Текст книги "Мой летний эротический роман (СИ)"

Автор книги: Лена Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

«Господи, Вероника…»

Это как понимать? Что он имел в виду? Что мне вообще сейчас делать?..

Стою посередине номера. Темно, только свет уличного фонаря падает из окна на застеленную кровать и полуобнаженного недвижимого Мэтта.

Номер огромный. Кровать кинг-сайз, отдельная зона с диваном и столом, возле которого нахожусь я со спущенными трусами. Во мне начинает зарождаться хохот.

Вот уж лишение невинности! Если напишу об этом в книге, читатели скажут, что такого не бывает. Как же мне смешно! Зажимаю себе рот ладонью, чтобы не разбудить Мэтта.

Я в изумительном, на вид жутко дорогом, платье. Впервые в гостинице, да еще такой шикарной. С невероятным мужчиной, который неистово меня желает. Ну все же чудесно складывалось! Оставалось одно – завершить начатое. Но и здесь я умудрилась облажаться.

На этом веселье заканчивается, и наваливается тоска.

Натягиваю белье, поправляю платье, которое теперь мне кажется вызывающе коротким.

Я беру со столика пластиковую бутылку с водой, распахиваю полупрозрачную штору до пола и с ногами залезаю на широкий подоконник. Улица такая тихая, безлюдная, будто это и в самом деле средневековый замок. Полная белая луна цепляется за крыши домов, касается холодным светом кромки редких облаков. За деревьями поблескивает река.

Откупориваю бутылку и машинально делаю несколько глотков. Хорошо, что я весь вечер цедила воду – в голове почти ясно. Но все равно не могу понять, что я чувствую. Мне не плохо, но как-то пресно на душе. Когда я ночью сижу дома на подоконнике, во мне тотчас же начинают рождаться образы, а сейчас – пусто.

Если бы между мной и Мэттом все случилось, сейчас он бы так же дрых на кровати, а я сидела бы на подоконнике, и мне тоже было бы пресно. Точно не то состояние, которое я мечтала испытать после первой близости с мужчиной. Так что все к лучшему.

Допиваю бутылку и оставляю ее на подоконнике.

Сейчас, вероятно, мне надо уйти. У нас с Мэттом уже было неловкое утро после сцены в ванной, достаточно.

На ощупь нахожу сумочку возле двери, надеваю туфли и оглядываюсь. Мэтт ворочается во сне, устраивается на боку и снова затихает. Подговариваю себя побыстрее улизнуть из номера, а сама при этом разуваюсь и на цыпочках подкрадываюсь к кровати. Ложусь рядом с Мэттом, повторяя изгибы его тела, но не касаясь их. И на миг мне кажется – я словно по-настоящему проживаю этот момент – что это наша с Мэттом обычная ночь. Мы вместе, и засыпаем рядом. Это так приятно…

Я просыпаюсь от тяжести его руки, переброшенной через мою грудь.

Лежу, почти не дышу.

Я уснула рядом с Мэттом. Да блин…

Уйти ночью – хороший был план! Черт знает, в каком настроении Мэтт проснется. Каким вообще он теперь будет? Властным директором издательства или безбашенным музыкантом? А может, я увижу его с какой-нибудь третьей стороны – Мэтт-с-похмелья, – и мне это совсем не понравится? Да и как нам вообще теперь общаться? Нужно уходить.

Но так хочется до него дотронуться! Уткнуться носом в плечо…

Нет уж.

Очень, очень осторожно, как в игре «Дженга», снимаю с себя его руку, перекладываю на кровать. Спит, даже не шелохнулся.

Какое-то время сижу и смотрю на него. Сложно отвести взгляд, он словно намагничен. Неужели я действительно влюбилась? Впервые в своей жизни. Вот так, по-настоящему…

Силой воли заставляю себя подняться с кровати, оборачиваюсь – и вижу свое отражение в зеркале.

О-о-о-о…

Помятая, с гнездом спутанных волос, темными кругами под глазами от осыпавшейся туши. Медленно, тяжело выдыхаю. Беззвучно беру из шкафа гостиничные тапочки и белоснежный халат и выскальзываю в ванную.

Как непривычно, когда все не свое… Зато здесь есть даже крохотный тюбик зубной пасты.

Чищу зубы, ватной подушечкой вытираю круги под глазами, затем раздеваюсь и захожу в душевую кабину. Все такое красивое, чистое, блестящее! Включаю тропический душ, и на меня обрушивается теплый, ласковый водопад. Я подставляю под него лицо, улыбаюсь… И сквозь шум улавливаю, как открывается дверь ванной. Потом открывается дверь душевой.

Я машинально прикрываю грудь ладонями.

Передо мной появляется Мэтт. Из одежды на нем – только тонкая золотая цепочка с крестиком.

Мэтт смотрит на меня пристально, без улыбки. Не могу понять, что означает его взгляд.

Хочу сказать: «Доброе утро», но горло словно сковало от волнения. Смотрю на Мэтта во все глаза, как на привидение.

Он входит в душевую кабину, закрывает за собой дверь.

Оглядывает меня с ног до головы, затем делает шаг под душ, оттесняя меня к стене, и подставляет лицо под струи воды. Фыркает, трясет волосами, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Мэтт протягивает ко мне руку – я невольно вжимаюсь в холодную стену, но он только берет с полки гель для душа, вспенивает его на ладонях, моется, глядя мне в глаза. Такие простые, привычные для него движения. Будто он постоянно принимает душ передо мной. Это будоражит.

Потом он намыливает волосы и закрывает глаза, чтобы не попал шампунь, и тогда я опускаю взгляд. Любуюсь его красивым телом, налитыми мышцами, кубиками на животе, по которым стекает пена… и стыдливо поднимаю голову – вдруг он на меня смотрит?

Так и есть. Едва заметная улыбка на губах и во взгляде. Улыбаюсь ему в ответ. Сердце бьется быстрее, щеки теплеют. Мне все еще страшно до дрожи в коленях, но куда сильнее становится жажда его близости.

Медленно опускаю руки.

Впервые в жизни я стою обнаженной перед мужчиной. От волнения облизываю губу.

Мэтт тотчас же замечает это.

Ой!..

Смотрит на губы, потом мне в глаза. Его взгляд становится хищным, плотоядным.

Он снова вспенивает гель в ладонях, потом резко разворачивает меня к себе спиной. Обнимает сзади, прижимая к себе, ласкает пенными руками мои бедра, живот, грудь. Прикрываю глаза и закидываю руки ему за шею, открываясь перед ним. Мэтт целует меня в скулу, в уголок губ, прикусывает плечо. Мурашки разбегаются по телу под его ладонями, сладко ноет внизу живота. Душевая кабина наполняется моими стонами.

Мэтт поворачивает меня к себе лицом, и мы жарко целуемся, пока теплый душ смывает с нас пену.

Затем Мэтт выключает воду, укутывает меня в халат и подхватывает на руки.

Опускает на кровать, в облако белого одеяла.

Он ложится сбоку от меня, прижимается животом к моему горячему бедру.

– Ты хочешь этого? – спрашивает Мэтт.

– Очень… – едва слышно отвечаю я, а сердце неистово колотится, будто вот-вот выпрыгнет.

Сейчас все происходит не так, как ночью, когда спонтанно, быстро, с шампанским в голове, и даже мгновения нет подумать. Теперь я могу прочувствовать каждую секунду нашей близости. Эта неспешность будто накаляет нервы. Кажется, ощущения усилены во множество раз.

Мэтт нависает надо мной, целует в губы, и я выдыхаю стон – настолько это чувственно. В его прикосновениях столько нежности и сдерживаемой страсти, что заводит только одно осознание этого.

Мэтт опускается ниже, целует шею, ключицы, обхватывает губами твердый от возбуждения сосок. Меня едва не сотрясает от удовольствия. Колотит, как от холода, но при этом я горю.

Его ладонь скользит по моему телу, вызывая новые стоны, опускается ниже, пока пальцы не касаются завитков волос.

Я машинально сжимаю колени.

Мэтт останавливается.

– Ты доверяешь мне? – шепотом спрашивает он.

– Полностью… – отвечаю я и расслабляюсь, позволяю ему двигаться дальше.

Каждая клеточка тела под его умелыми руками будто воспламеняется. Я до боли прикусываю губу, ерзаю, мну ладонями простынь. Как же это прекрасно! Ничего более яркого я в жизни не переживала и не переживу – уверена, это предел.

Чувствую, насколько я влажная под его пальцами, и со стоном упираюсь затылком в подушку. Я просто умру, я не вынесу такого наслаждения…

Мэтт оказывается между моих бедер. Мне не страшно, я сама нетерпеливо подаюсь ему навстречу.

Как же мне нравится ощущать на себе тяжесть его тела!

– Я люблю тебя, – говорит он, проникая глубже.

От резкой боли на глаза наворачиваются слезы, но ее тотчас же сглаживают поцелуи и ласки Мэтта.

Он двигается осторожно, но все быстрее и быстрее, пока со стоном не замирает.

Улыбаюсь.

Тону в ощущениях, даже не пытаясь дать им название.

Я думала, что в жизни не бывает идеально. Я ошибалась.

Глава 25

Пелена эйфории постепенно рассеивается. Замечаю, что вцепилась в плечи Мэтта, – останутся следы. Осторожно разжимаю пальцы, кладу ладони на его влажную горячую спину. Какой же это кайф – вот так касаться ладонями его тела. Слушать его дыхание. Чувствовать его наслаждение. Осознавать, что я тому причина. Я.

С каждым мгновением Мэтт словно становится тяжелее. Я невольно ерзаю. Он скатывается с меня, ложится рядом на спину, берет мою ладонь, с закрытыми глазами целует ее и кладет себе на грудь. Чувствую, как все еще быстро опускается и поднимается его грудная клетка.

– В следующий раз ты испытаешь со мной оргазм, обещаю, – говорит он.

Я ошеломлено таращусь в потолок. Заниматься любовью с мужчиной – запросто. А вот говорить об этом – не-е-ет, даже в глаза стыдно посмотреть. Ну как так?..

– Мне казалось… я сегодня испытала уже пару десятков оргазмов, – с запинкой произношу я.

– Нет. Тебе было просто очень хорошо. Оргазм ты получишь сегодня вечером.

На эти слова тело отзывается такой сильной сладкой судорогой, что, кажется, я испытала его только что.

– А оргазм может быть от слов?.. – на всякий случай уточняю я.

Мэтт смеется, запрокинув голову. Потом склоняется ко мне и целует в губы так, что на ум приходит следующий подобный вопрос, но на этот раз я молчу.

Мэтт поднимается, натягивает брюки, застегивает на них пуговицу, и я в очередной раз с восхищением смотрю на его красивое сильное тело. С упоением слежу за простыми движениями рук, которые еще недавно вытворяли со мной такое…

– Уходишь?.. – Я знаю ответ, просто хочу отвлечься от бесконечного чувственного кино в голове.

Мэтт садится на край кровати, но не касается меня. Вернее, касается, но только взглядом: тепло и нежно. Думает, если так, то прощаться проще?..

– Я хочу, чтобы ничего не менялось. Чтобы больше ничего не менялось, – поправляет он сам себя. – А для этого я должен выполнять некоторые правила. Это небольшая цена за то, что сейчас у меня есть.

Мэтт встает, и я чувствую: в нем будто что-то изменилось. Теперь это снова прежний Мэтт, который контролирует ситуацию, играет по правилам, чувствует ответственность. И так легко исчезает…

– Мне через час нужно быть в офисе, важный звонок. До этого еще посмотреть, что за погром мы вчера устроили. Расплатиться. Переодеться. – Он пальцами оттягивает тенниску на груди. – И выпить аспирин. Пачку аспирина. Башка раскалывается.

А что ты хотела, Ника? Ну в самом деле…

Мы прощаемся. Он уходит. С мягким щелчком закрывается дверь.

Я разваливаюсь на кровати в позе морской звезды. Постельное белье такое приятное на ощупь, и пахнет вкусно. Приподнимаюсь на локте. Комната залита солнечным светом, приглушенным тюлевыми занавесками. Сколько же здесь места!.. Наверное, как во всей моей квартире.

«Он признался мне в любви…» – вообще без всякой связи вворачивает мой внутренний голос.

Это, конечно, ерунда – мало ли что придет на ум в такой момент. У слов вообще нет ценности. Я взрослая, понимаю. Признание может оказаться враньем – не докажешь. Или, как я, можно ничего не говорить, но при этом быть влюбленной по уши.

Но его слова не выходят из головы, наоборот, повторяются снова и снова, при разных обстоятельствах, с разной интонацией… Стоп, воображение! Пощади.

Снова принимаю душ. Одеваюсь, высушиваю волосы. Со страхом достаю телефон из сумочки. Так и есть: четырнадцать пропущенных вызовов от мамы. Ну почему она так?.. Я же вчера написала, что провожу время с Мэттом. Пишу сообщение: «Со мной все в порядке, скоро буду». И выключаю телефон: слушать ее истерику не хочу, а не ответить на вызов после сообщения – значит, усугубить ситуацию.

Я выхожу из лифта, поднимаю голову и упираюсь взглядом… в Мэтта, который входит в отель через крутящиеся двери. Он замечает меня и тоже останавливается. Какое-то время мы просто стоим и смотрим друг на друга, словно в каком-то дурацком романтичным кино. Но по-другому невозможно. Я не ожидала его увидеть, думала, что, как минимум, еще несколько часов проведу без него. А он тут, прямо передо мной. Пол словно ускользает из-под ног – поэтому и стою, не двигаясь.

Потом мы одновременно идем навстречу друг другу. Я останавливаюсь в шаге от Мэтта, а он подходит вплотную, кладет ладони мне на талию. От этого простого движения мне так сладко, что веки опускаются сами собой.

Я не хотела так сильно влюбляться, даже ради книги. Но поздно, я уже пропала. Давно проиграла игру, которую когда-то сама и придумала. Все мосты сожжены, я в плену, и никакая сила в мире меня не спасет. Неужели это и есть любовь? Клубок противоречий, обжигающие эмоции и совершенно безосновательная уверенность, что все будет хорошо.

«Как же правила, которые надо выполнять?» – хочу спросить я, но Мэтт меня опережает.

– Позавтракаешь со мной?

– А как же дела?..

– Чем дальше я уходил от тебя, тем очевиднее становилось, что звонок – это просто звонок. Потом я увидел, какая у отеля терраса, и это стало последней каплей. Так что, позавтракаем?

Мэтт… Да я на любое твое предложение согласилась бы: полететь на другую планету, ограбить банк. Но просто отвечаю: «Конечно».

Он берет меня за руку, и я послушно следую за ним. Чувствую себя, как в невесомости. Это от того, что я наполнена радостью, будто шарик гелием, – еще чуть-чуть и взлечу.

Терраса находится за отелем, во дворе. Она на одном уровне с залом, в котором мы пировали, но поняла я это только по черному роялю. Вчера это было мрачное, даже злачное, место, а сейчас дверь из зала на террасу распахнута, тяжелые шторы убраны, и все помещение, даже сцена, залиты солнцем. На яркий свет тяжело ложатся широкие тени рам и мельтешат кружевные тени кленовых ветвей.

Под сенью деревьев на террасе стоят маленькие круглые столики, накрытые белыми скатертями. На каждом – фарфоровая вазочка с кустовой розой. Из звуков здесь только шелест листвы, журчание фонтана и тихий разговор молодой пары за дальним столиком.

Я понимаю, почему эта терраса заставила Мэтта вернуться.

Он пододвигает мне стул с резной спинкой, садится напротив меня и надевает солнцезащитные очки.

– Кофе или шампанское?

– И то, и другое, – уверенно отвечаю я, млея от собственной дерзости.

– Отличный выбор!

Из отеля выпархивает официант. Принимает у нас заказ, к которому я добавляю овсянку с голубикой, а Мэтт – английский завтрак.

– Этим утром я как никогда оценил Минск. Здесь тихо. – Он машинально прикладывает пальцы к виску.

Так хочется сесть рядом с ним и прикоснуться к его виску губами. Вдруг поможет? Но остаюсь сидеть на стуле. Не уверена, что Мэтту нужны такие нежности.

– Голова болит? Попросить таблетку?

– Я сам.

На террасе ни одного официанта, Мэтт уходит. Я провожаю его взглядом – и снова замечаю рояль. Словно наяву вижу, как на нем играет вчерашний Мэтт: пальцы перебирают клавиши, отскакивают от них, ласкают.

Ласкают…

Я включаю телефон – получаю новую порцию уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях от мамы – и начинаю строчить в заметках.

Как все уместить?.. Не забыть?.. Передать?.. Но пишется легко, на одном дыхании.

Пропускаю момент, когда Мэтт оказывается рядом.

– Что ты так увлеченно строчишь? – с любопытством спрашивает он.

– Описываю, что Мэтт вытворяет с героиней в номере после встречи с друзьями, – отвечаю я, не прерывая занятия. У меня черный пояс по умению абстрагироваться во время писательства. Особенно, когда дует ветер вдохновения – вот как сейчас.

Мэтт не уходит. Стоит за моей спиной, опираясь о спинку кресла, читает.

– О, я помню того очкастого в лифте. Правда, смутно…

Не реагирую. Читает дальше.

Затылком чувствую – что-то не то.

Мэтт прочищает горло.

– Слушай… Герой твоего романа, конечно, мог не знать, что его избранница девственница – она же девочка взрослая. Да и мужики в целом такие – дальше своего носа не видят. Но переспать с девушкой по пьяни… Не на трезвую голову, не так, чтобы насладиться каждым мгновением…. Как-то Мэтт в этой сцене выглядит не очень.

Слышу в конце фразы едва заметный вопрос.

Улыбаюсь. Мэтта мучает совесть? Это так мило!

– Во-первых, героиня хоть и девственница, но «нет» сказать могла бы – если бы не хотела. Во-вторых, Мэтт накатил столько виски вперемешку с шампанским, что у него совсем тормоза слетели – он же давно хотел… – подбираю литературное слово, – близости с героиней. В-третьих, он остановился, когда узнал, что у нее это в первый раз. Он остановился – не смотря на желание, алкоголь и полное согласие героини. Это самое важное.

Мэтт разворачивает меня к себе. Нависает надо мной.

– А то, что он сразу отрубился? Хотя его любимая женщина была рядом.

От слова «любимая» у меня словно ветер проскальзывает по солнечному сплетению. Усилием воли беру себя в руки.

– Странно, что от такой дозы алкоголя он не отрубился раньше. Только на одном желании и держался, надо полагать.

Мэтт приподнимает пальцами мой подбородок. Серьезно смотрит в глаза, между бровей – морщинка.

– Ты действительно так считаешь?

Киваю.

– К тому же я реабилитирую его в следующей сцене. В той, что происходит утром.

Мэтт улыбается. Возвращается на свой стул.

– Я мог бы и догадаться про первый раз, но меня сбило с толку то, что ты пишешь эротику.

– Ну и что? Я могу написать, что у героини дети, но у меня их же нет. – Выключаю телефон и прячу его в сумку.

– Логично.

Официант приносит таблетку и наш завтрак. Разливает воду и шампанское по бокалам. Мы чокаемся, я смело делаю глоток, Мэтт пригубливает.

– Ты моя первая девушка, – говорит он и у меня ложка с кашей замирает в руке. – Первая девушка, у которой я первый мужчина, – уточняет Мэтт.

Щеки стремительно теплеют. Машинально облизываю губы, запиваю смущение глотком шампанского.

– А я думала, ты уже со счету сбился, – произношу как можно безразличнее.

Мэтт делает глубокий вдох. Был бы рядом, обнял меня, я чувствую.

– Потому что я не был готов становиться чьим-то первым мужчиной. Вдруг еще привяжутся ко мне, а потом разгребай.

– А почему передумал сейчас? – ковыряю ложкой в каше – надо же куда-то деть взгляд.

– Потому что теперь я надеюсь, – Мэтт выделяет интонацией последнее слово, – что ты ко мне привяжешься. А еще потому, что постоянно смотреть на тебя, желать тебя и не получать – это как поджариваться на медленном огне.

Сглатываю комок в горле. Я словно влюбляюсь в Мэтта еще больше…

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Потом Мэтт берет чашку кофе и, ни слова не говоря, идет за рояль. Играет легкую нежную мелодию с едва уловимым, как шлейф духов, оттенком грусти.

Солнечный свет падает на угол рояля. Иногда руки Мэтта попадают в эту яркую полосу, а потом исчезают, и остается только тревожащая душу мелодия.

Я сижу за столиком с бокалом шампанского и чашкой латте, смотрю на Мэтта, играющего на рояле, и отчетливо понимаю, что это лучшее утро за всю мою жизнь. Такое волшебство невозможно повторить. Никогда, нигде, ни с кем.

Мы долго не можем проститься у дверей моего подъезда. Еще поцелуй… ну еще… последний… самый последний… Меня останавливает только то, что поцелуи становятся все жарче, и вскоре с этим надо будет что-то делать.

Выскальзываю из его объятий, забегаю в подъезд. Улыбаясь, жду лифта. Поднимаясь на свой этаж, теряюсь в пространстве из-за ощущения вкуса поцелуя на губах. Открываю ключом дверь квартиры, все еще глупо улыбаясь.

Из спальни выходит мама. Я еще не вижу ее, но чувствую грозовую тучу, которая ее обволакивает. Гремит гром, сверкают молнии. А вот и мама, с потемневшими кругами под глазами, неубранными волосами, в распахнутой пижаме поверх ночной сорочки. В руках – подвявший букет ромашек Мэтта. Почему-то именно глядя на эти цветы мне становится по-настоящему страшно.

– Я не спала всю ночь, – сквозь зубы говорит мама. – Где ты была?

– Мы просто гуляли с Мэттом по городу, – отчаянно вру я.

Мама хватает меня за руку и едва ли не швыряет в зеркало.

– Посмотри на свое платье! Посмотри на выражение своего лица! Такое лицо бывает после прогулок по городу?!

«Шлюха!» – Мама еще не говорит это вслух, но я все равно слышу.

– Шлюха! – Она хлестко ударяет меня букетом по лицу, потом швыряет его в меня и уходит в спальню, хлопнув дверью.

Дрожащими руками я поднимаю с пола букет ромашек и ухожу из дома. Навсегда.