Текст книги "Брачное агентство «последний шанс» (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18. Первая брачная ночь (с небольшим опозданием)

Месяц.

Прошёл ровно месяц с того дня, как имперский регистратор поставил печать вверх ногами на их брачном свидетельстве. Месяц с тех пор, как Ванесса Тиррен стала Ванессой Мортегар. Месяц, в течение которого она переставила книги в библиотеке, связала розовые чехлы на кандалы, отравила делегацию Совета слабительным и возродила «Последний шанс» в восточном крыле замка.

И всё это время между ней и Дамианом висело напряжение.

Густое, как патока. Звенящее, как натянутая струна. Ощутимое физически – каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, воздух между ними словно сгущался. Каждый взгляд длился чуть дольше, чем требовали приличия. Каждое случайное прикосновение – отдавалось электрическим разрядом где-то в солнечном сплетении.

И ничего не происходило.

После того поцелуя в кабинете – жёсткого, требовательного, с наручниками и хриплым «идите спать» – Дамиан словно возвёл стену. Он был вежлив, внимателен и даже нежен – в своей сдержанной, инквизиторской манере. Он целовал ей руку при встрече, спрашивал, как прошёл день. Но дальше – ни шагу.

Ванесса недоумевала. Она помнила его слова там, в кабинете: «Не сегодня». Но «сегодня» не наступало ни завтра, ни через неделю, ни через две. Что он ждал? Чего боялся? Она не знала. А спросить – не решалась. Потому что впервые в жизни Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, женщина, которая шантажировала верховного инквизитора пирогами и добавляла слабительное в чай Совету Магов, – робела.

– Ты опять ходишь кругами, – заметила Грета на исходе четвёртой недели.

– Я думаю.

– О том, почему вы не спите вместе?

Ванесса поперхнулась чаем.

– Грета!

– Что? Я старая и видела многое. Я знаю, как выглядит женщина, которая хочет мужчину и не получает его. – Гаргулья скрестила крылья на груди. – У тебя глаза блестят, когда он входит. И ты вздыхаешь, когда он уходит. Ты до сих пор не отдала его плащ.

– Плащ тут ни при чём!

– Очень даже при чём. Ты чуть ли не спишь с ним в обнимку. Я видела.

Ванесса залилась краской. Она действительно иногда прижималась к плащу перед сном – он пах озоном и старыми книгами, и этот запах успокаивал её. Но признаваться в этом Грете – это было уже слишком.

– Это не твоё дело, – сказала она.

– Ещё как моё, – возразила Грета. – Я твоя секретарша. Я обязана следить за твоим благополучием. А твоё благополучие сейчас страдает от... м-м-м... неудовлетворённости.

– Я удовлетворена!

– Ты абсолютно неудовлетворена, – отрезала гаргулья. – И он тоже. Я видела, как он смотрит на тебя. Как Поль на блестящую вещь. Только тот хватает её, а он – нет. Почему?

Ванесса вздохнула.

– Не знаю. Может быть, он... боится.

– Чего?

– Меня? – предположила она. – Того, что будет дальше? Того, что если мы... станем близки по-настоящему, это всё изменит?

– Это уже всё изменило, – заметила Грета. – Вы женаты и живёте вместе. Вы целовались в наручниках. Куда уж дальше?

– Вот и я думаю – куда?

Ответ пришёл в тот же вечер.

День был долгим. Ванесса провела его в приёмной: отвечала на письма, составляла картотеку и принимала первых клиентов. К вечеру она устала – приятно, но устала.

Ужин прошёл как обычно. Дамиан ел грибной суп по новому рецепту, хвалил блюдо и спрашивал о делах агентства. Потом он ушёл в кабинет – «работа, допрос свидетеля завтра, нужно подготовить бумаги». Ванесса поднялась в свои покои, приняла ванну, надела ночную рубашку и села у камина с вязанием.

Грета уже спала в своём кресле – на этот раз по-настоящему, с тихим каменным посапыванием. В камине потрескивали дрова. За окном ухал Поль – его ночной крик звучал как «Блес-тя-ще-е! Блес-тя-ще-е!» – видимо, он нашёл что-то интересное в лунном свете.

Ванесса вязала и думала. О нём, о месяце ожидания, о том, что она чувствует – и о том, боится ли она сама. Боится ли она того, что их брак, начавшийся как фикция, становится настоящим? Боится ли она того, что любит его – по-настоящему, без оговорок, без «временный муж» и «статья сто пятьдесят шесть»?

Думала и понимала что совсем не боится. Она уже приняла это. Она любит его, двухметрового мрачного инквизитора с пугающей аурой и тридцатью семью инструментами для пыток. Любит – и хочет быть с ним полностью, без остатка.

И тут дверь открылась.

Без стука. Без предупреждения. Просто – открылась.

На пороге стоял Дамиан.

Он был без мантии, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом и свободных чёрных штанах. Волосы распущены – чёрные волны падали на плечи, и в свете камина они отливали синевой, точно вороново крыло. Впервые Ванесса видела его таким – беззащитным, почти... домашним, но в то же время – опасным. По-другому опасным, не как инквизитор – как мужчина.

Его лицо казалось высеченным из мрамора – резкие черты, глубокие тени под скулами, серые глаза, горящие решимостью и страстью. Его грудь вздымалась чуть чаще обычного. Пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели от напряжения.

– Вы не спите, – произнёс он. Это был не вопрос. Его голос – низкий, глухой – прозвучал хрипло, будто он долго молчал перед тем, как заговорить.

– Нет, – ответила Ванесса, откладывая вязание. Спицы звякнули, покатившись по полу, но она даже не заметила. Её сердце забилось быстрее. Намного быстрее. Кровь прилила к щекам, к шее, к груди – горячая волна, от которой перехватило дыхание.

– Я тоже.

Он вошёл в комнату и дверь за ним закрылась сама. Он сделал несколько шагов и остановился посреди гостиной – между камином и креслом Греты. Гаргулья, к счастью, спала и не проснулась, хотя Ванесса готова была поклясться, что её крыло чуть дрогнуло.

– Прошёл месяц, – сказал Дамиан. Голос его был низким, глухим, и в нём звучало что-то, чего Ванесса раньше не слышала. Напряжение и сдерживаемое с огромным трудом желание. – Месяц с тех пор, как мы поженились.

– Я помню, – тихо сказала она. Её собственный голос прозвучал незнакомо – ниже, глубже, с какой-то новой, волнующей хрипотцой.

– Я тоже. Я помню каждый день. Каждую ночь. – Он шагнул ближе. – Я лежал в своей спальне и думал о вас. О том, как вы смахнули крошку с моей мантии. О том, как вы сказали про заколку. О том, как вы ответили на мой поцелуй – в наручниках, прижатая к стене, – и не испугались.

– Я не боюсь вас, – прошептала она. – Я уже говорила.

– Знаю. – Он стоял прямо перед ней. – Именно поэтому я пытался ждать. Пытался дать вам время. Пытался быть... терпеливым. Я говорил себе: она должна прийти сама. Добровольно, не по принуждению. Как я хотел с самого начала.

– Я не просила вас быть терпеливым, – сказала Ванесса, и в её голосе прозвучал вызов. Тот самый, который всегда появлялся, когда она говорила с ним.

– Знаю. – Он чуть усмехнулся – коротко, горько. – Вы никогда не просите. Вы просто делаете. Переставляете книги, меняете бельё, приносите чай во время допроса. Врываетесь в мою жизнь, как... как ураган. И я... – он выдохнул, и этот выдох был похож на стон, – ...я устал ждать. Я больше не могу. Целый месяц я сдерживался. Держал дистанцию. Уходил в кабинет, когда хотел остаться. Отпускал вас, когда хотел прижать к себе. Я так больше не могу.

Ванесса медленно поднялась, отложила спицы и встала напротив него. Босиком, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Маленькая – едва доставая ему до плеча, но сейчас она чувствовала себя... равной. Женщиной, которая стоит напротив мужчины. Своего мужчины.

– Я тоже устала, – сказала она. – Ждать, думать, гадать почему вы не приходите. Лежать в постели и представлять, как вы входите в эту дверь. – Она шагнула к нему – Я не просила вас быть терпеливым. Я хотела, чтобы вы пришли.

– Я боялся.

– Чего?

– Вас. – Он усмехнулся – коротко, горько. – Не в том смысле, в каком все боятся меня. Я боялся... того, что будет дальше. Что если я приду к вам – по-настоящему, без брони, без мантии, без «лорда Мортегара», – то я уже не смогу уйти. Не смогу притворяться, что этот брак – временный.

– Он давно не временный, – прошептала Ванесса. – Может быть, с самого начала. Может быть, с того момента, как вы надели на меня наручники.

– В образовательных целях.

– В очень образовательных целях. – Она чуть улыбнулась. – Я многое усвоила. Например, что вы – не чудовище. Что вы – человек, который боится. Который... – она коснулась его груди – легко, кончиками пальцев, – ...любит.

Он вздрогнул от её прикосновения. Верховный Иинквизитор, человек, который не вздрагивал от ударов меча, – вздрогнул от прикосновения её пальцев к своей груди. Его сердце билось под её ладонью – быстро, оглушительно, совсем не так, как обычно.

– Да, – сказал он. – Люблю. Я не говорил этого раньше, потому что не умею. Но сейчас... сейчас я хочу, чтобы вы знали. Я люблю вас, Ванесса. С того момента, как вы облили меня пеной и не извинились. Я люблю вас – и я устал ждать.

– Тогда не ждите, – прошептала она.

Его рука легла на её затылок – большая, тёплая, пальцы зарылись в волосы. Он притянул её к себе – не резко, как в прошлый раз, а... властно. Так, как двигается человек, который наконец перестал сдерживаться. Его губы накрыли её губы – и это был не тот жёсткий, требовательный поцелуй из кабинета. Это был поцелуй-жажда, поцелуй-голод. Поцелуй человека, который месяц представлял этот момент – и теперь не мог насытиться.

Ванесса ответила – сразу, без колебаний. Её губы раскрылись навстречу, её руки легли на его плечи, её тело прижалось к нему. Она чувствовала его всего – жар его груди сквозь тонкую ткань рубашки, напряжение его мышц и биение его сердца.

Поцелуй углубился. Его язык скользнул в её рот – требовательно, жадно, – и Ванесса застонала. Тихо, сдавленно, не в силах сдержаться. Этот звук словно сломал что-то в Дамиане. Его руки сжались сильнее – одна на её затылке, вторая легла на талию, притягивая её ещё ближе, так близко, что между их телами не осталось воздуха.

– Ванесса, – выдохнул он, отрываясь от её губ. Его голос был хриплым, срывающимся. – Я... я не могу... нежно.

– Не надо нежностей, – перебила она, глядя ему в глаза. Её собственное дыхание сбилось, грудь вздымалась часто-часто, а внизу живота разливался жар – тягучий, сладкий, требовательный. – Я не хочу нежно. Я хочу вас, сейчас и всего.

Он на мгновение замер, глядя на неё. Его глаза, серые, глубокие, полыхнули чем-то тёмным, первобытным. А потом он подхватил её на руки – легко, будто она ничего не весила, – и понёс в спальню.

Грета на своём кресле замерла, точно настоящая статуя. Её глаза были закрыты, но крыло – определённо – дрогнуло. Впрочем, Ванессе было всё равно. Сейчас для неё существовал только один человек.

Он опустил её на кровать и навис над ней, опираясь на руки. Свет камина из гостиной пробивался через приоткрытую дверь, рисуя золотые полосы на его лице, на его плечах и белой ткани рубашки. Он смотрел на неё сверху вниз – и в его взгляде было что-то, от чего у Ванессы перехватило дыхание.

– Вы прекрасны, – сказал он. Его голос дрожал.

– Вы тоже, – ответила она. – Особенно без мантии. И без... всего.

Он усмехнулся – коротко, скупо, – и наклонился к ней.

Их губы встретились снова – и на этот раз поцелуй был другим. Медленнее, глубже. Он целовал её, будто пробовал на вкус, словно запоминая каждое движение её губ, каждый отклик её языка. Его рука скользнула по её плечу, по ключице, по тонкой ткани ночной рубашки – и Ванесса выгнулась навстречу, не в силах лежать неподвижно.

– Вы дрожите, – заметил он, отрываясь от её губ.

– Это не от страха.

– А от чего?

– От... – она запнулась, подбирая слово, – ...ожидания. Я ждала месяц. Месяц представляла, как это будет. И теперь...

– И теперь? – его губы скользнули по её шее – легко, едва касаясь, – и Ванесса задохнулась.

– Это лучше, чем я представляла, – выдохнула она.

Он застонал – низко, глухо, – и его поцелуи стали жарче. Он целовал её шею, плечи, ключицы, спускаясь всё ниже. Его пальцы нашли край её рубашки, потянули вверх – и она помогла ему, приподнялась, позволяя ткани соскользнуть. Рубашка упала на пол, и Ванесса осталась обнажённой – впервые перед ним, в свете камина.

Он замер.

– Ванесса, – выдохнул он. Только имя. Но в том, как он его произнёс, было всё: восхищение, желание, благодарность, любовь.

– Не смотрите так, – прошептала она, краснея. – Я не... я обычная. Конопатая, рыжая, не как те леди из Совета...

– Вы, – перебил он, и его голос прозвучал почти сердито, – самая красивая женщина, которую я видел. – Он коснулся её щеки, провёл пальцем по россыпи веснушек на скуле. – Каждая веснушка, каждая чёрточка. Вы – прекрасны и вы – моя.

Он наклонился и поцеловал её веснушки – одну за другой, медленно, трепетно. Ванесса зажмурилась. От его губ по коже разливалось тепло – горячее, покалывающее, – и каждый поцелуй отдавался где-то глубоко внутри, в том месте, где уже полыхал пожар.

– Дамиан, – прошептала она. – Пожалуйста...

– Что?

– Не останавливайтесь.

Его губы спускались ниже – по шее, по груди, по животу. Его руки гладили её бока, талию, бёдра – везде, где только могли дотянуться. Он изучал её тело, как изучал древние манускрипты – тщательно, внимательно, с благоговением. И каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение губ и пальцев заставляло Ванессу стонать – тихо, сдавленно, не в силах сдерживаться.

Её пальцы скользнули по его плечам, по груди, по животу – твёрдому, с рельефными мышцами под горячей кожей. Она потянула его рубашку вверх, и он помог ей снять её – резким движением, через голову. Рубашка полетела на пол.

Ванесса замерла, разглядывая его. Широкие плечи, сильные руки, грудь, покрытая старыми шрамами – следами боёв, допросов, покушений. Узкая талия. И ниже – то, что заставило её сглотнуть и покраснеть ещё сильнее.

– Вы... – начала она.

– Я знаю, – перебил он. – Шрамы. Это профессиональное.

– Я не о шрамах, – прошептала она. – Я о... – она запнулась, не зная, как сказать.

Он понял и усмехнулся – коротко, с тенью того самого мужского самодовольства, которое бывает у всех мужчин, когда женщина смотрит на них вот так.

– Это тоже профессиональное, – сказал он. – Верховный инквизитор должен быть... внушительным во всём.

Ванесса прыснула – нервно, возбуждённо.

– Вы шутите. Сейчас, в такой момент.

– Я учусь, – ответил он. – У вас.

И снова поцеловал её – на этот раз жёстче, требовательнее. Его тело прижалось к ней – горячее, тяжёлое, настоящее. Она чувствовала его всего – каждую мышцу, каждый шрам, каждый дюйм его кожи.

Ванесса ожидала, что верховный инквизитор, привыкший всё контролировать, будет контролировать и это. Но он терял контроль – с каждым движением, с каждым поцелуем, с каждым прикосновением. Его руки дрожали, когда он касался её. Его дыхание сбивалось, когда она отвечала на его ласки. Его губы шептали что-то, но она не разбирала слов, только интонацию: жаркую, отчаянную, полную подавляемой годами страсти.

Он вёл – но не как инквизитор, а как мужчина, который наконец получил то, чего хотел. И она – Ванесса Тиррен, которая всю жизнь делала всё наперекор, которая спорила, возражала, шантажировала и никогда не подчинялась, – она подчинилась. Не потому, что он заставил. А потому, что ей захотелось.

Когда он вошёл в неё – медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть, – она вскрикнула. Не от боли, от ощущения, что они наконец стали одним целым. Он замер, глядя на неё – проверяя, не сделал ли больно. Она обхватила его ногами, притянула ближе и прошептала:

– Не останавливайтесь. Никогда не останавливайтесь.

И он не остановился.

Они двигались вместе – сначала медленно, неуклюже, приноравливаясь друг к другу. Потом быстрее. Ритм нарастал – как волна, как шторм, как та самая буря, которую Ванесса чувствовала в его ауре с первого дня. Его движения становились резче, глубже, требовательнее. Её стоны – громче, свободнее, без стеснения. Она впивалась пальцами в его плечи, выгибалась навстречу, встречала каждый его толчок – и с каждым движением пожар внутри неё разгорался всё сильнее.

– Ванесса, – хрипел он, – я... я не могу... вы... вы такая...

– Не говорите, – выдохнула она. – Просто... просто...

Он понял и замолчал.

Остались только движения, только жар и его тело в ней. Только её стоны и его хриплое дыхание. Нарастающее, невыносимое, ослепительное напряжение, вдруг взорвалось, разлетелось на тысячи осколков, захлестнуло её волной чистого наслаждения.

Ванесса закричала – не сдерживаясь, не стесняясь, – и он последовал за ней. Она почувствовала, как его тело напряглось, как он замер на мгновение, а потом – с глухим, сдавленным стоном – рухнул на неё, тяжело дыша.

Несколько минут они лежали неподвижно. Его вес прижимал её к постели – тяжёлый, но приятный. Его сердце колотилось где-то у её груди – быстро, оглушительно, постепенно замедляясь. Его дыхание – горячее, влажное – касалось её шеи. Она обнимала его, гладила по спине, по волосам, по плечам – и чувствовала, как внутри разливается покой. Глубокий, тёплый и настоящий.

Наконец он приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Его лицо – обычно бесстрастное, точно вырезанное из камня, – сейчас было открытым. Уязвимым. Счастливым.

– Я... – начал он.

– Не надо, – перебила она. – Не говорите ничего. Просто... побудьте здесь.

Он кивнул и лёг рядом, притянув её к себе. Она прижалась к его боку, положила голову на его плечо. Льняные простыни сбились. Одеяло упало на пол. В камине догорали угли, отбрасывая красноватые отсветы на стены. За окном молчал даже Поль – то ли улетел, то ли тоже тактично отвернулся.

– Я боялся этого, – произнёс Дамиан после долгого молчания.

Ванесса подняла голову.

– Чего? Близости?

– Нет. – Он помолчал, глядя в потолок. – Того, что будет после. Того, что я... привяжусь слишком сильно. Что вы станете для меня всем – и я не смогу без вас.

– Разве это плохо?

– Для меня – да. – Его голос стал тише. – Все, кого я любил, умирали. Отец – в битве при Ледяном Перевале. Мать – от лихорадки, годом раньше. Мой наставник, лорд Эшер, – его убил еретик, которого он допрашивал. Все, к кому я привязывался, уходили. И я... – его голос дрогнул, – ...я боялся, что и вы тоже. Что если я позволю себе любить вас – по-настоящему, без брони, – то потеряю. И тогда... тогда я не выживу.

Ванесса приподнялась на локте и посмотрела на него. Его лицо – только что открытое, счастливое – теперь было наполнено застарелой болью. Болью, которую он носил в себе двадцать лет и никому не показывал.

– Я не умру, – сказала она.

– Вы не можете этого обещать.

– Могу. – Она коснулась его щеки, провела пальцем по скуле, по линии челюсти. – Я слишком упрямая. Я пережила троллиху с молотом, вампиршу с когтями, двух некроманток в окне и делегацию Совета со слабительным. Я пережила вашу ауру, ваши тени, ваши наручники и ваше «идите спать». – Она улыбнулась. – Смерть просто не справится со мной. У неё не хватит терпения.

Дамиан смотрел на неё. Долго. А потом – неожиданно – рассмеялся.

– Вы невыносимы, – сказал он.

– Я знаю. Вы это уже говорили это. Много раз.

– И буду говорить. – Он притянул её к себе и поцеловал в лоб – нежно, трепетно, совсем не так, как целовал час назад. – Потому что это правда. Вы – самая невыносимая, упрямая, бесстрашная женщина из всех, кого я встречал. Вы ворвались в мою жизнь, перевернули всё вверх дном и заставили меня... чувствовать, после двадцати лет пустоты.

– Это хорошо? – прошептала она.

– Это страшно, – ответил он. – Но лучше, чем было. Лучше, чем я заслуживаю.

– Вы заслуживаете счастья, – сказала она. – Все заслуживают. Даже верховные инквизиторы.

Он поцеловал её снова – на этот раз в губы. Мягко, нежно, с благодарностью.

– Я люблю вас, – сказал он. – Я люблю вас, Ванесса Мортегар. Моя жена. Моя королева безнадёжных. Моё стихийное бедствие.

– Я тоже люблю вас, – прошептала она. – У нас очень странная история любви.

– У нас всё странное, – согласился он. – Но это работает.

– Да. Работает.

Они замолчали. В камине треснуло полено – и вспыхнул маленький огонёк, осветивший комнату. Ванесса прижалась к мужу и закрыла глаза.

– Я останусь, – сказала она. – Навсегда.

Они лежали, обнявшись, и молчали. Слов больше не требовалось.

Ванесса закрыла глаза и позволила себе уплыть в сон – тёплый, глубокий и безопасный.

Утро наступило медленно – серое, туманное, с моросью за окном. Ванесса проснулась первой. Она лежала в постели, прижавшись к тёплому боку Дамиана, и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Его рука всё ещё обнимала её – даже во сне он не отпускал. Его лицо было расслабленным, почти мальчишеским – без обычной маски суровости. Его дыхание – ровное, глубокое – согревало её висок.

Она улыбнулась. Вчерашняя ночь изменила всё. Они всё ещё были Ванессой и Дамианом. Она всё ещё была королевой безнадёжных, он – верховным инквизитором. Но теперь между ними не было никакой стены.

Была только любовь. Неуклюжая, странная, но – настоящая.

Она осторожно высвободилась из его объятий, накинула халат и вышла в гостиную. Грета сидела в своём кресле с чашкой кофе и смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами.

– Доброе утро, – произнесла гаргулья.

– Доброе, – ответила Ванесса.

– Ты выглядишь... по-другому.

– Как?

– Как женщина, которая наконец получила то, что хотела. – Грета отхлебнула кофе. – Я рада. Хозяин тоже выглядит по-другому. Я заглянула в спальню. Он спит и улыбается во сне. Верховный инквизитор улыбается во сне.

– Ты заглянула в спальню?!

– Я проверяла, живы ли вы. Чисто профессиональный интерес. – Грета фыркнула. – И да, я всё слышала. У меня отличный слух.

Ванесса залилась краской – густой, горячей, до корней волос.

– Грета!

– Что? Я каменная, но не глухая. – Гаргулья скрестила крылья.

– Ты рада за нас?

– Я рада, что в замке стало меньше напряжения. – Грета помолчала. – И да, я рада за вас. Вы оба – безнадёжные случаи, но вы прекрасно дополняете друг друга.

– Это комплимент?

– Это констатация факта. – Гаргулья чуть усмехнулась.

Из спальни донёсся шорох. Дамиан проснулся. Через минуту он появился в дверях – заспанный, в одних штанах, со следами простыни на щеке.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе, – ответила Ванесса.

– Я голоден. У нас есть завтрак?

– Эдгар готовит кашу. С ягодами.

– Хорошо. – Он подошёл к ней, поцеловал в висок – легко, буднично, как будто делал это всю жизнь, – и направился к двери. У порога обернулся. – Грета.

– Да, хозяин?

– Вы слышали ночью. Я знаю, что вы слышали. – Он помолчал. – Если вы расскажете об этом кому-нибудь – особенно Полю, – я превращу ваше кресло в дыбу.

Грета моргнула.

– Это угроза?

– Это дружеский совет.

Грета повернулась к Ванессе.

– Он угрожает моему креслу, – произнесла гаргулья. – Это... прогресс. Раньше он угрожал только людям.

– Он меняется, – сказала Ванесса.

– Да. – Грета отхлебнула кофе. – Определённо меняется.

Ванесса улыбнулась и пошла одеваться. Впереди был новый день, новые клиенты и новые заботы. Новая жизнь – с человеком, которого она любила и который любил её.

И это было прекрасно.

«Дорогой дневник. Сегодня ночью всё изменилось. Мы... впервые были вместе, по-настоящему. Это было неуклюже, страстно и совершенно. Он целовал мои веснушки и дрожал, когда касался меня. Он терял контроль – верховный инквизитор, который всегда всё контролирует, – терял контроль со мной. А я... я подчинилась. И это было не унизительно, а освобождающе. Кто бы мог подумать? Потом он сказал: „Я люблю вас“. И рассказал о своём страхе – что все, кого он любил, умирали. Я ответила: „Я не умру. Я слишком упрямая“. И он рассмеялся. А потом мы уснули в объятиях друг друга. Грета слышала (у неё отличный слух, чтоб его), но обещала молчать. Дамиан пригрозил превратить её кресло в дыбу, если она расскажет Полю. По-моему, это и есть семейная жизнь. С любовью, льняными простынями и наконец-то сбывшимся ожиданием, Ванесса Мортегар, которая больше не временная жена».