Текст книги "Мой летний эротический роман (СИ)"
Автор книги: Лена Лето
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17
Мой телефон сохнет на полотенцесушителе, постиранное льняное платье – на бельевой веревке. А я… я сохну по Мэтту. На экране компьютера открыта глава со сценой в моей ванной. Когда застирывала платье, взгляд упал на свечу. Я, конечно, сразу ее убрала, но было уже поздно.
И вот я сижу в детской и в который раз перечитываю ту самую сцену. Она замечательно написана. Не для эротики замечательно, а в целом для литературы. Я думала, что написание эротики в писательском плане опустит меня на пару десятков ступеней ниже, но этого не произошло. Такая же сцена, как я писала и раньше, просто герои в ней занимаются другим.
На столе вибрирует телефон «Илоны» – включила его, пока решается судьба моего мобильного. Ничего еще не произошло, а в солнечном сплетении – волнительный холодок. Есть только один человек, который знает этот номер. В моем телефоне я внесла босса в черный список, а на этом и в голову не пришло.
«Читать сообщение или не читать?», – думаю я, а мобильный уже как-то сам оказался в моих руках.
«Привет! Где ты?»
Блин, ну почему так выворачивает душу от этих букв, написанных боссом? Буквы и буквы. Мама такие же использует.
Привычно оглядываю стол в поисках пакета с кукурузными палочками, но их нет. Придется думать без допинга.
Тяжело вздыхаю. Снимаю телефон с поводка зарядки.
Пишу:
«Неважно. Я все еще болею».
Ответ задерживается, но потом телефон снова вибрирует. Похоже, босс понял: я делаю вид, что с прошлого нашего общения в телеграм ничего важного не произошло. Мы можем попробовать пробовать начать с начала (и этот повтор – не ошибка, а стилистический прием).
«Выздоравливай» и следом: «Почему на знаке гашников написано «Дай»?»
Улыбаюсь.
«Не «Дай», а «ДАI» – дзяржаўная аўтаінспекцыя. Государственная автоинспекция, если по-русски.»
«Я надолго это запомню»
«)))))»
Потом снова пауза. Ловлю себя на том, что вглядываюсь в потухший экран.
«Придешь завтра на работу?»
«У меня нет работы», – пишу и стираю. «Завтра кафе не работает», – стираю.
Вздыхаю. Тру лоб.
Я не знаю, что ему написать.
Так и пишу.
Затем откладываю телефон, сворачиваю окно браузера на компьютере и выхожу на балкон. Вечер, а жара такая, будто закат и в самом деле пылает. Его отблески всех оттенков красного расплылись над крышами домов. Лазурно-синие облака сплошной неровной полосой повторяют темный контур города. Птицы кругами носятся по небу. Все так просто и понятно, когда смотришь на город с высоты.
В старших классах, даже в университете, это чувство жило во мне постоянно. А потом я стала взрослой, и что-то сломалось. В какой момент это произошло? Я перебираю в уме важные события, разговоры, ситуации, одну за другой, медленно, вдумчиво, – и не могу нащупать ответ. С придуманными героями разбираться куда проще.
Слышу в глубине квартиры мелодию дверного звонка. Потом какие-то едва различимые голоса: один мамин, второй мужской. Не вслушиваюсь: мужчины к нам заходят только по делам: почтальоны или, например, сотрудники ЖЭСа.
Дверь моей комнаты распахивается, и входит мама. У нее в руках букет ромашек.
– К тебе твой мажор пришел, – говорит она каким-то странно спокойным, почти довольным голосом.
Я так и застываю, глядя в проем балконной двери. Только что на душе было безмятежно, как у птиц, парящих в небе, а теперь на меня нахлынуло столько эмоций, что лоб потеплел, и сердце колотится где-то в горле.
Босс в моей квартире. А я в домашних шортах, ни грамма макияжа, волосы завязаны в хвост. Против воли вспоминаю, как стягивала резинку с волос в кабинете босса, и все во мне трепетало только от того, что он наблюдал за этим действием.
Оставляю хвост. Никаких намеков, никаких обещаний.
Выхожу в коридор. Босс с коробкой торта в руках скромно стоит на коврике у двери. Это все воздействие моей мамы, под ее взглядом все сразу чувствуют, где их место.
– Это тебе, – дружелюбно говорит он и протягивает мне коробку – «Ленинградский» торт, изготовленный в Минске. Я подумал, это символично. «Московский» был бы лучше, но такого не нашел.
Я принимаю торт и прислоняюсь спиной к стене. Надеюсь, со стороны не видно, как сильно сейчас мне нужна поддержка.
– Матвей Игнатович, что вы здесь делаете? – спрашиваю я.
– Ты не ответила, придешь ли на работу, – говорит он таким тоном, что не понять, он серьезно или издевается. – А я директор, мне важно знать.
Из спальни выходит мама: в изумрудном приталенном платье, с накрашенными губами и легким шлейфом духов. Пусть босс не обманывается. Она все равно его съест, просто сделает это красиво.
– Что вы здесь толпитесь? Пойдемте на кухню, – говорит мама и шествует туда первой.
Я вызываюсь разрезать торт – лишь бы не сидеть в молчании напротив босса. Мама занимает свою любимую позицию для атаки – у окна. Открывает его, ставит на подоконник пепельницу.
– Будете? – протягивает боссу пачку сигарет. Непосвященному и не понять, что сражение уже началось.
– Не курю. А у вас здесь… – Он окидывает взглядом нашу кухоньку в семь квадратных метров. – Мило.
Мама вздергивает бровь и прикуривает тонкую сигарету.
Из милого здесь разве что моя детская фотография, прицепленная к холодильнику магнитом с изображением Купаловского театра – там раньше работала мама. А так ни кружевных скатертей, ни тюлевых занавесок. Кухня – нейтральная территория, самовыражаемся мы с мамой в своих комнатах.
– Кофе? – спрашиваю я босса, когда заканчиваю делить торт на шестнадцать частей.
– Да, пожалуйста, – отвечает босс.
– Мне чай, – говорит мама. – А вы, Матвей, из Москвы, верно? Что забыли в наших краях? – Она искусно сочетает невежливый вопрос с дружеской интонацией.
– Заменяю директора издательства. Ему сделали экстренную операцию на сердце.
Мама – огонь, за пару минут узнала то, чего мы с коллегами не добились и за неделю.
– А вы, случайно, не актриса, Нонна Георгиевна? – Босс слишком уж очевидно переводит разговор на другую тему.
Фраза, обычно звучащая как пошлость, сейчас такой не кажется. Моя яркая мама, с сигаретой, элегантно зажатой между пальцами, с легкой небрежностью сбрасывающая пепел в пепельницу, действительно выглядит, будто в кадре из фильма.
– Несостоявшаяся, – теплеет мама, – мой бывший, Никин папа, предлагал мне роль в спектакле.
Такого даже мне мама не рассказывала. Машинально насыпаю сахар в кружку босса, позабыв, что он пьет несладкий кофе. Решаю заново не заваривать.
– И почему вы не согласились?
– Потому что у гастролирующих режиссеров, как у моряков, – в каждом порту… – Она не заканчивает фразу, тушит сигарету в пепельнице. – Вы, кстати, к нам надолго?
Я замираю с туркой в руке.
– Все зависит от воли людей, которым принадлежит холдинг, куда входит и наше издательство. Я не загадываю.
– Иными словами, живете сегодняшним днем? – Мама подходит к столу, накладывает кусок торта боссу и протягивает ему тарелку.
– А вы? – Он смотрит на маму. Их взгляды будто схлестнулись. Босс угадал: мама дальше одного дня не загадывает – но только, когда дело касается ее жизни, а не моей. – Вы торт будете? – уточняет он, и я слышу улыбку в его голосе.
– Не ем сладкое. И в целом отказываюсь от всего, что может навредить мне и моей дочери. Она тоже сладкое не ест.
Повисает напряженная пауза. Думаю, мы одновременно с боссом вспомнили пирожное «Павлова». И оба поняли, что мамина реплика про сладкое к торту никакого отношения не имеет.
Я ставлю три кружки на стол, сажусь между мамой и боссом.
– Ника, а лимон? – укоризненно спрашивает мама и встает сама, а я незаметно для нее обмакиваю палец в шоколадный крем и слизываю. Мы обмениваемся с боссом улыбками. Это акт моральной поддержки – мама прет, как асфальтоукладочный каток.
– Как успехи моей дочери на работе? – Мама ставит на стол блюдце с нарезанным лимоном и усаживается на место.
– Все хорошо, – с готовностью отвечает босс. – Она талантливая писательница.
– И что она пишет? – Мама отставляет кружку, не донеся ее до губ.
Я внутренне напрягаюсь, с мольбой смотрю на босса. Мама не знает!
– Она пишет… путеводитель. По Минску.
– Для этого нужен какой-то особый талант?
Босс прочищает горло, поглядывает на меня. А я и помочь ему ничем не могу, только смотрю округленными глазами.
– Это художественный путеводитель. Что-то вроде сборника рассказов, объединенных одной темой, – выкручивается босс, и я расцветаю: он почти угадал!
– И что в нем особенного?
– Это путеводитель по романтическим местам, – встреваю я.
Босс смотрит на меня с интересом.
– Сегодня мы как раз собирались пройти вечером по маршруту, оценить. К тому же я приезжий, города совсем не знаю. Можно сказать, тестовый покупатель. – Он демонстративно смотрит на часы на запястье. – Вероника, нам уже пора.
Мы бодаемся взглядами.
Я тоже не прочь поскорее завершить этот разговор, но в моих планах было весь вечер писать роман.
Босс легонько постукивает пальцем по кружке. Намекает на сладкий кофе? С меня должок? Еще чего!
– О нет, невозможно, – спохватывается мама. – Сегодня мы с Никой идем на мюзикл, у нас пригласительные.
Совсем об этом забыла! И я ненавижу мюзиклы. Особенно те, что смотрела несколько раз.
– К сожалению, мам, Матвей Игнатович крайне занятой человек.
– Это правда, – врет босс.
– В следующий раз обязательно!
Я сбегаю в детскую, переодеваюсь в легкий сарафан молочного оттенка. Волосы оставляю собранными в хвост.
Прощаюсь с мамой, и мы с боссом заходим в лифт. Не повезло, пришел тот, что поменьше: в нем сложно пошевелиться, не задев друг друга.
Оказывается, оставаться наедине с боссом в лифте я теперь так же не люблю, как и в ванной комнате. Закрытые помещения будто усиливают его воздействие на меня.
– Босс, вы всерьез настроены на прогулку по городу? – спрашиваю я, пытаясь интонацией подчеркнуть всю нелепость идеи.
– Конечно. Я ведь пообещал твоей маме, что сегодня ты будешь под моим присмотром. – И только глаза улыбаются.
Сглатываю комок в горле. Наша близость сбивает с толку. Я словно перестаю быть верной самой себе.
– Назовите причину, по которой мне стоит наплевать на свою гордость и провести вечер с вами, а не с книгой в любимом кафе? – строго спрашиваю я, а щеки при этом теплеют так, будто сейчас разыгрывается еще одна сцена из моего романа.
– Я тоже тебе нравлюсь, и ты хочешь дать мне еще один шанс.
Мотаю головой и с вызовом произношу:
– Условие такое. Я проведу вам экскурсию по городу, и вы подпишете со мной договор на публикацию книги.
– Нет.
Ну и отлично. Прогулки не будет.
– Я подпишу с тобой договор, – продолжает он, – если эта прогулка станет незабываемой. Ты должна постараться. И у меня будет еще одно условие. – Босс чуть склоняется ко мне. – А если прогулка станет незабываемой для тебя, ты пойдешь со мной на свидание.
Поднимаю голову – мол, я не робею, ничуть – и тотчас же жалею об этом. Мой взгляд упирается в его губы. Чувственные губы опытного мужчины, красивого, умного, дико сексуального, которые я столько раз целовала, перевоплощаясь в героиню. Интересно, какие они на вкус?..
– Ладно. Пойдемте, – сухо говорю я и выхожу из лифта.
На улице босс направляется к Тесле. Я его останавливаю.
– Я сказала: «Пойдемте», а не «Поехали». Это, в основном, пеший маршрут.
Посмотрим, кто сойдет с него первым.
Глава 18
Мы идем по тенистой улице, молчим. Я усиленно обдумываю наш маршрут – ставки высоки, и я должна быть на высоте. А босс, похоже, без Теслы чувствует себя не в своей тарелке.
– Как у вас здесь тихо… И столько зелени… – перебивает он мои мысли.
– Да, очень тихо. Это кладбище. Кальварийское. И, кстати, оно получило статус историко-культурной ценности как объект международного значения. Здесь есть часовни девятнадцатого века.
– Это тоже пункт в твоем романтическом путеводителе? – интересуется босс.
Пожимаю плечами.
– Смотря, какое у вас чувство юмора. Но вообще, кладбище просто по пути к метро.
В метро я первой прохожу через турникет и даю боссу свою банковскую карту, чтобы на месте оплатить проезд, а не стоять в очереди в кассе. Босс возится с картой, не сразу понимает, в какой турникет идти – это очень веселит. Город будто не впускает его, чужака. Чувствую себя главной.
– Я обычно езжу на машине, – ворчит он. И сразу же дразнится: – У вас только три линии. Это что за метро такое?
– А схема вашего метро выглядит так, будто кто-то по стеклу кулаком ударил.
Босс прищуривает глаза.
– Это же не твоя шутка! Нехорошо воровать контент, писательница!
На такой волне мы и едем до самой станции «Восток». Здесь находится Национальная библиотека, построенная в виде алмаза высотой в семьдесят метров с хвостиком.
Мы поднимаемся на двадцать второй этаж в кафе. Здесь я покупаю «с собой» боссу американо, себе латте на кокосовом молоке – люблю этот вкус. Со стаканчиками кофе мы поднимаемся по лестнице на этаж выше – на открытую смотровую площадку.
Босс присвистывает:
– Красиво! А с земли закат почти не был виден.
– Да, такой лайфхак, – говорю я тоном прожженного экскурсовода.
Рельеф городских крыш, будто облитый тонким слоем оранжево-красного сиропа, действительно впечатляет.
Я видела сотни пылающих закатов, но каждый раз чувствую что-то особенное, будто совершается таинство. Украдкой смотрю на босса. Испытывает ли он что-то подобное?
Закат мягко подсвечивает его лицо, мой город отражается в его солнцезащитных очках. Это тоже очень красиво. Я словно уже видела похожее… Во сне. Мы с Мэттом сидели на крыше многоэтажки, свесив ноги, так же о чем-то беззаботно болтали, и мне с ним было так же легко.
Тогда между Мэттом и Матвеем была настолько широкая пропасть, что мне и в голову не приходило их сравнивать. А сейчас я тайком поглядываю на мужчину, вдохновленно рассматривающего закат, и не сразу могу понять, Матвей это или Мэтт.
Он отхлебывает кофе:
– О, без сахара!
– И, что важнее, без соли, – парирую я.
Босс улыбается.
– Я и не представлял, в какой опасности находился у тебя дома. – Протягивает стаканчик. – За встречу?
– За встречу, Мэтт! – говорю я и спохватываюсь. – То есть босс.
Он чуть склоняет голову.
– Я не против Мэтта. Тем более, так друзья звали меня в юности. В любом случае, это лучше, чем босс или Матвей Игнатович. Не хочу сейчас чувствовать себя твоим начальником.
– Буду называть вас Матвей, – говорю я, пробуя его имя на язык. Мне нравится.
Мы легонько чокаемся и отпиваем кофе, глядя друг другу в глаза. Случайно так совпало. Отвожу взгляд, но ощущение соприкосновения уже не сотрешь.
– Как же у вас здесь спокойно… – говорит босс.
С ним сложно не согласиться. Даже сейчас на площадке так мало людей, что кажется, будто мы наедине.
– И чисто.
Слизываю пенку с губ.
Босс бросает взгляд сначала на мои губы, потом вопросительно смотрит мне в глаза.
– Туристы всегда говорят, что у нас чистые улицы, – поясняю я. – Даже в спальных районах.
– Ну да. Такой миниатюрный, тихий, чистый город с европейским оттенком. Знаешь, он очень тебе подходит.
Я задумываюсь над его словами и не сразу осознаю, что мы снова соприкоснулись взглядами. Делаю вид, что меня очень заинтересовали голуби, стайкой парящие под нами.
– Интересное наблюдение, – говорит босс. – Когда читаешь о таком в рукописях, думаешь, как банально! А когда переживаешь сам, кажется, никто подобного в жизни еще не испытывал.
– О чем вы… Матвей? – Едва не сказала «босс».
– Да так, ни о чем. – Он отворачивается и склоняется над биноклем, который больше похож на подзорную трубу. – А это ваш пресловутый проспект Независимости? Я слышал, он претендует на включение в список всемирного наследия ЮНЕСКО.
– Когда-то он назывался проспектом Франциска Скорины. Мне как писательнице это название нравилось больше.
– Мне как книгопечатнику тоже.
Он поворачивается ко мне, и я снова теряюсь. Мы словно подростки. Я так уж точно. Это все вкусный кофе, закат и прекрасный вид на город. Любую девушку собьет с толку.
– Проспект построен в стиле сталинского ампира, но романтичное в этом только название. Так что туда мы не пойдем. У нас другой маршрут.
Чувствую себя, как экскурсовод из «Заповедника» Довлатова, который не знал, как связать два выставочных зала и говорил: «Что-то здесь тесно, пройдемте дальше.»
Мы снова едем в лифте. В этот раз не наедине: людей набивается много, но от этого не проще. Я забиваюсь в угол, босс нависает надо мной, отгородив рукой от мужичка сельского вида с пивным животом.
В метро при торможении меня едва не сбивает женщина, босс подхватывает меня, и тогда я понимаю, что он имел в виду, когда на обзорной площадке говорил о банальностях. Оказаться в сильных руках мужчины – банальность в кубе, но, черт побери, как это волнительно и приятно.
Просто один вечер. Мне надо его пережить.
Мы выходим на «Октябрьской» и идем к Верхнему городу. Мне нравится настроение Матвея – все его забавляет.
– «Музей ката», – смеется он, аж плечи дергаются.
– И что здесь смешного?
– Ката! А не ко-та, – босс выделяет букву «о».
– Это слово написано по-белорусски, а в белорусском языке буква «о» всегда под ударением. Без ударения получилось бы совсем другое слово.
Мы пьем по коктейлю в одном из баров на улице Зыбицкой. Матвею интересно, откуда взялось такое странное название. Объясняю: оно произошло от слова «зыбкий», то есть, болотистый. В девятнадцатом веке низкий берег Свислочи часто подтапливался, пути размывало, и здесь застревали конки.
Мы усердно трем «Ухо желаний» в человеческий рост на Революционной. На Комсомольской делаем романтические фото в одном из уютных двориков, утопающих в цветах. Женщина, которую босс попросил нас сфотографировать, подходит к процессу творчески. Просит нас позировать то так, то этак. А потом оказывается, что я стою спиной к боссу, его правая рука на моем бедре.
– Закиньте левую руку вашей девушки себе за шею, – говорит женщина, и я понимаю, что происходит, только когда оказываюсь точно в такой же позе, как в своей ванной перед зеркалом.
Обнимаю Мэтта за шею. Его горячие ладони на моей талии – я так хорошо их чувствую, будто на мне нет платья. Чуть откидываю голову боссу на плечо, не сразу понимая, что делаю. Просто это так естественно и приятно…
– Все, готово, – говорит женщина, а мы еще несколько секунд продолжаем стоять все в той же позе.
– Шампанского? – вполголоса спрашивает босс на ухо и мягко снимает мою ладонь с его шеи.
– Обязательно, – выдыхаю я и тотчас же спохватываюсь: – Такой пункт планируется в путеводителе.
Все столики кафе на романтическом балкончике, увитом гирляндой огоньков, заняты, но я знаю администратора, мы здесь как-то проводили презентацию книги. Нам накрывают специальный столик белой скатертью, приносят бутылку шампанского в ведре со льдом и блюдо с нарезанными фруктами, среди которых преобладает клубника. Все-таки есть что-то чарующее в банальностях.
– Как продвигается твоя книга? – спрашивает босс после того, как мы чокаемся запотевшими бокалами.
– Ну так… Медленно. – Я смотрю, как он надкусывает ягоду клубники, и не сразу отвожу взгляд. Вообще после коктейля и пары глотков шампанского со взглядами как-то проще. Спокойнее их переживаю. – Не вижу пока сюжета, возможно, потому что еще плохо знаю персонажей. Конкретно, главного героя – Мэтта. Темная лошадка. Кто он такой? Из какой семьи? Почему именно его, такого крутого парня на такой крутой тачке, холдинг прислал в это крохотное издательство? Они могли просто назначить заместителя из местных.
– А ты проницательная – задаешь правильные вопросы. Ну, давай пофантазируем. Есть какие-то мысли?
Я бросаю клубнику в бокал и смотрю, как она покрывается мельчайшими пузырьками.
– Ну раз у него есть такая крутая тачка, и при этом он всего лишь директор издательства, а не владелец всего холдинга, то, возможно, Мэтт из богатой семьи. Нет, конечно, я встречала книги самиздата, где у героев была куча денег, а они все равно работали на непрестижной должности исключительно ради удовольствия, но мне бы хотелось создать что-то более правдоподобное, даже в эротике. Деньги у Мэтта не свои. И из этого следует…
Я допиваю шампанское и раскусываю ягоду, на язык брызгает густой, кисло-сладкий сок.
– Из этого следует… – напоминает мне босс.
– Потеряла мысль, – признаюсь я. – Итак, у Мэтта много денег, но он не свободен в своих желаниях – явно попал в Минск не по доброй воле. А это уже конфликт. Вероятно, деньги обязывают его следовать командам более значимого человека. Обычно это отец. Не знаю, отец – владелец холдинга или просто хочет, чтобы сын занимался именно этим, но в целом выглядит неплохо, согласны? Обожаю такие конфликты! – радостно заключаю я.
– Давай и для твоей героини такое придумаем, – с хитрецой в голосе говорит босс. – У твоей героини тоже, вероятно, конфликт в семье. У нее очень жесткая мама, которая привыкла контролировать каждый ее шаг.
– Эй, босс… Матвей… погодите-ка. В книге о маме героини я такого не рассказывала.
Но он меня не слушает.
– Мама – властная женщина, умная, по-своему интересная. Она могла бы многого добиться, но когда-то выбрала не того парня. Он бросил ее с ребенком на руках. Любопытно, он знает, что у него есть дочь?
– Мне самой любопытно…
– Но сути это не меняет. Мама не устроила свою личную жизнь и подсознательно винит в этом дочку. А еще пытается оградить ее от внешнего мира. Она была бы куда счастливее, если бы дочка вообще никогда ни с кем не встречалась. В идеале – сидела бы в комнате под замком.
– В моей комнате вообще нет замка. Никакого.
– Это то же самое. Полный контроль. Возможность войти в любое время. Не удивлюсь, если она шарит по твоему компу. Но наверняка самые пикантные файлы ты паролишь или хорошенько прячешь где-нибудь в облаке. Или и то, и другое. Иначе мама знала бы, что именно ты сейчас пишешь.
Мы молча смотрим друг на друга.
– Хороший получается сюжет, – прерывает паузу босс и протягивает мне бокал.
Я киваю. Чокаемся.
Затем мы пьем кофе в уютном Красном дворике – единственном в Минске дворе-колодце. Гуляем по мощеным улочкам Троицкого предместья, потом – по набережной Свислочи. Любуемся городом с моста острова Слез в обрамлении черной реки, отражающей мерцающие огни ночного города.
От воды веет прохладой. Я обнимаю себя за плечи.
– Не мерзнешь? – спрашивает Матвей. – А то я могу предложить тебе свою футболку.
Смеюсь: без футболки из одежды на нем останутся только брюки.
Матвей стоит совсем рядом, опираясь локтями о металлическое ограждение. Ощущаю на себе его взгляд. Сейчас он обнимет меня. Вот сейчас… Прямо чувствую, как Матвей сдерживает порыв.
Я позволю ему это?
Чего я вообще хочу?
Хочу страстных отношений с Матвеем, но чтобы потом не было мучительно больно. Чтоб без последствий. Не хочу драмы. Хочу летний эротический роман.
Да, именно это.
Поворачиваюсь к нему вполоборота.
Мы смотрим друг другу в глаза. Впервые я делаю это без неловкости или стеснения. Не хочу отводить взгляд. Мне нравится ощущение непреодолимой тяги к мужчине. Нравится желание уступить, быть податливой и безрассудной.
Звуки будто стихают, мир сужается до расстояния между нашими лицами.
Этот тот самый момент.
