Текст книги "Форсированный марш"

Автор книги: Лео Кесслер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава тринадцатая

Три танка «Черчилль» королевского шотландского полка Калгари быстро мчались по направлению к батарее Геббельса, еще не зная, что все их усилия были совершенно бессмысленными. Сквозь просвет в дымовой завесе командир передового танка разглядел контуры батареи. При этом одно из орудий было развернуто против всех остальных и било по ним прямой наводкой. Командир танка сразу сообразил, в чем тут дело.

– Эй, парни! – возбужденно прокричал он по радио, так, что его услышали экипажи всех других танков. – Это коммандос! Они захватили одно немецкое орудие и лупят по всем другим. Давайте-ка подъедем к ним и поможем хорошенько вдарить по фрицам!

Однако Куно фон Доденбург, который вел своих бойцов к батарее под прикрытием дымовой завесы и танка Pz-IV, которым управлял шарфюрер Шульце, уже услышал грохот приближающихся английских танков. Он тоже мгновенно сообразил, чем это ему может грозить.

– На землю! – шепотом скомандовал он. – Всем лечь!

Рота эсэсовцев немедленно плюхнулась в дренажную канаву, которая тянулась параллельно дороге, ведущей к батарее Геббельса, и замерла. Фон Доденбург рванулся вперед и, ухватившись за выступающий крюк Pz-IV, вскарабкался на корпус и оттуда добрался до башни.

– Что-то случилось, господин гауптштурмфюрер? – непринужденно бросил Шульце, косясь на перепачканное грязью, все в потеках пота лицо фон Доденбурга.

– Танки… вражеские танки! – выдохнул фон Доденбург. – Смотри! – Он указал на приземистые силуэты английских танков, которые начали вырисовываться сквозь заслон дымовой завесы.

– О, горе моим старым потертым яйцам! – воскликнул Шульце. – Да их же целых три штуки!

Он торопливо выдохнул в микрофон:

– Матци, двигай в сторону горки справа! Давай, давай! Катись туда быстрей!

В то время как танк начал быстро разворачиваться, шарфюрер ткнул локтем в бок штурманна из Баварии:

– Ну что ж, легенда гитлерюгенда, покажи, на что ты способен, заряжая орудие! Прояви свой героизм в полной мере! Сегодня старый шарфюрер Шульце собирается добыть тебе Железный крест второго класса.

Закончив отдавать приказания, Шульце вопросительно взглянул на фон Доденбурга.

Несмотря на жуткую усталость и серьезные опасения, которые он испытывал, гауптштурмфюрер не смог сдержать улыбки:

– Ну что, бывший докер, у тебя хорошо получается командовать. Попробуй завершить эту операцию. А я пока отчалю. – Он двинулся назад по корпусу танка. – Только будь осторожен. Не дай английским мерзавцам отстрелить тебе кочан. – И фон Доденбург ловко спрыгнул на землю.

– Не беспокойтесь, господин гауптштурмфюрер, – крикнул Шульце ему вслед, пока танк взбирался на небольшой пригорок. – Любимый сынок старой фрау Шульце не позволит какому-то английскому уроду загнать снаряд прямо в свою миролюбивую задницу!

Когда командир передового английского танка увидел неожиданно выглянувший из-за дымовой завесы немецкий Pz-IV, спрятавшийся за небольшим пригорком и нацеливший свое орудие прямо на них, он заорал:

– Стоп! Останови танк, водитель!

Повернувшись к стрелку, он прокричал:

– Немецкий танк… слева… дистанция 200 ярдов… огонь!

Английский танк резко остановился. В следующее мгновение он содрогнулся, колеблемый мощной отдачей выстрела. Снаряд просвистел в воздухе, и командир танка увидел, как сталь на корпусе немецкого танка справа от башни вспыхнула красным огоньком.

– Слава Иисусу, тебе удалось задеть его, Чарли! – возбужденно прокричал командир.

– Но только негодяй еще не получил от меня сполна! – проронил вмиг вспотевший стрелок, лихорадочно прицеливаясь снова. – Сейчас я постараюсь загнать ему бронебойный прямо между корпусом и основанием башни.

Из дула 75-миллиметровой пушки немецкого танка вырвалось пламя. «Черчилль» вздрогнул. Внутри его корпуса распространился едкий запах сгоревшего пороха. Взрывной волной командира танка и стрелка отбросило к стенке. Командир покрутил головой, приходя в себя, а затем в ужасе отшатнулся. Прямо у его ног валялась оторванная голова негра.

Стрелок зашелся в истерическом смехе.

– Род, – он имел в виду чернокожего механика-водителя, чье обезглавленное тело по-прежнему красовалось в своем кресле и чьи неподвижные руки по-прежнему крепко держали рычаги управления, – выглядит сейчас как Эл Джолсон [41]41
  Знаменитый американский джазовый певец, актер, шоумен; на своих выступлениях часто использовал грим чернокожего. – Примеч. ред.


[Закрыть]!

Командир танка призвал на помощь все свое самообладание. Побледнев, он отбросил ногой в сторону оторванную голову механика-водителя – туда, где язычки пламени уже подбирались к снарядам.

– Выпрыгивай, Чарли! – яростно закричал он. – Ради всего святого, Чарли, вали из танка!!!

Они стали лихорадочно выбираться из горящей башни «Черчилля», затем спрыгнули на землю – и оказались тут же скошены придельным огнем поджидавшего их в засаде фон Доденбурга. Они умерли мгновенно, даже не поняв, откуда к ним пришла смерть.

– А теперь возьмемся за следующего английского ублюдка! – возбужденно проорал Шульце.

Молодой штурманн, у которого на щеке алела свежая рана, сочившаяся кровью, тупо уставился на него.

– Что? – чужим голосом спросил он.

– Загоняй снаряд в пушку! – закричал шарфюрер. – Давай, шевелись!

– Сейчас… сейчас, – пробормотал штурманн.

Второй «Черчилль» ясно виднелся в перекрестье танкового прицела.

– Огонь! – скомандовал Шульце.

Баварец произвел выстрел. В это же мгновение Шульце широко раскрыл рот, чтобы от грохота снаряда у него не разорвались барабанные перепонки. Отдачей Pz-IV бросило назад. Башню заполнили пороховые газы. Взрывная волна ударила Шульце по лицу, заставив его болезненно поморщиться. Он несколько раз мигнул и услышал звон пустой гильзы, которая, воняя сгоревшим порохом, покатилась по полу.

В двухстах метрах от них второй «Черчилль» также был вынужден остановиться. В его боку зияла дыра.

Шульце тут же загнал в ствол новый снаряд.

– Снаряд готов! Стреляй! Порази наконец этого ублюдка окончательно! – закричал он, обращаясь к штурманну.

Тот произвел выстрел. На этот раз снаряд попал прямо в топливный бак «Черчилля». Из башни танка сумел выбраться единственный канадец. Его комбинезон был весь охвачен пламенем. Автомат фон Доденбурга дал короткую очередь. Канадец дернулся в конвульсиях и затем застыл. Пламя начало постепенно пожирать его уже мертвое тело.

Третий «Черчилль» начал быстро окутываться дымом – его командир принялся отчаянно метать дымовые гранаты, стараясь скрыться за плотной завесой. Но Шульце отнюдь не собирался поддаться на эту дешевую уловку. Он уже явственно ощущал запах добычи.

– Матци, – позвал он.

– Да знаю я, знаю! – отрывисто откликнулся одноногий водитель.

Pz-IV бросился вслед за «Черчиллем», и вскоре оказался в самой гуще дымовой завесы. Он медленно ехал вперед, поводя пушкой из стороны в сторону, готовый в любой момент произвести роковой выстрел.

* * *

В ста метрах от эсэсовцев командир британского танка яростно кричал на насмерть перепуганного механика-водителя:

– Ты, щенок! Какого дьявола ты драпаешь от него, словно перепуганный кролик? Мы могли бы сами расстрелять мерзавца в упор, вместо того, чтобы бегать от него.

Однако механик-водитель не слушал. Он был весь в поту от животного страха. Его взгляд был устремлен на казавшуюся ему спасительной дымовую завесу. Больше всего он боялся, что из-за нее в любой момент вдруг вынырнет немецкий танк и поразит их – точно так же, как поразил два других британских танка.

– Я приказываю тебе остановиться и дать фрицу отпор! – вне себя от ярости, закричал командир танка.

– Да, трусишка, будь так любезен, останови-ка танк, – поддержал командира стрелок. – С помощью моих шестифунтовых снарядов я могу так причесать немцу голову, что она у него еще долго будет гореть!

– Вот он, вот он! – завопил в панике механик-водитель «Черчилля». – Слева!

Командир танка уставился в окуляры обзорной трубы и увидел, что силуэт Pz-IV вырисовывается в какой-то сотне метров от них. Правда, при этом орудие фашистского танка еще не было нацелено на их танк. Скорее всего, немцы пока их просто не заметили.

– Водитель, остановись!

Но ничего не произошло. Обезумевший от страха механик-водитель продолжал в панике гнать тяжелую машину по крутому краю прибрежного утеса, стараясь как можно дальше оторваться от немецкого танка.

– Джо, ради всего святого, произведи по нему выстрел – до того, как он заметит нас! – в отчаянии вскричал командир, обращаясь к стрелку и нащупывая свой пистолет.

Стрелок яростно развернул башню. Pz-IV появился в перекрестье его прицела, вытеснив из него все остальные вещи и предметы. Он мог явственно видеть черно-белый крест на боку танка, свежие царапины от попадания снарядов, потеки краски и вообще каждый болт на корпусе. Задержав дыхание, он выставил прицельную дистанцию – сто метров.

– Готово, – выдохнул он. – Немец в перекрестье прицела. Можно стрелять.

– Я приказываю тебе остановиться, водитель! – закричал командир, прицелившись в механика-водителя. – Или, клянусь богом, я прострелю тебе башку! – Он взвел курок.

– Остановись немедленно! – взмолился стрелок. – Немец пока еще не заметил нас.

Но никакой реакции не последовало. «Черчилль» продолжал, как безумный, нестись вперед.

– Ну хорошо, – проскрежетал зубами командир, – тогда получай!

В тесноте танка револьверный выстрел прозвучал оглушительным громом. Стрелок от неожиданности сдвинул прицел, и Pz-IV исчез из его перекрестья. Шестифунтовый снаряд просвистел в воздухе без всякого вреда для фашистского танка, высоко над его башней.

Но нога застреленного водителя по-прежнему продолжала давить на газ. И в следующую секунду «Черчилль», управляемый мертвецом, перевалился через край утеса и под вопли обезумевшего командира и стрелка рухнул вниз, прямо на голые прибрежные камни.

* * *

– Клянусь обрезанным членом главного ребе [42]42
  Ребе – раввин, иудейский духовный учитель. – Примеч. ред.


[Закрыть], это было зрелище! – выдохнул роттенфюрер Матц. Он проводил взглядом снаряд английского «Черчилля», просвистевший у них над головами, и затем посмотрел на край обрыва, за которым исчез последний британский танк.

– Я так устал, что не могу даже пошевелить пальцем, – признался шарфюрер Шульце.

Позади них в дыму возникла фигура фон Доденбурга. Он скомандовал своим четким, несмотря на огромную усталость, голосом:

– Ну все, поднимайтесь, бойцы! Вперед! Мы уже почти у цели!

Глава четырнадцатая

Лэрд Аберноки и Дерта с печалью проследил глазами за тем, как последний из трех «Черчиллей» исчез за гребнем утеса, обрушившись вниз. Обломки двух других британских танков жалко горели на поле боя. Полковник Макдональд каким-то шестым чувством ощутил, что никто больше не предпримет попыток пробиться к ним. Он также почувствовал, что вся операция, скорее всего, провалилась. Над их головами больше не летали самолеты королевских ВВС, прикрывая их с воздуха, никто больше не стрелял и не бомбил в районе Дьеппа; да и вообще гул боя стал постепенно стихать. Все подходило к концу.

Он сел на пол вместе с остальными бойцами и сказал себе, что те, кто остался от его батальона, все-таки сумели кое-что сделать. Пусть они и не смогли поразить остальные орудийные башни снарядами, которые выпускали из своей собственной – угол наклона артиллерийских орудий в действительности не позволял им стрелять прямой наводкой по другим башням, – но все равно снаряды, которые они непрерывно выпускали в том направлении, не позволяли сидевшим в башнях артиллеристам нормально прицеливаться и вести планомерный обстрел морских секторов и находящихся там британских кораблей. Значит, им все-таки удалось по-настоящему помочь своим.

Фергюс Макдональд чувствовал безумную усталость. Они непрерывно сражались уже больше двенадцати часов. Их одежда пропахла потом и порохом. Прошло уже три часа с тех пор, как они в последний раз поели, – а пищей их был лишь кусочек шоколада да несколько изюмин из НЗ. Запасы воды также подходили к концу – во фляжках осталось буквально по несколько капель. Полковник знал, что конец уже близок.

– Какой вам кажется обстановка, сэр? – обратился к нему молодой флотский лейтенант, привалившийся спиной к стене рядом с ним.

Лэрд Аберноки и Дерта повернулся к нему и медленно вытер липкий пот со лба обшлагом рукава.

– Дерьмовая, как обычно, – выдохнул он, с трудом двигая потрескавшимися губами.

– Как вы думаете, нам удастся выбраться из этой передряги?

– Нет.

– А что если мы…

– Нет, мы не сдадимся немцам. Вы только посмотрите на них. – Полковник Макдональд обвел рукой горстку своих людей, сидевших на корточках в полутьме артиллерийского бункера. – Мои парни прожили всю жизнь на открытом воздухе, на просторе. В горах, в долинах, на море. Как вы думаете, во что превратят их несколько лет за колючей проволокой в лагере? К тому же, – в его голосе прозвучала непреклонная решительность, – пока мы сидим здесь и удерживаем это орудие, мы мешаем нацистским подонкам прицельно обстреливать наши корабли и наших парней там, в море.

– Я понял, – проговорил лейтенант, поняв, что полковник Макдональд только что решил их судьбы.

Лэрд Аберноки и Дерта открыл было рот, чтобы произнести какие-то утешительные слова, но затем передумал. Они погрузились в молчание. А Макдональд вновь задумался над ситуацией.

Конечно, он не сказал своим ребятам всей правды. Дело было отнюдь не только в немецких дальнобойных орудиях, которым они не давали сейчас прицельно бить по своим. Основная проблема заключалась в коммандос, погибших во время этого налета на Дьепп. Его батальон был истреблен, и полковник не мог представить себе, как он сможет вернуться назад в Англию и начать создавать его заново. Три года войны уже совершенно изнурили его. Он чувствовал, что больше не сможет заниматься подготовкой новых коммандос и превращать необстрелянных юнцов в закаленных опытных бойцов. К тому же в Англии остались жены и дети погибших. Многие из них жили в его собственном поместье в Аберноки и Дерте. Полковник понимал, что если он выживет и вернется туда, то просто не сможет смотреть им в глаза, осознавая, что в определенной степени несет ответственность за гибель их близких, их мужей и отцов. Нет, он точно не выдержит подобной перспективы.

– Сэр… – Это был Кертис, оставленный за часового.

– Да? – встряхнулся полковник.

– Фрицы приближаются, сэр.

Усталые коммандос медленно поднялись на ноги и заняли места у бойниц.

Лэрд Аберноки и Дерта осторожно посмотрел в прорезь бойницы. К ним приближалась не очень многочисленная шеренга людей в камуфляже. Они двигались по выцветшей от солнца желто-бурой траве прямо к их башне, крепко сжимая в руках оружие.

– Это эсэсовцы, парни, – громко объявил он.

– Ха, лэрд, – откликнулся Мензис. – Не забивайте себе голову этой проблемой. Мы легко можем справиться с этими остолопами. Разделаемся с ними одной левой.

– Мы действительно можем задать им жару, лэрд, – поддержал его Кертис. – Мы же, черт побери, сидим за бетонным укрытием в фут толщиной. А все, что укрывает от пуль этих ребяток, – тоненькая полоска травы перед ними.

Лицо Фергюса Макдональда просияло.

– А ведь ты совершенно прав, Кертис! А ну-ка, давайте так и сделаем, парни! Давайте покажем этим проклятым фрицам, на что способны сорвиголовы из 7-го батальона коммандос!

Полковник тщательно прицелился и произвел первый выстрел по немецкой цепи.

* * *

– Не останавливайтесь! – прокричал Куно фон Доденбург, пытаясь перекрыть оглушительный треск ружейных выстрелов. – Продолжайте двигаться! Только не останавливайтесь!

Один или два новобранца, которые упали ничком на траву, неохотно поднялись на ноги и вновь присоединились к цепи атакующих.

– Вот так, ребята, правильно, – одобрительно посмотрел на них гауптштурмфюрер. – Только пока вы двигаетесь, вы можете чувствовать себя в безопасности. – Его голос непроизвольно дрогнул – пуля, просвистевшая буквально в миллиметре от его головы, задела ему волосы. – Как только вы остановитесь, – превратитесь в прекрасную мишень. Так что продолжайте двигаться!

Он ускорил шаг. Если у засевших в орудийной башне англичан был пулемет, то это означало конец. Открыв из него огонь, они смели бы их жидкую цепь за какие-то доли секунды. А им во что бы то ни стало надо было приблизиться к орудийной башне, чтобы попытаться прикрыть отсюда Pz-IV, которым управляли шарфюрер Шульце и роттенфюрер Матц, когда тот во время следующей фазы наступления станет атаковать башню. Куно страстно надеялся, что им удастся подойти поближе к башне до того, как заработает пулемет.

– Быстрее! Двигаться вперед с максимальной скоростью! – яростно заревел фон Доденбург, заметив, как из прорези орудийной башни появилось темное пулеметное дуло.

Рота эсэсовцев перешла на беспорядочный бег. В то же мгновение англичане открыли из пулемета смертоносный огонь. Бежавший рядом с командиром ССманн нелепо развернулся на месте. Из его разорванного пулями горла хлестала кровь. Струя крови оросила плечо Куно.

– Давайте же, вы, трусы! – отчаянно завопил гауптштурмфюрер. – Дьявол вас побери, продолжайте двигаться! Двигаться!

Однако все его призывы были тщетны. Пытаясь укрыться от разящего пулеметного огня, эсэсовцы беспорядочно валились на землю, стараясь найти хоть какое-то укрытие. От орудийной башни их отделяло 50 метров, но никто даже не помышлял о том, чтобы попытаться преодолеть это расстояние. Бойцы пытались заползти на дно неглубокой канавы, отчаянно вжимаясь всем телом в землю, пытались спрятаться за какой-нибудь кочкой, за каким-нибудь укрытием, чтобы только не подставлять тело под пули.

– Ах, вы, треклятые молокососы! – выругался фон Доденбург, увидевший, что вся его рота уже вжалась в землю, и не было силы, способной поднять ее с земли. Поняв, что все призывы к солдатам атаковать артиллерийскую орудийную башню совершенно бесполезны, он тоже упал на землю вместе со всеми и застыл. Офицер чувствовал себя раздавленным. Он понимал, что теперь Шульце и Матцу придется сражаться с англичанами в одиночку, без всякой поддержки.

* * *

Шарфюрер Шульце, который вылезал из танка, чтобы совершить небольшую разведку на местности, осторожно вернулся обратно в Pz-IV и обнаружил, что Матц с наслаждением смолит сигаретку, взятую из пачки убитого канадского танкиста.

– Ты только подумай, Шульце, – воскликнул Матц, завидев приятеля, – курить такую сигарету – почти так же приятно, как стрелять из танковой пушки. Нет, мы явно служим не в той армии, дружище…

– Заткнись! – сердито перебил его Шульце. – Фон Доденбург не сумел выполнить свою задачу и приблизиться к орудийной башне, чтобы обеспечить нам прикрытие. Его щенки замерли в 50 метрах от нее и не могут сделать дальше ни шагу. Английский пулемет привел их в полную панику. Они вгрызлись в землю и отказываются высунуть наружу даже кончик зада.

Матц сделал последнюю затяжку канадской сигаретой и небрежно бросил:

– Ну и что?

– Это означает, что нам придется противостоять захваченной англичанами огромной пушке в одиночку.

Матц кивнул. Он понял, что имел в виду гамбуржец. Когда они обсуждали с фон Доденбургом план по захвату орудийной башни, было решено, что пехота во главе с командиром первой роты постарается взять на себя британских коммандос и не даст им возможности палить из захваченной пушки. Тогда танку останется только завершить боевую задачу – обстрелять орудийную башню и сровнять ее с землей. Теперь же, судя по всему, реализовать этот план стало невозможным.

Затоптав окурок, Матц выпустил из ноздрей остатки сигаретного дыма.

– И как же мы поступим в этом случае, Шульце?

– Мы атакуем их прямо отсюда – с правого фланга. Выскочим из-за этого пригорка и сразу же начнем стрелять по башне.

Роттенфюрер поморщился:

– А почему бы не послать им письменное объявление о том, что мы собираемся на них напасть? Они же заметят нас сразу, как только мы высунемся отсюда.

– Вот именно, жалкий кусок обезьяньего дерьма! Этого-то я и хочу. Мне желательно, чтобы в их мозгах четко зафиксировалось, откуда именно мы выскочили. Я хочу, чтобы это место хорошенько запомнилось им. Потому что, как только они обнаружат нас, мы тут же устроим быстрое отступление – разумеется, если только ты совладаешь с коробкой передач этого драндулета и сумеешь вовремя включить заднюю скорость. В чем я, зная, какой ты на самом деле тугодум, немного сомневаюсь…

– Я протестую! – выпалил Матц. – Это совершеннейшая неправда!

Шульце сказал тому, что тот может сделать со своим протестом, и одноногому роттенфюреру осталось лишь смущенно заулыбаться.

– Мне ведь удалось проделать нечто подобное совсем недавно, Шульци, – проговорил он, – надеюсь, ты хорошо это помнишь. Думаю, что я не подведу и на этот раз.

– Отлично! Тогда мы быстренько поставим дымовую завесу, чтобы чертовы англичане не смогли ничего толком разглядеть, и зайдем им в тыл через тот сектор, который из-за угла наклона своего проклятого орудия они никак не смогут простреливать. – Шульце вопросительно посмотрел на Матца: – Тебе ясен мой план?

– А то, – кивнул тот. – Как ты думаешь, мне стоит вырезать пару крестов на наши могилы при помощи своего кинжала?

На лице Шульце набухли желваки:

– Если ты не заткнешься, идиот, то я прямо сейчас вырежу крест на твоей глупой физиономии. Мы обязательно сделаем это, если нам будет сопутствовать хотя бы толика удачи и если ты сможешь достаточно проворно двигать своей волшебной палочкой – рычагом переключения передач. Ну все, вперед! Давай сделаем их, как обычно!

Обернувшись к совершенно бледному баварцу, на лице которого запеклась кровь, а в поры кожи глубоко въелся пороховой дым, шарфюрер Шульце рявкнул:

– Немедленно начинай стрелять, как только мы выедем из этой лощины и окажемся на вершине пригорка. Сам я займусь постановкой дымовой завесы. Ну все, вперед! Вперед!

* * *

– Немецкий танк! – в панике закричал флотский лейтенант, увидев, как из-за пригорка внезапно выскочил Pz-IV и помчался прямо на них. Из-под гусениц танка по все стороны летели комья земли и трава.

– Орудие – к бою! – немедленно отреагировал Фергюс Макдональд. – Кертис, Мензис! Приготовиться к стрельбе!

Людям полковника Макдональда не требовалось лишний раз напоминать о том, что они должны действовать предельно быстро. Они практически мгновенно развернули огромную пушку в направлении германского танка. Дистанция до него составляла ровно двести метров. Сам танк быстро приближался к их орудийной башне, а его орудие было нацелено прямо на них.

Кертис запрыгнул в кресло стрелка-артиллериста. Он даже не стал наводить пушку на цель с помощью приборов – расстояние до вражеского танка составляло уже не более ста пятидесяти метров, и по нему можно было бить прямой наводкой. Кертис выстрелил. Грохот заполнил всю орудийную башню. Стиснутое толстым бетоном пространство заволокло желтоватыми пороховыми газами. Лэрд Аберноки и Дерта, чьи легкие мгновенно наполнились этой удушающей смесью, кашляя, бросился к ближайшей стрелковой прорези-бойнице, чтобы отдышаться.

На том месте, где мгновение назад находился немецкий танк, зияла обуглившаяся дыра, края которой дымились. Еще дальше в воздух поднимался густой столб белого дыма.

– Мы попали в него? – возбужденно воскликнул молодой моряк, бросаясь к полковнику Макдональду. Недавний страх на лице лейтенанта сменился азартом боя.

Лэрд Аберноки и Дерта усталым жестом потер воспаленные красные глаза.

– Я не знаю точно, парень, но похоже, что да.

Он повернулся к своим парням:

– Слушайте меня, парни! Похоже, нас пронесло. Но теперь не сводите глаз с этого места – я не хочу, чтобы оттуда на нас снова нагрянула беда. Кертис и Мензис, я обращаюсь прежде всего к вам! Потому что вы все должны понимать: если фрицы подберутся к нам так близко, что мы не сможем стрелять по ним из этого дальнобойного орудия, если они окажутся в «мертвой зоне» прямо перед башней, то смогут взять нас практически голыми руками. Тогда они в клочья разнесут нас. Так что смотрите в оба и не сводите глаз с поля боя!

* * *

– Д-дьявол, – каким-то чужим, заметно дрожащим голосом проговорил Матц. – Никогда, черт побери, не проделывай больше со мной ничего подобного, Шульце, а не то, клянусь самим Сатаной, я сорву у тебя с шеи ту жестянку [43]43
  Имеется в виду боевая награда – Рыцарский крест Железного креста. – Примеч. ред.


[Закрыть], которая незаслуженно болтается на ней, и засуну тебе ее прямо в задницу – причем еще и проверну так, чтобы ты взвыл от боли!

Он яростно двинул рычагом передач, еще больше увеличивая и без того огромную скорость танка, и Pz-IV, безумно подпрыгивая на кочках и ухабах, с неистовой быстротой помчался вперед – так, словно за ним по пятам гнался сам дьявол.

Шульце потряс головой и попробовал прочистить уши. Он едва ли сумел расслышать хоть слово из того, что только что сказал ему Матц. В ушах экс-докера по-прежнему страшно звенело от неистового грохота снаряда, который промчался у них прямо над головой и разорвался в каких-то метрах от танка. У сидевшего рядом с ним молодого штурманна-стрелка, который так и забыл закрыть рот после взрыва, из носа и ушей текла кровь.

Чуть-чуть придя в себя, шарфюрер осторожно высунулся из танковой башни и попытался определить их местоположение в густом облаке белого дыма, который окружал Pz-IV, подобно налетавшему с моря туману, столь характерному для Гамбурга – родного города Шульце.

– Ну что там творится? – услышал он в наушниках вопрос Матца.

– Не приставай ко мне, кусок обезьяньего помета! – огрызнулся шарфюрер. – Просто держи свою ногу на педали газа и готовься промчаться до башни так быстро, как только сможешь!

– Да понял я, понял… – бросил Матц. Танк тронулся с места и, быстро набирая скорость, двинулся вперед.

– Смотрите, господин шарфюрер! – с тревогой воскликнул молодой баварец.

– Что случилось?… О, проклятье! Мы выходим из дымовой завесы! – простонал Шульце.

Неожиданный порыв ветра, налетевший со стороны моря, рассеял дымовую завесу справа от них. И теперь они на скорости тридцать километров в час влетали прямо в этот прогал.

– Осторожнее, Матц! – крикнул Шульце.

Одноногий роттенфюрер уже заметил опасность. Он что есть силы заблокировал левую гусеницу, поворачивая танк влево, – но было уже поздно. Они уже вырвались на открытое пространство. Pz-IV был виден как на ладони в лучах августовского солнца, неожиданно залившего своим светом вершину прибрежного утеса.

– Мамочка… – выдохнул Шульце, ни к кому конкретно не обращаясь и с ужасом глядя на огромное башенное орудие, которое принялось разворачиваться в их сторону. – Все, кажется, это конец…

* * *

– Во имя Иисуса милосердного, поверните же это проклятое орудие! – истерически орал лэрд Аберноки и Дерта на Кертиса и Мензиса, которые возились с артиллерийским орудием. – А вы, все остальные, – не стойте неподвижно, как идиоты, а помогите им. Да живее, живее!

Кертис запрыгнул в кресло наводчика, предоставив поворачивать орудие другим.

– Все, готово! – крикнул Мензис.

Кертис приник к окуляру прицела. Немецкий танк оказался точно в перекрестье прицела.

– Сейчас я выстрелю, – выпалил он, хватаясь за рукоятку «огонь».

Он прекрасно понимал, что уже в следующую секунду немецкий танк окажется в «мертвой зоне», недосягаемой для их орудия.

– Да стреляй же, ради Бога! – выкрикнул полковник Макдональд. Он был весь в поту. – Стреляй!

Кертис произвел выстрел. Орудийная башня вновь наполнилась грохотом выстрела и едким запахом сгоревшего пороха. Лэрд Аберноки и Дерта инстинктивно зажмурил глаза. Когда мгновение спустя он открыл их, то увидел тяжелую болванку снаряда, уносящегося прямо в открытое море, и зад немецкого танка, беспрепятственно въезжающего в «мертвую зону».

* * *

Когда Pz-IV остановился в пятидесяти метрах позади замолчавшей орудийной башни, Шульце лично взялся за рычаги управления танковой пушкой.

– Следи внимательно за моей работой, сопляк, – наставительно обратился он к штурманну, сидевшему рядом с ним. – Сейчас ты увидишь, как берется за дело настоящий специалист. Чтобы сделать ту работу, за которую я собираюсь взяться, надо обращаться с танковым орудием точно так же, как обращаются с девственницей – хотя, боюсь, ты так никогда и не узнаешь, как именно это делается. – Он хмыкнул. – Короче говоря, с ней надо обращаться мягко, нежно, аккуратно, стараясь ни в коем случае не сделать ей больно – и в то же время надо проявлять достаточно хитроумия, чтобы заставить ее в конце концов лечь на спину и раскрыть перед тобой свои жемчужные врата. Точно так же мы заставим и засевших в той башне англичан быстренько распахнуть тяжелые железобетонные двери, за которыми они укрылись, и сдаться нам. – Шарфюрер ласково погладил танковое орудие.

– Ради Бога, Шульце, – жалобным голосом отозвался снизу Матц, – я не смогу выбраться из водительского сиденья, если ты будешь продолжать разглагольствовать в том же духе, – член будет мешать. Что, черт побери, происходит? Такое впечатление, что ты разговариваешь о девчонках из борделя Рози-Рози…

Шульце повернул башню танка так, что 75-миллиметровая пушка Pz-IV нацелилась прямо на центр орудийной башни. Сделав глубокий вздох, он закричал во всю мощь своих легких:

– Ну что, томми, долог путь до Типперэри [44]44
  Рефрен старой английской солдатской песни. – Примеч. ред.


[Закрыть]? Так вот и валите по нему!

* * *

Первый выстрел шарфюрера Шульце лишил Кертиса зрения. Он отшатнулся от бойницы, в которую влетели осколки, и осел на пол. Его лицо представляло собой одну сплошную кровоточащую рану.

Извиняющимся тоном он произнес:

– Мне очень жаль, лэрд, но я ничего не вижу. Этот взрыв лишил меня зрения.

А когда в орудийную башню ударил второй танковый снаряд и всю ее внутренность заволокло дымом и пылью, Кертис отполз в угол и попросил не трогать его и не прикасаться к нему. Его приятель Мензис уселся по соседству с ним и принялся нараспев читать псалмы.

Между тем устрашающий обстрел башни не прекращался. Снаряд за снарядом дробил ее стены. Под звуки этой непрерывной канонады молодой флотский лейтенант постепенно сошел с ума. Сначала он просто закрыл лицо руками и принялся тихо и беспрерывно рыдать. Но по мере того как обстрел продолжался, его плач перешел в визг, а затем в душераздирающие крики.

Лэрд Аберноки и Дерта ударил его по лицу, желая привести в чувство, но визг и крики продолжались. Затем глаза лейтенанта закатились, и он принялся кусать свой собственный язык. Изо рта у него побежала кровь.

– Возьмите его и крепко держите! – скомандовал полковник Макдональд.

Пара физически наиболее крепких коммандос схватила лейтенанта. Лэрд Аберноки и Дерта выхватил свой кинжал и, разжав челюсти лейтенанта, сделал так, что кусание языка прекратилось. Правда, лейтенант принялся тут же грызть стальное лезвие. Его тело конвульсивно изогнулось. Но постепенно конвульсии лейтенанта затихли, как и его крики, которые перешли в негромкие рыдания. Теперь из глаз бедолаги непрерывно катились слезы. Макдональд обхватил лейтенанта руками и прижал к себе. И держал его в своих объятиях до тех пор, пока тот, беспрерывно рыдая, не умер на его руках.