Текст книги "Мой летний эротический роман (СИ)"

Автор книги: Лена Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

– Ладно, и куда вы меня везете? – Провожаю взглядом поворот к офису. Босс молчит. – Вы меня запугиваете? – с иронией спрашиваю я.

– А ты меня дразнишь?

– Э-э-э… – Я не сразу понимаю, о чем речь.

– Это не вопрос. А вопрос следующий: что это было? – Он бросает на меня какой-то зловещий взгляд. – Условие, которое ты якобы выполнила. Могу поспорить, ты соврала. Только зачем? Что у тебя на уме?

– Ну… – Слышал бы кто-нибудь мои диалоги с боссом, никогда бы не подумал, что я писательница: одни междометия. – Это просто творческий эксперимент. Мне же надо как-то двигать сюжет. Вот, фантазирую… – бурчу я, невольно пытаясь прикрыть платьем колени. – Осторожно, пешеход!

– Ему еще метр до проезжей части.

– Все равно у нас принято пропускать.

Но босс пропускает только мои слова мимо ушей.

– Значит, все ради искусства?

– Конечно! – бодро отвечаю я.

– А тебе… по зубам такой сюжет? – Босс приподнимает бровь, точно злодей в кино.

Что-то не нравится мне такая формулировка. Кошусь на него взглядом.

– Я перестаю вас понимать, Матвей Игнатович. Мы все еще говорим о романе?

– Мы говорим о романе, вне всяких сомнений, – отвечает босс таким тоном, будто кошка загнала в угол мышку и ведет с ней дружескую беседу. – Приехали.

Это новый микрорайон, один из самых престижных в нашем городе. Здесь красивые дома, огромные детские площадки с кафе и фонтанами. Недалеко лес, жители там совершают пробежки или гоняют на велосипедах. К слову, в каждом дворе – велобокс. Но больше всего меня умиляют бесплатные пакеты для уборки за собаками.

Босс не высказывает восторга, но и Советский Союз не упоминает.

Он ведет меня в кафе, которое находится на первом этаже многоэтажки. Я здесь еще никогда не была. Уютные деревянные столики под зонтиками, окруженные глиняными кадками с пестрыми цветами. Я думала, здесь мы и расположимся, но босс ведет нас в зал.

Едва переступив порог, замираю от восторга. Это новое книжное кафе, обожаю! Стеллажи вдоль стен заставлены книгами, кажется, я отсюда улавливаю свежий запах типографской краски. Есть зона для чтения с плюшевыми диванчиками и торшером. Барная стойка с соблазнительными десертами на витрине. У окна стоят несколько круглых столиков. За одним из них меня дожидается босс, пока официантка готовит заказ, а я зависаю у стеллажей, листая дорогущее собрание сочинений Гоголя. Боже, какие иллюстрации! Вий страшнее, чем в моей фантазии!

Но вот официантка – миниатюрная девушка с ярко-рыжими волосами – уже несет на подносе кофе, и я нехотя возвращаю книгу на место.

– Десерт "Павлова"? – спрашивает официантка, и босс кивает на меня, хотя я не заказывала. Редко ем сладости – берегу фигуру, но обожаю их, особенно такие – с облаком крема и свежими ягодами. Возможно, босс заметил, как я у витрины поглядывала на это пирожное. Благодарно ему улыбаюсь.

Воздушное безе, хрустящее сверху и нежное внутри, легкий крем, клубника и голубика. Ммм… Зачерпываю ложечкой горку сливочного крема с долькой клубники. Смакую на языке. Боже… какой это кайф!

– Дай мне руку, – просит босс, и я понимаю, что на какое-то время забыла о его присутствии. А он, похоже, наблюдал за мной.

– Зачем? – прячу ладони под стол.

– Ты точно пишешь эротический роман, недотрога? Или автор и в самом деле другой?

«Причем тут эротика?» – думаю я, но все же ладонь из-под стола вынимаю – как доказательство того, что автор именно я. Хотя какая в этом логика? Босс мной манипулирует, а я ведусь. Наверное, мне просто очень хочется поддаваться на манипуляции, которые озвучиваются таким голосом.

– Знаешь, что на ладони есть определенные линии – писательская вилка? Они показывают, обладаешь ты врожденным талантом или нет.

Он берет мою ладонь, и я сразу понимаю, причем здесь эротика. Его прикосновение тотчас же отзывается в солнечном сплетении, разносится волнующим предвкушением по телу, заставляет сердце биться быстрее. Ощущения настолько сильные, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать руку. Босс словно чувствует это, сжимает ладонь чуть крепче. Хорошо, что сейчас он смотрит на нее, а не мне в глаза.

– Вот она. – Босс что-то медленно чертит по ладони подушечкой указательного пальца и словно цепляет невидимые нити внутри меня. Мне щекотно, но еще больше – невыразимо приятно. Это очень чувственное движение. Я ерзаю на стуле, сжимаю колени.

– Эта вилка – полная ерунда, так ведь? – спрашиваю я, лишь бы прервать поток образов, каждый из которых прекрасно вписался бы в мою книгу.

– Думаю, да, – смеется он и опускает мою ладонь, но не выпускает ее.

– То есть… сейчас вы меня тоже дразнили? – Сердце все еще колотится, но токи между нашими ладонями уже не бегают, и потому мыслится ясно.

– Надо же как-то двигать сюжет. – Он отпускает мою ладонь и откидывается на спинку стула.

Так значит, история с писательской вилкой – ответ на мое утреннее хулиганство? Такая вот месть? Ну что ж, зато на половину новой главы материал я сегодня насобирала.

– Вообще-то, я позвал тебя не за этим.

Вуаль романтики слетает с меня окончательно. Конечно, не за этим. Но в книге оставлю как было.

– Ты в офисе единственная молодая сотрудница, и мне пригодится твой свежий взгляд. Оффлайн-магазины умирают. В 2023 году они продали меньше книг, чем в 2020-м пандемийном. И я подумал вот о книжных кафе. Тебе же нравятся такие места?

– Да, очень!

А еще мне очень нравится Мэтт, серьезным и увлеченным тоном рассуждающий о перспективах книжного бизнеса. Невероятно волнующее зрелище. Это стоит включить в книгу.

– Но ни в том кафе, где мы встретились в прошлый раз, ни в этом ты не покупала книги.

– Дорого… Если мне здесь что-то нравится, я потом ищу это на маркетплейсе.

– Я примерно так и думал. Значит, такие кафе нам не подходят.

– Но если по вечерам здесь проводить презентации, творческие вечера, ну не знаю… в интеллектуальные настолки играть?

– Мы сидим здесь с тобой, – он бросает взгляд на часы, – полчаса. За это время сюда зашли только две женщины и то за кофе. А это район, где половина женщин – декретницы или домохозяйки с доходом выше среднего. Для сравнения: за прошлый год Вайлдберриз и Озон продали сто двадцать восемь миллионов экземпляров печатных книг. Миллионов, понимаешь? Настолки по вечерам проблему не решат.

Его айфон, лежащий на столе, вибрирует. Босс отвечает на звонок, при этом не отпускает мой взгляд, и это отчего-то будоражит. А еще создается ощущение, что его «да», «посмотрим», «очень хочу» теперь будто обращены ко мне.

Он касается пальцем своих губ – тем пальцем, которым недавно чертил линии на моей ладони. Я невольно отвлекаюсь на его губы, потом поспешно перевожу взгляд на его глаза, в которых сейчас улыбка. Ну или насмешка.

– Это как посмотреть… – Босс пододвигает мне салфетку, и я понимаю, что он на своих губах указывал, где у меня осталась крошка меренги. Аккуратно промакиваю губы. Теперь его взгляд не отпускаю я.

Он играет со мной. С самого первого дня знакомства делает, что хочет: меняет гнев на милость, доводит то до слез, то до белого каления. Чувствует, как я реагирую на его прикосновения, и пользуется этим, чтобы вогнать в краску. Он не воспринимает меня всерьез. И наверняка мою книгу тоже. О-о-очень зря!

Следующий ход за мной. И робости во мне нет ни грамма. Возможно, потому, что босс не может сказать мне сейчас колкость – он безоружен, пока отвечает по телефону. Сейчас мне проще простого смотреть в его глаза.

Подвигаю к себе высокий бокал с латте: набираю в ложечку облако пенки, погружаю ее в рот. Как же вкусно! Наши с боссом взгляды все еще переплетены. Медленно облизываю губы – и он замирает. Слышу, как собеседник о чем-то его переспрашивает.

Не ответив, босс завершает звонок. Складывает руки на столе, склоняется ко мне ближе и попадает в широкую полосу солнечного света, падающего из окна. От этого на его волосах появляется золотистый отблеск, а глаза становятся еще ярче.

– Как далеко ты готова зайти в своем творческом эксперименте? – с едва заметной улыбкой спрашивает он.

Теперь, когда босс не занят телефоном, говорить с ним куда сложнее. Снова чувствую, как начинают теплеть щеки.

– Далеко, – твердо говорю я, а сама вся горю от откровенности наших намеков.

Обещаю, босс, вы научитесь воспринимать меня всерьез.

– Насколько далеко? – уточняет он, гипнотизируя меня взглядом.

– Я хочу провести с вами ночь.

Глава 12

Я жду босса на пустой автобусной остановке в трех кварталах от моего дома. Почти центр города, но район здесь нежилой: завод, который переделали под офисное здание, недостроенный спортивный комплекс, столовая, конечная остановка автобусов. Из жилого разве что две сталинки вдалеке, но уже почти полночь, горит только пара окон.

Передо мной – проезжая часть, широкая, четырехполосная, пустая. В наушниках тихо играет проникновенный русский рок. Над головой в темных прорехах между каштановыми куполами сияют далекие звезды. Такая теплая, спокойная, чарующая ночь…

Громыхая музыкой в стиле «тыц-тыц», возле меня останавливается Тесла. Музыка стихает, опускается пассажирское окно.

Вынимаю наушники из ушей и подхожу к машине.

– Ну привет, – говорит босс и бегло сканирует меня взглядом: джинсовые шорты, черный топик без рукавов с оголенным плечом, волосы завязаны в высокий хвост. Представляю, какая сейчас в его голове идет работа ума. Но вы ошибаетесь, босс, что бы ни надумали.

На нем черная тенниска и джинсы – мы с ним прямо из одной коллекции. Черный цвет делает его загар еще заметнее. Это очень красиво.

– Привет, – отвечаю я.

Сегодня самым сложным на работе было делать вид, что мы не вели тот откровенный разговор в книжном кафе. Отвечать на звонки, читать синопсисы, общаться с авторами и при этом не улыбаться. Особенно, когда я вернулась в офис после обеда и обнаружила, что мой стол на полметра сдвинут к выходу. Весь остаток дня мы с боссом сидели друг напротив друга и переглядывались каждый раз, когда распахивалась дверь его кабинета. Необычный способ напоминать о нашей договоренности.

– Я знаю, что ты меня просто дразнишь, – убежденно говорит босс, положив руку на спинку пассажирского кресла. Но взгляд у него такой масляный, будто он все же на что-то рассчитывает. – Знаю, что это все для книги, – я немного разбираюсь в женщинах, Вероника. Но на всякий случай принес тебе цветы. – Он достает с заднего сиденья букет бело-розовых пионов.

Люблю пионы! Но эмоции держу при себе.

– Оставьте букет в машине и выходите.

– И куда мы пойдем?

– Здесь недалеко.

Мы проходим пару метров – до скамейки, на которой я его ждала.

– Садитесь, босс.

– Зачем?

– Затем, что вам будет крайне неудобно переобуваться стоя.

Он хмыкает. Садится. Я достаю из-под скамейки два сумки с роликовыми коньками – ему и мне.

– Значит, таким образом ты собираешься провести со мной ночь?

Он впечатлен, я не сомневаюсь.

– А вы о чем подумали? – спрашиваю я, вручая ему ролики.

– Да так, ни о чем… Ни одной идеи не было, – отвечает он, но уголок рта так и дергается в улыбке. – Размер не подходит! – Он всплескивает руками. Жест несколько театральный, но я все равно успеваю ужаснуться перед тем, как он продолжает: – Да шучу-шучу! Чуть великоваты, но ничего.

– Ну тогда поехали, – говорю я, стоя перед ним в полной экипировке.

Протягиваю ему руку. Это будет наше самое чувственное прикосновение в эту ночь, босс.

Он затягивает ремешок на перчатке – единственное, на что согласился из защиты, – а потом медленно перетекает взглядом по моей руке, выше, к глазам. На мгновение я сожалею, что между нами будет только это прикосновение. А еще меня пленяет, как он смотрит, снизу вверх, будто доверяет мне, вверяет себя.

Босс крепко сжимает мою ладонь, но не встает и не отпускает ее. А потом так резко дергает на себя, что асфальт выскальзывает у меня из-под ног, и через мгновение я оказываюсь у босса на колене. Он придерживает меня за талию. Его губы у самой моей шеи. Я отворачиваюсь – слишком интимно! – и тем самым открываю шею еще больше, словно подставляю ее для поцелуя.

– Еще раз спрошу, Вероника, – вполголоса говорит он мне на ухо тоном, от которого снова щекочет под ложечкой, – тебе по зубам такой сюжет?

Звучит, будто предостережение.

– Как написала одна местная газета, я талантливая белорусская писательница. Я справлюсь. Отпустите меня, Матвей Игнатович, – строгим тоном отвечаю я – никакой двусмысленности.

Подаюсь вперед, босс помогает мне подняться – подталкивает под бедра.

Я еду первой, босс на пару метров позади. Вынимаю наушники из телефона и включаю на полную громкость Макса Коржа. Звучит «Не выдумывай». Я честно не выбирала композицию, так совпало.

Мы не спеша катимся по разделительной линии. Над нами – высокое звездное небо, сияющие фонари и троллейбусные провода.

Легкий ветер обдувает лицо. Пахнет теплым асфальтом и скошенной травой.

Думаю, босс впечатлен. Вряд ли он до этого катался на роликах по пустой проезжей части какой-нибудь столицы.

– Слушай… – Босс догоняет меня и теперь мы едем рядом, едва не касаясь друг друга плечами. – Зачем тебе этот гик, который терся возле тебя на остановке?

У нас с боссом такие разные мысли в голове, что я не сразу понимаю, о ком вообще речь. Гик? Терся на остановке?.. Наверное, он об Игоре.

– Ничего он не терся. И он не гик.

– Ладно, не гик. Но в целом какой-то посредственный. Нейтральный. Встречалась бы с красивым мужчиной.

– Красивый мужчина? – Даже притормаживаю на этих словах. – О, только не это! – искренне говорю я, а дальше меня несет: люблю эту тему. – Ни разу в жизни не встречала, даже не слышала, о красивых, и при этом нормальных, мужчинах. В них обязательно есть какой-то дефект. Нарциссы или избалованные женщинами, или маменькины сынки. Или и то, и другое. А если копнуть поглубже, то еще наркоманы, абьюзеры или извращенцы. Ну не может красивый, а, не дай бог, и богатый, мужчина, которому жизнь все преподносит на блюдечке, быть и адекватным. Зачем? А если на всем белом свете и отыщется такой экземпляр, он выберет себе мисс Мира, которая знает восемь языков, спасает морских котиков, выпускает свою линию одежды…

– …или пишет книги.

С удивлением смотрю на него.

– Это тут причем?

– Просто хотел остановить поток твоего шовинизма. Я заметил, слово «книги» мгновенно тебя отрезвляет.

– Ну, вы своего добились… Дальше оживленная дорога, свернем.

Теперь мы едем по частному сектору. Недавно здесь положили новый асфальт, всего две полосы, зато дорога более гладкая, чем на главной улице. За низкими заборами – сплошные цветущие деревья, мы перекатываемся из одного облака аромата в другое.

– Ну а как же близость душ? – снова нагоняет меня босс. – Даже красивый богатый мужчина может влюбиться в женщину, которую случайно заметил, например… на автобусной остановке.

– Любовь с первого взгляда?

– Ну, может, со второго, не суть. Главное, что она чем-то его зацепила, они познакомились, ему хорошо и приятно рядом с ней, он думает, что может ей довериться. И еще он думает… – босс машет пальцем перед моим носом, опережая возражение, – что рядом с ней может стать другим, стать лучшей версией себя.

– И кто после этого из нас писатель? – усмехаюсь я. – Вы даже не просто писатель, вы сказочник.

– А ты не веришь в любовь, – совершенно серьезным тоном говорит он. – Хотя и пишешь книги.

Он берет меня за руку, я невольно сжимаю ее в ответ. Теперь босс едет первым, увлекает меня за собой. Катимся быстро, ветер шумит в ушах, даже голос Коржа кажется тише. Мне хочется смеяться, хочется и дальше следовать за этим мужчиной, фантазии о котором все глубже проникают мне под кожу, в сердце, в душу. А еще я вспоминаю, что Игорь тоже брал меня за руку, но я ничего не почувствовала. Совсем ничего.

За забором раздается пронзительный кошачий вопль, аж холодок в груди пробегает. Затем громко, словно под ухом, заливисто лает собака. А дальше все происходит в считанные секунды. Мелькает стремительная тень, перед нами проскальзывает черный кот, босс резко останавливается, я по инерцию еду дальше, неловко поворачиваюсь, запутываюсь в ногах – и лечу вниз. Босс меня подхватывает, но сам теряет равновесие и падает на спину, я на него.

В первое мгновение я не понимаю, как он себя чувствует: фонарь далеко, а я заслоняю собой даже тот слабый свет. Босс не двигается, и воображение тотчас же дорисовывает картину, как он, падая, ударился об асфальт головой. Без шлема! Но вот я чувствую под собой его шевеление.

– Так меня еще ни одна девушка не укладывала, – говорит он вполне бодрым тоном. Я хихикаю. – Нет, серьезно, зачем такие сложности? – продолжает босс, и меня разбирает смех. Усаживаясь рядом с ним на асфальт, хохочу от души.

Босс поднимается, протягивает мне руку, и я замечаю на ней длинное темное пятно от локтя и ниже. Присматриваюсь: точно, полоса кожи стерта, будто наждачкой.

– Вы поранились! – кричу я.

Босс оглядывает руку.

– Да так, царапина.

– Это совсем, совсем не царапина! Поехали скорее!

Катаясь по частному сектору, мы почти сделали круг, так что до машины недалеко. Но время будто замедлилось, мы все катимся и катимся. Босс пытается шутить, я его не слушаю. Быстрей бы доехать!

В аптечке есть бинты, но нечем промыть рану, а она уже набухла кровью. Временно перевязываю ее бинтом, обработаю дома – до него пара минут езды на машине. Босс меня слушается, хотя вид у него такой, будто все это его забавляет.

Мама сегодня пошла с подругами в караоке-бар, там она может засидеться до утра. К счастью. Не придется объяснять, что босс делает ночью в моей квартире.

«Ну давай же!» – тыкаю пальцем в кнопку вызова лифта. Он едет так медленно, словно не с девятого этажа, а с того света. Потом подгоняю лифт, пока он поднимается на седьмой этаж. На белой повязке босса уже проступает кровь.

Влетаю в квартиру, на ходу скидывая кроссовки. Бегу в ванную. Усаживаю босса на край ванной и осторожно разбинтовываю руку. Мамочки… Промываю рану водой, обрабатываю перекисью водорода и быстро, но очень бережно, забинтовываю ее снова. Уф…

– Ну все, жить будете, – говорю я, отступая, и прислонюсь спиной к стене. Я так переживала, что сейчас даже не вспомню, где мы припарковались. После семи вечера поблизости парковку не найти.

Не помню, как мы ехали в лифте. И что я чувствовала, когда склонялась над ним, перевязывая рану. Мне было совершенно не до романтики.

Но сейчас я вижу босса, или Мэтта, сидящего напротив на краю моей ванной, и во мне просыпается волнение совсем иного рода.

Босс окидывает ванную взглядом. Наверняка замечает и чайную свечу у зеркала, и баночку пены с запахом лаванды.

– Это та самая ванна, которую ты описывала в первой интимной сцене? – спрашивает босс.

Ощущение такое, будто я попалась.

Нервно сглатываю комок в горле.

– Нет.

– Зачем врешь? – Босс словно и в самом деле не понимает.

– Это слишком… личное.

– У тебя была хорошая сцена, которую ты не смогла дописать. Надо понять, что с ней не так, почему не получилось.

– Не получилось и все, ее уже нет в книге. – Я отвожу взгляд.

– Она может появиться. Например, в тот момент, когда героиня залечивает Мэтту рану в своей ванной. Он повредил руку по время ночного катания на роликовых коньках.

В словах босса есть доля правды, но я каждой клеточкой своего тела чувствую: с этим надо заканчивать.

Он поворачивается вполоборота и открывает кран в ванне. Затем берет банку с пеной и часть выливает в бурлящую воду. Запах лаванды, кажется, проникает в сердце, а не в легкие. У меня с этим запахом связано столько образов…

Босс поворачивается ко мне.

– У тебя есть бежевая майка? Как в той сцене? – спрашивает он чуть приглушенным голосом.

– Есть…

– Надень.

Глава 13

– Надень, – повторяет он.

Я все еще стою, не двигаясь. Если бы он сейчас подошел ко мне, или сказал какую-то пошлость, или попытался на меня надавить – видит бог, все тотчас же закончилось бы. Но он просто сидит на краю ванной и ждет моего решения.

– Еще одно удовольствие, в котором ты себе отказываешь? – спрашивает босс с сочувствием и любопытством одновременно.

Намек на пирожное «Павлова». Удовольствие, которое я бы без него не получила. Это было очень вкусно.

Очень…

В моей ванной сидит обалденный мужчина, предел моих фантазий, и предлагает испытать удовольствие, в котором, несомненно, знает толк, а я… трушу? И какая я после этого писательница?

Решительно иду в детскую, снимаю топ и надеваю бежевую майку на бретельках. Смотрю на себя в зеркало и распускаю волосы. Потом расстегиваю лифчик и вытаскиваю его из-под майки.

Что я делаю?..

Майка атласная, ткань не просвечивается, но так льнет к моему телу, выделяя каждый изгиб, что кажется прозрачной.

Я же понимаю, что дело не только в инсценировке моего отрывка. Понимаю так отчетливо, что живот сводит. «Тебе по зубам такой сюжет, Вероника»? Я не знаю…

Вот сейчас я совсем не уверена, что смогу победить. И что вообще понимаю, какую войну мы ведем. Вернуться сейчас в ванную – поражение? Или поражение – не позволить себе испытать то, что так хочется?

Выхожу в коридор и останавливаюсь перед прикрытой дверью ванной.

Там меня ждет вовсе не Мэтт, который давно поселился в моей голове. А босс – чужой мужчина, мы знакомы всего неделю. Что он подумает обо мне? Что подумает мама?.. О нет, маму из этих размышлений вычеркиваю.

Вхожу в ванную. Свет погашен, горит чайная свеча. Влажно – зеркало уже подернулось тонкой дымкой. От моего движения на стене и потолке шевелятся таинственные тени.

Как же волнительно! Кончики пальцев ледяные.

Выключаю воду, и воцаряется тишина, только слышно, как, шурша, лопается пена. Ее шапка все еще колышется.

Босс стоит позади меня. Мне не хватает силы воли, чтобы оглянуться.

– «Мы стоим в твоей ванной, – слышу я голос босса, и по интонации понимаю, что он читает мой отрывок. – Выключен свет, возле зеркала горит пара свечей, их дрожащий отблеск отражается от стен и потолка. Тепло и влажно, ванна только что наполнилась, вода еще колышется, и вместе с ней колышется облако пены». По-моему мы идеально воссоздали твою сцену, что скажешь?

Скажу, что я сейчас сознание потеряю от волнения.

Оборачиваюсь.

– Да идеально.

Босс бросает на меня короткий внимательный взгляд и снова смотрит на экран телефона.

– «Мы стоим лицом друг к другу. Я стягиваю с тебя черную футболку, ты с меня – бежевую майку. Затем помогаем друг другу избавиться от джинсов… Я предвкушаю, жажду, я хочу тебя так сильно, что замечаю, как у меня дрожат пальцы, когда я очень медленно стягиваю со своего плеча бретельку лифчика. Глядя мне в глаза, ты повторяешь это действие со второй бретелькой»… Ну что, попробуем?

Он откладывает телефон на стопку полотенец. Ко мне не приближается, ждет. Я сама должна решиться, сама сделать первый шаг.

И я его делаю.

Подхожу к боссу, смотрю на свои руки, которые осторожно берутся за край его черной тенниски.

– Вероника, нужно расстегнуть пуговицу, иначе не снимешь, – вполголоса с едва ощутимой улыбкой говорит он.

Точно, пуговица. Я отпускаю тенниску и принимаюсь за пуговицу. Пальцы не слушаются. Не получается. Тогда он сам ее расстегивает. Прикосновение наших рук обжигает.

Я повторяю попытку: тяну его тенниску вверх и в этот раз получается, только рукав чуть застревает на том месте, где бинт. Забинтованная рана, тонкая золотая цепочка с крестиком на шее – это так сексуально…

Цепляясь взглядом за ямочку у основания его шеи, я медленно стягиваю бретельку с плеча. Только бретельку, а ощущение, будто уже стою перед ним обнаженной.

Он подходит ко мне еще ближе, почти вплотную. Теперь его черед. Я прикрываю глаза. Не вижу его, но чувствую головокружительный запах и невольно делаю глубоких вдох.

Его пальцы проскальзывают под мою бретельку, он ведет по ней выше, ниже, будто играется, но не опускает, как было в моем отрывке.

– Так не пойдет, – говорит босс, и я с удивлением распахиваю глаза. – Я вижу эту сцену иначе. Сделаешь, как скажу?

Он не ждет ответа, за плечи поворачивает меня к зеркалу. Полотенцем смахивает с него влагу, и, словно в ночном озере на зыбкой и нечеткой воде, я вижу свое отражение. На мгновение замираю от этого зрелища: взволнованная, с легким румянцем и блеском в глазах. Мои губы приоткрыты, подбородок приподнят. Я чувствовала себя иначе – более робкой, стыдливой.

– Это все еще сцена из книги, помнишь? Я Мэтт. А ты – героиня твоей истории. Рядом с ним она бы стала отводить взгляд?

– Нет…

– Конечно, нет.

Он закидывает мою руку себе за шею. Нежно проводит по ней подушечками пальцев – от этого по коже разбегаются мурашки, волна за волной, снова и снова.

Мне страшно. Но сильнее страха желание узнать, как мое тело отреагирует на его откровенные ласки, если даже едва ощутимые прикосновения вызывают такие сильные эмоции. Где предел удовольствия? Есть ли он?

– Не надо себя стесняться, – шепотом на ухо говорит Мэтт. Его дыхание на моей коже распаляет еще больше. – Не надо стесняться того, что происходит. Это естественно и очень красиво. Смотри на себя. Смотри, какая ты красивая.

Он стоит за спиной, глядя в глаза моему отражению. Аккуратным движением убирает волосы с моего плеча, и мое дыхание перехватывает – насколько это чувственно. Ощущение такие сильные, что глаза прикрываются сами собой.

– Это похоже на то, что чувствовала твоя героиня?

– Это… совсем другое.

– Опиши.

– Я вся словно одна эрогенная зона… Любое, даже невесомое, прикосновение, отзывается во всем теле. – Как же сложно концентрироваться, когда испытываешь такие сильные ощущения! Необходимость их описывать возбуждает еще больше. – Маечка тонкая, но сейчас кажется, будто ее ткань на груди, как наждачная бумага. Это так приятно, что почти больно.

– Больно не будет, – говорит Мэтт мне на ухо шепотом, обжигающим нервы. – Только приятно. – И опускает мою руку с его шеи.

Я чувствую, как с плеча соскальзывает вторая бретелька. Как медленно опускается майка, обнажая сантиметр за сантиметром грудь, живот.

– Смотри на себя, – приглушенным голосом настаивает Мэтт.

Открываю глаза. Я стою перед зеркалом, обнаженная по пояс. В свете свечи я выгляжу совсем юной и очень женственной – куда более женственной, чем в одежде. Тонкая талия, плавный изгиб бедер, аккуратная грудь с розовыми сосками, от возбуждения сжатыми, словно камешки. За мной обнаженный по пояс стоит Мэтт. Его загорелая кожа темнее моей, но все равно мы здорово смотримся с ним вместе.

То, что я вижу, сплетается в один клубок с тем, что я чувствую. Мы идеально подходим друг другу. Мы идеально ощущаем друг друга. Его страсть и жажда близости обжигают меня.

Мэтт кладет горячие ладони на мою талию, скользит ими выше, разгоняя по коже волны мурашек, сжимает грудь. Колени подкашиваются, из меня вырывается стон.

– Смотри на себя, – настойчивее повторяет Мэтт и целует мою шею. Я откидываю голову ему на плечо, раскрываюсь перед ним, полностью ему доверяю. Его руки ласкают мою грудь так чувственно, что я ускользаю…

Сквозь вату ощущений где-то на уголке сознания слышу, как хлопает дверь.

Мэтт расстегивает мне пуговицу на джинсах.

…хлопает дверь?

– Мама вернулась, – хрипловатым голосом говорю я, но остановить Мэтта даже в голову не приходит.

Он замирает. Выпрямляется, но по-прежнему меня обнимает.

– Мама?

Я очень медленно возвращаюсь в реальность. Еще толком не понимаю, что происходит, просто очень не достает его ладоней на моей груди. Почему нет продолжения?

– Ты живешь с мамой?! Я думал, с подругой! – едва ли не рычит он шепотом, поспешно натягивая на себя майку.

В этот момент и до меня доходит, в какой мы оказались ситуации.

Мамочки!..

Я закрываю дверь, беззвучно задвигаю щеколду. Если мама пойдет сюда, просто скажу, что принимаю ванну. Да, без света, теперь люблю это делать при свечах.

Натягиваю майку. Мэтт за шлевки шорт резко притягивает меня к себе и застегивает на них пуговицу. Обнимает меня и очень тихо говорит на ухо:

– Как подростки! – Я слышу улыбку в его голосе. – Выручишь меня? Я еще не готов знакомиться с твоей мамой.

Я киваю – трусь о его щеку своей.

Припадаю ухом к щели в двери и вслушиваюсь в каждый звук. Слух обострился настолько, что, кажется, капля с крана упала в пену слишком громко.

Мама скидывает в коридоре туфли, неуклюже, со стуком. Коктейля три выпила, не меньше. Потом, напевая себе под нос что-то фривольное, идет в сторону спальни. Открывается и закрывается дверь. Теперь ее пение почти не слышно.

– Давай! – командую я шепотом и открываю дверь ванной.

Мэтт большим котом проскальзывает в коридор, прихватывает кроссовки и исчезает за входной дверью, будто его здесь и не было.

А был ли?..

Мое неудовлетворенное тело и растерзанная душа уверяют, что был.

Оглядываюсь. Затухающая свеча, пена в ванной, бинт, ножницы – следы моего преступления. Наскоро все убираю и сбегаю в детскую.

Переодеваюсь, запрыгиваю на кровать, а в голове так ясно, словно я только что проснулась после долгой ночи. Ворочаюсь с боку на бок. Золотая цепочка на шее… Полосы света фар на потолке… Пальцы Мэтта под бретелькой. Мамин голос в спальне – с кем-то разговаривает по телефону. Мое обнаженное отражение в зеркале. Наше отражение. Руки Мэтта на моей талии медленно двигаются вверх… Провожу подушечками пальцев по груди. Это совсем не то, но…

Стягиваю с себя пижаму, снова ложусь в кровать и натягиваю одеяло до подбородка.

Я представляю, что мои руки – это его руки, и позволяю им делать то, что не успел сделать Мэтт. Я извожу себя ласками до тех пор, пока меня не отпускает.

И только когда все заканчивается, когда сон начинает утаскивать меня в космическую глубину, где-то в уголке сознания мелькает мысль, что, испытывая все это, я совсем, совсем не думала о книге. Может, даже описать не смогу… Ну и ладно…

А следом вспыхивает еще одна мысль: как мы завтра с боссом будем смотреть друг другу в глаза?..