Текст книги "Мой летний эротический роман (СИ)"

Автор книги: Лена Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Лимузин – это… это… какой-то дворец на колесах! Я, конечно, видела такое в фильмах, но в реальности он выглядит куда богаче и вместительнее. Здесь человек десять свободно разместятся, если не больше. А еще подсветка на полу, на потолке… Я передумала, это не дворец, а межгалактический корабль! Невероятно!

Опускаюсь в кремовое кресло у окна, рядом со мной садится Мэтт. Лис и Жека – так, оказывается, зовут здоровяка, – напротив.

Лис достает из бара шампанское, разливает по бокалам. Пена выливается на пол, но, кроме меня, никто не обращает на это внимания.

– Оторвемся по полной! – вместо тоста говорит Жека, и мы чокаемся.

Я пригубливаю. Жека и Лис выпивают шампанское залпом, Мэтт – половину бокала.

– Эй, ты чего?! – возмущается Лис, доливая ему до краев. – Мы же только на сутки приехали!

– Я за девушку отвечаю. – Мэтт берет меня за руку – вот так, просто, при друзьях. Мне от этого радостно и трепетно.

– А если вы с ней на брудершафт?..

Мэтт чуть отодвигается от меня. Мы разговариваем взглядами: он спрашивает, я соглашаюсь. Потом переплетаем руки в локтях и, глядя друг другу в глаза, делаем несколько глотков.

Под его внимательным, обволакивающим взглядом я пьянею быстрее. Прикрываю глаза, и кажется, будто мы остаемся с Мэттом наедине, даже звуки голосов приглушаются. Я чувствую его теплые настойчивые губы со вкусом шампанского, осторожное прикосновение языка, от которого по телу будто проносится легкий разряд тока… А потом поцелуй обрывается – и я снова оказываюсь в лимузине, где двое взрослых парней улюлюкают, как подростки.

– Ну что, познакомимся поближе? – Лис снова доливает шампанского. – Я вот работаю костюмером на киностудии.

– А еще он уличный музыкант, – подхватывает Жека. – На чем угодно может сыграть: хоть на тромбоне, хоть на банках с закатками, вот увидишь!

– А Жека – оперный певец.

– Да-а-а-а! – Здоровяк внезапно берет такую высокую ноту, что, кажется, у меня сейчас бокал в руке треснет. – Но сегодня даже я пью! За знакомство до дна!

Ну до дна, так до дна! Я на что угодно согласна, пока Мэтт, вот так, незаметно для всех, поглаживает тыльную сторону моей ладони.

Шампанское быстро ударяет в голову, становится жарко и весело.

– А с ним познакомьте, – прошу я, подставляя бокал под струю шампанского, и киваю на Мэтта.

– Этот… – Лис делает пренебрежительный жест рукой. – Матвей, кто ты теперь? Белый воротничок на Тесле? А был нормальным парнем…

– …мы на мотоциклах полстраны объехали, – встревает Жека.

– На всех музыкальных фестивалях побывали…

Не знаю, что они увидели во взгляде Мэтта, но оба внезапно переключаются на меня.

Мне все проще общаться с этими парнями. Они травят байки о том, что происходит на киноплощадке и в театре оперы. Когда узнают, что я писательница – как я проговорилась?.. – выпытывают, о чем пишу. Выдаю несколько сюжетов моих рассказов. На Мэтта не смотрю, но чувствую его взгляд: он-то знает, что я сейчас пишу на самом деле.

Потом мы снова пьем шампанское, играем в какие-то смешные игры на узнавание друг друга. Например, в «Я никогда не…» Казалось, в этот раз победа уж точно за мной – проще перечислить, что я в своей жизни делала, – но они как-то умудряются меня обхитрить, потом звучит фраза: «Ты что, никогда не кричала в открытый люк?!», и вот я уже вылезаю из люка почти по пояс.

Страшно! Кольцевая. На скорости ветер ошеломляет, забивается в рот, в нос, в уши. Распущенные волосы реют, будто флаг, бьют по щекам.

Я кричу о том, как люблю эту жизнь, и сначала мысль одна: лишь бы мошка в рот не попала. Потом забываю об этом: словно вписываюсь в поток ветра, сливаюсь с ним, и никаких других мыслей. Жаль только, руки на скорости не распахнешь – приходится держаться за крышу изо всех сил.

Время летит, в окнах лимузина мелькает закат. Мы едем смотреть его на Минское море, купив в кафе на заправке самые вкусные в Минске кесадильи с курицей и вялеными томатами.

Едим и гуляем по набережной, почти пустой. Пытаюсь надышаться свежим воздухом. Я сегодня не спала и толком не ела. Кажется, скоро просто лягу на этот белый, недавно завезенный песок, и отрублюсь.

Сажусь. Мэтт опускается рядом. Парни – поодаль, на фоне алого, с черничными подтеками, заката – пытаются попасть камешками в летящих чаек, но пока по лбу получает только Жека.

Кладу голову Мэтту на плечо.

– Я здесь из-за тебя, – говорю. – А почему здесь ты? Вижу, что тебе это все не по душе.

Он обнимает меня за плечи. Мимолетно целует в висок.

– Вот они – издержки отношений с писательницей: все подмечаешь.

Отношений… От этого слова у меня под ложечкой щекочет от волнения.

– Ты же почти не спала. Устала? Отвезти тебя домой?

Сейчас мне так спокойно, так хорошо… И этот закат, и близость Мэтта, и шампанское в голове, и податливость тела, будто уже немного не моего. Какое чудесное было бы окончание дня!.. Но Мэтт не ответил на мой вопрос – тем сильнее желание узнать ответ. Узнать Мэтта. Мне такой возможности в жизни может больше не представиться.

Внезапно возле нас вырастает Жека.

– Домой?! Кто сказал: «Домой»?! Вечеринка только начинается! Погнали!

Я первой вскакиваю с песка и протягиваю Мэтту руку.

Он поднимается, затем резко притягивает меня к себе, я почти падаю в его объятья. Какое-то время мы вот так молча стоим, обдуваемые легким ветром с запахом тины. Над нами орут чайки – похоже, теперь они охотятся за Лисом и Жекой.

– Мне очень хорошо с тобой, – вполголоса говорит Мэтт, обнимая меня крепче. – Ты мне по душе.

Не понимаю, что с ним происходит… Он словно со мной прощается.

Глупости! Мэтт бы сказал. Но на мгновение мне становится больно так, что режет в груди. Просто от одной только мимолетной мысли…

– Пойдем, – уже бодро говорит Мэтт и берет меня за руку.

В лимузине Лис включает лазерное шоу и легкую танцевальную музыку. Мы снова пьем шампанское, откуда-то взялось блюдо с фруктами.

Лимузин плавно скользит по ночному городу, останавливаясь возле неоновых вывесок то в одном месте, то в другом. Когда Лис со Жекой выскакивают на улицу, мы с Мэттом целуемся. Потом они возвращаются с целлофановыми пакетами. «Сувениры», – поясняет Лис.

Как же мне нравится целоваться с Мэттом!.. В эти минуты во мне просыпается какая-то другая Ника: сексуальная, дразнящая, желанная, смелая.

Последняя остановка лимузина – бутик-отель, стилизованный под замок: кованые фонари, кирпичные стены, окна со шпросами. Мы вваливаемся в ресторан в подвале, там для нас зарезервирован отдельный зал со сводчатой крышей и дубовыми столиками. В конце зала – небольшая сцена, едва заметная в темноте, тусклый свет туда не дотягивается. Справа от нее – черный рояль.

Лис быстро делает заказ и возвращается к нам.

– Так, пока ждем, давайте поиграем в игру наоборот. Ведущий говорит, что он делал много раз, и если кто-то из игроков этого не делал, то делает прямо сейчас. Готовы?..

Я теряюсь от обилия форм слова «делать», мысленно пытаюсь подобрать синонимы, чтобы избежать повторов – профдеформация, а Лис уже начинает игру.

– Итак, я много раз… пел в караоке!

Опять рогот, свист, все рады, я тоже смеюсь, пока не оказывается, что в караоке пели все, кроме меня. И мне нужно идти на сцену.

– Я? – пьяно улыбаюсь. – Да ни за что! У меня ни голоса, ни слуха.

– Правила есть правила! На сцену! – Жека и слушать меня не хочет.

– Ника, не ведись! – смеется Мэтт. – Ты ничего им не должна.

И именно эти слова поднимают меня со стула.

Едва я выхожу на сцену, еще темную, Лис хватает меня за руку и утаскивает за портьеры.

– Надень это, – говорит он неожиданно трезвым, удивительно серьезным голосом и протягивает мне два пакета. – Надень. Так надо. Это для Матвея, потом сама поймешь.

Но сейчас я ничего не понимаю. Стою, хлопая ресницами, и смотрю на что-то красное в пакете. Во втором – какая-то коробка.

Дергаюсь, когда на сцене зажигаются софиты, щурюсь. Что происходит?.. Но ощущение такое, будто я уже не властна над происходящим. Мне нужно просто отдаться течению этого вечера и посмотреть, куда оно меня занесет.

Переодеваюсь в короткое бархатное платье с открытой спиной. Сейчас оно кажется не красным, а рубиновым. Надеваю черные туфли на каблуке.

Это точно происходит не со мной.

Слегка неустойчиво выхожу на центр сцены к микрофону. Свет бьет прямо в глаза. Я прикладываю ладонь козырьком ко лбу, но все равно толком не могу ничего рассмотреть, кроме трех темных фигур, сидящих на стульях недалеко от сцены.

Аплодисменты, улюлюканье, задорный свист – группа поддержки у меня мировая!

Над головой вспыхивает экран, до этого незаметный в темноте. Начинает звучать музыка, очень знакомая, но я понимаю, что за песня, только когда на экране появляются слова.

Да блин!.. Как такое спеть?!

Но слога в тексте уже подсвечиваются и, второпях догоняя музыку, я пытаюсь вытянуть: «В конце туннеля яркий свет слепой звезды…»

Мамочки…

В тональности солистки «Города 312» я даже не пробую петь, пытаюсь нащупать свою.

– Хорошо! Хорошо! – громко поддерживает меня Лис, и я чувствую себя чуточку увереннее.

– Давай, умница! – кричит мне Жека, между прочим, оперный певец.

Если он еще не сбежал из ресторана, значит, мои потуги действительно можно вынести. Проносится мысль, что в начальной школе я пела в хоре, – в общем, начинаю в себя верить. И только я дотягиваю припев, как в конце тоннеля гаснет свет. То есть отключается музыка. Но текст по-прежнему бежит по экрану…

– Давай! – кричит Лис.

Легко сказать!.. Да блин!..

И я продолжаю петь без музыки.

Но теперь все не то. Я словно внезапно протрезвела и поняла, что стою одна на сцене и пытаюсь петь перед музыкантами. Мой голос становится все слабее, я сбиваюсь с ритма. Все…

И вдруг снова звучит музыка. Не фонограммная, как раньше, а настоящая, живая, фортепианная. Кто-то мне аккомпанирует.

Первые ноты проявляются будто неуверенно, как и мой голос, но музыка быстро набирает силу. Звуки наполняют пространство, отскакивают от каменных сводов, догоняют друг друга, закручиваются в виражи. И я тоже пою громче и даже, кажется, попадаю в ноты.

«Останусь пеплом на губах…» – отдаюсь я музыке, уже не сдерживаясь, от души. Я даже в своей ванной так искренне не пела.

Мой голос в микрофон звучит громко, но все равно его затмевает немыслимый вокал Жеки, который поднимается ко мне на сцену. Мы заканчиваем песню на одной ноте, хотя наши голоса настолько непохожи, что кажется, будто на разных.

– Кра-са-а-а-вцы! Браво! – кричит Лис, аплодируя мне возле сцены. Жека по-прежнему со мной.

И тогда я понимаю, кто играл на рояле…

– Умница, – вполголоса говорит мне Лис. – Вот теперь ты узнаешь настоящего Матвея.

Глава 23

Я спускаюсь со сцены.

После оглушительной музыки, пения Жеки и аплодисментов кажется, что в зале повисла гробовая тишина.

Мэтт сидит за роялем, водит подушечками пальцев по клавишам, не нажимая на них, – будто пробует на ощупь. Такое необычное, завораживающее зрелище… Вот бы сейчас на минутку заглянуть в его голову, подсмотреть мысли.

– Ну давай, играй, – подстрекает его Лис. – Никто не узнает. Что происходит в Минске, остается в Минске.

Мэтт поднимает на меня взгляд, будто это я его уговариваю. Рассматривает от макушки до пяток, и лицо у него такое серьезное, что я внутренне сжимаюсь.

Оглядывается на Лиса.

– Это ты подстроил?

– Ну я же костюмер. Прикинул, как она будет смотреться в красном возле черного рояля. – Лис подмигивает мне.

– И музыку ты вырубил?

– Не докажешь! – хитро улыбается Лис.

– То есть пульт от караоке я у тебя в кармане не найду?

– Сначала догони!

Мэтт поворачивается к фортепьяно, тяжело выдыхает. Между его бровей пролегла складка, будто он принимает сложное решение.

– Ладно… – Мэтт перебирает пальцами по клавишам. Звуки льются легко, словно их выпускают на волю. – Тащите виски. Достало уже ваше шампанское.

Лис едва не подскакивает на месте.

– Виски! Жека, слышал?! Официа-ант, мать твою, где ты?! – И он исчезает за дверью.

Мэтт протягивает мне руку и усаживает к себе на колени. Придерживает меня за спину. Я чувствую, как он глубоко и часто дышит. Каких демонов разбудили его друзья? Писательница во мне в восторге, а невинная девушка замерла и смотрит на происходящее с тревогой.

– Вер-роника… – Мэтт утыкается носом в мою шею, делает глубокий вдох. – Как же ты вкусно пахнешь! – говорит он таким тоном, что дыхание перехватывает.

Бесшумно появляется официант. Расставляет на столике возле черного кожаного дивана стаканы с виски, бутылки с водой и тарелки с закусками: сыры, фрукты, мясная нарезка. И так же бесшумно исчезает.

Лис подхватывает один из стаканов и ставит на крышку рояля возле Мэтта. Он все еще придерживает меня за спину, но словно машинально. Чувствую, Мэтт уже там, в музыке, которая рождается под его пальцами. Я соскальзываю с его колен.

Он устраивается на стуле удобнее, играет двумя руками. Звуки то мягкие и медленные, то резкие и торопливые, то синхронные, то вразнобой. Мэтт говорил, что я его удивляю, а сам дал мне сто очков вперед всего за полсуток.

Он отпивает виски и так резко отставляет стакан, что часть напитка выплескивается.

– Давай! Давай! – кричат ему друзья.

Мэтт трясет головой, будто лохматый пес, а потом обрушивает пальцы на клавиши. Первые звуки оглушают, их догоняют другие, внезапные, громкие – звуки хаоса, из которых, внезапно осознаю я, создают ритм. Теперь музыка похожа то на уродливую ковыляющую старуху, то на горох, падающий на разбитое стекло, то на гром в голове рыдающего человека. Впрочем, все это можно назвать одним словом – джаз.

Эта музыка разрывает меня на части, но в то же время словно делает цельной, собирает весь раздрай чувств в одно пронзительное восхищение, обожание музыканта, который играет не на рояле, а на нервах и струнах души.

Если до этого Мэтт меня соблазнил, то теперь в себя влюбил.

Он внезапно останавливается. Делает большой глоток виски и со стуком возвращает стакан на крышку рояля.

– Ну что, погнали? – обращается он к парням и, не глядя, наигрывает мелодию, которую я вот-вот узнаю.

– Да-а-а! – орут они и чокаются стаканами.

– «Мы познакомились с тобой позапрошлой весной, уже на следующий день ты привела меня домой…»

О боже! «Несчастный случай»! Мелодия такая драйвовая, что ноги сами отстукивают ритм, плечи дергаются в такт, а на лице расползается улыбка.

– «Что ты имела в виду? Что ты имела в виду? Что ты имела?..» – орем мы уже все вместе.

Парни вошли в раж: дурачатся и танцуют. Волосы Мэтта растрепались, липнут ко лбу. На щеках легкий румянец из-за выпитого виски. Глаза сверкают.

– Жарко! – выкрикивает он и под улюлюканье друзей, на мгновение оторвавшись от клавиш, стягивает тенниску. – Виски! – рычит Мэтт и ударяет кулаком по клавишам.

Я взвизгиваю.

Официант ставит на крышку рояля новый стакан виски со льдом.

Мэтт лабает по клавишам, трясет волосами и, кажется, с трудом удерживает себя на стуле. Потом так резко вскакивает, что стул отлетает в сторону.

Лис будто знает, что произойдет, или просто очень хорошо его чувствует: уже занял место Мэтта и, стоя, продолжает играть мелодию. А Мэтт залпом допивает стакан, запрыгивает на рояль и танцует на нем, будто обворожительный страстный дикарь.

Мэтт, с голым торсом танцующий на рояле…

Мне даже в фантазиях такие образы не приходили в голову. А зря: выглядит это сногсшибательно!

Мне радостно и одновременно немного не по себе. И еще очень жаль рояль.

– Все, антракт! – заявляет Мэтт, когда музыка стихает, спрыгивает с рояля и направляется к кожаному диванчику, попутно перехватив меня за руку.

Мне тоже срочно нужен антракт. Всего одна песня, но я вымоталась – столько пережила эмоций.

Мы плюхаемся на диван. Мэтт осушает пол-литровую пластиковую бутылку воды.

Лис играет что-то меланхоличное. Жека подпевает, специально не попадая в такт, а получается красиво, аж за душу берет.

Я смотрю на этих двоих, которые еще недавно казались детьми, и вижу в каждом что-то настоящее, особенное. В этой разнице восприятия точно прячется какой-то конфликт.

Украдкой поглядываю на Мэтта, который со стаканом в руках смотрит на своих друзей. А вот в нем не конфликт, а целая драма. Чувствую писательским нутром, у меня нюх на такое, как у ищейки. И как Мэтт столько времени водил меня за нос, притворяясь пуленепробиваемым мажором?

Правда, я все еще не знаю, как точно этот конфликт обозначить, не хватает деталей. Мэтт словно живет две жизни: в одной он – белый воротничок на Тесле, а в другой – безбашенный музыкант, который не следует правилам и нормам, у которого нет ограничений… Хочу поцеловать этого, другого, Мэтта. Я легко представляю, как сама сажусь к нему на колени. Он обхватывает меня за бедра, резко прижимает к себе…

– Образ из книги? – врывается в мою фантазию голос Мэтта.

– С чего ты взял? – смущаюсь. В реальности я совсем не такая смелая и раскрепощенная.

– Ты только что мечтательно сказала: «Ах!»

– Врешь! – догадываюсь я.

– Но насчет образа я прав? Что ты увидела? – с хитрым прищуром допытывается Мэтт.

– Узнаешь из рукописи, – дразню его я и тотчас же попадаюсь: он охватывает ладонью мой затылок и притягивает к себе. Этот поцелуй совсем не похож на прежние: осторожные, нежные, будто на пробу. Сейчас Мэтт берет свое. И, черт побери, это так сексуально!

– Ты знаешь, что самое главное в эротической книге? – спрашивает он меня в губы.

– Интимные сцены? – робко предполагаю я, упираясь ладонями в его пышущую жаром грудь. Чувствую себя как мышка, разговаривающая с питоном. Но поражает меня другое – то, как сильно мне это нравится.

– Предвкушение. – Растягивая слоги, произносит Мэтт, и мне кажется, что звук «ш» по-змеиному удваивается. – Интимная сцена еще впереди, а сексом уже пропитан воздух, он сочится с книжных страниц, которые влажными пальцами перелистывает читатель. Он на себе чувствует: каждый герой – как пистолет со взведенным курком. Осталось легкое движение, и грянет выстрел. И самое упоительное в книге – за что читатель готов платить, платить и платить – это ощущение спускового курка под подушечкой пальца, ожидание того самого выстрела. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Кажется, да… – По крайней мере, смысл я точно улавливаю.

– Так вот, Вер-роника, сейчас я – тот самый пистолет со взведенным курком.

Он рывком поднимается. Что-то говорит на ухо Лису. Тот мельком смотрит на меня, кивает и уходит из зала. Мэтт снова занимает место у рояля. Музыка у него получается резкая, громкая, всепоглощающая, будто аккомпанемент к его состоянию.

Возвращается Лис, что-то передает Мэтту, и тот прячет предмет в карман брюк. Затем Лис выстраивает на столе целую батарею из стаканов, стеклянных и пластиковых бутылок, блюд и графина и извлекает из них музыку то палочками от суши, то вилками и ножами. Жека пододвигает к роялю стул, и вместе с Мэттом они аккомпанируют Лису в четыре руки. Творится что-то невообразимое. Все вибрирует от этой музыки: стены, стаканы, грудная клетка.

Я сижу, как завороженная. Хочу запомнить, а лучше поскорее описать в заметках и свет лампы, нимбом повисший над головой Мэтта, и движение его мускул, когда руки меняют октаву. И трепыхание моего сердца, и прохладное стекло стакана под пальцами, и запах тонко нарезанных апельсинов. Я тянусь к сумочке с телефоном, про себя повторяя про мускулы, пряди и все остальное, чтобы не забыть, пока буду записывать.

– Все, Вероника! Все! – вдруг яростно произносит Мэтт, дважды ударяет всеми пальцами по клавишам и захлопывает крышку рояля. Хорошо хоть Жека успел убрать ладони. – Пойдем.

– Куда пойдем? – спрашиваю я, замерев с сумочкой на коленях. Мне бы записать мысли в заметки…

Мэтт только качает головой. Залпом допивает виски.

– Разве не очевидно?

Он тянет меня за руку из зала. Нас догоняет официант с белой тенниской в руках, Мэтт надевает ее уже возле лифта. Заходим в него. Мэтт жмет на кнопку четвертого этажа. Еще не закрылись двери, а он уже притягивает меня к себе.

– Хочу тебя… – говорит он, и ответ, похоже, ему не нужен. У меня глаза расширяются от откровенности этого признания, и сердце начинает колотиться.

Кажется, я стала понимать, что он имеет в виду…

В щель между дверями лифта в последний момент протискивается очкастый парень в фирменной одежде отеля – кажется, только это и останавливает Мэтта.

Где-то в далеком уголке сознания появляется страх, и маминым голосом начинают звучать пророчества, но я гоню их прочь. Невозможно представить лучшего мужчину, чем Мэтт. Пусть и кажется, что все должно происходить немного не здесь и не сейчас. Но это жизнь, а не книга, идеально не бывает.

Целуясь и жарко обнимаясь, мы добираемся до номера. Мэтт достает из кармана брюк карточку – похоже, ту самую, которую украдкой добыл для него Лис.

Вваливаемся в номер. Я пытаюсь вставить карточку в считыватель, но не успеваю: Мэтт сметает меня, всем телом прижимает к стене.

– Знала бы ты, сколько раз за день я представлял, как поворачиваю тебя лицом к моему рабочему столу и наклоняю так резко, что ты едва успеваешь упереться в него ладонями… – Он рывком стягивает с себя тенниску и снова целует, сильно, страстно, до скрежета зубов. – А потом задираю твое платье и сразу вхожу в тебя – так изголодался по твоему телу… – Он выдергивает из брюк ремень и снова целует меня в губы: мнет их, прикусывает, ласкает языком. – Или как по телефону обсуждаю с типографией стоимость бумаги, а ты в это время, стоя на коленях, мне сладко отса…

– Все! Хватит! – Я зажмуриваюсь и зажимаю уши. – Не хочу такое слышать! Это чересчур! Ужасно звучит!

– Нормально звучит, – каким-то гипнотизирующим голосом говорит Мэтт и с силой отнимает мои ладони от ушей. – Или тебе не нравится сам процесс?

– Ты пьян, Мэтт! Заткнись!

– Хорошо, я заткнусь… – со скрытой угрозой говорит он и легонько толкает меня к столу. Поворачивает спиной к себе и наклоняет так сильно, что я, охнув, едва успеваю упереться в стол ладонями. Затем задирает мне платье по пояс и прикусывает плечо – сильно, но так чувственно, что я стону.

Слышу, как он расстегивает ширинку, и мой мозг, наконец, включается.

– Подожди… – с придыханием говорю я.

– Зачем?.. – шепчет Мэтт на ухо таким тоном, что я забываю ответ. Плавлюсь, как свеча. А он уже стягивает с меня белье… и я вспоминаю, что хотела сказать.

– У меня еще не было мужчины.

Мэтт замирает.

Слышу только его быстрое, шумное дыхание.

Я все еще в его объятьях, не вижу лица. Даже не представляю, что оно выражает.

– Господи, Вероника!.. – то ли с назиданием, то ли с разочарованием произносит Мэтт.

Отпускает меня. Падает поперек кровати.

И почти сразу засыпает.