Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"
Автор книги: Лена Ковальска
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Мы помылись, поужинали, поболтали, словно через силу сбивая возбуждение. Саша ждал моих действий. Я подсел поближе, и, глядя в его зеленые глаза, еще изучая собственные ощущения, провел ладонью по его лицу. Сомнение было, но глядя на то, как он вспыхнул, уронив взгляд вниз, на мгновение я почувствовал себя султаном. Он был как покорная женщина. Я приник к его губам, обняв за спину, а он, обхватив мою голову руками, ответил на мой поцелуй. Я отвел его в спальню.
Помню новое чувство, когда я раздевал его, смотрел на его мужское тело и понимал, что для меня не существует преград. Он что-то говорил про необходимость сделать клизму и еще какие-то слова, но я уже погружался в волшебство, что дарит мне мое возбуждение, понимал, как сильно я хочу этот опыт. Целуясь, уже голые, мы упали в кровать, прижимаясь друг к другу телами. После обильных и долгих ласк, слушая его стоны, я наспех отыскал в тумбе презерватив, и решил приступить к активным действиям. Я развернул его на живот и решил, что пойду наугад, зная, что делать, только в теории. Он застонал, и я разволновался от того, что не опытен. Я не хотел причинить ему боль, а потому спросил его, нет ли позы, при которой я смог бы касаться его спереди и быть мягче. Он сказал, что если у меня был секс с женщиной, то этого можно достичь в традиционной позе. Вскоре я обнаружил большие преимущества этого положения – я входил не так глубоко, угол позволял ощутить больше, и я касался собой его живота. Я вскоре потерял связь с реальностью, как это случается со мной в сексе. Помню только, что в порыве безумия мы успели перепробовать все, что он хотел и я предлагал. Еще некоторое время после оргазма мы лежали без движения, в каком-то странном смятении, затем я предложил уйти в ванную.
Мы стояли тогда под тёплыми струями воды – молодые, счастливые, осторожно что-то говоря, боясь сказать и два лишних слова, как будто в страхе растерять, разлить это новое чувство, внезапно вспыхнувшее в нас. Мы вернулись в кровать и еще какое-то время предавались ласкам, потом Саша продемонстрировал мне свои таланты в оральном сексе, и мы уснули под утро, обнявшись.
На следующий день я готовил завтрак, когда он пришел ко мне, голый, взлохмаченный – я понял: что-то не так. Саша был встревожен.
– Что случилось? – спросил я. – Тебе нехорошо?
– Ты другой, Владик, – громко произнес он. – Ты живешь в странной, необъяснимой роскоши всего – твой дом, твои вещи, твоя щедрая душа, твое открытое сердце. Ты так добр ко мне, так ласков… Все эти мужики в дорогих шмотках – они бросали меня на следующее утро… – Он осекся.
– Продолжай, – попросил я.
– Ты как будто легко идешь через всё, и идешь вперед, по пути зацепив вещи, события, людей. Я думаю, что ты скоро бросишь меня и пойдешь дальше.
Я удивленно посмотрел на него, решительно не понимая, что с ним.
Он "впивался" в меня взглядом испуганной женщины.
– Саша, почему ты решил, что я поступлю именно так?
– Потому что ты такой.
– Неужели ты изучил меня так хорошо за эти 8 часов ночи? – Рассмеялся я.
– Я вижу.
Я улыбнулся, взял его за руки и сказал:
– Саша, я прошу тебя, не нужно драматизировать!
– Но все это похоже на сон. – Саша не унимался. – Ты, твоя красота, твое внимание, подарки, твоя жизнь, твои ласки, наш секс вчера – слишком все хорошо. Если ты уйдешь, я больше никогда не смогу поверить!
У него была истерика. Что ж, это было ожидаемо – слишком чувствителен. Я обнял его крепко, прижал к себе и сказал:
– Сашенька, даже если когда-то это закончится, то не так, как сейчас. Не сегодня. Я не уйду. Я не использовал тебя. Ты не мог не увидеть огонь в моих глазах. И я не такой, как все эти люди в дорогих тряпках, которых ты встречал. Пожалуйста, успокойся и поверь мне. Даже если мы и расстанемся, то лишь потому, что будем неумны и все разрушим сами, как это веками делают люди. Зачем бояться жизни? Сейчас я полон восторга, радости, я счастлив, я хочу быть рядом.
Он посмотрел на меня радостно, улыбнулся и спросил.
– Значит, мы вместе?
Я задумался и ответил:
– Да, Саша, теперь мы вместе.
Глава 4. «Мы вместе»
Вскоре моя влюбленность и его чувства отделили нас от прочего мира, и некоторое время мы самозабвенно предавались любви в квартире моего отца, частенько прогуливая лекции. Я все также был вынужден много работать на мать, и делал переводы. Саша не трогал меня, понимая, и позволял мне зарабатывать. Он понемногу стал привыкать к новому положению вещей. Через три месяца он фактически переехал ко мне.
Саша был очень истеричным. То, что поначалу показалось мне чрезмерной чувствительностью, теперь напоминало психическое расстройство. У него часто случались приступы гнева. В баре он закатывал мне сцены ревности, чем доводил Шатова и его друга до бурного восторга. Вскоре ни одна гей-тусовка не обходилась без «семейной сцены», которую Саша устраивал мне, если я, перепив вина, начинал уделять кому-то внимание или попросту общаться не только с ним. Дома чаще все было хорошо, он был добрым и ласковым партнёром.
Я обещал тебе рассказать про мой первый разносторонний опыт в постели с мужчиной, помнишь? На словах мне было неловко говорить об этом, но здесь напишу.
История произошла в Санкт-Петербурге, в баре «69». Саша очень любил бывать там. Среди посетителей встречались люди, которые понимали его лучше, чем я. Он увлеченно общался с равными ему по духу и активно обсуждал наши с ним отношения. Мне было скучно, так как, находясь в центре внимания дюжины ищущих пар глаз, я чувствовал себя ценным лотом аукциона. В тот вечер каждый второй из них счел своим долгом подойти, познакомиться и пригласить меня к себе на бокал вина. Я отказывался, мило улыбаясь и сообщал, что я здесь не один. Через некоторое время я пил все больше, танцевал самозабвенно, и вскоре стал лояльнее смотреть по сторонам, отвечая на улыбки парней. Один из них даже привлек мое внимание. Он однозначно занимался своим телом – сквозь рубашку проглядывали мощные мускулы. Он не походил на женоподобных «сестер» и «подруг», и весь вечер пристально наблюдал за мной. Я посмеялся над ним, посмеялся над собой. Он подходил ко мне пару раз и заговаривал, но вскоре, поняв, что я откажу, дал мне свою визитку и отступил.
Саша заметил, как я улыбнулся этому парню на прощание, и в резком, очень демонстративном приступе ревности заставил меня вызвать такси и поехать в гостиницу. Я не хотел публичных сцен, мы быстро уехали. По пути мы ругались. Он несправедливо обвинял меня в «блядстве» и «флиртовстве»: спьяну он всегда находил самые оскорбительные выражения, на которые был способен, а я, стараясь успокоить и осадить его, потеряв через некоторое время всякое терпение, просто молчал. Мне стали тяжелы его вечные истерики, несколько раз я старался призвать его к разумности, объясняя, что он разрушает наши отношения. Как правило, после выплеска эмоций, он извинялся, умолял простить, и я его прощал. Но в этот раз все пошло по-другому сценарию. Мы приехали в гостиницу, и уже в холле Саша стал выкрикивать, что я "голубой попугай" и "мужской угодник". Стараясь осадить его, я схватил его за локоть и сильно сжал, пригнув к себе. Он в испуге осекся, но потом его истерика вылилась с новой силой. Он попросил у меня ключи от номера, и, быстро войдя, закрылся изнутри. Это был полный идиотизм. Я стоял под дверью, просил впустить меня, призывал к разговору. Из-за двери, довольно громко, он кричал глупости, оскорбляя меня и отправляя к «тому серому франту», который «лапал меня за зад». Его истерики всегда были иррациональными, а обвинения – грязными и нелепыми. Я вдруг вспомнил, что мой бумажник остался у Саши, в кармане, после того как он расплатился в такси. Стараясь быть спокойным, я попросил его отдать мне мои вещи, документы и деньги, пообещав, что сниму другую комнату, и не стану его беспокоить. Но он и не думал открывать. Я разозлился и, крикнув ему, чтобы он проваливал на все четыре стороны, спустился в приемную и позвонил по телефону на визитке, что дал мне «серый франт».
Он приехал за мной через полчаса и увез к себе. Еще через час мы пили «Филипп Де Ротшильд», смеялись над Сашиными выходками и весьма неплохо проводили время. Я прилично напился и попросил его позднее предоставить мне спальное место. Но у него были другие планы. Он проводил меня в свою спальную, однако, вместо того, чтобы оставить, помог мне раздеться и начал ласкать меня. Я напомнил ему, что у меня есть друг. Он ответил, что этот друг не пустил меня в собственный номер, и я сам его бросил. Сказал, что, в первую очередь, видит во мне увлеченного молодого человека и понимает, что наши интересы в сексуальных экспериментах схожи. В конце концов, мое либидо победило, и я стал самозабвенно предаваться петтингу с незнакомым парнем. Я предупредил его, что не занимаюсь сексом без презерватива. Он согласился. Постепенно я понял, что он намерен занять активную позицию, попросил его быть нежным и ласковым, и он с блеском исполнил обещанное. За ночь мы несколько раз менялись, потому что парень предпочитал равноправие. Он избирал причудливые позы за стойкой бара, в кресле, в ванной. За целую ночь я прошел курсы изощренного и красивого секса с парнем, что называется, «в обе стороны». Под утро он не хотел отпускать меня, очень просил оставить свой адрес и телефон. Но я был непреклонен и просто ушел.
Саша ждал меня в гостинице. Когда он открыл мне дверь, он был взволнован, почти плакал. Он бросился ко мне на шею, как всегда умолял простить, я успокоил его, холодно отстранил и сообщил, что наши отношения меня окончательно достали. Его истерики, его ненормальные наезды доселе были абсолютно несправедливы.
Он опять зачем-то со всем слепо соглашался, но я видел, что он не осознает своей причастности, не желая выходить из замкнутого круга своих эмоций. Нужно было все ему рассказать. Я признался, что всю ночь был с другим мужчиной. Он побледнел, замолчал. Я увидел, как ему было больно. В порыве сочувствия, я хотел обнять его, но он оттолкнул меня, и до отъезда мы с ним не говорили. Он молча собрал свои вещи, видимо, прокручивая в голове услышанное. Мы отправились в аэропорт, затем прилетели в Пермь. Он молчал и тогда, когда мы приехали домой. Я знал, что ему нужно дать время прийти в себя, а потому сел за работу. Несколько раз в тот день зачем-то звонила мать и упрекала за халатное отношение к жизни. Я ничего не понимал.
Через некоторое время шок прошел, и мой любовник с шумом ворвался в кабинет.
– Как ты мог! – закричал он.
Я подготовился к волне эмоций и решил, что отвечать или оправдываться смысла нет. Саша вел себя как идиот, но я все равно не должен был спать с другим.
– Ты спал с ним, трахал его…!
– Да, – спокойно произнес я. – Прости, Саша, я виноват. Я был зол на тебя, очень зол, напился. Я поддался глупости. Прошу тебя, обойдемся без оскорблений. Да, я с ним переспал. Постарайся меня понять: ты бросил меня без денег, без телефона, без документов. Куда мне было идти? Чего ты ждал?
– Что ты будешь ждать, когда я открою, придурок! И ты заслуживаешь оскорблений! Ты только их и заслуживаешь! – Крикнул он, – значит, вот как… Нет, это я идиот, Влад, это я идиот! Я тебе верил, я говорил тебе, что ты предашь меня! Это несправедливо! Им можно трахать тебя, а мне нет!!
– Умоляю, Саша, не кричи! Тебе все это также можно, ты же не хочешь! Хотел бы – пустил меня вчера, а не устраивал шоу.
– Ты преступник, ты урод, самозабвенный эгоист! Ты никогда обо мне не думал! – кричал Саша. – Ты грязный гей!
Я молчал, опершись головой в ладони. Когда все это закончится?
Он кричал полчаса, потом устало замолчал.
– Саша, все произошедшее вчера было спровоцировано не мной одним. Ты позволил себе слишком много: ты решил, что можешь поставить меня в унизительное положение и оскорблять. Я вспылил.
Я помолчал, затем добавил:
– Ты можешь забрать с собой все, что хочешь, все что нужно. Я понимаю, что поступил бесчестно, и не заслуживаю твоего внимания более! Уходи, оставь меня. Я не достоин тебя.
Вне всякого сомнения, я не хотел отпускать его, потому что успел привязаться к нему и по-своему любил. Я пошел на манипуляцию, потому что знал, что достигну желаемого эффекта.
Он вздрогнул.
– Ты… ты просишь меня уйти? – переспросил он.
– Да, Саша, я поступил нехорошо. Я тебе изменил. Ты заслуживаешь лучшего. Уходи.
Он побледнел, сел на диван, затем встал и пошел собирать свои вещи. Он долго бродил по квартире, растерянно озираясь, собирая книги, записи. Когда он был готов уйти, я спросил:
– Тебе помочь? Тяжело, ты не справишься.
Он молча кивнул. В его глазах стояли слезы. Я взял его вещи, подошел к первой двери, открыл ее. Он стоял рядом, опустив голову.
– Ты изощренный эгоист, Владик, ты очень умный эгоист! – Произнес он. – Виноват ты, а я чувствую себя сволочью.
– Мы оба виноваты, Саша, мы оба.
Я открыл вторую дверь, и он вышел. Задержался в дверях. Я попросил вернуть мне ключи от квартиры. И когда он протянул их мне, я зажал их в его руке и произнес:
– Не уходи. Останься.
Он вздрогнул, затем бросился ко мне на шею и обнял. Я закрыл за нами дверь, обнял его левой рукой, правой все еще держа его вещи, и так мы стояли, пока не прошел его приступ одновременного отчаяния и радости. На какое-то время мир и любовь воцарились в нашем доме вновь.
Вскоре о нем узнала мать. Однажды они приехала ко мне обсудить дела без звонка. Саша был в университете, я работал дома. Мы обсудили ее дела, она рассказала мне о необходимости поехать в Польшу и провести с ней несколько переговоров. Я нужен был, как сопровождающий, потому что у отца гостила делегация американцев.
Мы уже обсудили сделку, когда домой вернулся Саша. Он открыл дверь собственным ключом – я наспех объяснил матери, что Саша – мой друг по университету и живет со мной, потому что у него временные проблемы дома. Все было бы неплохо, но никто не мог учесть, что Саша был просто Саша.
Он вошел, увидев незнакомого человека, поздоровался. Они поприветствовали друг друга, и мать, оставив мне аванс за Польшу, через некоторое время ушла. Я едва закрыл за ней дверь, как Саша набросился на меня в прихожей, в своей идиотской манере, крича абсурдные вещи, вроде тех, что публикуют в бульварных газетках. Он раза три назвал меня шлюхой. Ему внезапно почудилось, что он раскрыл секрет моих высоких заработков, а это одна из тех женщин, которые приходят к красивым молодым парням поделиться деньгами за секс-услуги. Он закатил мне сцену ревности, и я понял, что мать, должно быть, услышала ее. Саша был глуп, нерационален и совершенно неадекватен.
– Саша, – сказал я, – Саша, я не шлюха, а эта женщина – моя мать.
Саша замолчал. Потом извинился, и, видя по моему лицу, что сделал катастрофическую глупость, удалился в спальню.
Через полчаса мать позвонила мне.
– Влася, ты гей? – Спросила она. – Твой отец сказал, что у тебя появилась женщина, а это парень.
– Нет, мама, я не гей. И не будем об этом. – Ответил я.
– Будь осторожен с этим, Влася, будь осторожен. В нашем мире за такие слабости сильно держат.
– В ТВОЕМ мире происходит все то, что в моем мире произойти не должно. – Парировал я, нарочно напоминая о моей отстраненности от семейного бизнеса.
– Ты еще молод и не видишь то, что вижу я. – Сказала она. – Ты думаешь пока, что просто подрабатываешь у меня, но это иллюзия. Ты со мной, и тебе никуда не уйти. Как бы ты ни хотел, ты никуда не уйдешь от семьи, потому что она в твоей крови и судьбе.
– До свидания, мама. – Я разозлился и кинул трубку.
Глава 5. Меня впервые похищают
"Судьба, судьба, добра ты или зла,
палач или судья…"
Я не рассказывал тебе об этом случае. И до сих пор о нем знали только три человека помимо меня – Саша, отец и мать.
Как же мы были молоды! Мне едва исполнилось 19 лет. Наши отношения с Сашей стали меняться не в лучшую сторону. Он все чаще кричал, я все чаще уходил. Он быстро привык к удобствам и деньгам и иногда начинал требовать большего. Я старался быть мудрее. Часто в этом мне стал помогать алкоголь.
Мать стала досаждать мне внезапными визитами и наездами на мой выбор, практически проявляя свою изобретательность и изнуряла меня провокациями на тему наших с Сашей отношений. Я неустанно воевал с ней, и, приобретя уже немалую уверенность, как правило, выходил из битв победителем.
Я все чаще уезжал с Нилом на тусовки и пил виски. Я не часто пил в жизни, но пил всегда в наших с ним побегах от реальности.
Однажды, когда я был на даче, приехала мама. Она была встревожена, сообщила мне, что в вопросах нашей с ней последней поездки возникли сложности, и что мне следует уехать из города подальше. «Нам угрожают, Влася, и тебе следует знать, что это не просто так». Я попросил объяснений, и она сказала, что на нее оказывают сильное давление, требуя информации. С ее слов негодяи готовы были пойти на все. Она мне вскользь сказала тогда, что у нее не так много слабых мест, но они есть. Предложила уехать в Англию, в Лондон, на месяц, пока ее соратники не помогут ей разрешить эту ситуацию.
Моя сестра Юлия и ее семья в короткие сроки улетели на Мальту. Я попросил у матери разрешение взять с собой Сашу. Она согласилась сразу, без промедления, и я понял, что дело серьезное.
Саша давно просил меня о такой поездке. От него пришлось скрыть истинную причину путешествия: я сказал, что мы едем в Лондон, на месяц, просто ради развлечения, и будем жить у знакомых.
Дом моей матери в Лондоне был запасным вариантом, на случай возможного отступления. Он располагался в Сент-Джеймс Вуд, одном из центральных районов Лондона. Я полюбил это место в самые первые дни пребывания там. Богема нас приняла с радушием, дом сиял современной европейской красотой. Я с радостью погрузился в свой вынужденный отдых от учебы и России, и мы потрясающе провели в Лондоне первые две недели нашей изоляции.
Однажды утром в дверь позвонили. Я знал, что нельзя не открыть. Если это были они, враги моей матери, то они уже следили за домом и знали, что я живу в нем.
Я открыл дверь двум незнакомцам. Мы оценивающе оглядели друг друга.
Они представились друзьями владельцев дома, я представился нанятым сторожем и признался, что хозяев нет, и в их отсутствие я проживаю здесь для порядка. Они поинтересовались, дома ли родственники хозяев, и я ответил, что никого кроме меня и моего напарника нет. Они попрощались и ушли. Я позвонил матери в Пермь и сообщил, что они здесь. По каким – то причинам, возможно, они не были уверены, кто я, они ушли без боя. Я поговорил с Сашей, сообщил, что отныне мы будем выходить меньше и всегда только вдвоем, даже в магазин, придумав для этого какую-то глупую причину.
Первые пять дней после этого визита мы занимались сексом, предавались безделью, смотрели видео, ставили небольшие спектакли на двоих, но потом все пошло наперекосяк. Саша все чаще убегал из дома, а я проводил тяжелые часы тревожного ожидания, и после его возвращения набрасывался на него, корил, объяснял мою тревогу. Потом я понял, что ему необходимо рассказать правду. Я объяснил, кто мои родители, чем они занимаются. Я рассказал о том, что моя мать Маршал Польши, олигарх, делец, постоянный представитель Европарламента и в России выполняет торговую функцию для Евросоюза. Я объяснил ему, что это не шутки, и моя мать опасный человек. Ровно, как и те, кто работают против нее. Я подробно, в красках описал, во что мы влипли и почему мы в опасности. Он высмеял меня, не поверив ни единому слову.
За нами стали следить. Я вновь позвонил матери и сообщил, что пора вмешиваться, призывать на помощь серьезные силы, просил выслать охрану. Она обещала уладить вопрос в короткие сроки, но ничего не сделала. Она чего-то ждала.
В тот злополучный вечер Саша просил меня сходить в богемный гей-бар. Я не должен был поддаваться на его уговоры. Элитное гей-гетто Лондона, в самый первый визит, показалось нам безобидным. Вот и сегодня мы неплохо посидели, погуляли и вполне нормально добрались до дома. Все это время нас "сопровождали". Дома Саша, добавив алкоголя, вдруг вспомнил, как я смотрел на танцоров и закатил мне очередную сцену ревности. Я пропустил ее мимо ушей, но Саша пошел дальше. Он вдруг заявил, что уходит от меня, потому что я достал его своим равнодушием и флегматичностью. Он бегал, кричал, раскидывал предметы и даже бил посуду.
Когда я увидел, как он собирает свои вещи, я попытался отговорить его от этого шага, объяснив, что это опасное решение. Саша сообщил мне, что заказал билет на самолет до Москвы. Он направился к двери, но я решительно перегородил ему выход. Он попытался оттолкнуть меня, но я не уходил. Он направился к заднему выходу, я догнал его и преградил дорогу, объясняя ему горячо, эмоционально, что я не шучу насчёт опасности. Но он не слушал. Пьяный дурак! Он попытался вырвать свою правую руку, а когда не смог, схватил левой стоявшую неподалеку пепельницу и ударил меня по лицу. Кровь потекла по моему лбу, но это его не остановило. Он замахнулся во второй раз, и мы сцепились. Я обхватил его тело руками, повалив на пол, а он кричал на меня, пытаясь освободиться. Затем он ударил меня по голове еще раз. Я, ошеломленный этим, ослабил хватку, и он убежал. На мгновение мысли о том, что с ним могут сделать бандиты-ублюдки перекрыли мой разум, и я выбежал за ним. На холодеющих ногах, ненавидя его, ругая себя за то, что так и не смог заставить его поверить до конца в эту ситуацию, я бежал изо всех сил. В эти секунды я также решил, если мы выберемся и останемся невредимы, он уйдет из моей жизни и я, наконец, вздохну свободно. Я догнал его в соседнем квартале, схватил за руку. По моему лицу текла кровь, он же был взбешен и ничего не замечал. Я умолял его успокоиться. Я видел, как за ним стояли двое наших «охранников», и понимал, что они не одни. Все смешалось, включилось и случилось в тот момент, когда в пылу ссоры Саша выкрикнул мое имя, с презрением оборвав мои призывы успокоиться. Он что-то там кричал еще о моем вранье, но я понял, что сейчас Саша обезопасил себя на все сто процентов, что теперь нужно спасать свою жизнь. Пока я оглядывался по сторонам, лихорадочно думая, как быть, Саша убежал. Я огляделся: рассчитывать не на кого, кричать бесполезно. Вероятность, что я успею добежать до дома все же была – у тех двоих, через дорогу от меня, было мало шансов меня догнать.
Я сорвался с места и побежал по безлюдной улице к своему дому. Преследующие меня бросились вдогонку. Дом был уже в ста метрах, когда на меня сбоку налетел человек. От удара о землю у меня помутнело в голове, но, стряхнув его с себя, я встал и побежал к дому. Я уже был в нем, когда, не дав мне закрыть дверь, трое из них набросились на меня, выкручивая руки, прижали к полу. Страх и боль разбудили во мне ярость, и я, отчаянно сопротивляясь, все же сумел освободиться, бросился вверх по лестнице, в комнату с оружием. Вспомнил слова матери: «стреляй без раздумий, если они явятся за тобой». Но один из них повалил меня на лестнице, и все втроем они скрутили меня. Потом вывели, засунули в машину и, пригнув к полу фургона, куда-то повезли.
Я пытался вступить в разговор, объясниться, что не понимаю, чего они хотят. Никто из них не сказал ни слова. Мы долго двигались и остановились где-то на окраинах. Меня вели в полутьме по сырым коридорам, и вскоре я оказался брошенным в глухой подвал. Я был парализован страхом, но ждал.
Вскоре за мной пришли. Меня вновь повели по коридорам, только наверх. Я оказался в комнате с пятью людьми. Двух из них я узнал. Один был тем, с кем мы в прошлом месяце вели переговоры в Польше – человек с известной тебе фамилией, по имени Збигнев. Второго я встречал в гей-барах здесь, когда бывал в них с Сашей.
– Как приятно видеть вас так скоро, пан Данн! – Воскликнул старый "приятель" моей матери. – Вы нам очень нужны.
– Я не смогу вам помочь. – Ответил я.
– Верно, но ваша мать сможет.
– Вы ошибаетесь. Она не пойдет на это. Она не любит меня так, как любит побеждать. – Уверенно произнес я. – Она использует меня как шестерку в обмен на свои жалкие гроши.
– Зачем же посылать ненужного человека в Лондон и прятать?
– Я скорее поверю, что она подставила меня, отправив сюда. Я охраняю дом. Я работаю на нее, но не в той роли, чтобы быть важнее самой работы. Вы не добьетесь своего. Она слишком жестока. Она даст мне сгинуть, не подумав уступать. – Я, кстати, был убежден в своей правоте.
– Кто был ваш прекрасный спутник? – вдруг оживился завсегдатай гей-баров. Я вспомнил, что его имя Лестер, и он владелец этих заведений. Он подходил к нам с Сашей несколько раз и угощал шампанским. Судьба жестока!
– Мой случайный любовник. Мне было скучно одному. – Ответил я. – Он не знал, кто я.
– Да, и верно есть причины не любить отпрыска. Тупой, да еще голубой. – Затянул Збигнев, мерзко улыбаясь.
Я бы обиделся, но в этот момент у меня было больше причин любить его, чем ненавидеть.
– Да, – выдохнул я. – За это она ненавидит меня еще больше. К сожалению, я невезуч.
– Это мы проверим, а пока давай отправим твоей матери первых весенних птиц. Збигнев взял трубку и набрал номер моей матери. Она ответила на звонок, и тот продолжил говорить с ней по-польски.
– Пани, у нас ваш сын. – Сказал он в трубку. – Как видите, дело приняло новый оборот, стало проще, понятнее будто. Мы возвращаем вам отпрыска, а вы отдаете нам ключевые данные на Косово. Нам нужно знать, куда ушли средства "Свободной партии". Мы знаем, мадам, что это вы обманули Йена Шиллера (лидер "Свободной партии" Евросоюза)." – Видимо он услышал достаточно резкий ответ от матери, потому что разозлился. Затем подошел ко мне. Кивнул своим.
Двое из стоящих по сторонам, что держали меня за руки, ударили меня головой о стол, и я, застонав, упал на пол. Один из них наступил мне на руку и до хруста вдавил мою ладонь в пол. Я не смог сдержать крик.
Збигнев снова поговорил с моей матерью и повесил трубку. Он был зол. Подошел ко мне и два раза пнул в ребра, со злости, выкрикнув: «русское быдло!». Затем кивнул своим парням.
Я с трудом поднялся, и эти двое снова вывели меня, сопроводив в тот же подвал. Когда за мной закрыли дверь, я стал лихорадочно думать. Нужно было осмотреться. Я с трудом двигался, голова кружилась. Страх снова подступил к горлу, меня затошнило.
В комнате было темно, но я ощупал руками стены и нашел выключатель. Появился свет. Помещение действительно было подвальным, как и показалось сначала. Не было окон. Только наружная электропроводка и дверь. Я старался понять, где я, и могут ли меня услышать – начал звать на помощь. Напрасно я силился услышать какие-то звуки: вокруг была глухая тишина. Только мое прерывистое частое дыхание. Я стал думать. Они пока что не убьют меня, потому что им нужны засекреченные данные. Моя мать была экспертом по ситуации в Косово и управляла ею многие годы. Как управляла ситуацией во всей Югославии. Я знал мою мать очень хорошо. Она несгибаема. Похитители хотят шантажировать женщину, которая с детства внушила мне мудрость "только раз они поймают тебя за слабину, и будут "доить" тебя вечно. Не поддавайся ничему". Мне хотелось надеяться, что она не подвергнет меня экспериментам и найдет выход. Они договорятся. Это дело времени. Мне нужно только терпеть. Мы проходили с моим учителем системы сохранения контроля и спокойствия в таких ситуациях. Я не думал тогда, что работа над собой пригодится мне так быстро. Мне было страшно, очень страшно. Еще этот мерзкий Лестер! Он был реальной опасностью. Он смотрел на меня взглядом человека, который знает, чего хочет. Мерзавцы выслеживали нас даже в гей-клубе.
Вскоре я понял, что мне необходим туалет и стал стучать в дверь, но никто не открывал. В комнате валялись старые газеты, тряпье, я все скинул в угол, и на первое время эта куча служила мне писсуаром.
Раны болели, но я собрался и стал думать. Только бы они не схватили Сашу. За последний час мои чувства к нему колебались от слепой ненависти за его глупость до страстного желания обнять его и почувствовать родное, близкое тепло. Прошли, возможно, сутки, и «крестоносцы», подумав, решили взять мою мать измором.
В тот день их прошло четверо. Один был с камерой.
– Нам нужно, чтобы ты умолял свою мать помочь тебе. – Протявкал один из них. Я приготовился.
У них были дубинки. Я мог сопротивляться, чем вызвал бы ярость. Я понимал, что они вряд ли станут слушать, но нужно было попробовать:
– Парни, – сказал я. – Мы с вами не знаем друг друга, и, работая на камеру, вы совсем не обязаны быть жестокими. Я прошу, будьте человечнее. Я не сделал никому из вас ничего плохого. Моя мать также не сделала ничего плохого никому из вас. Будьте милосерднее, прошу… Я не договорил – один из них наотмашь ударил меня дубинкой по голове. Я успел поставить блок, но другие набросились на меня одновременно, и я, прижатый к стене, закрыв руками лицо, грудь и живот, стоял пока мог. Потом один из них стал запинывать меня. Они разнимали мои руки, били в солнечное сплетение, смотрели, как я задыхаюсь, и как только я приходил в себя, снова били. Все это было записано на видео.
Потом они ушли. Я лежал на полу и постепенно приходил в себя от шока. В голове крутилось одно – я вспоминал все, чему меня учили. Вспоминал, как восстанавливать дыхание, как раскрывать легкие после удара, как правильно концентрировать мысли. Вспомнил слова матери о судьбе. Вот она, твоя жизнь, мама, и твое наследие!
Через два часа захотелось пить. Организм страдал без воды, отеки от ударов выжали последнее. Язык пересох, а я всё лежал и смотрел в потолок. Еле встал, выключил свет и впал в кратковременный сон. Так, урывками, я проспал еще какое-то время. Мои часы показывали 25 ноября, а значит я здесь уже два дня. На следующий день мне принесли бутылку минеральной воды и яблоко. Я выпил всю воду и отказался от яблока. Нужно было максимально надолго оставить комнату чистой.
Через день они снова пришли. Сообщили, что видео не впечатлило мою мать, и им наказали сделать более яркий эпизод. Снова били, в этот раз разбили лицо, били до крови, безжалостно. Я потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то хлопал меня по щекам. Это был Лестер. Я посмотрел на часы – 29 ноября. Я был в беспамятстве два дня.
– Мне жаль, красавчик, что это происходит с тобой, – обратился ко мне Лестер, – но наш бизнес таков. Я посоветовал пану Збигневу поступить не так, как он поступал ранее.
– Я говорил, я ей безразличен, – ответил я.
Вместо ответа они позвонили матери и дали мне трубку.
– Влася, – я услышал ее голос, и мне очень захотелось ее убить. – Влася держись, ты слышишь? Говори с ненавистью, изображай всеми силами свою нелюбовь ко мне.
