Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"
Автор книги: Лена Ковальска
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Дома мы с Нилом выпили еще и виски. Потом Нила рвало, и к 5 утра он уснул прямо в ванной, на полу. Я помню, что Саша дотащил меня до кровати и раздел, потом я попросил у него еще выпить, он принес мне виски. Все последующее я помню плохо. Это был мой первый болезненный запой. Саша делал попытки залезть ко мне в постель, но к счастью, они не удались, и в итоге он просто уснул рядом со мной.
Утром меня ждала неприятная картина. Проснувшись, я обнаружил себя в кровати с полуголым Сашей, сам будучи обнажен как новорожденный. На все это взирал Нил, который, как выяснилось, пытался разбудить меня вот уже час, в попытке найти спиртное. Я помог ему, выпил сам и отправился в ванную обследовать себя на предмет обнаружения следов возможного секса с Сашей. К счастью, этого не случилось. Я очень разозлился на себя и возблагодарил небеса за то, что ты была на соревнованиях. Мы разбудили Сашу. Он вел себя, как идиот, томно бросая на меня влюбленные взгляды исподлобья, всеми силами стараясь показать, что уверен в нашей близости. Я поспешил ему сообщить, что прекрасно помню, что ничего не было, и он ушел обиженный.
Бытовой кошмар начался через день, когда я дописывал свой роман «Муаровый эффект», выкладываясь на последние главы романа, находясь на пороге нового литературного свершения. В дверь постучали, и я сразу понял, что это он. Я решил проигнорировать стук, но Саша продолжал звонить и стучать.
Я подошел к двери и попросил его убраться. Он продолжал вести себя истерически и, как проклятый, бил в мою дверь. На шум вышли соседи. Я не смог бы дать внятный ответ, но я поспешил одеться, и вышел прежде, чем они решили набрать телефон милиции. Я успокоил их и сообщил, что мой товарищ на принудительном лечении, а затем взял его под локти и вытащил на улицу.
– Пройдемся. – Сказал я ему.
– Пройдемся. – Машинально повторил он. Он был пьян.
– Саша, я прошу тебя оставить меня. Я провожу тебя до дома. Мы пойдем пешком.
– Пойдем пешком. – Вновь повторил Саша, и мы побрели. Он спотыкался, скользил на снегу, и я взял его под руку. Он шел наугад, смотрел на мое лицо, и вдруг пригласил меня к нему встретить Новый Год вместе. Я сообщил, что у меня иные планы. Он начал плакать, но я попросил его понять ситуацию. Он говорил еще тысячи слов просьбы в надежде вернуться к прежней жизни, но я сообщил ему, что испытываю серьезное чувство к той, с кем я сейчас, и наши с ним отношения завершены навсегда. Он снова плакал, просил меня назвать твое имя. Мы пришли к нему, я уложил его спать и попросил никогда более ко мне не приходить.
Однако он вновь пришел на следующий день, и я понял, что его придется игнорировать, даже если соседи вызовут милицию. В тот вечер он стучал три часа, потом ушел. На следующий день его не было, и я вздохнул с облегчением.
*****
Ты возвратилась, и с дневной тренировки сразу же приехала ко мне, оставшись на занятия. Пока мы были вдвоем, я рассказал тебе о Сашиной настойчивости и о его агрессивном поведении. Ты взволнованно посмотрела на меня, затем сказала:
– Я не люблю такие моменты. Очень. И не хочу попасть в неприятное положение.
– Он не знает, что это ты.
– Он пристает к тебе, это не очень хорошо.
– Это очень нехорошо, но это пройдет.
– Надеюсь. И, конечно же, он сегодня придет.
– Думаю, что нет.
– Мне кажется, он придет. – Настаивала ты.
– Нет, он же ничего не добился.
– Пари? – улыбнулась ты.
– Глупая привычка! – Рассмеялся я. – Хорошо. На что спорим?
– Ты полюбишь себя сам у меня на глазах. – Рассмеялась ты. – то же самое и я, если проиграю.
– Вот это да! Ты так уверена в своей правоте?! Хорошо, идет. Подождем вечера.
Я был уверен, что он не придет. В конце концов, он не был полным идиотом: временные вспышки зависимости и одержимости не держали его слишком долго, а на общие собрания он не приходил уже давно.
Но он пришел. Он пришел, уверенно взял свое слово, прочитал вам лекцию о выводах в конце сочинения и ушел, не дождавшись, пока я завершу свою часть работы. Как всегда, ребята разбрелись постепенно. Ты осталась. Ты торжествовала. Я же решительно не понимал, подо что подписался.
В те времена я, хоть и слыл гулякой и повесой, на самом деле таким не был. Но я проспорил тебе в этот раз что-то очень специфичное и ты была довольна.
Мы давно не были близки из-за моих ран и твоего отъезда. Я обнял тебя, вонзился острым поцелуем в твои губы, мы стали раздеваться. Я был полон решимости заняться сексом, невзирая на сильную рану на бедре.
Прикосновение с твоим телом вызвало боль, шов дал о себе знать: рана натянулась, и нити резали ткани.
– Нет, еще рано для сумасшествия – Прошептала ты, и заставила меня остановиться.
Помнишь тот вечер? Ты, после душа, мокрая, улыбающаяся, в моей рубашке, – и я, в полотенце на бедрах, готовлю нам кофе. Я подношу тебе кружку, а ты скидываешь с меня полотенце…
– Ты мне кое-что проспорил, – Напоминаешь ты.
– Лия, позволь мне продолжить наш секс, несмотря на шрам. Я хочу тебя, а не себя.
– Не-е-т, – томно протягиваешь ты. – Пойдем, в гостиную, пойдем.
Ты садишься в кресло для гостей, а я – в свое рабочее кресло. Я понимаю, что ты ждешь от меня мастурбации, как я и обещал – «от и до».
– Я хотел бы предупредить, что это может быть небезопасно. Как ты знаешь, я теряю контроль и могу случайно съесть тебя.
– Хорошо, – смеешься ты. – Хорошо.
Я стягиваю шов на бедре плотным пластырем, сажусь на кресло и начинаю процесс самоудовлетворения. Ты с любопытством наблюдаешь. Через некоторое время меня охватывает странное смущение, я отвлекаюсь и понимаю, что миссия близка к провалу – не могу заставить себя. Ты идёшь на помощь: подходишь ко мне, расстегивая свою рубашку, и начинаешь целовать меня. Мы долго и страстно целуемся, я продолжаю процесс. Через некоторое время, держась за свое кресло, еле удерживая равновесие, я теряю реальность, и мои глаза застилает пелена. Ты снова подходишь ко мне, целуешь, затем ты зачем-то закрываешь дверь, ведущую в зал, на ключ, убирая его в карман рубашки. Пелена в глазах становится непрозрачной, я чувствую, как вздувается вена на моем лбу, понимая, что завершение близко. Вдруг кто-то проворачивает ручку двери. Все происходит в одну секунду: ты вздрагиваешь и смотришь туда, в тот же момент у меня случается оргазм, и, с громким стоном я начинаю оседать на колени. Под давлением моего тела и конвульсий, кресло отлетает в сторону двери, а я падаю на пол.
Следующая сцена была разыграна в лучших традициях богемы – Рембо и Верлен позавидовали бы нам. Кресло разбивает дверь, ведущую в зал – это импульс моей неконтролируемой силы. Правая створка двери разлетается в щепки, и я вижу стоящего в проеме двери Сашу. Ты закрываешь лицо руками, а я… закрываю глаза. В голове туман и гул, я жадно ловлю воздух, шумно и судорожно дыша.
До сих пор никто из нас не узнал, как Саше удалось попасть в дом. Возможно, он нашел запасные ключи в квартире, на Советской. Почему он решил, что может нарушить запрет и войти в наше личное пространство, неясно. Он жестоко поплатился за это, и, судя по всему, впоследствии долго страдал.
Ещё секунда – я открыл глаза, приподнял на него свой взгляд, и он выбежал из квартиры. Ты сидела в кресле, в глазах застыло выражение ужаса.
– О боже мой! – Вдруг произнесла ты. – Он видел нас. О боже мой!
Я попытался встать, сел на пол, опершись на руку. Внезапно мое воображение нарисовало мне картину произошедшего, я начал хохотать, вспоминая выражение Сашиного лица и поспешный его побег. Я смеялся долго, где-то внутри радуясь этой нелепой ситуации. Нет, я не злорадствовал. Я прекрасно осознавал, что ему пришлось несладко, но возмущение и гнев не покидали меня. Он посягнул на нашу свободу и поплатился. Ты смотрела на меня с улыбкой. Затем ты встала, влезла в мою обувь, перешагнула через останки двери в зал и направилась закрывать входные.
В ванной мы обсуждали, как теперь быть. Ты была полна сопереживания в адрес Саши. Событие казалось тебе катастрофой. Десять раз ты сказала, что тебе стыдно. Мы решили, что из гуманистических побуждений мне требуется навестить Сашу и поправить печальное положение дел. Я дал обещание, что постараюсь решить вопрос. Я не рассказывал тебе ранее, как я провел эту встречу. Расскажу сейчас.
*****
Я отправился к Саше на следующий день сразу, как проводил тебя домой. Я несколько раз отрепетировал свои реплики, собрал примерную модель действия и приехал к нему.
Я позвонил в домофон, и он снял трубку. Я попросил впустить меня, но он отказался. Я вошел в подъезд, взял ключи у консьержа, поднялся до квартиры и открыл дверь. Саша стоял в прихожей.
– Уходи!
– Нет, мы поговорим. – Ответил я.
– Убирайся! Это мой дом! Прочь! – он с силой схватил меня и попытался вытолкнуть обратно, в подъезд, но я захлопнул дверь и сказал:
– Я плачу за эту квартиру, не забывай об этом. Я не уйду и не отпущу тебя, пока мы не поговорим. Объяснимся!
Он в бешенстве стал вырываться, но я скрутил его. Он тратил силы, кричал, вновь пытался освободиться, но не смог. Когда я почувствовал, что он прекратил борьбу, и лишь бесшумно плачет, я поднял его и прижал к себе. Он, как дитя, обхватил меня руками. Я долго успокаивал его, затем спросил:
– Зачем ты пришел, Саша, зачем?
– Я… не знаю.
– Прости меня.
– Ты… ты не виноват. Я сам…
– Я виноват не меньше. Более всего виноват именно я. – Продолжал я.
– Зачем тебе женщина? Почему она?
– Потому что она.
– За что? Что в ней хорошего? Кто она такая?
– Саша, она очень переживает из-за того, что произошло. Больше, чем я. Я прошу тебя осознать, что она дорога мне. Если у тебя рождается чувство злости, то всенепременно злись на меня. Она ещё дитя, которое очень зависит от меня. Ты сам знаешь, что в отношениях я доминирую. Ситуация, произошедшая вчера, никак не зависела от нее. Ты понимаешь это?
– Любимый, конечно это ее вина, – прошептал Саша. – она ведьма и приворожила тебя. Это она управляет тобой. Она всецело властвует. Она поработила твое сознание, и ты ушел от нас. От нас, к ним. Ты теперь такой как все. Я вчера пришел, чтобы выяснить. Я знал! Разве ты не слышал, как я стучал и звонить?
– Ты вторгся на мою территорию, не имея на это права, и заплатил за это.
– Ты жесток, а она коварна!
– Ты ошибаешься, Саша. Меня ничто не изменило, и уж точно не она. Я увлек эту девушку с самого начала нашего знакомства, неосознанно. Как неосознанно сам понял, насколько мы схожи и как нужны друг другу.
– Не говори этого! – крикнул Саша, – мне тяжело, Владик, ты же видишь, я не смог оставить мыслей о тебе. Я не смог…
Я вновь крепче прижал его к себе.
– Успокойся. Пойдем, я налью тебе виски.
– У меня кончился…
– Я догадался. Я принес его с собой.
Мы выпили. Затем еще долго говорили. Я сообщил ему, что очень хорошо понимаю ситуацию и ему не удастся переиграть ее:
– Саша, ты почувствовал, что у меня кто-то есть, пришел испортить мне жизнь, спустя полгода после нашего расставания только потому, что ты болезненный и нездоровый, не умеешь справляться с ревностью, не отпускаешь меня. Я не твоя собственность, и не обязан соответствовать твоим ожиданиям. Вот и все. – Подытожил я. – Это конец. Это был конец ещё полгода назад. Моя жизнь с тех пор – мое дело.
Он понял, что будет вынужден отпустить меня окончательно. Я пояснил, что мое к тебе чувство серьезно, а вопрос моей бисексуальности никогда не стоял на уровне психиатрических склонностей, имея за собой осознанный выбор либидо. Я обещал навещать его и позволить продолжить работу в клубе через некоторое время. С тех пор, и по сей день наши с ним отношения имеют дружеский характер.
Разговаривая с ним, я не учел мелочности его натуры, и что люди вроде него всегда желают найти виноватого. После такого теплого прощания и чистосердечного поступка виноватым я быть, конечно же, уже не мог. Это был мой промах, из-за которого он впоследствии за все винил тебя.
Глава 10. Противостояние
Текли месяцы жизни. Наши отношения – причудливые и яркие, полностью захватили меня. Мы бывали вместе, все более скрепляя наше чувство сумасшедшими ночами и радостными буднями.
Ты часто отвлекалась на спорт, зачем-то запрещала бывать на чемпионатах. Но я всё равно приезжал, тайно наблюдал за тобой и фотографировал тебя на свой Полароид. Я до сих пор храню эти фото. На одном из забегов я случайно познакомился с твоим отцом. Мужчина, в возрасте около 40-ка лет, попросил у меня прикурить. Зажигалка была, но он зачем-то передумал, посмотрев на скамью. Рядом с ним сидел маленький мальчик, по-видимому, один из твоих братьев. Было что-то горделивое и благородное в его профиле, и я сразу понял, что ты – его дочь. Он был слегка выпивший, и мы разговорились. Обсудили декабристов, войну, революцию, перестройку и отвлеклись только на твой сет.
Я частенько встречал его и пьяным, и трезвым. Он мне нравился – эмоциональный, открытый – таким ты наверняка его не видела. Много рассказывал про жену, про неприятности в отношениях. Собственно говоря, так я и узнал, что ты переживаешь в семье трагедию, которая для тебя никак не могла закончиться. Для меня оставалось загадкой, почему ты выбирала роль контролёра, защитника, третейского судьи для своих же родителей. Я много об этом думал.
В мае я получил приглашение от Женевской высшей школы приступить к обучению в этом году. До нашего сближения я был намерен покинуть Россию, но сейчас в моей душе зародились сомнения. Я не знал, как нам быть.
*****
Ты никогда не оставалась у меня дольше чем на ночь или на сутки. Но сегодня меня ждал праздник: ты приехала и сообщила, что твоя семья уехала на неделю к родне, и ты останешься со мной. Я предложил уехать на Сылву, и ты согласилась.
Семьёй мы выезжали на дачу только когда отец приезжал нас навестить. Папа, несмотря на пенсионный возраст, работал в представительстве МИД в Екатеринбурге и преподавал. Он практически перестал бывать у нас ещё и потому, что снова женился. Брак с моей матерью был для него вторым. После того как мама разорвала с ним отношения, находясь в интересном положении, со мной под сердцем, через два года он женился в третий раз и ещё через четыре года у него даже появился сын. Для меня было загадкой, почему, узнав обо мне, он ушел от своей третьей жены и предпринял очень много сил, чтобы вернуть мою мать. Я спрашивал его об этом: он уклончиво отвечал, что я сам пойму это, спустя какое-то время.
Моего единокровного брата звали Артем. Он был младше меня на 6 лет. Отец однажды нас познакомил, втайне от матери. Я никому о нем не рассказывал. А если бы об Артёме знала мать, она наверняка применила бы к нему так называемые "санкции". Мать видела угрозу семейной целостности в каждом, кто появлялся извне, исключением был только Александр, муж моей сестры.
Я стал часто игнорировать ее просьбы о помощи, отдалился от дел, почти перестал навещать ее. Она планировала скорый переезд и была уверена, что я уеду в Польшу с вместе с ней. Но я думал иначе.
Мы с тобой приехали на дачу, и первым делом побежали на Каму, смотреть на проходящие баржи. Иногда там останавливались илососы, и ты смеялась от каждого "всхлипывания" насоса, когда, с шумом, машина втягивала ил со дна, то ли "ругаясь" как хриплый пьянчужка, то ли "кашляя", как заядлый курильщик.
Май плавно перевалил за середину, ночи были теплые, звёздные. Наш пикник на берегу затянулся, я лежал на спине и смотрел в небо, ты приместилась у меня на груди и тоже разглядывала яркие точки в темно-синей бездне.
– Мне кажется, я слышу космос. – вдруг сказала ты.
– Извини за этот звук, я голоден. – я улыбнулся.
– Дурачок! – расхохоталась ты, – я слышу великую музыку Вселенной. Это никак не связано с твоим телом.
– Жаль, что ты не слышишь великую музыку моего желудка.
– Вот банальщина, ну же, прекрати! Послушай эти звуки! – не унималась ты.
Я прислушался. Кузнечики, да жабы, звук отходящей баржи, твое легчайшее дыхание. Я закрыл глаза, прислушался: звук движения моих пальцев по твоей ладони, чьи-то крики с противоположного берега, ворона на дереве, треск веток под ногами или лапами, раздающийся из леса.
– Да, я все слышу. – Говорю я.
– Словно десятки тысяч голосов в один момент поют одну музыку, – продолжаешь ты, – сотни тысяч – и эта нота вибрирует, она выводит в транс. Это волшебно, волшебно!
– У меня тоже кое-что вибрирует, не знаю, дойдем ли до транса, но нужно пробовать, – говорю я, обхватываю тебя руками, приподнимаю с земли, закидываю на плечо и встаю на ноги. От неожиданности ты крепко хватаешь меня за предплечья. Я поднимаюсь на холм, а ты начинаешь смеяться.
– Прекрати, поставь меня на ноги!
– Ни за что!
– У меня голова кружится!
– Неужели так высоко? – смеюсь я, и поднимаю тебя на вытянутых руках над головой. Ты кричишь, по обыкновению, очень громко, рефлекторно хватаясь за мои руки.
Я смеюсь еще сильнее, прижимаю к груди, затем ставлю на землю, и мы целуемся.
– Голову кружит от тебя. – говоришь мне ты. – Все время.
Я улыбаюсь твоей случайной фразе.
– Нужно сбалансировать нижнюю часть! – я снова хватаю тебя и какое-то время несу на руках. Ты молча смотришь на меня.
– Скажи, что у тебя есть какая-то прагматичная причина на это, – вдруг произносишь ты.
– Что же, раз ты не веришь в то, что я просто рад, то вот тебе причина: мне будет жаль, если ты испачкаешь грязью свои белые кроссовки.
– Но белые – у тебя. Мои серые.
– Все равно.
Мы молчим. У дома я ставлю тебя на землю.
– Устал, наверное… впечатление на меня производить? – хихикаешь ты.
– Так хотел быть поближе. – Отвечаю я, поворачивая ключ в замке.
Мы входим. Не включая свет, я снова хватаю тебя на руки и почти бегу наверх, в мою комнату. Там, наспех избавляясь от одежды, мы страстно ласкаем друг друга, как одержимые. Уже в постели ты внезапным движением поворачиваешь меня на спину и ложишься сверху, крепко обвивая мою шею. "Я хочу быть сверху, – шепчешь ты, – так ещё никогда не было, я хочу тебя так". Ты целуешь мои губы, шею, – волосы падают на мое лицо. Я прижимаю тебя к себе, пытаясь встать, но ты освобождаешься и силой укладываешь меня вниз, за плечи. Что-то, как будто страх, ещё пока неясный, но подступающий, заставляет меня замереть. Ты хватаешь мои руки в запястьях, почему-то резко сжимаешь их. Я вздрагиваю: дикий страх прорывается наружу. Словно желая защититься, я с силой вырываю свои руки и инстинктивно закрываю ими лицо. Затем я понимаю, что, возможно, напугал тебя: приподнимаюсь и сам прижимаю тебя к подушкам.
– Нет, – говорю я сбившимся от эмоции голосом, – только я могу быть сверху!
– Это нечестно, – возмущённо шепчешь ты, но я, словно пытаясь забыть, поскорее отогнать это странное чувство страха, начинаю ласкать тебя с рвением безумца, между нами образовывается бой в постели, и страсть поглощает меня полностью.
*****
Какое утро я называл идеальным? То самое, когда просыпаюсь с тобой, и просыпаюсь первым. Я глажу твои волосы, раскиданные по подушке большим веером. Что бы ни случалось, твое лицо должно было быть открытым: ты смахивала свои кудри сквозь сон, иногда они всей массой падали на меня.
Ты спишь очень спокойно, безмятежно, а я долго смотрю на тебя. У тебя самые красивые губы на земле: идеальной формы, сексуальные – совершенно соблазнительные губы. Особенно по утрам. Я смотрю на тебя. Хочется поцеловать каждую веснушку на носу, лёгкий светлый пушок около ушка, и само ушко – маленькое, нежное. Я вижу, как пульсирует вена на твоей шее – и легонько подпрыгивает мой подарок – маленький медальон в форме ромба. Мое идеальное утро – я смотрю на тебя.
Я знаю, что как только встану, ты все равно проснешься. Поэтому я едва заметно обвиваю тебя рукой и прижимаюсь. Ты произносишь сонное "э-м-м-м". Я крепко сжимаю тебя в объятьях и целую в губы. Затем поднимаюсь. Ты хватаешь меня за руку и тянешь обратно. Я смеюсь, целую твою руку, отправляю ее обратно, под одеяло и иду готовить завтрак. Мое идеальное утро.
Ты приходишь на кухню уже одетая. Мне смешны твои манеры одеваться сразу же, как встала. Ты всегда ведешь себя очень собранно, как воин. Подъем, зарядка, умывание, одежда, завтрак. Всегда в такой последовательности.
– Милая, иногда ты пугаешь меня своей дисциплиной.
– Ты и сам такой.
– О, нет, не всегда. К примеру, сегодня я счастлив, внутри меня я мир, я хочу отпустить привычное и не быть всегда готовым и собранным. Я, быть может, хочу тебя прямо на этом столе…
– О, так у нас ещё не было, – смеешься ты.
А я смеюсь над тобой:
– Забавно, будет ли так, что лет через десять всевозможного опыта ты по-прежнему будешь произносить эту фразу: "о, так у нас ещё не было!?"
– Да, сидя на дереве, или в церкви, за алтарем – "о, так у нас ещё не было!".
– Вот какие у тебя желания?? – я смеюсь, подношу кофе, обнимаю тебя со спины. Мне хорошо.
– Тебе не холодно? – спрашиваешь ты. – у вас здесь пол ледяной, а ты в полотенце, босиком, может быть, тебе накинуть хотя бы халат?
– Я тебе не нравлюсь?
– Дурачок, – ты смеешься. – Конечно, ты мне нравишься! Но здесь холодно!
Ты уходишь, возвращаешься с халатом и накидываешь его на мои плечи, заботливо укрывая спину. Я сажусь рядом с тобой, на высокий барный стул – ты любишь сидеть именно на таких. Говоришь, как в фильмах про Америку.
– Скажи, что было ночью? – опять коварный вопрос, но я хочу избежать его.
– Преимущественно, секс, – отшучиваюсь я, – шикарный, безумный…
– Влад, что-то не так с позой сверху?
– Все хорошо, Ли.
Пауза. Я должен был тогда признаться, признаться в том, что я – жертва насилия, что в моей жизни это было, и признать уже тогда, при тебе, что нащупал этой ночью проблему: тот самый страх на любое доминирующее действие, но я не смог преодолеть свой стыд и просто ответил тебе:
– Лиюся, прости мне мои мужские, альфа-приверженности. Я хочу доминировать.
– Но… а как же быть с тем, что я тоже хочу иногда доминировать? Я не злоупотребляю этим, Влад.
– Мы обязательно это устроим! – говорю я.
Вдруг я слышу, что входную дверь открывают через кодовый замок. Моя первая реакция – убить их всех, перестрелять. Не понимая, кто это, моей первой мыслью было: это бандиты. Я знал, что моя жизнь – это всегда риск. Всегда опасность стать жертвой. Это убеждение было подтверждено, я в нём не сомневался.
Оружие хранилось на кухне. Это разумнее, чем хранить его наверху. Молниеносно достав из тайника пистолет, я вышел в прихожую и взял под прицел входную дверь.
Хорошо, что нервы не сдали. Дверь открылась, и вошла моя сестра. Она, увидев меня, испугалась, остановилась и инстинктивно отвернулась, закрыв от меня дочь, которую держала на руках.
Я опустил оружие и шумно выдохнул. Ее муж вошел следом. За ними зашел мой племянник. Мой свояк аккуратно подошёл ко мне, тихо забрал пистолет, затем прощупал пульс на моем запястье.
– Малыш, ты случаем не на "колесах"? – спросил он озабоченно. – Странная встреча! – Он хлопнул меня по плечу, заглянул в лицо, отогнул мне нижние веки, проверив цвет глаз, и тут я пришел в себя.
– Тебе бы показаться специалисту, Влад! – Александр убежденно помахал перед моим носом оружием.
Тут с кухни вышла ты.
Юля и Саша обернулись и удивлённо уставились на тебя.
– Прости, я не знал! – произнес Александр.
– Саш, я же вчера брал у тебя ключ, я предупредил, а ты обещал, что дача в моем распоряжении.
– Это я приняла решение ехать, – ответила моя сестра и ехидно улыбнулась. – Мама сейчас приедет.
– Мама?! – возмущенно выдохнул я. – Мы с вами условились, что дача моя на неделю! Кто из вас с матерью, Юля, придумал этот мерзкий план?
– Почему план? Я не знала, что вы здесь.
– Нет, ты знала. – парировал Александр. – я напомнил тебе утром, и ты сказала, что твой брат уехал.
– Ненавижу! – произнес я.
Александр повернулся к тебе и улыбнулся:
– Извините, я забыл, как вас зовут.
– Лия.
– Лия, не хотите ли кофе?
– Спасибо, я уже выпила очень вкусный кофе.
– А я сварю не только вкусный, но ещё и полезный. – Говорит Александр и уводит тебя, заодно забирая детей.
Юля и я смотрим друг на друга как противники.
– Нам бы поговорить, Юля.
– Надень на себя что-нибудь, ничтожество, я не буду говорить с идиотом в банном халате! – говорит мне сестра. – Я жду тебя в кабинете.
– Снобичка! – холодно бросаю я ей, и мы расходимся по комнатам.
Сестра – поведенческая копия матери. Может быть, где-то внутри в ней кто-то аккуратно и нежно сберёг маленькую часть человека, но сейчас, она – мегера, фурия.
Я быстро оделся и спустился в кабинет.
– Как ты посмел привести сюда эту деревенщину? – Прямо в лицо, зло бросает мне сестра.
– Не смей так говорить о ней! – так же зло отвечаю я, – она в миллион раз интеллигентнее тебя, и кто ты такая, чтобы судить?
– Мы о ней все знаем. – заключает сестра. – скажи, что ты несерьёзно? Мама расстроена.
– Мне наплевать на ее чувства ровно также, как ей наплевать на мои.
– Владислав, скажи, что это просто секс!
– Я скажу: отвали-ка ты, Юлия! По какому праву этот допрос? По какому праву ты обижаешь мою партнёршу?
– Я задаю вопрос, ты отвечаешь, недоумок! – Огрызается сестра.
– А теперь я задам тебе вопрос: вы с матерью специально решили помешать мне сегодня? Почему она тоже едет? – Я повышаю голос, злюсь.
– Кто-то должен прекратить наступление твоего идиотизма, ты вконец потерял стыд!
– Бога ради, мне стыдно за твои слова, за такое решение матери! О чем ты?
– Ты попеременно спишь с мужчинами, и с малолетними шлюшками! – шипит сестра.
В ярости я хватаю ее за локоть, но тут же отпускаю.
– Закрой свой рот, Юля, который извергает такие поганые слова! Вы ничего о ней не знаете!
– Семейка алкоголиков, родители – разнорабочие! В школе не блещет! И, Влад, она же некрасивая!
– Как ты смеешь?! – Я закипел. – хорошо же тебя воспитали! Чудовище, глупая и бестактная, ты – ты мне никак не можешь быть сестрой!
– О, нет, пожалуй, ты тут лишний. Ни в отца, ни в мать. В кого ты такой ущербный?
– Идите к черту!
В кабинет вошла мать.
– Влася, нам нужно поговорить!
– Благодарю, я все уже понял – мне Юля раскрыла глаза!
– Влася, ты не можешь быть серьёзен!
Я вышел, хлопнув дверью – так велико было возмущение. Негодование, обида и злость захватили меня.
Ты сидела на диване, в зале.
– Лиюся, поедем ко мне. – Мягко произнес я и взял тебя за руку.
– Оставайтесь здесь! – Мать вышла сразу за мной. – Лия, ты не против провести день в нашей компании?
– Мы уедем! – Прокомментировал я.
– Я не против. – вдруг отвечаешь ей ты. Я удивлённо смотрю на тебя, не понимая.
– Нет, Ли, нет, это плохая идея!
– Почему? – переспрашиваешь ты. – потому что твоя сестра назвала меня малолетней шлюхой?
Я оторопел, не зная, что сказать, а мать рассмеялась.
– Это моя вина! – произнесла мать. – Я воспитала ее такой. Юля куражится, у них с братом плохие отношения. Это не о тебе. Она подыскала обидные выражения не для тебя, для него.
– Так ведь они обо мне. – Ответила ты.
Мать посмотрела на тебя в упор. Один из ее самых тяжёлых взглядов. Я предполагал, что за ним последует.
– Приношу свои извинения за ее слова и тон. – Произнесла вдруг мать.
– Вы не должны извиняться за другого человека. Вдобавок, все ошибаются. Я не виню вас.
Саша рассмеялся. Я улыбнулся.
– Мы планируем семейный ужин. Лия, ты не поможешь мне и Юле с его приготовлением?
– Нет, извините, я плохо готовлю.
– Я помогу, если мы решим остаться. Но прежде я хочу обсудить это с Лией наедине. Пойдем ко мне, Ли. – я взял тебя за руку, и мы поднялись в мою комнату.
Я ещё не понимал задумку матери, но был уверен, что она мне не понравится. Их появление – начало игры. Мать не умеет жить иначе: интриги придают ее существованию особый смысл.
Ты выглядела спокойной, но я знал, что внутри тебя поднимается буря.
Я усадил тебя в мое кресло, сам встал перед тобой на колени и взял тебя за руки. Ты улыбнулась.
– Прежде всего, я должен сказать, что заранее предупредил их о том, что дача будет занята мной. Они нагло нарушили наш покой по собственному решению… – начал я.
– Влад, успокойся. – Ты улыбнулась.
– Я спокоен, но я разозлен! Однако я спокоен! И сейчас также спокойно сообщу тебе, что мои разногласия с семьёй никаким образом не характеризуют тебя…
– Нет, как раз они на это и указывают. Как раз именно мои характеристики вызывают эти разногласия, – прервала меня ты.
– Ли, слова моей сестры ошеломляюще несправедливы. Вспомни: в наших отношениях есть только ты и я – твое мнение и моё. Ты помнишь?
– Я помню.
– Их мнение – ничто…
– Я это знаю! – вновь прервала меня ты.
– Почему ты снова перебила меня? Дай мне высказаться!
Ты снова улыбнулась.
– Ли! Я не хочу, чтобы ты вступала в диалоги с моей матерью и сестрой. Черт возьми, я вообще передумал, чтобы вы общались…
– Ну, нет. Судя по всему, мне придется, Владик. Скажи, до какой поры мне избегать общения с ними?
– Конечно, всегда! И ты снова меня перебила!
– Ты говоришь глупости. Я не могу избегать разговоров с твоей матерью у нее дома.
– Здесь ты права. – Я встал, прошёлся из угла в угол, вернулся к тебе, вновь опустился перед тобой, заглянул в твое лицо и сказал:
– Нужно собственное жильё!
Ты рассмеялась.
– Сколько тебе? Двадцать один? Студент-дипломник?
– Ну и что! Я понял, что нужно делать.
Я тут же создал план обретения независимости, но ты продолжала смеяться.
– Влад, успокойся! Пойдем, нужно попробовать возобновить общение.
– Но они не знают тебя, а ты их! Они захотят тебя растоптать, в итоге мы просто разругаемся. Ох, Ли, Ли! Ты плохо знаешь мою матушку. Она не совершает бездумных поступков. Это ее план. Именно сейчас, от нашего действия, зависит этот самый план.
– А ты, значит, собрался в ее игру поиграть? Сидишь тут, план разгадываешь?
– Ты права, да. Лучший выход – нам уехать сейчас же, я что-то придумаю с жильем. Нам это не нужно.
– Так и будешь от семьи бегать? Да что ж ты так волнуешься?
– Пойми меня. Она никогда не переходила в наступление при моих партнёрах. Даже при Саше. Я очень хорошо знаю черную душу своей матери. Она что-то задумала.
– Так пойдем, выясним. Влад, мы с тобой обсуждали это: если она наступает, мы будем разбираться с этим вдвоем! Ты помнишь?
– Я был не прав, что согласился с тобой. Я не хочу втягивать тебя в эти никчемные семейные передряги.
Ты внимательно посмотрела на меня.
– Муж твоей сестры, что, дворянин?
– Нет.
– Твой отец?
– Послушай, Ли, Так нельзя! Нам нужно уехать.
– Это похоже на побег.
– Похоже, и пусть это будет побег! Неважно, что об этом подумают. Доверься моему чутью. Нам необходимо уехать! Поедем ко мне, или к тебе. У тебя тоже никого?
– Мы останемся здесь сегодня, но завтра уедем, прямо с утра, хорошо? Мы должны начать как-то разговаривать с ними. Ты боишься, что они будут говорить мне гадости? Не бойся.
