Текст книги "Мой летний эротический роман (СИ)"
Автор книги: Лена Лето
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
…И я трушу!
Не могу. Мама взращивала во мне эти зерна страха всю мою сознательную жизнь. Красивый мужчина – опасность. Красивый и богатый мужчина – смертельная опасность. Они ненадежны, с ними будут проблемы.
С Матвеем точно будут, тут даже без мамы ясно.
Дело не в поцелуе. Дело в поцелуе с Матвеем.
Сейчас все по-настоящему. Это не разыгрывание сцены из книги, за этим не спрячешься. Без последствий не получится. Без последствий – только в книгах, мне ли не знать. Поэтому не надо меня целовать. Не надо меня обнимать.
– Просто от воды тянет прохладой. Пойдем, будет теплее, – говорю я и спускаюсь с моста.
«Пойдем». Я не сразу заметила, как перешла на «ты». Мы не поцеловались, но мои мысли об этом нас сблизили.
– По крайней мере, мы перешли на «ты», – доносится сзади.
До Стеллы мы доходим глубоко за полночь. Уже нет людей в парке, даже машин мало, только скейтбордисты еще катаются по наклонным дорожкам.
– А я умею кататься на скейте, – говорю без задней мысли. – Еще в школе друзья научили.
– Покажи, – тотчас же отвечает Матвей.
– Как? – улыбаюсь я. – У меня нет скейта.
Матвея это не останавливает. Он оглядывается, выбирает себе жертву из катающихся парней и прямиком направляется к нему. Не могу разобрать, о чем они говорят, но сцена разыгрывается необычная. Парень сначала старается держаться от Матвея подальше, разговаривает с ним с опаской, потом его интонация становится более дружелюбной, и под конец Матвей получает в руки скейт, а парень – несколько купюр.
– Я арендовал для нас доску, – говорит Матвей, победоносно ставя ее передо мной. – Экскурсовод в платье, показывающая мне город на скейтборде – это точно сделает нашу прогулку незабываемой, – нежно шантажирует меня босс.
Хорошо, что я в босоножках, а не туфлях.
Становлюсь на скейт, отталкиваюсь. Еду сначала неуверенно, но постепенно вспоминаю и чувство баланса, и легкую пружинистость в коленях, и шуршание полиуретановых колес, и ветер, ласкающий шею.
Я проезжаю до конца дорожки и возвращаюсь к Матвею. Останавливаюсь и, резко ударив ногой по хвосту доски, ловко перехватываю ее рукой.
Кто-то позади меня одобрительно присвистывает.
Матвей смотрит с любопытством и, кажется, чуточку с восхищением.
– Теперь ты, – говорю я.
Он скрещивает руки на груди.
– Никогда не катался на досках.
– По ощущениям, ты и в метро никогда не катался, но ведь справился. Давай! Это точно сделает нашу прогулку незабываемой.
Матвей хмыкает. Смотрит на доску свысока, будто приценивается.
– И как это делается?
– Сейчас все расскажу.
Я показываю, как правильно отталкиваться: Матвей пробует сделать это сначала правой ногой, потом левой – выясняет, как удобнее. У него хорошо получается, и баланс он чувствует отлично. Пара минут, и мне уже за ним не угнаться. Возвращается довольный, на кураже.
– А как на доске подпрыгнуть?
– Не рановато ли? – улыбаюсь я.
– Ну так как? Вот так? – спрашивает он, разгоняется, резко надавливает на тэйл… и доска выскальзывает у него из-под ног! Матвей всем весом тела обрушивается на асфальт, подминая под себя плечо.
Я бросаюсь к нему.
Он бледный, морщится от боли.
– Все в порядке, – говорит Матвей, но я-то вижу, что врет!
– Поедем в больницу!
– С ума сошла? Никакой больницы, сейчас пройдет.
– А если перелом?!
– Ну я же могу двигать рукой. – В подтверждении этого он ведет плечом, оно действительно шевелится, но Матвей при этом выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.
– Предлагаю компромисс! – пищу я и уже вызываю в приложении такси. – Поедем в поликлинику к дежурному хирургу – это недалеко от моего дома – сделаем снимок. Если все ок, тебя просто отпустят.
У Матвея нет выбора, и, похоже, он это понимает.
В поликлинике тишина. Ни одного человека в очереди. Я отправляю Матвея в кабинет и сижу у двери, держа кулачки. Только бы не перелом! Только бы не перелом!
Врач отправляет Матвея на снимок, и я держу кулачки, сидя возле рентген-кабинета. Потом возле рентген-кабинета мы сидим оба, ждем результаты.
– Ну… прогулка точно получилась незабываемой, – говорит Матвей, и теперь его голос не замирает от боли.
– Да, – бурчу я, – нужно точнее формулировать желания.
Матвей пробует шевелить рукой. Морщится, но все же плечо двигается куда лучше, чем сразу после падения. Может, и пронесет.
Мы молча сидим на кушетке. Смотрим на стену, окрашенную в светло-зеленый. Так тихо… И, как бы странно это ни звучало, хорошо.
– Знаешь, я тут подумал… – Не глядя на меня, Матвей накрывает мою ладонь своей. И от этого я вдруг испытываю пронзительный приступ счастья, до слез. Это все нервы, конечно…
Матвей поворачивает ко мне голову. Я чувствую, как он перетекает взглядом по моему лицу: ресницы, кончик носа, губы.
– …Я подумал, что даже поликлиника, может стать романтическим местом, если ты рядом с человеком, который тебе очень нравится.
– Да, возможно, стоит включить в мой путеводитель поликлинику, – говорю я серьезным тоном. Не подаю вида, что от его слов у меня на душе будто сыплется разноцветный серпантин.
Диагноз: ушиб ключицы. Никакого перелома!
Мы выходим на улицу. После поликлиники это словно другая планета: рассвет, нежное розово-голубое небо, еще свежий воздух, пахнущий влажной пылью – недавно прошел дождь.
Мой дом в паре кварталов, мы идем туда по пустым улицам, под куполами кленов. Молчим. Но это приятная тишина, объединяющая. Когда подходим к пешеходному переходу, из-за угла выныривает машина. Матвей останавливает меня за руку, а потом не отпускает, держит мою ладонь в своей ладони.
– Что ты нашел во мне, Матвей? – спрашиваю я так смело, будто до сих пор нахожусь под воздействием шампанского, хотя, конечно, это не так.
– На твой вопрос нет простого ответа, Вероника. – Он не смотрит на меня, но еще сильнее сжимает мою ладонь, и я вся превращаюсь в слух. – Все началось с того момента, когда ты вышла из автобуса на остановке возле офиса. Я заметил тебя, мельком. Подумал: «Красивые в Минске девушки». А через пару минут, еще до тренажерки не дошел, увидел, как ты елозишь бедрами по капоту моей машины. Это было очень… очень сексуально. Я предложил тебе тест-драйв – стандартная схема, а ты сбежала. И вот этим ты сильно меня зацепила. Девушка в простой одежде, наверняка еще не обласканная мужским вниманием, – ты должна была согласиться. А потом выяснилось, ты моя подчиненная. Ну как этим было не воспользоваться? Только у тебя оказалось секретное оружие: ты так облизываешь кончиком языка верхнююю губу, что мой мозг на какое-то время просто отключается. А потом сюрприз за сюрпризом: ты пишешь эротику, выдаешь себя за свою подругу, соблазняешь меня у себя в ванной…
– Вообще-то…
– А когда, казалось, все, у меня получилось, ты заявляешь: «Я решила, что могу дописать роман без вашей помощи». Обычно к этому времени я уже расстаюсь с девушками, а с тобой дошел только до уровня подержать за руку.
Мы не смотрим друг на друга, но улыбаемся оба, я знаю.
– Так что я не знаю толком, как ответить на твой вопрос, Вероника. Ты меня постоянно удивляешь. Мне с тобой интересно. Меня к тебе влечет. Как-то так, если коротко.
От этих слов у меня в груди будто разгорается солнышко. Господи, какой же я себя чувствую счастливой!.. И как сложно просто спокойно идти рядом с Матвеем, держа его за руку, когда хочется подпрыгивать, как ребенок, выделывать разные па и кричать на весь город о том, что я чувствую.
Так мы идем до самого пруда. Здесь останавливаемся. Я опираюсь о парапет, Матвей бережно обнимает от меня сзади, и от этого меня захлестывает волна нежности. Я прикрываю глаза, чтобы впитать это ощущение, запомнить его в мельчайших подробностях: и теплый кокон рук, и волнительный холодок в груди, и приятные мурашки по коже. Я не вижу, но чувствую, как из-за деревьев выползает солнце, оно мягко давит светом на веки. Где-то с другой стороны пруда кричат утки.
Матвей склоняются к моему уху.
– Я хочу тебя поцеловать, – говорит он вполголоса, и по моему телу проносится легкая сладкая судорога.
Я медленно оборачиваюсь, оставаясь в его объятиях.
Мне по-прежнему страшно, но теперь это не самое сильное чувство. Оно словно где-то позади, напоминает о себе, но не влияет на мои решения. Страх больше не управляет мной.
Я сама тянусь к Матвею, он мягко обхватывает ладонями мое лицо, и мы сливаемся в поцелуе.
Я не могу это описать… Я всю жизнь работаю со словами, но мне их не хватает. Я бы сыграла на музыкальном инструменте, если бы умела. Потому что сейчас сама словно струна, из которой пальцами и губами Матвей извлекает музыку. Она смешивается с музыкой нашего влечения, рассвета, щебета птиц, упоительного запаха волос, зефирной корочки облаков, быстрого биения его сердца под моими ладонями.
А что из этого можно описать в книге? Мы долго и упоительно целовались.
Мы долго и упоительно целовались… Впрочем, даже от этой фразы у меня подкашиваются колени. А что подумают читатели – мне сейчас совершенно все равно.
Глава 20
Я просыпаюсь от воспоминаний о поцелуе.
Сердце бьется так сильно, будто это только что происходило наяву. Я проспала не больше трех часов, грань между реальностью и иллюзией размыта, и ощущения кажутся такими настоящими!
Нежась в постели, пытаюсь вспомнить поцелуй в деталях, разобрать его на составляющее, чтобы навсегда сохранить эти совершенно новые ощущения в памяти… И вместо ярких воспоминаний получаю чувственные фантазии о продолжении. То ли писательница во мне хочет дополнить сцену, то ли я сама мечтаю узнать, что будет после поцелуя. Немного я уже подсмотрела, когда мы воссоздавали сцену в моей ванной. И это было… просто… крышесносно… Хотя толком ничего и не происходило, даже прелюдией не назовешь.
Останавливаю себя. Сажусь на кровати.
Фантазии сейчас ни к чему. Лучше держать себя в руках. Ни на что не рассчитывать. Я же понятия не имею, что происходит в голове у Мэтта, то есть, Матвея. А если для него это вообще ничего не значит? Мало ли что случается на эмоциях. Бессонная ночь, усталость, шампанское, ушиб плеча… Поцелуй вообще может потеряться в этом списке.
Мама гремит сковородой на кухне. Наверняка так привлекает мое внимание, чтобы самой не заходить в детскую, первой не говорить «Доброе утро!».
Когда я вернулась домой, она с таким грохотом захлопнула дверь своей спальни, что, наверное, разбудила соседей. Мне жаль маму, но то, что происходит сейчас со мной важнее, значительно важнее ее истерик.
Сегодня обойдусь без завтрака.
Надеваю короткое летнее платье лимонного оттенка на бретельках – совсем не офисное, но мне сейчас все нипочем. Распускаю волосы. Подкрашиваю ресницы тушью, а губы блеском. Глаза так сияют, будто я выпила бокал шампанского.
…Запотевший бокал шампанского, в нем ягода клубники, покрытая мельчайшими пузырьками. Мэтт сидит напротив меня, откинувшись на спинку стула. Это вовсе не отдаляет нас, а словно натягивает невидимые нити между нами, и влечение друг к другу становится еще ощутимей…
Ну все, Ника, хватит! Рассмотри такой вариант: ты придешь в офис, а Матвей закроется в своем кабинете, напряженно разговаривая по телефону с важными людьми, и не выйдет оттуда до самого вечера. Потому что до тебя ему дела нет. После поцелуя он просто исчез – ни звонка, ни сообщения.
Но почему-то мне не верится в такой вариант.
– Пока, мама! – кричу я из коридора и закрываю за собой дверь, не дожидаясь ее ответа.
Улыбаюсь соседям, которые едут со мной в одном лифте. Корчу рожицы девочке в коляске, пока ее мама что-то ищет в телефоне.
Выбегаю из подъезда.
– Доброе утро, писательница! – доносится со стороны дороги.
Я останавливаюсь, чтобы пережить ощущения: кажется, от счастья я сейчас рухну в обморок.
Беру себя в руки, поворачиваюсь на голос, улыбку спрятать не могу, даже не пытаюсь.
Мэтт в белой тенниске стоит с двумя стаканчиками кофе, прислонившись к небесно-синей Тесле. Утреннее солнце обливает его нежным светом, блестит в волосах, подчеркивает загар и мышцы рук. Какая же это невероятно красивая картинка!
– Доброе утро, Мэтт! – говорю я и застываю в паре шагов от него. Как он отреагирует на Мэтта?
– Подойди ближе, – бесстрастным тоном говорит он. Делаю шаг, смотрю на свое улыбчивое отражение в его очках. – Еще ближе.
Когда подхожу почти вплотную, он, распахнув руки, стремительно склоняется надо мной и целует, медленно, нежно, будто балансируя на грани, за которой ему придется отставить стаканчики в сторону.
Утренний поцелуй со вкусом кофе. Мне от этого так волнительно, что щекочет под ложечкой.
Он держит стаканчики, беззащитный, и я позволяю себе небольшую вольность: сама обвиваю его шею руками, углубляю поцелуй, пока не слышу тихий стон – то ли мой, то ли его – не разобрать. Ой, кажется, я чуть заступила за грань.
– Мне нравится, когда ты меня так называешь, – шепотом говорит он мне на ухо. – Я хочу быть для тебя Мэттом.
– Хорошо, Мэтт, – отвечаю я и принимаю стаканчик с кофе, который он протягивает. – Как твое плечо?
– Я могу держать твой кофе, так что жить буду.
Мэтт открывает мне дверь со стороны пассажира. Опускаюсь в мягкое, обитое белой экокожей кресло. Чувствую себя королевой.
Мэтт выбрасывает в мусорное ведро стаканчик с недопитым кофе и, когда садится за руль, понимаю почему: чтобы освободить руку – его ладонь тотчас же ложится на мое обнаженное колено.
– Как тебе спалось? – спрашивает Мэтт, не глядя на дорогу, а его ладонь чуть раздвигает мне ноги и теперь ласкает внутреннюю часть бедра. Это так сексуально… и так неожиданно… Он застал меня врасплох, и эмоции тотчас же берут верх. Невольно прикрываю глаза, откидываю голову на подголовник и впиваюсь пальцами в края кресла.
– А может… – говорит Мэтт. – Нет, мне в девять надо быть в офисе. – А затем резко жмет на тормоз. – Твою мать!
Он паркует Теслу у обочины.
– Все, выходи. Дальше на автобусе.
Наваждение как рукой снимает. Я ничего не понимаю. Что я не так сделала?..
Но Мэтт тоже выходит.
– Вести с тобой машину сейчас небезопасно: я на тебя смотрю чаще, чем на дорогу. В такси тоже за себя не смогу ручаться, а вот общественный транспорт в самый раз.
Мы заскакиваем в почти пустой автобус. Краем взгляда замечаю у средней двери парня, который занимается криптой, – не помню, как его зовут. Он видит позади меня Мэтта, и его приветственная улыбка тотчас же меркнет. А потом я уже не знаю, что происходит, потому что Мэтт разворачивает меня к себе и целует.
Так же снисходительно я когда-то поглядывала на такие вот парочки в общественных местах, а теперь понимаю: они не виноваты, у них не было выбора.
Кажется, мы целуемся до следующей остановки, а потом людей становится больше, и приходится вести себя скромнее. Но у нас новая игра: я не держусь за поручень – обнимаю Мэтта, он придерживает меня за талию. И я сладко замираю каждый раз, когда при резком торможении автобуса его мышцы напрягаются, чтобы не дать мне упасть, и он прижимает меня к себе еще сильнее. Тогда я утыкаюсь носом в его шею и поглубже вдыхаю упоительный запах. Вот бы сейчас нам оказаться наедине в моей ванной комнате!..
Возле офиса Мэтт предлагает мне войти первой, но в этот раз я не соглашаюсь. Допустим, мы просто случайно встретились на лестнице, прокатит.
Входим в офис как ни в чем не бывало, но щеки теплые, взгляд сложно удержать на лицах людей, с которыми здороваюсь: кажется, о нас с Мэттом уже знают все.
Мэтт сразу запирается в своем кабинете и опускает жалюзи. Коза переводит на него телефонный звонок и показывает мне указательным пальцем вверх, мол, звонят оттуда.
Так, надо бы настроиться на рабочий лад, но как это сделать, если на губах все еще вкус поцелуев?..
Сажусь за стол и первым делом открываю гугл-док с черновиком, чтобы записать свои ощущения. Их столько, что пальцы не поспевают за образами. Я тороплюсь: кажется, забуду что-то важное, ценное. А сейчас важное и ценное все!
Через полтора часа Мэтт распахивает дверь кабинета и просит меня принести кофе.
Еще никогда я не готовила кофе с таким предвкушением. Интересно, сейчас мы тоже будет целоваться? Или офис – зона, свободная от поцелуев?
Вхожу в его кабинет с кружкой «Босс» в руках.
Мэтт стоит у стола, опираясь о него бедрами. Руки скрещены на груди.
– Закрой дверь и оставь кружку на столе, – говорит он. Голос строгий. Лицо суровое. Что произошло-то?
Закрываю дверь, делаю пару несмелых шагов. А вот с этого расстояния я уже замечаю чертиков в его взгляде.
– Объявляю тебе дисциплинарный выговор, – заявляет Мэтт.
– За что, босс? – выделяю интонацией последнее слово.
– За то, что ты саботируешь работу директора.
– Каким это образом?! – с напускным возмущением говорю я и ставлю чашку на стол.
Мы стоим друг напротив друга. Я смотрю Мэтту прямо в глаза. От одного только этого вскипает кровь.
– У тебя очень чувственные губы. Очень, – с нажимом повторяет Мэтт. И смотрит на них так, будто не в силах отвести взгляд. – Тебе нельзя приходить с такими губами на планерки. В смысле, вообще нельзя приходить… Сделай так еще раз.
– То сделай, то не делай… – бурчу я, но он поднимает указательный палец так резко, что жест звучит не «замолчи», а «заткнись». – Сделай.
Я приоткрываю рот… и моя неловкость вдруг сменяется озорством. Я высовываю кончик языка и медленно провожу им по верхней губе, глядя Мэтту в глаза.
Расстояние между нашими лицами стремительно сокращается…
– Бух-бух-бух! – кто-то стучит в дверь – так неожиданно, что я дергаюсь.
Мэтт шумно выдыхает, проводит рукой по волосам.
– Входите!
Это Коза пришла договориться поработать во время обеда, но уйти на час раньше – собрание в детском саду.
Мэтт отпускает ее с богом.
– Пообедаешь со мной? – шепотом спрашивает он, нежно откидывая прядь моих волос за плечо, и словно невзначай проводит по обнаженному плечу подушечками пальцев. Тело тотчас же отзывается волной мурашек.
– Сегодня не могу, – так же шепотом отвечаю я: дверь приоткрыта. – Очень много необработанного материала для моей книги. – Заговорщицки ему улыбаюсь.
Мэтт склоняется к самому моему уху:
– Тогда я буду обгладывать куриное крылышко и думать о тебе. – И уже громко добавляет: – Люблю ответственных сотрудников. Идите, работайте, Вероника.
Он уходит на обед, а мне, за полдня съевшей только йогурт Козы из холодильника, не до еды. Я бросаюсь записывать сцену, которая только что произошла между мной и Мэттом. Как же мне хочется точно передать мои чувства, которые так сложно описать простыми словами! Рядом с Мэттом я словно воздушная гимнастка: балансирую на канате, и мне немного страшно, но больше волнительно и радостно от чувства высоты и легкого ощущения опасности.
Как же мне повезло! Я работаю в издательстве и пишу книгу! Я нравлюсь такому потрясающему мужчине! Жизнь прекрасна!..
Не успеваю додумать мысль, как дверь с грохотом открывается, и в офис врываются двое мужчин в черных чулках на головах.
Будто кино смотрю: слишком эти персонажи не вписываются в мою книгу.
– Всем на пол! – орет тот, что крупнее, и направляет пистолет в потолок. Его голос мне не знаком.
В офисе только я, Ирина Васильевна и Коза. Женщины медленно опускаются на ковролин, я все еще сижу в кресле. Что за ерунда происходит?!
Второй бандит подходит к моему столу.
– Тебе нужно особое приглашение? – спрашивает он таким тоном, что я тотчас же сползаю с кресла и ложусь на живот. – Руки за голову.
Я повинуюсь.
– Итак, дамы, – говорит крупный и, вероятно, главный. – Это захват компании. Будете вести себя смирно, никто не пострадает.
Глава 21
Я лежу на полу, повернув голову к двери. Слышу шаги по лестнице. Чувствую, это Мэтт. Как его предупредить?!
Главный видит мои трепыхания, прикладывает палец к губам и ждет, пока я кивну. Замираю.
Сползая с кресла, я будто бы случайно смахнула на пол телефон. Ковролин и мой испуганный возглас заглушили звук удара. Мобильный лежит под моим столом. Я могу до него дотянуться, только как это сделать незаметно?..
Главный становится сбоку от двери, второй – с другой стороны. У обоих в руках пистолеты.
От напряжения вжимаюсь в пол. Ковролин жестко впечатывается в щеку. Пахнет пылью. Теперь это запах страха.
Дверь открывается, и входит Мэтт.
– Беги! – ору я, а сама бросаюсь к телефону.
В тот же миг самый крупный сбивает Мэтта с ног, швыряет животом на мой стол и придавливает локтем спину. Второй вытаскивает меня из-под стола, отшвыривает телефон и, прижав к себе захватом, закрывает мне рот ладонью. Я брыкаюсь, мычу, пытаюсь его укусить, но он сильный, будто каменный.
– В чем дело?! – напряженно спрашивает Мэтт. – Отпустите девушку! Давайте решим вопрос мирно!
– Это захват компании! – отвечает главный и тычет в его затылок пистолетом. – Ты не выполнил наши условия, мирные переговоры закончены!
Мэтт застывает на мгновение. Выворачивает голову. Смотрит на одного бандита, на другого. Потом едва заметно ударяется лбом в стол.
– Придурки… – вполголоса говорит он.
Кажется, все в офисе замерли. Даже я перестаю вырываться.
– Какие же вы придурки!.. – повторяет Мэтт. – Если на вас заявят, я выступлю свидетелем.
Мы с Козой и Ириной Васильевной переглядываемся. Это все… шутка? Никакого захвата нет? Мы свободны?..
– А ты выпиши такую премию, чтобы не заявили, – ржет крупный и стаскивает с головы чулок.
У него и черты лица крупные, мясистые. Без чулка он не похож на бандита, скорее, на Шрэка: добрый, веселый здоровяк. Только сейчас замечаю, что на нем белая футболка с изображением зайца, играющего на барабане, а на ногах кожаные сандалии – в таком виде не захватывают компании. Если бы сразу присмотрелась, живо бы его раскусила. Но от страха я видела только пистолет и чулок на голове.
– С какой стати мне тебя покрывать?! – сквозь зубы произносит Мэтт. – Вам с вашими дебильными шутками нельзя находиться среди нормальных людей! В мой кабинет, живо!
Я вырываюсь из рук второго «бандита», который не спешит меня отпускать. Гневно оборачиваюсь. Он тоже стаскивает с головы чулок. Парень лет под тридцать, выше меня на полголовы, рыжий, как солнышко: волосы, брови, ресницы. Все лицо в веснушках. На нем джинсы и черная, стильно разорванная на рукавах футболка. На запястьях – по несколько кожаных браслетов разных оттенков и толщины. У него такой необычный и притягательный вид, что, несмотря на злость, я пытаюсь хорошенько его запомнить, – отличный может получиться персонаж.
– Прошу прощения за эту выходку, – лучезарно улыбаясь, говорит он. – Готов искупить свою вину любым способом.
– Лис, в кабинет! – едва ли не рычит Мэтт.
– Это бессрочное предложение, – подмигивает мне рыжий и уходит.
– Да ничего мы не сделали! – оправдывается Шрэк. – Даже не матерились! Пистолеты игрушечные!.. – Это последнее, что я слышу перед тем, как дверь за ними захлопывается.
Я опираюсь о край стола. От волнения немного кружится голова.
Подходит Коза, рассматривает чулки, которые лежат на моем столе.
– Как думаешь, премия большая будет? – спрашивает она и натягивает чулок на ладонь, приценивается. – Хорошие. Наши, белорусские.
– Откуда мне знать? – машинально спрашиваю я. Даже подташнивает немного из-за пережитого.
– Ну, ты же чаще нас бегаешь в его кабинет.
– Думаю, большая, – резче, чем следовало, отвечаю я. Наверняка ни на что она не намекала: я же помощница директора.
К счастью, Коза не обращает на мой тон никакого внимания.
– Им же чулки больше не нужны, верно? – Она растопыривает пальцы, и ее ладонь превращается в черную медузу.
– Если не захотят захватить тренажерку на первом этаже, – отвечаю я, а сама прислушиваюсь к тому, что происходит за дверью. Оттуда доносятся разговоры на повышенных тонах, но звуков драки нет. Потом голоса становятся спокойнее. Все, вроде разобрались.
Дверь кабинета распахивается, и выходит Мэтт. Извиняется за происшествие, затем на разный лад его слова повторяют приятели. Даже, кажется, искренне. «Премия будет», – отвечают они хором на вопрос Козы. Но подробности мы узнаем позже, потому что парни уже уходят, а директор берет отгул на два дня.
Два дня без Мэтта… Это даже хуже, чем нападение на издательство!
Не успеваю об этом подумать, как Шрэк взваливает меня на плечо и выносит из офиса. Что, снова?.. Куда?..
– Какого хрена?! – Мэтт останавливает его уже в коридоре.
Шрэк поворачивается к нему лицом – я, соответственно, задом.
– Берем заложницу!
– Поставь ее на место, – недобрым тоном произносит Мэтт. – И больше не трогай. Даже не прикасайся. Я серьезно!
– Нам девушка нужна для компании, – ворчит бугай, но меня опускает. – Давай возьмем ее с собой!
Уже в который раз напоминаю себе, как осторожно нужно загадывать желания. Я хотела остаться с Мэттом. И вот, пожалуйста.
Мэтт молчит. Пристально смотрит на меня.
– Только если сама захочет, – наконец, говорит он.
– Пойдешь с нами? – спрашивает Лис.
Я обтягиваю сарафан, поправляю волосы. Смотрю на каждого из них по очереди. Шрэк и Лис поглядывают на меня с любопытством, Мэтт – с опаской, ему явно не по душе эта затея.
– Пойду, – говорю я. – Но с двумя условиями: матом не ругаться, руки не распускать.
– И ему тоже? – Лис кивает на Мэтта и подмигивает мне.
– Ему – в первую очередь, – строго отвечаю я, едва сдерживая улыбку. – Скоро вернусь. Сумочку надо взять.
С высоко поднятой головой иду в офис. Закрываю дверь… и приваливаюсь к ней спиной. Во что я ввязалась на этот раз? Мамочки… Кстати, мама бы точно такое не одобрила.
Поднимаю с пола телефон, затем иду к кухонному уголку, наливаю полный стакан воды и выпиваю залпом.
Меня штормит от всего того, что произошло за последние полчаса. И, кажется, это только начало. Судя по взгляду Мэтта, он не уверен, что мне понравятся их план на вечер. А я уверена, что не понравится. Но будет ли у меня другой шанс так хорошо узнать Мэтта? Их обоих: и моего мужчину, и персонажа.
– Ника, они тебя обидели? – вкрадчиво спрашивает Ирина Васильевна. Я вздрагиваю: настолько погрузилась в мысли, что не заметила, как она рядом отсчитывает капли корвалола.
– Нет, что вы! – спохватываюсь я. – А вы? Испугались?
– За мальчиков переживаю… Такая кривая дорожка до добра не доведет…
– Все у них будет хорошо, – уверенно отвечаю я. – Перебесятся и успокоятся.
Ну, может, кроме Шрэка.
Бросаю прощальный взгляд на мой комп. Могла бы просто сидеть здесь и писать книгу… Но надо же откуда-то брать матчасть. Никакая фантазия не заменит собственный опыт. Все ради книги.
Парни ждут меня на улице. Стоят в тени под каштаном – сегодня жарко, градусов тридцать. Вызвали такси.
– Еще и телефон под стол утащила! – говорит Шрэк, и по его интонации я понимаю: они только что меня обсуждали. – Ты что, девочка, сериалов насмотрелась? А если бы пистолет был настоящий?
– Знаете!.. Не вам меня упрекать, – задиристо отвечаю я.
– А почему на «вы»? Я ж вроде не старый? – Шрэк откупоривает бутылку с водой, выливает себе на голову.
– Врожденная вежливость.
– А со своим начальником почему на «ты»? – Он оглядывается на Мэтта, потом переводит взгляд на меня. – А-а-а-а… все понял. Прошу прощения! – с ехидной улыбкой говорит он и рывком выливает остатки воды на Лиса. Тот отскакивает в сторону, что-то пытается сказать, но в последний момент сдерживается. Похоже, вспомнил про мое условие.
– Ты за это ответишь, толстый!..
– А вот и такси! – спасает ситуацию Мэтт.
Я оглядываюсь – и у меня, наверное, по-настоящему отвисает челюсть. К крыльцу подкатывает черный лимузин.
– Юхху-у-у! – орет Лис и отвешивает Шрэку подзатыльник.
– Оторвемся, как в последний раз! – Шрек шлепок даже не замечает – уже запрыгивает в распахнутую дверь.
Господи, что общего может быть у этих парней и моего Мэтта?..
Мэтт подходит ко мне сзади.
– Это может закончиться, чем угодно, писательница, – тихо говорит он мне на ухо. – У тебя еще есть шанс отказаться.
– Да ни за что! – отвечаю я и берусь за протянутую руку Лиса, который помогает мне сесть в лимузин.
