мою жизнь лучше, – сказал он наконец.

– Знаю. Но я всё равно делаю. Потому что я так устроена. – Она пожала плечами. – Можете злиться. Можете кричать. Можете выкинуть льняное бельё в окно и снова постелить чёрный шёлк. Это ваше право.

– Вы разрешаете мне выкинуть ваше бельё?

– Это не моё бельё. Оно ваше. Я просто его поменяла. Если хотите – верните обратно. Шёлк в сундуке, в коридоре.

Дамиан смотрел на неё. Долго, изучающе. Его гнев, казалось, угасал – не потому, что он его подавил, а потому, что он не знал, что с ним делать. Ванесса не защищалась и не оправдывалась. Она просто сидела и вязала, признавая его право злиться.

Это обезоруживало.

– Вы невыносимы, – произнёс он наконец.

– Я знаю. Мне это часто говорят.

– Вы вторгаетесь, переделываете, навязываете...

– Уют, – подсказала она. – Это называется «уют».

– И вы считаете, что я должен это терпеть?

– Я считаю, что вы должны попробовать. – Она отложила вязание и встала. – Поспите одну ночь на льне. Всего одну. Если не понравится – вернёте шёлк. Я даже помогу вам его постелить. Честное слово.

Дамиан прищурился.

– Вы предлагаете мне эксперимент?

– Да, научный подход. Одна ночь – одна переменная. Лён против шёлка, утром скажете результат.

– Я не...

– И лимонный пирог, – добавила она.

Дамиан замер.

– Что?

– Лимонный пирог. Я испекла его сегодня утром. Он сейчас на кухне, остывает. – Ванесса говорила будничным тоном, но в её глазах плясали искорки. – Я планировала подать его к ужину. Но если вы настаиваете на возврате шёлка... что ж, пирог – это награда за сотрудничество. Нет сотрудничества – нет пирога.

В гостиной повисла тишина.

Грета на своём кресле замерла, точно каменное изваяние (на этот раз – по-настоящему, а не в шутку). Эдгар, который, как выяснилось, всё это время стоял за дверью и подслушивал, затаил дыхание.