Текст книги "Мой летний эротический роман (СИ)"

Автор книги: Лена Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 34

Я просыпаюсь одна в гостиничном номере – самом красивом из всех, где я когда-либо бывала. Да что там, я даже в кино такой красоты не видела! Это словно и не номер, а целый пентхаус: две огромные светлые комнаты. Кровать такая широкая, что спать на ней можно и вдоль, и поперек.

Дверь в гостиную приоткрыта, я вижу низкий столик, на котором в хрустальной вазе стоит букет красных роз. Несколько лепестков лежат на ковре. Они не осыпались, это Мэтт оборвал их для того, чтобы сделать сюрприз.

Как же я волновалась после его «Приезжай»! Словно впервые спешила на свидание. На свидание к Мэтту.

За три минуты успела и вымыть лицо, и натянуть платье, и даже подкраситься, глядя на себя в зеркало лифта. Через четверть часа я уже входила в номер Мэтта на шестнадцатом этаже гостиницы. Возможно, это самая крутая гостиница в нашей стране. Возле нее парковались такие машины, что Мерседес Майбах, который меня привез, казался гадким утенком.

Мэтт с порога взял меня за руку и повел вглубь люкса, я только и успела оставить сумочку у двери.

Вошла в комнату – и застыла.

Полумрак, разбавленный отблесками свечей. Их десятки – на полу, тумбочке, бортиках джакузи, стоящего в центре номера. На воде, подсвеченной крохотными белыми лампочками, покачивались лепестки роз.

Это было так романтично, так красиво, что трепетало сердце.

– Я все думал о твоей сцене в ванной, самой первой. – Мэтт включил на телефоне Ryan Adams «I Know Places», и музыка зазвучала словно сразу отовсюду. Она обволакивала, увлекала, заполняла душу. Мэтт тоже так на меня воздействовал, всегда.

Он подошел ко мне и склонился к лицу, чтобы за музыкой я расслышала его слова:

– Ты так и не дописала ее, – вкрадчиво, на ухо, будто что-то обещая, сказал Мэтт. – Просто ванная у тебя неподходящая. Сама сцена отличная. Проверим?

Я смотрела на него, застыв. Каждый его жест, взгляд, интонация говорили: давай, просто продолжим с того момента, на котором остановились. Давай, просто будем счастливы.

Я очень этого хотела. Но как?..

Не успела додумать мысль, как Мэтт коснулся ладонью моего подбородка и притянул к себе. У меня перехватило дыхание лишь от легкого прикосновения губ.

И вот я уже льну к нему всем телом, Мэтт прижимает меня к себе. Нашему взаимному притяжению невозможно сопротивляться.

Мэтт стягивает с меня платье. Я зарываюсь пальцами в шелк его волос, когда он становится на колени, чтобы снять с меня белье. Затем медленно поднимается, оставляя дорожку из поцелуев от самых завитков волос, по животу, груди, к губам. Теперь он целует меня с таким чувством, чтобы я поняла: это просьба о прощении.

Мэтт отстраняется, смотрит мне в глаза.

– Прости. Я расскажу все, что ты захочешь знать. Больше никаких недомолвок…

Я останавливаю его поцелуем.

Прощаю, люблю…

Мэтт залезает в ванну первым, протягивает мне руку, я следую за ним. Мы опускаемся в воду друг напротив друга.

Вода теплая, а пена прохладная, приятно щекочет кожу. Я смотрю в его глаза, серо-зеленые, подернутые поволокой желания. Просто смотрю, а словно ощущаю, как его гладкие из-за пены ладони скользят по моим ногам, выше, ласкают бедра, живот, сжимают грудь.

Он и в самом деле обхватывает мои лодыжки, поглаживает их так медленно и чувственно, что я откидываюсь на бортик джакузи. Мои руки будто сами по себе скользят по моему животу, сжимают грудь, приближая недавнюю фантазию.

Его взгляд становится еще глубже, еще темнее. Мэтт двигается ко мне через всю эту пену. Поцелуем в губы запрокидывает мою голову. Целует шею, и я чувствую, как неторопливость и нежность в его действиях стремительно улетучиваются. Я уже так сильно хочу нашей близости, что едва сдерживаю стон.

Чуть прикусив мой палец, он убирает руку с моей груди, чтобы насладиться лаской сам. Мнет ее ладонями, прикусывает и посасывет соски. Я изнываю от желания. Оттягиваю Мэта от себя за волосы и впиваюсь в его губы поцелуем: хочу, ну пожалуйста… Прямо сейчас…

Но он не слушает меня. Раздвигает мои ноги и с головой опускается в воду. Боже!.. Вода скрадывает движения его языка. Смягчает, замедляет прикосновение пальцев, а затем их движение во мне. Эта неспешность так контрастирует со степенью нашего возбуждения, что ощущения зашкаливают.

Я погружаю руки в воду и приподнимаю голову Мэтта, всю в пене. Стираю эту пену с его лица, чтоб поцеловать, чтобы без слов сказать, как неистово хочу продолжения. А он все так же мучительно медленно отвечает на мои страстные поцелуи, так же не спеша проникает в меня пальцами, и каждое следующее движение приносит еще более яркие, просто крышесносные ощущения.

– Хочу… Мэтт… – сквозь стоны умоляю я.

– Подожди, моя девочка… – говорит Мэтт тоном, который подстегивает меня еще больше, и прикусывает мою скулу.

Это невыносимо… невыносимо прекрасно!..

Еще несколько проникновений, и я чувствую, как мои внутренние мышцы, пульсируя, сжимают его пальцы. В голове фейерверк, по телу разливается сладкая нега. Все закончилось, но чувствительность сохранилась, и даже легкое движение которым Мэтт вынимает из меня пальцы, вырывает стон.

Больше Мэтт себя не сдерживает: пристраивается между моих бедер, и вот мы уже двигаемся в едином ритме, расплескивая и воду, и пену. Я впиваюсь пальцами в плечи Мэтта, он – в бортики джакузи. Обхватываю его бедра ногами, впуская его в себя еще глубже. Новые волны наслаждения накатывают на тело, еще звенящее после прошлого оргазма.

Я словно ускользаю из реальности от этого удовольствия. Я соткана только из ощущений – Мэтта во мне, наших ласк и страстных поцелуев. И к пику мы приходим почти одновременно: я первая, Мэтт сразу после меня, с таким чувственным приглушенным стоном, что я прикрываю глаза, переживая новый виток удовольствия.

Вода успокаивается, пена снова окутывает наши тела. Мы лежим, обнимаясь, еще не чувствуя, насколько это неудобно. И только проскальзывает коротенькая мысль: «А я могла в это время ворочаться на пустой кровати Мэтта, пытаясь уснуть…»

И вот я просыпаюсь в этом огромном номере, стены которого ночью сгорали от стыда: после принятия ванны был еще невероятный секс на барной стойке, а потом, уже под утро, на этой самой кровати.

Кажется, Мэтт спать даже не ложился. Сквозь дрему я слышала, как он одевается. Чувствовала, как отводит прядь с моего лица, чтобы невесомо, тепло поцеловать в губы. Слышала шепот, который даже сквозь сон отзывался сладкой щекоткой в солнечном сплетении: «Встретимся в офисе, моя девочка».

Хочу ли я сегодня в офис?..

Раз там Мэтт, точно хочу.

А ведь еще недавно я даже не помышляла о таком: выбирать, чем мне заняться в будний день. Как стремительно и прекрасно поменялась моя жизнь. Она стала сказкой наяву.

Я возвращаюсь в квартиру Мэтта, чтобы переодеться. Вызываю такси до офиса.

Ехать в офис на такси… Раньше это тоже было немыслимо. Но теперь словно все должно быть именно так. Любовь, счастье, свобода. Я прошу водителя приоткрыть окно, несмотря на работающий кондиционер, потому что хочу ощутить на лице это пьянящее сочетание теплого солнца и прохладного, резкого ветра.

Бегом поднимаюсь по ступеням, врываюсь в офис. Навстречу мне Коза с улыбкой до ушей:

– У нас такая радость! Такая радость!

Еще больше радости? Как столько в себя вместить?!

Взглядом ищу Мэтта, хочу увидеть его улыбку, обменяться тайными взглядами влюбленных. Дверь его кабинета распахнута… но там не Мэтт.

Там мой прежний директор.

– Виталий Степанович вернулся! Вот радость-то! – щебечет Коза.

Я опираюсь рукой о спинку стула. Из-за красных всполохов перед глазами толком не вижу лица Козы.

– А где… Матвей Игнатович?

– Попросил у меня сигареты и ушел. Наверное, на балкон.

Сигареты… Мэтт…

Я разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу из офиса.

Глава 35

Но Мэтт не курит… Новый директор… Мне так страшно, что я боюсь задать очевидный вопрос: «Что, твою мать, происходит?!»

Иду по коридору.

Миную лифт.

Вот дверь на балкон. Открываю ее, и тихий скрип словно режет по сердцу.

Мэтт стоит в конце балкона, курит, опираясь локтями на ограждение, смотрит куда-то вдаль. Кроме него, здесь еще двое мужчин. Но они будто что-то чувствуют – или на мне и вправду лица нет – и уходят.

Мэтт замечает меня, выпрямляется.

– Привет.

Подходит ко мне, обнимает, целует в висок. Я по привычке втягиваю поглубже его аромат, к которому теперь примешался запах табачного дыма. Запах тревоги.

Я улыбаюсь. Просто, чтобы поддержать саму себя.

– Что случилось? – едва справляюсь с дрожью в голосе.

– Пойдем.

Мэтт тушит сигарету о бетонное ограждение и щелчком пальцев отправляет ее вниз. Берет меня за руку. И не отпускает даже после того, как перед нашим носом из офиса выходит Коза. Мэтт кивает ей и возвращает пачку сигарет.

Моя ладонь по-прежнему в его руке.

Больше ни от кого не скрываясь, мы садимся в его Теслу. Мэтт заводит двигатель, но никуда не едет.

От волнения у меня скручивает живот.

Мэтт разворачивается ко мне, перехватывает мою руку и целует ее тыльную сторону. Взгляд у него такой, будто я смертельно больна, и доктор сообщил ему об этом первому.

– Я уезжаю, – наконец говорит Мэтт.

– Надолго? – И все же мой голос дрожит.

Мэтт опускает мою руку, но не выпускает, машинально поглаживает ее большим пальцем.

– Кто-то в офисе стучит на меня. Все, что нам с тобой казалось незаметным, для кого-то было очевидно. А может, для всех. И то, что я перешел с тобой на «вы», и как ты изменилась, и я как я изменился, и наши взгляды, и постоянно закрытые двери моего кабинета, когда мы вместе. Даже пицца. Все.

– Надолго? – повторяю я.

– Надолго.

– То есть, насовсем?..

Мэтт морщится, но я не успеваю разобрать, что это означает, – он отворачивается. А когда снова поворачивается, его лицо спокойно.

– Я что-нибудь придумаю.

Машина трогается с места. Мэтт отпускает мою ладонь. Не сразу замечаю, что я сама продолжаю ее поглаживать. Мне очень нужно успокоиться, взять себя в руки.

– Куда мы едем? – проглотив комок в горле, спрашиваю я.

– Ко мне домой. Нужно собрать вещи. Через три часа самолет, я должен на него успеть.

Светофоры, машины, переходы – все смешалось в пестром калейдоскопе. Меня знобит.

– И… – Слова приходится из себя выталкивать. – Ты не можешь остаться?

– В Минске? Нет. Мне здесь душно. – Мэтт свободной рукой тянет за ворот тенниски, будто так может его ослабить. – Душно и тесно. К тому же, если останусь, лишусь всего.

– Денег.

– Денег, а значит и всего.

«У тебя останусь я!» – так и хочется выкрикнуть. Но, похоже, это не имеет смысла, если он сам так не думает.

Дальше мы едем молча.

Паркуемся возле его дома.

Мэтт выключает двигатель, но из машины не выходит.

Я сижу, пристально глядя на свои пальцы, ковыряя заусенец.

– Вероника… Эй! – Он чуть склоняет голову, чтобы привлечь мое внимание.

Я перевожу взгляд на него.

– Все, что я зарабатываю, – при этом работая на моего отца, – уходит на жизнь, которую мне нравится вести. У меня нет ничего своего, кроме Теслы. Нужен план. Я вернусь в Москву. Там решу, как быть дальше. – Мэтт тянется к двери.

– А я?.. – говорю ему в спину. Не хотела, само вырвалось.

– Слушай… – Он снова усаживается в кресло. – Я не могу взять тебя с собой. У меня там другая жизнь. Там нет ничего моего. У меня там жена – это было одним из условий, наравне с поступлением в универ. Я не могу просто взять и развестись, – терпеливо объясняет Мэтт, как ребенку.

Смотрю на него спокойно, участливо – по крайней мере, мне так кажется. А сознание будто отделяется от тела и кричит. А-а-а-а-а!

– …Но я буду приезжать к тебе, часто. Может, получится каждые выходные.

«…Как у моряков – в каждом порту…»

Мэтт выходит из машины и помогает выйти мне. Опираясь на его теплую руку, понимаю, какая ледяная ладонь у меня.

Молча поднимаемся в лифте. В том самом лифте, где столько раз целовались – прежде, чем оказаться в его квартире, будто специально созданной для того, чтобы заниматься любовью. Чтобы засыпать и просыпаться с человеком, которого любишь.

Мэтт ходит из комнаты в комнату, забрасывает вещи в сумку. А я, не отрываясь, смотрю на пушистый ковер. Совершенно чистый. На нем ни следа от пролитого вина, ни примятого ворса от наших сплетенных тел. Будто ничего и не было.

И вдруг я с кристальной ясностью осознаю простую мысль: Мэтт меня бросает.

В глазах жжет, в груди давит. Картинка перед глазами снова плывет пятнами. Я закрываю глаза, открываю – пятна исчезли.

Мэтт не останется здесь и не возьмет меня с собой. Он не откажется ради меня от своего богатства, а я не соглашусь быть невестой в порту. Никогда. Ни за что!

– Останешься? Квартира оплачена до конца месяца. – Мэтт останавливается передо мной с дорожной сумкой в одной руке и мобильником в другой. Я медленно мотаю головой. – Точно? Тогда вызову тебе такси.

Однажды Мэтт уже делал подобный выбор: между своей страстью – музыкой – свободой, друзьями и деньгами отца. Он выбрал деньги. Сейчас все даже проще…

Снова лифт.

На первом этаже Мэтт бросает ключи в почтовый ящик.

Он не откажется от Теслы, гостиничных номером с джакузи, серфинга на Бали. Это же так очевидно!..

Выходим из блеклого подъезда под слепящее солнце. Мэтт забрасывает сумку на заднее сиденье Теслы.

– Твое такси. – Он поднимает руку, привлекая внимание водителя. – Ну что, писательница, пока?

Мэтт наклоняется для поцелуя, но я отворачиваюсь, и его губы касаются лишь моей щеки. Он отстраняется. Смотрит на меня с непониманием.

– Не приезжай, – говорю я ровным тоном.

– Вероника… Ты что?..

Я отступаю на несколько шагов.

Такси останавливается возле нас.

– Так, все… Иди сюда… – Он силой притягивает меня к себе, обнимает крепко, почти до боли, пока я не перестаю трепыхаться. – Не говори глупостей. Все будет хорошо. Просто дай мне время.

– Все в порядке, – говорю, уткнувшись ему в плечо. – Я знала, что так будет. Что ты уедешь. – Я словно хочу сделать больнее, еще больнее – себе, не ему. – Это был просто летний эротический роман. Он закончился. Не приезжай.

Мэтт отстраняется от меня, но сжимает плечи, заглядывает в глаза.

– Я прошу дать мне время, только и всего.

Отвожу взгляд.

– Что происходит в Минске, остается в Минске. – Стараюсь говорить будничным тоном, а голос от напряжения дрожит. Посередке, в груди, жжет.

– Я не хочу, чтобы все закончилось вот так, – с надломом произносит он, и я почти готова сдаться. Почти…

– А как должно заканчиваться? Постепенно? От этого что-то изменится? Финал нашего романа изменится?

– Вероника…

– Какие у нас варианты?

Он молчит.

– Какие у нас варианты, Матвей?! Ну что ты такого сможешь придумать?!

– Мой голос ломается. Я так хочу услышать ответ! Ну хоть что-то! Хоть какое-то обещание.

Господи, как же жжет в груди! Это слезы, которые я изо всех сил стараюсь сдержать. Меня все предупреждали, все… Но почему, когда любишь, не видишь таких очевидных вещей? Почему становишься таким наивным, глупым, беспечным!

– Теперь я Матвей? – Он усмехается.

– Ты больше не герой моего романа.

Он снова прижимает меня к себе.

– Я понимаю, что с тобой происходит. Понимаю, как все это выглядит. Но это не безвыходная ситуация, даже если сейчас так и кажется.

– Не надо, – твердо говорю я, а в груди будто раскаленный металл течет, так больно!

– Почему? – шепотом, на ухо, спрашивает он.

– Я не хочу. Этого мало? – тоже шепотом отвечаю я.

– Вероника…

Я вырываюсь из его объятий. Отступаю.

– У меня осталось желание, помнишь? Мы играли в игру, кто кого быстрее коснется. Не возвращайся.

Он опускает голову, трясет еЮ. Потом снова поднимает на меня взгляд. Ему не все равно – я это вижу, чувствую. Но этого мало!

– Зачем сжигать мосты? Какой в этом смысл?

– Я просто хочу поскорее забыть о нашем романе и начать новую жизнь. – Как удивительно спокойно, взвешенно звучит мой голос. Мама бы мной гордилось. Единственная беда – глаза уже жжет. Я надеваю солнечные очки.

Разворачиваюсь и сажусь в такси.

Мэтт меня не останавливает.

Глава 36

Я сразу догадалась, кто стучал на нас в издательстве. Еще тогда, сидя в такси, которое вызвал для меня Мэтт. Он указал адрес моей мамы, но я назвала водителю адрес офиса.

Поднималась по ступенькам, перепрыгивая через одну – и это в туфлях на каблуках. Ворвалась в офис. Прямиком к ее столу. Уперлась в него ладонями, нависла над ней.

– Ты не Коза, ты сука! – сказала я сквозь зубы, но так зло и холодно, что весь офис замер.

У меня не было доказательств – только мелкие детали, которые интуитивно сложились в единую картину. Ее трепетные взгляды в сторону Мэтта, внезапные появления в его кабинете без стука, случайные реплики… Но я угадала. Это была она. Смотрела на меня, вылупив глаза, и молчала. Я так и не знаю, почему она стучала: из-за денег, желая выслужиться перед главным боссом, из зависти или ревности. Без разницы.

В отличие от меня, Матвей ушел из издательства красиво – я узнала об этом, когда забирала трудовую. Он подписал документы на создание журнала по рукоделию, о котором мечтала Ирина Васильевна, и публикацию трехтомника белорусской мифологии. А еще – путеводителя по Минску.

Я знаю, он думал обо мне, когда подписывал эти документы. Занеся ручку над бумагой, сидел за своим столом, на котором мы чем только не занимались… Он все тогда уже знал.

Теперь за этим столом сидит старый-новый директор. Он разложил передо мной два экземпляра договора на подпись. Издательство обязуется опубликовать мою книгу – тоже «наследство» Мэтта. Как же я об этом мечтала!.. И вот, мечта сбылась.

Я возвращаю ручку, так и не поставив подпись. Ухожу, не прощаясь.

С тех пор, как уехал Матвей – два месяца назад, – во мне живет злость. Какая-то ее особая, не разрушительная, а, наоборот, целительная форма.

Движимая злостью, я поменяла номер телефона. Место работы. Мой новый адрес не назвала даже маме.

Я не вернулась к ней, только заехала собрать свои вещи – восемь картонных коробок. Сняла комнату в квартире хозяйки, которая была постоянно в разъездах. Научилась водить машину. Нашла хорошую работу.

С работой интересно получилось: сначала я устроилась официанткой в кондитерскую – прямо как героиня моей книги. И однажды в это кафе на завтрак пришел криптан – парень, с которым я познакомилась в автобусе, занимается криптовалютой. Так и не вспомнила его имя, пока он сам его не обронил.

Криптан сказал, что-то там с битком и деноминацией – или доминацией?.. – в общем, все удачно складывается, он собрал команду, они теперь отлично зарабатывают. Им нужен человек, который решал бы за них бытовые вопросы – кто-то типа офис-менеджера. Я сразу мысленно согласилась. А когда он озвучил размер зарплаты – в четыре раза больше, чем я получала в издательстве, – то согласилась вслух.

Теперь я не хотела работать с книгами – так же яростно, как раньше желала. Словно самой себе делала больно, хотя, на самом деле, больно не было. Не знаю, как это еще описать… Во мне говорила та самая злость. Она стала моим стержнем. Больше никто не мог меня обидеть или предать.

Настоящая железная леди. Мэтт, это твоя заслуга.

Через две недели после перехода на новое место работы я попросила аванс, сняла однокомнатную квартиру в новостройке, просторную, светлую, с гардеробной. И в тот же день переехала туда со всеми своими неразобранными коробками. А еще взяла в кредит ноутбук.

Все свободное время я писала. Иногда ночами напролет. Такой Болдинской осени позавидовал бы сам Пушкин. Герои в романе расстаются. Героиню это событие меняет, она становится железной леди. Открывает свое издательство. А дальше… я думаю. Герои должны встретиться через время. Шикарная героиня и разбитый жизнью герой, который сделал неправильный выбор. Потому что любому читателю понятно, что деньги – не главное. Они не могут быть правильным выбором, никогда. Вопрос только в том, где и при каких обстоятельствах герои встретятся. Надо бы как-то эффектно, чтобы героиня показала себя во всей красе. Может, на какой-нибудь всемирной книжной выставке, на которой издательство героини получит премию? Или пусть бы книга о Мэтте стала бестселлером, и автора пригласили бы на телепередачу в Москву… В общем, я еще думаю.

В первые недели без Мэтта я испытывала что-то вроде ломки. Тяжелое время, которое надо было просто пережить. Иногда ночами я орала в подушку. Но не плакала. Злость зацементировала слезы.

Зато потом стало легче. За время, которое прошло после отъезда Мэтта, я добилась большего, чем за всю жизнь.

Сегодня ровно два месяца, как мы расстались. Я излечилась настолько, что решаю превратить этот день в праздник. Беру на работе выходной. Сплю до полудня, потом заказываю суши. Шампанское ждет меня в холодильнике.

Это праздник для двоих: меня и моей злости.

Я считала себя слабой, маленькой, уязвимой. Мне было важно чужое мнение, я отводила взгляд, когда мне смотрели в глаза. Теперь все иначе.

– За тебя, Ника! – торжественно говорю я, чокаясь бокалом со своим отражением в эркерном окне. – Ты умная, красивая и талантливая. Ты добьешься всего, чего захочешь. – И это вовсе не аутотренинг – я действительно так думаю.

Итак, как провести этот день?.. Взгляд падает на семь неразобранных коробок. Оказалось, мне так мало надо от моей прошлой жизни… Теперь у меня почти все новое: одежда, обувь, косметика. В моем гардеробе строгие женственные платья и туфли на каблуках, шикарные пальто и замшевые сапоги. Ничего старого мне не нужно. Велик соблазн просто вызвать грузчиков и отправить все семь коробок на свалку.

Или я трушу? Боюсь, что мне будет больно?.. Поэтому – проверка самой себя – сегодня разберу эти ящики, рассортирую вещи. Вдруг там и в самом деле что-то важное. Остальное на свалку.

Ставлю пластинку с джазом – проигрыватель стал моей первой воплощенной мечтой. Я теперь к своим мечтам отношусь чутко.

Сажусь на пол и раскрываю первую коробку – джинсы, свитера, майки. Все пахнет пылью и старой тканью, будто я какая-то старушка. Кучей сваливаю вещи обратно. Во второй коробке – обувь. В третьей – снова одежда. В четвертой – книги. Выбросить книги рука не поднимется, но и тащить старое в новую жизнь не хочу. Отнесу в книжное кафе, если оно еще существует, не заходила туда с тех пор, как окончательно поругалась с Илоной.

Это случилось месяц назад. Мы случайно встретились с ней возле того самого книжного кафе. Как оказалось, она в прошлый раз была права насчет Мэтта, и зря я так себя повела.

Моя злость была против бесед с подругой, но я все же согласилась на чашечку кофе. Мы с Илоной сели за столик на террасе.

Я рассказала ей, чем закончилась моя история с Мэттом. Мы даже пофантазировали насчет того, какой финал может быть у книги. Почти нормально болтали, пока Илона не сказала, что мне нечего страдать по Мэтту. Вообще-то я и не страдала, но все же интересно было узнать, на чем основано ее утверждение. Оказалось, в этом самом кафе, когда я их познакомила, а потом сбежала под дождь, Мэтт попросил номер ее телефона. В моем любимом кафе. Номер телефона моей лучшей подруги.

Моя злость вышла из берегов. Она рокотала и пенилась, но это можно было заметить только по моему взгляду. Я надела солнцезащитные очки.

– И он позвонил тебе? – спокойно спросила я и отпила из трубочки латте.

– Нет.

– Нет… То есть ты ему номер оставила?

Мне доставило какое-то странное удовольствие наблюдать, как меняется выражение лица Илоны.

– Я же не знала, что вы будете вместе… Вы тогда как кошка с собакой…

– А потом узнала, но все равно не сказала.

– Сейчас сказала.

– Сейчас поздно.

Вот и все.

«А я говорила!» – шипела злость. «Заткнись», – приструнила ее я, улыбаясь своему отражению в двери кафе. Больше я туда не ходила.

Итак, коробка номер пять. Здесь аксессуары. Ремни, заколки для волос, рюкзаки, сумки. Что-то осталось в наследство от мамы, что-то мама подарила на праздники. Большинство из этого я не носила.

А вот эту сумку я помню. Отыскала ее в шкафу, когда по приказу Мэтта стала носить на работу платья. Открываю ее и достаю телефон «Илоны». Тот самый, который я купила, чтобы скрыть свою писательскую личность.

Не стоило бы этого делать, но пальцы сами вставляют подзарядное в розетку. Набираю пароль, понимая, что наверняка пожалею.

Телефон вибрирует у меня в руках, сообщая о пропущенных вызовах. Сердце замирает, я приказываю ему биться.

Три пропущенных звонка от Мэтта. Просто три звонка. Два в день его отъезда и один на следующий. И сообщение: «Пожалуйста, перезвони». Три звонка и одно сообщение за два месяца.

И что, мне больно? Нет. Моя злость – моя крепость. Я в ней как в броне. Иди к черту, Мэтт.

Я вытряхиваю сумку. На пол летят блокнот с заметками, гигиеническая помада, пропуск в Национальную библиотеку, расческа, почти пустая бутылка питьевой воды и какая-то странная продолговатая картонная коробочка.

Достаю ее из кучи хлама. Рассматриваю. И у меня холодеет внутри.

«Средство для экстренной контрацепции».

Я тогда так и не выпила таблетку. После того единственного раза, когда мы не предохранялись презервативом.

Я судорожно пытаюсь вспомнить, когда у меня были месячные в последний раз. Они всегда шли как попало, иногда с задержкой на полтора, даже на два месяца.

Так когда же?.. Я не помню. Очень давно. Еще до встречи с Мэттом.