Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"
Автор книги: Лена Ковальска
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 2. Как я встретил Шатова и открыл чувственность
В начале 1990-го я познакомился с Нилом Шатовым. Забавная фамилия, как у одного из героев романа Достоевского «Бесы». Уже тогда я писал вирши и политические заметки, зарабатывал свои первые деньги на публицистике и использовал псевдоним Р. Раскольников. Свою любовь к Достоевскому мы с ним открыли друг другу на Олимпиаде по русской литературе, проводимой в школе № 180. При его худобе и малом росте, слегка кудрявых светло-каштановых волосах и моем росте, темно-русой шевелюре, его тонком голосе и моей басовитости, мы едва ли не напоминали Онегина и Ленского в раннем общении. Он сразу приглянулся мне, а я однозначно произвел сильное впечатление на него. Когда я представился Раскольниковым, а он – Шатовым, мы враз нарушили тишину класса едва сдавливаемым смехом. С тех пор мы стали друзьями. Уже потом я узнал, что глубина его голубых глаз была так чиста и очаровала меня с первого взгляда оттого, что сам Нил был чище любого озера, его миновало все черное и бесчестное, что было в этом мире. Я искренне обожал этого парня. Позднее я узнал, что у него тройной порок сердца и еще три серьезных диагноза, названия которых я забыл. Он рассказывал, что к его 13 годам врачи окончательно перестали понимать, как он до сих пор жив. Он был умен, здраво рассуждал о литературе, увлекался ездой на мотоцикле и увлек этим меня. На следующий же день после первых проб вождения байка, моим родителям было объявлено о необходимости помочь мне купить железного коня, и после пары традиционных сделок на услуги с моей матерью, я получил нужную мне сумму.
Наша дружба росла. Мы с Нилом пропадали на ночных тусовках, и я довольно быстро освоил байк. Порой он попадал в больницу, и тогда я, встревоженный, ходил навещать его. Он всегда шутил, говоря мне: «Хо, приятель, мне всего 15, а врачи обещали, что я буду жить до 20!» Конечно, врал.
То было время побед. Нил каждый день жил как последний, и жил эти дни также ярко и весело, смешливо, без тормозов, как и я сам. Однажды я пригласил его к себе, в наш этаж. Я так называл наше семейное гнездо. Я помню, и ты изумилась, глядя на совершенно невероятное жилище, отделанное по последней европейской моде. Мой отец, когда я представил его Нилу, видя его обескураженный взор, сказал тогда, что он сам, поутру выходя из спальной комнаты, не всегда понимает, где он – в Four seasons или на улице Фурманова, в Перми.
– Раскольников, ты что – миллионер? – спросил меня Нил, и я долго смеялся.
*****
Нил познакомил меня со своими друзьями. С ними он иногда выпивал, несмотря на запреты врачей, и постоянно тусовался в страшном, "потрепанном" баре с отвратительной музыкой и двумя сортами пива. Из крепких напитков там были лишь водка и настойка на клюкве "Кунгурская".
Я уже пробовал алкоголь к моим 15-ти, и вино вполне располагало, однако выпивал я редко. Мало-помалу я обратил внимание, что вокруг нас с Шатовым вились парни, мужчины и каждый из них демонстрировал мягкие манеры, был внимателен и стремился угостить нас выпивкой. Так постепенно я догадался, что Нил предпочитал мужчин. Это не вызвало во мне ровным счётом никакого предубеждения.
Иногда Шатов перебирал с выпивкой, а я, ругая его за неосмотрительность и невнимание к своему здоровью, увозил его домой на такси, оставляя мотоциклы прямо в фойе бара. Потом возвращался за ними и отгонял их под окна моего дома.
Однажды мы с Нилом сидели у меня, на балконе, и он говорил о какой – то чепухе. Потом вдруг внезапно он спросил, был ли у меня секс. Я признался, что нет, и такого случая не представлялось, что мне только 16, и я не тороплюсь. Тогда он задал вопрос, как я отношусь к сексу с мужчиной. Я улыбнулся, понимая, куда он клонит и сообщил, что я отношусь к сексу с энтузиазмом, быть может и к сексу с мужчиной также, но главенствующим вопросом мне представлялся не пол, а привлекательность, быть может, сильное чувство, которое поспособствует моей практике. С этих пор он поглядывал на меня все смелее, его глаза блестели все ярче. Он делался глуп и горяч, а я смеялся над ним – его намерения были мне понятны. Несколько раз – вот конфуз – он прикасался к моей руке, но я мягко осаждал его.
Летом к нам домой приехала моя сестра, с подругой, оставив мужа и сына в Екатеринбурге. Они приехали на девичник, к знакомой. Сестра никогда не любила меня так, как в моем представлении любят сестры. Она считала меня «лишним в семье». Мои первые десять лет жизни, когда мы не знали друг друга, миновали как сон, а подростком я бесил ее своими остротами. Как только я оказывался в кругу ее друзей, все внимание переключалось на меня, и она, как центр тусовки, уходила на второй план. Она очень злилась.
Ее подругу звали Анжела. Она была высокой, загорелой брюнеткой с большими губами. Вот, пожалуй, все, на чем остановился тогда мой взгляд. А еще она смеялась над моими шутками и в паре «я – сестра», я однозначно лидировал в погоне за ее вниманием.
Анжела быстро дала мне знать, чего хочет. Так случалось, живя по соседству со мной, в моей половине квартиры, она проходила мимо приоткрытой двери моей комнаты в общую для нас двоих ванную в расстегнутом халате; невзначай, за завтраком, прикасалась к моему локтю или запястью, когда тянулась за бутербродом, – и я подумывал уже, что не стоит заставлять женщину ждать. Тем паче, что мое мужское естество откликалось на ее сигналы, слышало песню ее тела, и я хотел эксперимента.
Однажды моя сестра уехала с матерью в Казань. Я был свободен в дни летних каникул, писал поэму, а потому, увлекшись этим занятием, на короткое время даже позабыл про Нила.
Анжела просыпалась поздно, около 11-ти часов. Я сочинял на балконе, когда мое внимание привлекла ее фигура в проеме двери. Она стояла в своем халатике, сонная, спрашивая меня о чистых полотенцах.
Я принес ей полотенце прямо в ванную. Она в нерешительности стояла посередине, ожидая моего ухода, но я решил остаться и предпринять попытку.
– Чего-то ждешь? – спросила она, и я кивнул.
– Да, Анжела, я жду, когда ты разденешься, – ответил я. – Не делай нарочно удивленный взгляд! Я не слепой и намёки твои понял».
Она улыбнулась и нерешительно подошла ко мне. Расстегнула мою рубашку, прикоснулась к моей груди и провела по ней руками. Я почувствовал, как внезапный взрыв накатил вниз, резко наполнив кровью низ живота. У меня не было практики, зато присутствовало теоретическое понимание процесса. Нимало не смущаясь, я послушно позволил ей снять с меня рубашку и сделал то же самое с ее халатом. Она прижалась ко мне своей грудью, и я почувствовал новый, доселе не испытываемый толчок мужских сил. Вне всякого сомнения, я мастурбировал до этого, но, стоя перед ней в ванной, я предвкушал совершенно иные ощущения. Именно они и увлекли нас обоих в мою комнату, где я, уложив покорно сдавшуюся мне Анжелу на кровать, наспех освобождаясь от брюк, уже ощущая охватившую меня дрожь возбуждения, впервые в жизни я обнаружил то самое свойство, о котором ты мне говорила – мой разум застлала пелена безумия. Правда тогда она была еще не наркотиком, не повелевающей силой, а лишь легким помутнением сознания. Я наконец-то поцеловал Анжелу в ее большие губы, а она раскрыла мне свои объятья. Природа сильна, и я без труда определился, где мне надлежит быть моей нижней частью. Анжела вскрикнула, когда я начал двигаться. Меня полностью захватил новый процесс, и вскоре она, закинув на меня свои ноги, обхватив руками, что-то шептала мне на ухо, а я, теряясь в глубине своих ощущений, только крепче впивался в ее губы своими и порой останавливался отдышаться, отдавшись ласке ее груди. Через некоторое время "танцев в постели" я почувствовал приближение моего первого оргазма с женщиной и вовремя остановился, спросив ее о контрацепции и необходимости соблюдать профилактику. Она сообщила, что заканчивать в нее нельзя, и мне пришлось уйти в ванную, прервав процесс на передышку и поиск презерватива. Я собирался принять душ и вернуться к ней, но она пришла ко мне сама, предложив не останавливаться на начатом и пойти до конца. Попросила меня позволить ей сделать, что она хочет и встала на колени. Конечно! Я улыбнулся и согласился с предложенным. Через некоторое время она поднялась, а я, обхватив ее за бедра, поднял вверх, и мы снова занялись сексом. Мне показалось, это было долго, потому что я успел устать, сдерживаться стало почти невозможно. Еще какое-то время я двигался, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание, шепот ее слов, но вскоре почувствовал первый толчок моей "сейсмической активности". В момент оргазма мое тело, сжавшись как пружина, ударило ее бедрами, дрогнуло в судорогах выброса энергии, и я понял, что отныне мне не вернуться назад, в старые скромные ощущения, потому что я только что открыл для себя чувственность нового уровня, и она уже стала мне очень нужна.
Лежа после душа в моей постели, Анжела говорила мне что-то странное, невообразимо глупое, но я почти не слушал её. Я думал о том, что никогда не ставил себе примера или образа, как это случится, и кем будет этот человек. Мысленно посмеялся над тем, что оказался в постели с не самой образованной подругой моей отвратительной сестры, которую совсем не любил.
Вечером, за совместным семейным ужином, меня ждала стандартная сцена типичного фильма, где после секса, тайные любовники кладут друг другу руки на колени под столом. Анжела, сидя рядом, то и дело клала свою руку мне между ног. Я улыбался, в душе порицал себя за выбор партнерши, и как ни в чем не бывало, продолжал есть.
Ночью я закончил поэму и решил, что могу наведаться к Анжеле, с предложением продолжить эксперименты. Она была не против, словно ждала, и всю ночь мы колыхали жаркий воздух июня, тяжело дышали, не издавая ни звука. Под утро она учила меня различным премудростям.
Она уехала через неделю. Я не испытал ни малейшего эмоционального сдвига, разумом понимая цену нашим отношениям. Перед отъездом она была напряжена, расстроена и просила меня приехать в Екатеринбург, проведать ее. Я отказался, объяснив это тем, что она погрузится в излишнюю ко мне привязанность, что затем повлечет печаль. Она заплакала и ушла, хлопнув дверью. Я ошибся – она уже привязалась ко мне. Это слегка расстроило меня, но я понимал, что не желал продолжения нашей связи. В юности я был почти равнодушен к чужим бедам.
*****
Я вспомнил про Шатова, которого нещадно, уже вторую неделю, заставлял ждать моего звонка или визита. Я пригласил его в рейд, и мы, оседлав наших монстров, рванули на Губаху. Там собиралась гей-тусовка Нила.
Нил обещал мне не пить водку, и я старался удерживать его от импульсных шагов. Он спросил меня, где я пропадал, и я рассказал все, включая поэму и Анжелу. Я бы смолчал, знай я, что за собой повлечет эта история. Нил мрачнел, лицо его конвульсивно дергалось, потом он вскочил и ушел. Вернулся со стаканом водки и тут же, глядя мне в глаза, выпил ее. Я словесно укорил его за такой шаг и попробовал забрать спиртное, но он оттолкнул меня и ударил в грудь. Я был ошеломлен и потребовал объяснений.
– Ты идиот, Раскольников, ты идиот! – Крикнул он. – Вот, значит, как ты проницателен и умен!? Дурак ты!
Нил впервые в жизни кричал на меня, я растерялся и не знал, что делать. Я постарался успокоить его схватил за плечи, удерживая его от порывистых движений. Он ударил меня еще раз, – губы его дрожали, лицо передернула судорога, он сказал:
– Владик, я в тебя влюбился, я тебя люблю. Ты же видишь, я люблю парней. И я все это время люблю тебя, а ты идиот! Он выпил оставшуюся водку и сел прямо на землю.
Я подумал немного, затем сел рядом с другом.
– Нил, я замечал, но не верил себе. Ты не мог не понимать, что я далек от любви. Я не хотел ее между нами. Ты мне побратим, лучший друг. Ты отчасти даже мой воспитатель и лучший в мире пример. Но не любовник. Ты им не станешь. Не стоит обманывать себя.
Нил всплакнул, потом ушел. Я на некоторое время потерял его из вида, но вскоре обнаружил пьющим с ребятами у костра.
– Друг, прекрати пить! – Я вынул из его рук стопку и насильно увел в один из домиков базы отдыха. Там я заставил его принять душ и лечь в постель. Забавно. Места не хватало, и мы должны были делить с ним одну постель на двоих. Теперь же я не собирался в нее ложиться. Что было ранее возможно, теперь очень смущало. Нил спьяну снова плакал, попросил меня побыть с ним. Он долго говорил мне о своих чувствах, а потом уснул.
Я вышел на свежий воздух. Мне захотелось выпить, чтобы стряхнуть с себя вспыхнувшие внутри переживания. Я не хотел терять друга, и, однозначно, не испытывал к Шатову ровно никаких любовных чувств. Он был мне другом. Мое естество не отрицало гомосексуальной любви. Но то должна была быть любовь.
Я вспомнил, что в сумке Нила был виски. Я взял его и подошел к группе наших приятелей. Мы разговорились, и, отвлекшись на беседы о взаимоотношениях, я не заметил, как напился. Напился с непривычки так, что падал через каждые пять шагов. Ребята, нимало не сомневаясь, что мы с Шатовым пара, быстро помогли мне добраться до домика. Таким пьяным я был впервые в жизни. Мой организм не был готов к бутылке крепкого алкоголя, я не был натренирован так, как сейчас. Я попытался лечь подальше от Нила, но вместо этого упал с кровати, чем и разбудил его. Тот, будучи не менее пьяным, попытался помочь мне встать и забраться обратно в кровать, но тоже не смог. Мы долго смеялись, пока пытались укрыться одним одеялом, но оно было мне мало. Пришлось свернуться калачиком и занять почти всю постель. Я был так пьян, что в новом для меня брожении головы и шуме в ушах, слышал все словно издалека, как в фильме об ускользающем сознании. Я уже почти уснул, когда вдруг Нил поцеловал меня прямо в губы. Я попытался отстранить его от себя, но мое либидо подвело меня, я возбудился и через некоторое время осознал, что мы целуемся в постели, а он лежит сверху, пытаясь снять с меня одежду. Я собрался, осадил его и попросил прекратить. Затем я встал и попытался уйти из комнаты, но снова упал, потому что был слишком пьян. Он извинился и пообещал, что более не сделает этого. Попросил никуда не уходить. Я вернулся в постель, он лег на мое плечо, и мы уснули.
Я проснулся утром, когда Нил уже не спал. Он разглядывал мое лицо и улыбался.
– У нас что-то было? – спросил он.
– Нет, – рассмеялся я. – Почти нет.
– Как это?
– Ты пытался меня соблазнить, и мы целовались, на этом все закончилось. – ответил я. – Нил, я прошу тебя, не нужно больше так делать. Я был пьян. Я не желаю ничего между нами, кроме дружбы.
– Хорошо. – Покорно сказал мой друг. Он встал с постели – я видел, что он очень опечален. Вдруг на его лице появилось странное выражение растерянности. Он испуганно посмотрел на меня и схватился рукой за живот.
– Шатов, что такое? – Я привстал. Нил поменялся в лице, и вдруг внезапно мертвецки побледнел. Он вздрогнул и начал оседать вниз. Я бросился к нему и едва успел поймать его падающее тело. Он все еще испуганно смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. «Приступ!» – испуганно мелькнуло в моей голове и я, схватив его на руки, выбежал на улицу. Я громко позвал на помощь, уложив его на траву. Попросил вызвать скорую. Ребята побежали искать машину.
Нил дрожал, его тело словно колотил ток, а затем он стал прерывисто задыхаться. Я, большой и сильный человек, поднял его, такого хрупкого и беззащитного, на руки и бросился к воротам выезда. Там стояли автомобили отдыхающих. С просьбами о помощи я подошел к одному из них, и тот согласился увезти нас в город.
Я держал Нила на руках, освобождая ему ворот левой рукой, а правой поддерживая голову. Он не мог вымолвить ни слова, из глаз текли слезы. Рукой он слабо хватал себя за карман, и я понял, что там что-то есть. Я достал оттуда нитроглицерин, быстро вынул одну таблетку и засунул ему под язык. Он смотрел на меня расширенными от боли и страха глазами, а я вдруг понял, что этот парень – моя родственная душа, единственный близкий мне по духу человек, потеряв которого я почувствовал бы сиротство и пустоту. Нил в то время был моим единственным другом.
– Держись, – сказал я ему. – Держись, и не думай ни о чем. Он слабо улыбнулся. Я засунул ему под язык еще одну таблетку нитроглицерина и обнял. Вскоре он задышал ровнее и слабо произнес:
– Единственное, о чем я пожалел бы, если умру сегодня, так о том, что у меня не было возможности поцеловать тебя еще раз. Я улыбнулся, и чтобы не пугать водителя, просто взял его за руку, стараясь успокоить. Когда мы были в приемной кардиологии, я в сердцах пообещал, что сегодня он не умрет, и что я не позволю ему умереть ещё долго, а после больницы запрещу так издеваться над сердцем. Он все еще слабо улыбался мне, когда его увозили на операционный стол. Его предстояло спасать хирургам. Я видел, как он поднял руку вверх, прощаясь, и испытал страх возможной потери. В голове вереницей пронеслись варианты возможной трагедии, и я взмолился Создателям, чтобы те уберегли Шатова от столь ранней смерти, а меня от чудовищной потери. Затем, в подавленном состоянии, я отправился домой.
Нил оказался дома через два месяца. Еще неделю после выписки я помогал ему выходить из подъезда на улицу, затем, мало-помалу, мы вернулись к нашей разгульной жизни, но он никогда более не проявлял ко мне излишнего внимания. Наша дружба окрепла и почти два года мы были друг для друга единственной компанией на досуг, пока…
Глава 3. Жанна и Саша
Они появились в моей жизни почти одновременно. В Пермь, на временное пристанище, родить второго ребенка, приехали моя сестра с мужем. Ее муж, Александр, был рослым громилой с очаровательной улыбкой и светло-русой шевелюрой. Он выстраивал крепкие бизнес-отношения с моей матерью, и я подумывал, что он женился на Юлии только из-за связей. Как стало известно позднее, я был не прав. В тот вечер семья традиционно, по-польски, собиралась на семейный ужин. К нам прибыли сестра Саши Жанна и их мать.
Мать показалась мне скучнейшей женщиной, но Жанна была очаровательна. Старше меня на пять лет, она, тем не менее, была одинокой, потому что, со слов ее брата, была очень скромной. Она сразу понравилась мне. Идея соблазнить сестру мужа моей сестры насмешила меня своей нелепостью, но мое желание не отпустило меня и позднее, а потому, уже на следующий день, я решился на пас в сторону ее поля. К этому моменту у меня была уже пара гадких интрижек, об одной из них я вспоминаю чаще и регулярно посмеиваюсь над "спецэффектами" моего сексуального поведения.
Я обещал в этом дневнике писать все злоключения и приключения. Сейчас расскажу о своем учителе физкультуры. Ее звали Марина. Она была очень красивой женщиной лет тридцати с крепкой фигурой и большой, ну очень большой грудью. Каждый десятиклассник в нашей школе мечтал побыть с ней наедине. Мои одноклассники судачили о ней и распускали слухи. Прыгая через "козла", подтягиваясь или играя в волейбол, я ощущал на себе ее кричащий взгляд и самоуверенно улыбался, поджидая случай.
Вскоре он настал. После урока она попросила меня помочь ей закинуть мячи на антресоли в женской раздевалке, так как я был высоким, и мне не приходилось выстраивать эстакаду из кресел, чтобы это сделать.
Я без труда закинул все мячи, куда нужно, и собирался было уйти, как вдруг она вошла, с шумом закрыв дверь.
– Не устал? – спросила она, и я все понял.
– Вам не следует. – Сказал я.
Она удивленно уставилась на меня.
– Ах ты, самоуверенный сопляк! – она покраснела и разозлилась.
– Я, пожалуй, тогда пойду. – Парировал я, стараясь миновать ее в узком коридоре раздевалки. Когда я поравнялся с ней, она преградила мне путь. Я на мгновение завис над ней, мой взгляд упал на ее большую грудь, перекрывающую мне выход и воздух. Дальнейшее не требовало разъяснений: я возбудился так, что мое дыхание сбилось, и я выдохнул лишь с импульсом, схватив ее и прижав к стене. С губ моих сорвался стон возбуждения, я снял с нее майку, обнажив грудь, а она суетливо бросилась к двери. Щелкнул запор. Я снял с себя поло, она сняла все остальное, и мы занялись сексом в женской раздевалке, прямо во время седьмого урока.
Это случилось в мае. Через три недели я закончил школу и больше никогда ее не видел.
Вернусь к рассказу про Жанну. Я пригласил ее погулять на следующий после знакомства день, и мы отправились к Шатову смотреть «Терминатор-2».
Я долго думал, как быть, ведь Жанна казалась белым голубем на тризнах церкви. Она смотрела на меня глубокими карими глазами, и я удивлялся огромной разнице между ней и братом. Впрочем, меня с сестрой отличало что-то подобное. Я, как и Саша, был сероглазым, а Жанна, как и моя сестра, Юля, была темноволосая и кареглазая.
Минуя долгие рассказы об ухаживаниях, скажу сразу, что она оказалась наивнее и проще, чем я ожидал. Она так искренне, так просто отдалась чувству, что влюбилась уже на первом свидании. Я смотрел в ее горящие глаза и предполагал, что, возможно, совершаю ошибку. Чувства пока мне были неведомы. Все мои предыдущие интрижки неминуемо заканчивались моим хладнокровным уходом или обоюдным расставанием. Жанна уже отдалась водовороту эмоций изо всех ее чудных женских сил. Я не знал, как быть: бросить все сейчас и оставить в расстроенных чувствах, либо дать ей ожидаемое, но условиться о свободе отношений и предупредить о том, что я весьма далек от любви и неумен по своей юной природе.
После нашей первой встречи я провел какое-то время в Москве, завершая свое курсовое обучение у профессора МГИМО. Сразу после школы, вопреки воле моей авторитарной матери, я злонамеренно поступил на факультет романо-германской филологии в Перми, и не уехал в МГИМО на постоянное обучение, решив только завершить курсы, о которых я упоминал выше. Мать провела немало жестоких рейдов, в попытке заставить меня изменить выбор. Она применила всю свою политическую прыть, изобретательный ум и пыталась переубедить меня даже шантажом, но поняв, что я окончательно избавился от установок детства, оставила свои попытки. Я все чаще помогал ей в делах, желая заработать, и все сильнее отдалялся от нее ментально и духовно.
Вскоре я понял, что Жанна готова на все. Я попросил отца помочь мне: объяснил ему, что нашел женщину, и мне необходимо отдельное жилье, где из крана не течет ядовитый сок моей матери. Он отдал мне ключи от своей старой двухкомнатной квартиры на 30 лет Октября, где частенько работал, а то и жил, когда у моей матери случались вспышки ненависти к нему. Я был благодарен за то, что он сделал. Он даже объяснился за меня с матерью.
Я благодарен Жанне за все, что она для меня сделала. За все, что она сделала для нас. Мы вернёмся к истории ее маленького подвига позднее. Она никогда не знала мужчин. Я был ее первым и последним мужчиной в жизни. Она имела склонность к любовной аддикции, на фоне психоза и меланхолии, которыми страдала также тихо, как жила. Тогда я не понимал это, и списывал ее состояния на влечение любви. Я объяснил ей, что молод и не составлю счастье ее жизни, что рано или поздно уйду за другим впечатлением. Она слепо соглашалась и искренне любила меня, а я с благодарностью относился к ней за это. Наш секс был спокойным и часто заканчивался ее клятвами в вечной любви. Вскоре мне это стало в тягость. Я не понимал происходящих в ней процессов и однажды сказал, что ухожу. Она просила не оставлять ее так сразу, просила быть рядом, покуда я не нашел ту, что мне дорога; она просила ещё о тысяче услуг, но я не слушал. Так продолжалось около месяца. Я носил ей цветы, тайно лазил к ней через окно, на третий этаж, или увозил к себе. Мне было скучно с ней, и вскоре паузы в наших встречах исчислялись неделями. Я не знал о ее глубоких страданиях, она не показывала их мне.
*****
Мой рост в восемнадцатилетнем возрасте составлял 196 см. Я был самым высоким в школе. Представь себе мое удивление, когда, закончив свои курсы в Москве и вернувшись в Пермь, я начал посещать занятия на факультете и однажды столкнулся на входе с парнем, который оказался выше меня. Мы поравнялись, смерили друг друга взглядом, и, видимо, подумав об одном и том же, улыбнулись. Он и я – мы задержались в проходе, разглядывая друг друга, и в тот день он показался мне милейшим из людей. Ты, Лия, непременно снова сказала бы, что это парень из моей прошлой жизни. Но тогда он просто оказался красавцем со светлой шевелюрой, большими зелеными глазами и ослепительной улыбкой, на которого я "запал".
Впоследствии я стал встречать его чаще. К этому времени я уже не обращал особого внимания на внешний вид людей и не ставил для себя никаких социальных рамок. Приглядываясь к нему в университете, я заметил, что он беден и страдает от этого. У него были сложности с одеждой, с мелочами для учебы – я видел, что и с деньгами все было совсем плохо. Вскоре я стал наблюдать за ним постоянно. Я обратил внимание, что он обедал в первом корпусе, и пару раз наведывался туда. Оказалось, в обед он чаще читал, чем ел.
В тот счастливый (или не очень) для меня вечер я позволил Шатову (а он оказался на факультете русской филологии того же университета) увлечь меня на тусовку в гей-бар, где я, благодаря отношениям с Жанной, не был уже давно. Он обещал привести нового мальчика со своего факультета. Нил еще не назвал его имени, а я – ей богу – уже знал, кто это будет. Клянусь, я не сомневался, что он пригласит того улыбчивого блондина. Я рассмеялся в голос, в очередной раз улыбнувшись жизни и ее милости, и возблагодарил провидение за такое внимательное ко мне отношение. Поистине, мы сами не знаем, чего хотим от жизни.
Я приехал в бар. Тот парень стоял за стойкой и смотрел на выпивку. Я подошел к нему сзади и сказал:
– Выбирай, я угощаю.
Он вздрогнул от неожиданности, улыбнулся и спросил:
– Так быстро?
– Чего ради ждать? – Ответил я и вооружился лучшей из моих улыбок.
Мы заказали вина, он расслабился. Шатов, видя, что парень мне приглянулся, то и дело подскакивая к нам, убежденно кивал головой на каждую мою реплику об убогости заведения и специфичности публики. Саша Короленко – так звали нашего нового друга, – улыбался на мои слова. Шатов отметил, что наш круг разрастается людьми с "литературными" фамилиями. Меня он представил как Раскольникова. В ту первую беседу мы выяснили, что наш новый друг именуется Александр Владиславович, а я – Владислав Александрович, что мой день рождения – 05.10., а его – 10.05., и мы оба обожаем русскую классику. Я спросил, не гей ли он, и он ответил, что гей. Я ничего не сказал, но позднее всё-таки предложил ему довезти его до дома. Оказалось, что он живет рядом со мной, на 30 лет Октября.
В ту ночь я впервые усадил его на мотоцикл сзади и заставил держаться за мое тело. Саше было неловко, а мне понравилось. Я довез его до дома. Когда за ним закрылась дверь подъезда, я признался себе, что это начало интересной дружбы, и может даже больше.
Мы стали встречаться в университете. Я уговорил его обедать со мной, и часто платил за него. Поначалу Саша смущался, но я объяснял, что хорошо зарабатываю на переводах, и деньги у меня есть. Вскоре мы втроем – я, Шатов и Саша поехали на дачу моих родителей, на Сылву. Мы слегка выпили и даже раскурили траву, которую Шатов обычно доставал для себя на мои деньги. Мы много рассуждали о литературе и схожести нас с главными романтическими образами классической литературы. Вскоре мне пришла в голову мысль основать шуточный орден, где члены ордена должны собираться каждую неделю, один раз в месяц курить марихуану, два раза в месяц пить вино и вечно обожать классику. Так родился наш клуб любителей классической литературы – мы называли его просто "клуб".
Мы с Сашей стали встречаться чаще, и я окончательно перестал думать о Жанне. Она порой звонила, плакала, а я приезжал и успокаивал ее, понимая, что не могу дать ей любви.
У Саши была очень изящная речь. Он привлек меня своей физической красотой. Что-то особое было в его облике. Я все чаще позволял себе незначительные подарки или знаки внимания, горячо просил его принимать их, объяснял свой интерес и покровительствовал ему почти во всем. Он стеснялся своей бедности, но я старался быть терпимым к его комплексам. Я узнал, что он четвертый из шести детей, у них совсем немного денег. Лихие девяностые разорили и уничтожили немало семей. Я уже очень хорошо понимал экономическую ситуацию в стране, но именно на примере Саши, и на твоем впоследствии, я видел, как беспощадна политика. Я тогда был слеп и не понимал, как вы оба переживали эти тяжелые моменты, как росли на них, обрастали силой. Моя сила закалялась не на тех наковальнях, я был далек от понимания вашей реальности.
Мы с Сашей вскоре стали неразлучны. Я водил его по магазинам, убеждал, что очень хочу делать ему подарки, убеждал, что его красоту необходимо подчеркивать, все чаще баловал. Он поначалу обижался, но я был так искренен и так горяч, что он уступал. Однажды я узнал, что из-за нехватки денег он ходит в университет пешком. Я выучил его расписание и подстроил так, словно выезжал учиться одновременно вместе с ним, поначалу просто предлагая довезти, а впоследствии уже нагло подъезжая за ним к дому. Чтобы он не мерз верхом, я купил кожаный костюм мотоциклиста и подарил ему. Я хотел сделать этот подарок особенным, хотел сделать его шагом к сближению, потому что к этому моменту Сашин женский гений – я не ошибся в слове – именно его женский гений вовсю властвовал надо мной.
В тот вечер, когда я подарил ему костюм, он предложил мне проверить его в действии. Мы облачились в них и помчали куда глаза глядят, все дальше. Он крепко прижался ко мне, изо всех сил, словно вовсе не удерживался, а обнимал меня, уткнувшись подбородком в мое плечо. Где-то на краю света я остановился. Мы встали друг напротив друга, и он долго говорил мне много теплых слов. Он взял меня за руку и вдруг, в чувстве, поцеловал ее, закрытую, прямо в перчатке. Я вспыхнул. Это был прилив нежности из глубины самого сердца. Я импульсивно сжал его руку, притянул к себе и обнял. Он вздрогнул, и я почувствовал, что он возбудился от соприкосновения с моим телом. Сейсмическая активность внутри меня образовала движение и я, обхватив его затылок, поцеловал в губы. Так, как поцеловал бы женщину.
– Поедешь ко мне? – спросил я его, и он утвердительно кивнул.
В квартире моего отца две двери. Одна установлена дополнительно, в полуметре от другой: встав между ними, можно оказаться прижатым друг к другу.
Мы едва успели войти, открыв первую дверь, как Саша приник ко мне всем телом, обнял меня крепко, в порыве чувства, и мы оказались захлопнуты в этом проеме между дверей. Мы страстно целовались, еле-еле двигаясь в этом проходе, стараясь стянуть друг с друга кожаные куртки. Затем я изловчился, все же открыл вторую дверь, и мы вошли. Остановились. Он с удивлением осмотрелся, а я смущенно предложил душ и чай.
