Текст книги "Ничего, кроме любви (СИ)"
Автор книги: Леока Хабарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 25
Она
– Твой брат? – вопрос повис белым шумом.
Брат. Брат…
Да, у неё есть брат. И он жив.
Стас жив и сейчас он где-то тут, в этой цитадели зла, роскоши и разврата.
Крис сжала пальцы в кулак.
Да, Стас жив. И она может его найти. она должна его найти, но…
Правильных решений нет…
Нет ли?
Стасу никто не пустит пулю в лоб через шесть минут.
– Я должна спасти Серёгу, – сказала Крис больше себе, чем Невеличке.
– Спасти? Но…
Впереди раздался шорох, и Кристина вжалась в стену. Верочка последовала её примеру. Подозрительный звук украл у них полминуты, однако в коридоре так никто и не появился. они двинулись дальше.
– Макс накачал его наркотиками, – прошептала Кристина и свернула в сторону комнат для слуг. Там рядом прачечная: путь к свободе. – Серый совсем плох.
– Совсем? – Невеличка перебежала вслед за ней через тесную гладильную.
– Совсем, – отозвалась Крис. – Но я его не брошу.
– Ты его любишь! – ахнула маленькая милиционерша, когда они нырнули в тёмную длинную комнату с низким потолком и стройными рядами стиральных машин и громоздких сушек.
– Люблю, – уверенно ответила Крис и ухватилась за пожелтевшую от времени стиралку в самом дальнем углу. – Помоги сдвинуть.
– Что?
– Сдвинуть помоги, говорю.
Вдвоём они налегли на некогда белый бок допотопного мастодонта, и машинка со скрипом отъехала в сторону.
Быстро. Легко.
Проще, чем в одиночку. Гораздо проще.
– Откуда ты знала, что здесь будет дыра? – Верочка глядела на неё, словно на Вангу, дословно предсказавшую будущее.
– Лезь, – скомандовала Крис. объяснять, что да как, времени не было. об этом выходе во внутренний двор она знала, потому что сама однажды сбегала через него. В тот раз Макс поймал её, вернул и наказал. Жестоко наказал… но как она выбралась, так и не понял. – Тебя там ждут.
Свинец впился в стиралку, оставив дымящийся след. Верочка, вскрикнув, шарахнулась в сторону, и выстрел тут же повторился снова.
– Далеко собрались, девочки?
Комната по-прежнему тонула во мраке, и Крис догадывалась, почему: Горских не имел ни малейшего понятия, где в его прачечной находится включатель. Единственным источником света оставалась дверь в коридор, распахнутая настежь.
А вот Кристина точно знала, где включатель. Ей надо было это знать.
Справа, за сушкой, в самом внизу, на уровне колена…
– Так вот где твоя лазейка, Крис, – усмехнулся Макс и двинулся вперёд. Пистолет в его руке выглядел приговором. – А я тогда всю голову сломал, как ты выбралась. Надо чаще смотреть записи с камер – полезное дело.
За спиной всхлипнула Верочка.
Бедная маленькая Верочка, первым опытом, первым мужчиной для которой стал монстр, не способный любить и не знающий жалости.
И теперь малышке придётся с этим жить…
«Она его боится», – поняла Кристина, заметив, как у девушки побелели губы. – «И страх берёт верх над всем остальным: парализует волю и лишает сил».
Ну а во мне сильнее ненависть. Поэтому и страха не осталось…
– Неужели ты меня совсем не любишь, маленькая? – Дуло пистолета уставилось на Невеличку, и несчастная затряслась. – Совсем-совсем не любишь?
И вдруг сладкий тон обернулся ледяной сталью:
– Ко мне!
Свободной рукой Чёрный шлёпнул по бедру, словно подзывал собаку.
– Ко мне, я сказал!
Крис стиснула зубы. Душа рвалась на части.
Всеми помыслами она стремилась к Серому, но бросить Верочку не могла. Никак не могла.
Похоже, правильных решений и в самом деле не существует…
– Оставь её в покое, – прохрипела она и шагнула вперёд.
– С чего бы? – Макс прищурился. – Она принадлежит мне. Как и ты. Как и всё здесь.
Он выдержал эффектную паузу. Актёр хренов.
– И я сам решаю, что мне делать с моими вещами. – Горских скривил губы в ухмылке. – Могу продать, могу любить, могу сломать… могу убить.
Он вскинул руку и нажал спусковой крючок.
***
Время превратилось в кисель.
Верочка обмерла, но Крис рванулась к ней. Ухватила и толкнула, буквально впихнув в дыру за стиралкой.
Пуля предназначалась маленькой милиционерше, однако Кристина поймала её своим плечом.
– А-ах! – боль пронзила насквозь, в глазах потемнело. Крис рухнула на пол. Левая рука горела, словно в огне. Дышать стало трудно, будто в лёгкие набили стекловаты.
– Погеройствовать решила? – Горских приблизился к ней и опустился на корточки. Схватил лицо. Стиснул щёки железными пальцами. – Не волнуйся, от такой раны ты не умрёшь, Крис. По крайней мере, сразу. Но я постараюсь, чтобы ты молила о смерти, маленькая лживая шлюха!
Он встал и надавил ногой на простреленное плечо.
Кристина взвыла.
– Тебе больно, сучка? – Чёрный смачно харкнул на неё. – Больно?
Откуда взялись силы?
Последние силы, собранные по крупицам…
Последние всполохи горящей надежды.
Последние капли терпения.
Последний шанс.
Последний рывок…
Она дёрнулась, высвободилась и поползла, оставляя багряный след. Боль ослепляла, а мысли путались, но Крис точно знала, что делать.
Знала…
Она обещала. Обещала майору Дыбенко. Таков был уговор.
Сигнал. Надо дать сигнал. Сообщить, что Вера в безопасности.
– Далеко собралась? – Макс наблюдал за её потугами, периодически пинал под рёбра и посмеивался. – Девчонке всё равно не уйти: её ребята перехватят, так что можешь расслабиться.
Кристина не слушала. Она всхлипывала и ползла. Ползла и ползла. Кровь хлестала из неё, точно из резаной свиньи, а жгучая боль глушила все другие чувства.
– А ведь я любил тебя, дура. – Он ткнул её носком ботинка. – Любил так сильно, как никого и никогда.
Будь ты проклят, подонок!
– Подобрал тебя, нищую, никому не нужную. обогрел. Приголубил. Привёл в дом. Научил работать.
Ненавижу!
– Квартиру тебе купил, обеспечил легенду, подарками задаривал, одевал, как принцессу, а ты…
Горских схватил её за волосы и отшвырнул к стене.
– Неблагодарная сука!
Кулак впечатался в челюсть, и из глаз посыпались искры.
– Е#лась за моей спиной, шалава! – Точёные ноздри Макса раздувались от ярости. – И с кем? С грёбаным мусором!
Ничего не соображая от боли, Крис принялась шарить по стене руками. Где этот чёртов включатель?
Сигнал. Надо дать сигнал…
Наконец-то пальцы нащупали клавишу. В прачечной вспыхнул свет, и люминесцентные лампы уныло зажужжали.
Верочка спасена…
– Сегодня ты сдохнешь, шлюха, – прошипел Горских и засунул пистолет за пояс. – Но тратить пулю на такую дрянь, как ты – преступление.
Удар пришёлся по лицу. А следующий – по печени.
Кристина задохнулась, попыталась закрыть голову руками и сжаться в комок, но ботинок жахнул по кровоточащему плечу.
Чёрный погнал её в пинки. Он бил так же яростно, как совсем недавно трахал…
Кровь смешалась со слезами. она имела солоноватый металлический привкус, а когда заполнила рот, Кристина чуть не захлебнулась. Угадать, куда Макс нанесёт следующий удар, не представлялось возможным. Чёрный от души заносил ногу, и Крис прилетало по голове, груди, в живот, опять в живот, по почкам, по горящему от огнестрела плечу, в лицо и снова по почкам…
И вдруг Горских остановился. Напрягся.
Выстрелы. Частые громкие очереди…
Тра-та-та… Тра-та-та… Трата-та-та…
Крис тоже расслышала их сквозь звон в ушах, хотя и была близка к обмороку.
«Дыбенко… Дыбенко начал атаку!» – мелькнуло в затуманенном болью сознании.
они увидели сигнал. Увидели, и теперь штурмуют особняк, как обещали! Верочка, наверное, уже у своих. А значит…
– Это твоих рук дело, сука?
И снова Макс схватил её за волосы и выволок на середину комнаты.
– Твоих? – Пощёчина после побоев показалась детской шалостью. – отвечай!
Ну что тут скажешь?
– Д-да, – Кристина растянула разбитые губы и улыбнулась окровавленным ртом. она видела Чёрного лишь наполовину: правый глаз совсем заплыл. Ей казалось, будто с неё заживо содрали кожу – так всё горело. Переломанные рёбра мешали дышать. Однако она улыбалась. Улыбалась и понимала: это последняя улыбка в её жизни.
В её короткой бестолковой жизни…
– Тварь, – прорычал Макс, вытащил пистолет, снял с предохранителя и направил в лицо.
Крис закрыла глаза.
Она знала, что больно не будет…
По крайней мере, не больнее, чем сейчас…
***
Он
Мутная пелена обволокла сознание ватой. Мысли натыкались одна на другую, и думать не получалось. Совсем. Серый продолжал падать, а потом неожиданно взлетал, и неведомая сила кружила его, разделяя душу и тело.
То, что он только что видел, сон? Явь? Бред? Галлюцинация?
Кристина…
Его Кристина…
Хотя, получается, уже не его. Но разве это имеет какое-то значение, когда… когда так сладко…
Серёга растворялся в ощущении полёта, и звуки, доносившиеся до ушей, казались миражом. Кому нужны эти бессмысленные разговоры? Кто их разговаривает?
– Они уже там… Надо идти. Срочно…
– Не могу, Вован. Видишь? Приказ шефа…
– Пристрели его, и всего делов…
– Не положено.
– Тогда так оставь. Никуда не денется: овощ овощем. Если хочешь, браслеты нацепим. А дверь – на ключ, и всё в ажуре. Ну? Погнали? Там полная жопа.
Тёмные тени ушли. Замок щёлкнул. Серый закрыл глаза, смакуя каждую секунду. Такого удовольствия в своей бесцветной жизни он ещё никогда не испытывал.
Запретный плод…
Провал. Темнота. И тут же яркая вспышка. Свободное падение и бешеная скорость. Космос. Невесомость. Блаженство. И всё это вместе, перемешено в гремучем коктейле под названием…
В комнате кто-то был. определённо. Не те, которые ушли, а кто-то другой. Кто-то, кого здесь быть в принципе не может.
Мягкая поступь. Касание. Голос.
– Вставай.
Вместо лица – размытая клякса, но…
Запах дыма, полыни, пота и пороха. Запах Кавказа. Запах войны. Тень прошлого, которого не вернуть и не исправить…
– Л-лёха? – с трудом ворочая языком пробормотал Сергей и вцепился в протянутую руку. – Л-лёха… ты?
– Вставай.
– Т-ты мёртвый. – Серый моргнул и мотнул головой. – Мё-ёртвый.
– Вставай. Пошли, дубина.
Лёха сильный был. Здоровый. Ни дать ни взять – богатырь из сказок. Алёша Попович, одним словом.
И как я его на горбе сто километров протащил?
– А я тебе говорил – брось, – буркнул глюк, закинул безвольную руку себе на плечо и поднял Серёгу на ноги. – Только ты упёртый, как баран. Столько с тобой мороки!
– Лё-ёха… – язык заплетался нещадно. Серый забыл половину букв, и с трудом складывал слова в предложения. – Т-ты как з-здесь…
– А я всегда здесь. – Призрак подтащил его к дверям. Прислонил к стене. – С тобой, в смысле. Я ж это… ангел-хранительтвой.
«Так не бывает», – подумал Серёга, с трудом удерживая равновесие: пол под ногами ходил ходуном.
– Ещё как бывает. – Лёха легонько шлёпнул его по щеке. – Просто ты под кайфом и не соображаешь ни хера. Стой спокойно.
Серый сглотнул. Он слышал шорох, возню, щелчки, а что происходило – не имел ни малейшего представления. Ему стало страшно. Сначала он просто парил в тёплой тёмной невесомости, а теперь его немилосердно глючило.
Да уж, скрутило не по-детски!
– Вот, держи.
В руке оказалось что-то холодное и твёрдое. Знакомое до зубовного скрежета.
Пистолет…
Откуда у меня пистолет?
– От верблюда, – фыркнул глюк. – Пошли.
– Куда?
Лицо Лёхи возникло в опасной близости и обрело завидную чёткость.
Сломанный нос, веснушки, желтоватая щетина, глаза цвета травы, на которые падают светло-русые пряди неровно обрезанной чёлки…
Глаза эти до самой смерти сниться будут…
– Куда-куда… – друг говорил, не раскрывая рта: слова звучали прямо в голове. – Бабу твою спасать.
***
Как они очутились в коридоре, Сергей не помнил и не понимал. Да и как тут поймёшь, когда то и дело тонешь в трясине непроглядной мути?
Головокружение с каждым шагом становилось всё сильнее и сильнее, и Серый непременно упал бы, если бы не крепкое плечо…
Кого?
Призрака?
Так не бывает. Не бывает! Чёрт!!!
Лёха говорил с ним. Порой голос друга казался чужим и незнакомым, но спустя мгновение Серёга вновь улавливал родные интонации.
– Ты дойди, Серый. Дойди. Это приказ, слышишь?
И Сергей шёл. Тупо переставлял ватные ноги и сжимал непослушными пальцами чужой, невесть откуда взявшийся в руке пистолет…
«Его Лёха мне дал, пистолет этот», – вязкие мысли растекались слизью. – «Только это невозможно, потому, что Лёха – глюк…».
Иди, Серёга. Ты ей нужен.
Не нужен. У неё другой. А я – всего лишь задание.
Иди, дубина. Ты сам всё знаешь. Потом себе не простишь. Иди, это приказ. Приказ!
Иди…
Иди!
Иди!!!
Лестница оказалась суровым испытанием. Ступени вставали дыбом, брыкались, норовили сбросить. Пришлось вцепиться в перила мёртвой хваткой.
Иди. Ты ей нужен. Иди!
Коридор подвала выглядел тоннелем. Бесконечным и гулким. Двери двоились, хмурились и строго глядели на Серого. Стало жутко, но Лёха вёл его, и Серёга упрямо шёл вперёд, не ощущая пола под ногами.
Впереди послышались звуки. Странные звуки. Будто кричал зверь, попавший в капкан. отчаяние в голосе резануло по парализованным наркотиком нервам, словно нож по пенопласту.
Кристина?
Внутри стало гадко, и Серый – обдолбанный до крайности, ничего толком не соображающий и еле живой – двинулся на шум, словно зомби на запах человечины.
***
Та дверь была открыта и словно звала. Серёга ввалился внутрь, едва дыша: голова кипела, ноги подкашивались, а реальность плыла перед глазами, размазывалась и гасла, как гаснет перед рассветом очарование ночи.
– Это твоих рук дело?
Знакомый голос…
– Твоих? – Хлёсткий звук пощёчины. – отвечай!
– Д-да…
Это была Кристина. Избитая, изломанная, вся в крови.
Кристина…
Она улыбалась… Или это просто так кажется? Серый не знал.
Тот, кто кричал на неё… Сергей помнил его, но забыл, и стало обидно. А потом – страшно. однако волна эйфории мгновенно смыла все чувства, и Серёга снова поплыл.
– Не смей. – Лёха стоял за правым плечом. – Иначе не простишь себе потом. В петлю полезешь.
Тот, кого Серый забыл и не мог вспомнить, заметил его не сразу. он проорал что-то Кристине и вскинул руку с пистолетом.
В сердце что-то оборвалось. Сознание металось, норовя высвободиться из ватного кокона.
Нет!
Серёга снял пушку с предохранителя, и гад тут же обернулся на звук щелчка.
– Вот те раз! – хмыкнул стервец. Как же всё-таки его имя? Какая разница… – Прямо явление героя! Смотри, кто к нам пожаловал, Крис!
Серого во всю шатало. Пришлось привалиться плечом к косяку.
– А ты крепкий парень, да? – Гад двоился перед глазами. – Я уж думал ты с такой дозы окочуришься, а оно вон оно как. Не сдох. Сюда добраться сумел. Да ещё со стволом впридачу!
Сергей вытянул руку и взял гада на мушку. Вообще он хорошо стрелял. Не так, как Лёха, конечно, но вполне достойно. однако сейчас всё вокруг ходило ходуном – фиг прицелишься.
– Ахаха! – хохотнул тот, кого никак не вспомнить. – Дебил обдолбанный! Это ж та пушка, которой я дразнил нашу драгоценную шлюху. она не заряжена.
Не заряжена?
В исковерканной памяти мелькнули картинки. Крис стоит над ним. Потом резко разворачивается. Нажимает на спуск. Пистолет клацает, но больше ничего не происходит…
Серый сглотнул и едва не упал, однако рукине опустил. она дрожала, но крепко держала ствол.
– Тебе сегодня везёт, дружище. – Серёге померещилось, будто взгляд гада полыхнул красным. – Сначала я поимел её на твоих глазах. А теперь – убью.
Глухой стон Кристины долетел до ушей и утонул в мутном сознании, точно брошенный в озеро камень.
…иначе не простишь себе… В петлю полезешь…
Всё вокруг замерло, словно на паузу поставили.
Счёт пошёл на сотые доли секунд.
Чёртов монстр навёл на Крис дуло, и Серый тут же нажал спусковой крючок.
От выстрела вздрогнули стены, а гад согнулся в три погибели.
– С-сука!
Он прижал ладонь к боку. Светлая рубашка стала красной, и Серёга понял, что промазал. Точнее, он попал. Вот только ранил, а не убил.
Тот, кого никак не вспомнить, тут же выстрелил в ответ, но пистолет дал осечку.
– Сука!
Гад направил пушку на бездыханную Кристину, и оружие клацнуло три раза подряд.
Серёга, шатаясь, двинулся вперёд. В барабане одной из стиралок мелькнуло уродливое, сморщенное, как чернослив, старушечье лицо с волосатой бородавкой на крючковатом носу…
Всё плыло, мутнело и дёргалось. Звуки пропали. Начали исчезать цвета…
Как драться в таком состоянии, Серый представлял смутно. он просто добрёл до гада, занёс кулак… и провалился в тёмное липкое марево беспамятства…
Глава 26
Он
Снилась мама.
Ещё не истерзанная болезнью, а молодая, красивая, стройная… Такая, какой была до рокового диагноза, до того, как Серёгу призвали. Она кричала с балкона и звала его ужинать, а он не хотел идти: Алик выпросил у брата футбольный мяч. Самый настоящий, чёрно-белый, кожистый. Какой уж тут ужин…
Но мама всё кричала и кричала, звала его по имени и махала рукой.
– Серёжа! Домой! Домой!
Домой…
Наконец Серёга сдался. В последний раз вдарил по мячу и рванул к подъезду.
Небо заволокли тяжёлые свинцовые тучи. Подул ледяной ветер, а дом, к которому Серый мчался со всех ног, ближе почему-то не становился.
– Мама! – закричал Сергей и вдруг обнаружил, что он не ребёнок вовсе. А здоровый двухметровый лоб в парадной форме десантника с аксельбантами, при медалях и в берете набекрень. – Мама!
Двор притих. Только качели на площадке чуть слышно скрипели. Листья сыпались с деревьев жёлто-коричневым ливнем и позёмкой кружились по асфальту. Пятиэтажка смотрела на Серого пустыми глазницами окон.
– Мама! Я вернулся!
Он сжал кулаки и решительно зашагал к подъезду.
Дойду!
На одной из покрышек, что огораживали клумбу, усыпанную рыжими ноготками и пушистыми астрами, сидел Лёха и курил.
– Не ходи туда, – сказал взводный, по-солдатски стряхивая пепел. – Тебе туда не надо.
– Но меня мама звала, – на полном серьёзе ответил Серёга. он привык маму беречь: у неё, кроме него, никого нету. Поэтому надо слушаться. Чтобы не расстраивать…
– Умерла твоя мама, – бесцветно заявил Лёха, хмуро пялясь в никуда. – от рака. Сразу, как ты дембельнулся.
– Да она меня с балкона звала только что! – вскинул брови Серый.
– Звала, – согласился друг. – Но ты не ходи.
– Почему? – Серёга вдруг заметил, что взводный бледнее самой бледной поганки, а черты его заострились.
– Потому что рано тебе на тот свет.
Серый потёр нос тыльной стороной ладони и устроился на соседней покрышке. Нашёл в кармане приму. Закурил.
– Лёха… – сказал, не глядя на друга.
– Чего? – взводный выпустил дым кольцами.
– Какого это, мёртвым быть?
– По-разному.
– Это как так? – Сергей сморщил лоб.
– Да вот так, – хмыкнул Лёха. – Если приставят хранителем к такому упрямому ослу, как ты, то крайне геморройно.
Серёга понурил голову и долго молчал. Иной раз подобрать нужные слова труднее, чем пройти полосу препятствий.
– Лёх… – выдавил он, тупо пялясь на свои берцы. – Ты прости меня. Не уберёг я тебя тогда…
– Эх, дурак ты мой упрямый! – взводный обнял его за плечо. – Не за что мне прощать тебя, Марсаков. Не виноват ты ни в чём.
– Но…
– Ты лучше вон живи давай, – перебил Лёха и взгляд под русой чёлкой стал строгим, командирским. – Долго и счастливо. Это приказ. Понял?
– Так точно… – хрипло отозвался Серый и почувствовал, как нестерпимо защипало глаза.
– И… Серёг… – холодные пальцы коснулись руки. Зелёные глаза смотрели в самую душу.
– Ч-что? – чёртов комок подкатил к горлу и никак не хотел откатываться назад.
– Не тоскуй. Я к тебе вернусь. Скоро.
***
Поначалу Серый решил, что помер. Нет, ну а что? Вполне резонно. Только что разговаривал с покойником, а теперь – на тебе! Всё вокруг белое, что твои портянки. Куда ни глянь – белым-бело. Потолок, стены, баба какая-то белая совсем… Хотя нет, не совсем. Это халат на ней белый. А лицо хмурое, недовольное.
– Вам бы совесть поиметь, молодой человек! – произнесла она тоном пилы. – Я вам сразу сказала – десять минут. Десять! А вы что? Уже второй час сидите!
Кто-то что-то тихо ответил. Серый не расслышал толком.
– И что? – возмутилась белая баба. – Ему волноваться нельзя, понимаете? Мы его с того света не для того вытащили, чтобы…
– Серый? – Аликов голос прозвучал близко-близко. Повернуть бы голову, да сил нет. – Серёга! очнулся!
Друг сжал его руку, но тут же огрёб.
– Совсем с ума сошли? – женщина в белом халате почти рычала. – Нельзя его тормошить! Вы что творите? Вот сейчас я Германа Геннадьевича позову, уж он с вами разберётся! Нахал!
Она громко хлопнула дверью, но Алик не обратил на щедро сдобренную угрозами истерику никакого внимания.
– Серый, ты… ты слышишь меня?
Серёга кивнул. Пить хотелось безумно, а от света резало глаза. Пахло госпиталем. Поначалу он испугался, что и вправду там, только-только очухался после взрыва, и сейчас придут к нему хмурые военные в погонах с большими звёздами и скажут про Лёху…
– Ты… ты… – горячая Аликова ладонь крепко сжала пальцы. – Ты как вообще?
– П…п-погано, – еле-еле просипел Сергей. Руки и ноги казались тяжеленными и словно бы чужими, язык напоминал залежалую наждачку, а голова гудела, будто туда поместили улей диких пчёл. Ноющая боль разливалась по телу волнами, разгонялась до размеров цунами и обрушивалась девятым валом, превращая малейшее движение в пытку. – Ч-что… что…
Алик склонился ближе.
– Ч-что с Г-гроских? – Не про него собирался спрашивать Серый, но имя Крис не шло с языка: слишком уж боялся он услышать ответ. В многострадальной голове всё перемешалось и перевернулось вверх тормашками.
– А ты что… – друг удивлённо вскинул кустистые брежневские брови. – Совсем ничего не помнишь?
– Нет, – честно соврал Сергей. он чётко помнил Лёху и то, как внимательно глядела на них из стиральной машины мать Боры Алмазова… Но разве можно о таком говорить? Его же в психушку упекут на раз-два.
– Ну… – протянул Алик и вздохнул. – Максим Игоревич тоже сейчас в больнице. Ты ему бок прострелил…
Это Серый с грехом пополам помнил.
– … а ещё сломал три ребра, нос и выбил два зуба.
Уже лучше…
– Передних? – почему-то очень хотелось, чтобы именно передних.
– Да, – кивнул друг. – А потом ты его душить принялся.
– Ну и как? – Серёга нахмурился. – Задушил?
– Не успел. – Алик мотнул головой. – Дыбенко не дал. Они как раз в особняк прорвались. Отыскали тебя. Оттащили…
Он вдруг запнулся.
– Давай, договаривай уже, – устало попросил Сергей. Больше он никакой недосказанности от Алика не потерпит. Не от него.
– Сердце у тебя остановилось, – выпалил друг и помрачнел. – Еле откачали. Клиническая смерть четыре минуты.
Серый замолчал, переваривая информацию. Клиническая смерть, значит…
«Это всё та дрянь, что сраный ублюдок Горских мне вколол», – мрачно подумал он и попытался сжать кулак, однако слабые пальцы не подчинились. О наркотиках Сергей знал меньше малого: его опыт в этом вопросе начался с травы и ей же закончился, однако даже он понимал, что такое передозировка. Только вот… как в таком состоянии он сумел добраться до прачечной и наброситься на Чёрного?
Серёга вновь вспомнил Лёху и жуткий взгляд страшной бабки, и стало не по себе. Причём, весьма основательно.
Чудны дела твои, Господи…
– Напугал ты нас до чёртиков, – сказал Алик.
Об испуге до чёртиков говорить не хотелось: что Алик в этом понимает? Ничего!
– В-вера… как она? – спросил Серый и сглотнул. Попить бы.
Друг словно прочёл его мысли. Взял с тумбочки пластиковую бутылку и протянул Серёге. Литровая бутыль показалась тяжёлой, как противотанковое ружьё, но Сергей слишком хотел пить, чтобы обращать внимание на такие мелочи. он жадно присосался к горлышку и алчными глотками высадил всё до дна. Полегчало.
– Под присмотром лучших врачей, – успокоил друг. – Психолог, реабилитолог… и по женской части тоже. Так что не волнуйся. она просила тебе привет передать, кстати. Вера сама бы пришла, да не отпустили её из стационара…
Привет передать…
Серёга не выдержал.
– А Кристина мне ничего передать не просила?
Отупевший мозг рисовал омерзительную фантазию: Крис сидит рядом с койкой Макса Горских и рыдает, заламывая руки.
Она с ним… Неужели она с ним? С ним, а не со мной? Иначе… почему её здесь нет?
Как же так, Кристина? Как же так?
– Нет, не просила. – Алик вдруг помрачнел.
У Серого моментально всё оборвалось, а что не оборвалось, то сжалось.
– Говори, – прохрипел он. Непослушные пальцы всё-таки сомкнулись в кулаки, и короткие ногти вонзились в ладони.
Стало страшно. Так страшно, как не было даже в Чечне.
– Она…
– Мертва? – выпалил Серёга, не в силах дольше ждать ответа.
Не уберёг! Не успел! Проморгал! Идиот!!!
– Не совсем, – Алик неопределённо качнул головой. – Кристина в коме. Горских так избил её, что…
– Я должен увидеть Крис.
Серый откинул тонкое одеяло и обнаружил на себе с полдюжины дурацких датчиков.
Вот чёрт!
– Я должен увидеть Крис немедленно.
– С ума сошёл? – Алик попытался уложить его обратно. – Тебя самого только откачали! Тебе же волноваться нельзя!
– Слушай, ты. – Сергей схватил его за шиворот. Сил, конечно, сейчас кот наплакал, но справиться с Аликом он завсегда сможет. – Я. Должен. Увидеть. Крис. Немедленно. Что непонятно?
– Всё понятно, – буркнул друг.
– Где она?
– Этажом выше.
«Как и всегда…» – грустно усмехнулся Серёга и потребовал:
– Отведи меня к ней. Сейчас.
***
Герман Геннадьевич – заведующий отделением Интенсивной терапии – оказался мужиком жёстким и бескомпромиссным. он сам воевал в девяносто шестом, поэтому Серёгины десантские понты были ему глубоко по барабану.
Хмурая женщина в белом халате привела его аккурат в тот самый момент, когда Серый сполз с койки и, вцепившись в Алика, вознамерился дать дёру из палаты.
Геннадьевич наказал каждого: Алика выпроводили, пригрозив никогда больше не пускать на порог больницы, а Серёгу немилосердно скрутили, силой вкололи успокоительное и уложили в постель.
– Пустите меня… – бормотал он, проваливаясь в сон. – Пустите к ней…
Когда Серый проснулся в следующий раз, рядом сидел Дыбенко. Старший морщил лоб гармонью и хмурил седоватые брови.
– Очухался, верзила контуженный? – ласково спросил Пётр Петрович. – Ну ты и накуролесил, хренов народный мститель. Совсем дебил, да?
– Так точно, товарищ майор… – Серёга тупо пялился в потолок. Разговаривать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Сдохнуть, разве что…
– Она показания подписала… – майор неспешно почесал подбородок. – … подруга твоя. Перед тем, как в особняк отправиться. Хватит, чтоб Горского до скончания времён за решетку упечь. Только вот…
Он кашлянул, и Сергей хмуро глянул на начальника.
– Только вот, она тоже под суд пойдёт, если очнётся. И сядет. Пять человек укокошила, как никак.
Это «если» больно резануло по сердцу, но Серый быстро взял себя в руки. Старший напомнил ему о главном: как ни крути, Крис – убийца, отправившая на тот свет пятерых, и ни один суд её не оправдает. Ни один. Никогда. Да, она действовала по принуждению, под угрозами, но…
Она. Убивала. Людей.
«И я убивал», – угрюмо подумал он. – «Но то война – другое совсем. Там либо ты, либо тебя…».
И всё-таки…
Под ложечкой противно засосало, и Серёга поёжился.
Что бы сотворил чёртов психопат Горских с Кристиной, если бы она отказалась работать на него?
Убил бы…
– Чего ершом надулся? – Старший хлопнул его по руке. – Поехали прокатимся.
Он кивнул в сторону. Серый проследил за его взглядом и похолодел: у двери стояла инвалидная коляска.
– Не сяду я в неё! – рыкнул Серёга. В госпитале он насмотрелся на ребят, обречённых всю жизнь перемещаться на таких вот агрегатах, и суеверный страх сковал душу. – Я не калека!
Для пущей уверенности в громких заявлениях, Сергей украдкой ущипнул себя за бедро. Вроде всё в порядке.
Тогда зачем коляска?
– О, ты не калека! – разъярился майор и стал красным, как борщ. – Ты контуженный дебил! Меня Геннадьевич к тебе еле пустил, а ты кочевряжишься. Тебе на ноги встать до пятницы не дадут, а протянет твоя зазноба ещё двое суток, или нет – большой вопрос.
Серёгу словно ледяной водой окатили. он шумно втянул в себя воздух и скрипнул зубами.
Так вот зачем Дыбенко примчался к нему и коляску эту дурацкую приволок! Всеми правдами, похоже, старался, чтобы он, Серый, успел увидеть Кристину живой. В беспамятстве, но всё-таки живой…
Возможно, в последний раз…
– Поехали, – буркнул он и откинул одеяло.
***
В палату их не пустили. Пётр Петрович ругался, рычал, угрожал, размахивал удостоверением, кому-то звонил и сулил магарыч, но… всё оказалось бесполезно: дородная медсестра держала оборону не хуже защитников Бреста[21]21
Брестская крепость – крепость-герой, которую советские солдаты отчаянно обороняли в самом начале Великой отечественной войны.
[Закрыть].
– Вы ей кто? – строго спросила она, и Серёга растерялся, не зная, что ответить.
Искреннее «я люблю её» казалось слишком интимным и не шло с языка, а представиться соседом Сергей не решился, ибо глупость несусветная.
– Д-друг, – запнувшись, выдавил он и почувствовал, что краснеет.
Сестра глянула так, будто поняла всё и сразу.
– Знаю я таких друзей, – фыркнула она. – Свидетельство о браке есть?
– Нет. – Серый понурил голову.
– На нет и суда нет, – отозвалась суровая хранительница врат и добавила с нажимом: – Только родственников можно. остальных не положено!
Майор тихо выматерился и заявил, что будет говорить с завотделением лично. Медсестра развела руками: мол, говорите, сколько душе угодно. Ради Бога.
А Серый…
Там в двери окошко было. Специальное.
Сергей встал с коляски и, на силу справляясь с головокружением, заглянул в палату через стекло.
Кристина спала. Как спала бы, наверное, та самая принцесса Аврора, о которой Крис ему говорила. Только вот… вряд ли у сказочной принцессы был подбит глаз, разбиты губы, прострелено плечо и перебинтована голова…
Серёга сглотнул и с трудом удержался, чтобы не жахнуть со всей дури в стену.
Его Крис…Его клуша…Его женщина…
Любимая…
Лежит, подключенная к аппарату жизнеобеспечения, и уже вряд ли когда-то проснётся, потому что он, контуженный дебил, не сумел её спасти…
Я погубил тебя, Крис…
– Серый… – Рука майора легла на плечо. – Ты это… не волнуйся. Я сейчас к Геннадьевичу спущусь. Разрешение получу. официальное. Тебя пропустят.
Сергей молча кивнул.
Когда Старший ушёл, он уселся на колченогий стул рядом с дверью палаты и уронил голову на руки.
Чёрт. Вот ведь чёрт! Проклятье!
Он потерял Крис. Потерял, с какой стороны не посмотри. И нету выхода. Совсем.
***
Серёга сидел, почти час пялясь в пол, а Дыбенко всё не возвращался. Как бы не загрыз его этот Геннадьевич: уж больно суров. Хотя… Пётр Петрович тоже шит не лыком…
Наконец, со стороны лифта послышались шаги. Серый навострил уши. Напрягся. Приосанился. однако из-за угла появился не тучный лысеющий майор, а худощавый молодой парень.
– Здравствуйте, – робко сказал юноша и протянул узкую ладонь.
Сергей пожал её, хмуро глядя на незнакомца.
«Кто ты ещё такой?» – думал он. – «откуда взялся?».
– Вы меня не помните?
– А должен? – Серый нахмурился. Действительно, сквозило в чертах отрока нечто смутно знакомое. Эти серо-стальные глаза и тёмно-русые волосы над высоким лбом…
– Мы с вами в особняке встречались. – Мальчонка залился краской. – Кристину вместе искали.
Серёга похолодел.
– Вы меня почему-то Лёхой называли, а себе всё время идти приказывали. Наверное, это из-за наркотиков, да?
