Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"

Автор книги: Лена Ковальска

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Послушай, они будут. Моя мать говорит гадости всем моим друзьям. Я не хочу ругаться и выяснять отношения при тебе.

– Я вообще не люблю ругань. Но мы останемся и посмотрим. Влад, мы должны попробовать. – Ты взяла меня за руку и улыбнулась.

Я нежно провел рукой по твоему лицу, поцеловал в лоб и обнял. Затем попросил тебя почитать в моей комнате и спустился вниз, к родне.

Они были в саду. Саша играл с детьми на качелях, а мама и Юля сидели в беседке.

Я вошёл к ним и сел рядом.

– Мы должны обсудить с вами этот вопрос, раз и навсегда прекратить осуждать мой выбор, моих партнёров и постараться его принимать.

– Обсудим. – Соглашается мать.

– Лия – хороший человек. Она ещё юна, вы не видите тех перспектив, которые вижу я. Для меня она важна…

– Ты тупой, Влад! – прерывает меня сестра, – генетика у нее никуда не годится! Заводские рабочие, отец-пьянчуга? Ты что, такого человека видишь в качестве матери своих детей? Что она даст тебе? Тебя вечно несёт на скалы!

– Юля! Не прерывай меня! У нее отличный отец. Я знаком с ним. Он измотан, побит жизнью. Но он хороший, умный, интеллигентный человек! Если говорить о наследственности, то в ее роду есть купцы и дворяне. И хватит об этом! Дело в том, что каждый человек – обладатель уникального набора качеств. То, что в ней есть, вам и не снилось.

– Не сравнивай нас с ней, – холодно произнесла мать. – Мы происходим из очень древних родов. Мой отец – потомок немецких князей и польских дипломатов. Влася, ты – элита в седьмом поколении. Конечно, твой незаконнорожденный отец….

– Мама, оставь свой снобизм! Это чудовищно! Папа всю жизнь от этого страдал! Он тоже может похвастать древней европейской кровью, но, мам, он очень скромный и справедливый. Почему ты позволила себе сравнивать одних людей с другими? Что за классовое унижение?

– Потому что неравенство существует.

– Юля, твой Саша, если не ошибаюсь, не элита.

– Скажешь тоже! – корчит лицо сестра, – его отец – адмирал Российского флота, а мать из номенклатурных, дочь генерала. Не знаешь ты ничего! Дурачина!

– Я буду краток: Лия со мной, она мне дорога. Примите ее и не смейте унижать. Не примете – уйду я. Разговор окончен. – Я встал.

– Влася, – мать высокомерно посмотрела на меня и скроила гримасу, – куда ты уйдешь? Куда же ты уйдешь? Работать школьным учителем? Тебе всего 22 года. Где твоя квалификация? Тебе нужно развиваться, а она – очень большой якорь. Что ты сможешь сейчас дать себе и ей? – она рассмеялась. – Но хорошо, уговорил. Мы будем сдержанны и поведем себя корректно.

Я был злой, не хотел продолжать разговор – оставил их и прошелся по саду, прежде чем вернуться к тебе.

*****

Ужин, как я предполагал, разочаровал. Мать начала задавать тебе вопросы об экономике страны, о твоих соображениях насчет мировой политики.

– Я не интересуюсь политикой, – отвечала ты. – Куда важнее, как мне кажется, заниматься развитием личности. В политику идут не совсем здоровые люди.

Саша хмыкнул.

– Этот вывод, пожалуй, даже обижает, – говорит мать. – Чем же МЫ произвели такое впечатление?

– О, нет, речь не о ВАС, речь о политиках страны, в которой я живу. Я говорю о тех, кто хочет власти. Здоровый, счастливый, умиротворённый и гармоничный человек вряд ли захочет власти. Власть – как панацея для несчастливых, одиноких, однобоких или просто потерявшихся людей. Пани Режина, я не хочу сказать, что к этому списку можно причислить тех, кому власть досталась от родителей. Поэтому вас там нет. Я говорила о тех, кто к ней устремлён всей душой. Возможно, у вас не было выбора.

– Не знаю, что может быть хуже, – отозвалась мать. – Мне только что намекнули, что в моем положении нет моих заслуг. Власть – и та от отца. – Она рассмеялась.

– Совсем необязательно придираться и искажать слова, мама, – я строго посмотрел на нее. – Ли не об этом.

– Лия и сама может отвечать за себя.

– Значит, пани Режина, выбор у вас всё-таки был? – спросила ты. – Или вы послушно приняли то, что передал вам ваш отец, или, отказавшись от его наследия, сами взялись строить свою жизнь?

– Она тебя дразнит! – говорит Юля.

– Это не так. – отвечаешь ты.

– Расскажите, что для вас жизнь? Что вам важно? – ты вновь переспросила, поворачиваясь к матери.

– Я скажу, что от отца мне досталась разрушенная войной и советским переделом, разграбленная, но всё-таки сохранённая им семейная твердыня. В наше время немногие понимают, что значит, быть главой ТАКОЙ семьи, Лия, и почему продолжение рода, мужья, жены, дети, братья, племянники имеют значение – такое же, как в королевских семьях. Эти связи держат иные связи, держат нечто непостижимое, созданное свыше. Такой человек как ты – это вирус, запущенный в созданную мной систему. Ты слишком отличаешься от всех нас. Влася всегда был болваном, как и его отец, но он не безнадёжен.

– Почему вы оскорбляете своего же сына? – ты удивлённо посмотрела на мать.

– Защищаешь его? – Опять кисло улыбнулась мать.

– Прекрати! – Я обращаюсь к матери. – Считай меня кем хочешь, но отец достойный, благородный человек. Не моя вина, что ты никогда не ценила это.

– Благородство – игра эго, Влася. Что ты можешь и чего не можешь – важно лишь это. Твоя жизнь в какой-то степени уже служит доказательством этой истины.

– Не нужно об этом!

– О чем? – переспрашиваешь ты.

– Лия, что ты планируешь делать после школы?

– Я подаю документы в Пермский университет. Хочу изучать романо-германскую филологию.

– Получится?

– Подать документы? – смеешься ты. – Несомненно.

– Поступить в ВУЗ. – Парирует мать. – Насколько я понимаю, знаний у тебя маловато. Способности тоже средние.

Я встаю из-за стола и громко, по-польски произношу угрозу для матери, что если она не замолчит, мы уйдем.

– Простите мне мой нрав, я веду себя некорректно. – Холодно произносит мать, жестом приглашая меня сесть.

Настроения нет. Вы с матерью обсуждаете какие-то нюансы ее работы, на этом вымученный вечер заканчивается.

Я увожу тебя наверх, и мы запираемся в моей комнате.

– Лия, вопрос встаёт серьезно: мне необходимо искать жилье и, видимо, работу.

– Помню, ты хотел поехать обучаться зарубеж. Передумал?

– Не знаю, как с этим быть, Ли. Я выбрал университет, но погружение в обучение будет глубоким. Я не готов уезжать от тебя, не готов отдалиться. В ты готова ждать меня от каникул до каникул?

– Если тебе требуется так жить, что же, я приму этот вариант. Даже хорошо, что ты пойдешь по тому пути, который выбрал.

– Я выбрал этот путь до тебя. А сейчас я сомневаюсь.

– Расскажи, что за университет? Где он? Как часто ты сможешь приезжать? Мне же тоже нужно будет учиться, я надеюсь.

– Лиюша, я не готов сейчас об этом говорить.

– Твоя мать права, верно? Ты – ее наследник, вот о чем она печется. Я так много говорю тебе о побеге от семьи, о том, что нам с тобой здесь не место. Она боится, что ты уйдешь.

– Она ведёт себя высокомерно и неоправданно грубо. Не слушай её.

– Она по-своему права. Есть же хорошая Золушка, девушка-прислуга и очаровательный принц. Золушке повезло больше. Знаешь, она права. Я человек из другого мира.

– Не говори глупостей!! Миры так относительны, а люди так различны! В моем окружении вряд ли наберётся хотя бы три так здраво и глубоко размышляющих человека, как ты! Я запрещаю тебе слушать эту странную женщину!

– Она твоя мать, – грустно произносишь ты, – Владик, я не хочу стать причиной ваших распри.

– О, нет! Эти распри существовали и до тебя! Ты ни при чем! Мать высокомерна, она сноб. Больше всего она хочет диктовать мне как жить. Но ей придется смириться с тем, что я – человек со своими желаниями и потребностями. Думать обо мне как о собственности нельзя! Я хочу то, что я хочу и буду жить, как могу. А сейчас я не могу и не хочу без тебя!

– Идея начать обучение в Швейцарии смягчит ее. А мы просто будем видеться реже. Это ничего не изменит.

– Не уверен. – я устало махнул в сторону двери и, схватив тебя, уложил на кровать. – Давай поскорее забудем этот чудовищный вечер. Я мечтал провести с тобой идеальную неделю.

– Но…

– Лия! Если мать начнет звереть, я пойду просить поддержку у отца. И хватит!

– Но… – ты подняла руку и куда-то указала.

– Ну, что, Ли? Что?

– Мне кажется, она за дверью. – Шепнула ты.

Я тихо встал, подошёл к двери и распахнул её. Мать стояла в метре от двери. Мы встретились взглядами, она сделала шаг в мою сторону, и я с шумом захлопнул дверь прямо перед ней.

– Ли, мы уезжаем. – Сказал я тебе.

– Но…

– Мы уезжаем, и это окончательно! – строго повторил я.

Ты встала, собралась, и мы уехали, ни с кем не попрощавшись. Всю дорогу до города мы молчали. Не спрашивая тебя, я поехал к твоей квартире.

– Может быть она шла что-то сообщить? – робко спросила ты, когда, наконец, мы оказались вдвоем.

– Нет, Ли!

– Ты злишься.

– Нет, Ли. Я в ярости. Моя мать мне неприятна, она бестактно вмешивается в нашу жизнь.

– Пока не похоже, что вмешивается, Влад. Но не переживай, мы можем остаться и у меня. На сегодня.

Ты обняла меня, прижалась к моей груди, сняла с меня верхнюю одежду и залезла руками под свитер. Руки были холодными. Я перехватил их и сжал в своих ладонях. Ты приблизила свое лицо ко мне, закрыла глаза и прошептала: "поцелуй меня!"

Я наклонился, вонзился поцелуем в твои губы, и понял, что очень хочу секса. Наши занятия любовью всегда помогали мне отрешиться от всего. Я растворялся в нас, как в космосе. Я обхватил тебя за тело, прижал к стене, и мы стали раздеваться. Когда я был на взводе, я отдавался процессу как одержимый: орудуя языком, словно жалом, пробивал мягкое отверстие меж твоих губ, вызывая твои стоны, равно как и снизу, не умея удержать себя от охватившего безумия, входил так глубоко, как мог. Сквозь пелену на глазах, иногда прерываясь на глубокий вдох, я смотрел на твое лицо сквозь полуопущенные веки, покрывал нежными поцелуями твою шею, и снова отпускал на свободу своего внутреннего зверя.

Вдруг ты что-то произнесла.

– Что? – еле произнес я, прерывисто дыша. – что ты хочешь?

– Ты шепчешь мне на ухо слова. Шепни на польском. Говори со мной на польском.

Я улыбнулся, и мы продолжили.

– Kochanie, odwróć się, chcę cię pieścić od tyłu. – прошептал я через некоторое время. Ты не поняла, я развернул тебя к себе спиной, и вновь прошептал. – "Moja piękna, zostaniemy, dobrze?"

Ты вдруг тихо рассмеялась. Я продолжил движение, и, простонал: "Dobrze mi z Tob-а-а-ą". После этого ты расхохоталась в голос, и я остановился.

– Отлично! Теперь я ничего не могу! – улыбнулся я, глазами кивнув на ослабший орган.

Ты засмеялась ещё сильнее, и так заразительно хохотала, что я невольно рассмеялся вслед за тобой.

– Добж-э-э-э ми с тобэээээм! – подразнила ты и согнулась в приступе смеха.

– Ах ты, преступница! Ты сама меня просила! Ты все испортила!

Мы долго смеялись, но постепенно я вернулся к твоему горячему телу: провел руками по груди, опустился ниже, проник в сакральное место. Ты открылась, обхватила губами мочку моего уха, и обвила руками шею. Я вспомнил про контрацепцию. Презервативы я вчера выложил в тумбу, они остались на даче.

– Я раньше тебе не говорила, но врачи мне поставили диагноз "бесплодие". – Вдруг сказала ты. – Я знаю, что ты не можешь выходить из меня перед оргазмом. Поэтому мы всегда пользуемся презервативами. Но, думаю, они нам и не нужны. Поэтому предлагаю продолжить.

– Бесплодие? – переспросил я. – Ты уверена?

– Да, я проходила консилиум. Это из-за спорта, я повредила свой организм тренировками. Мне врачи сказали, что у меня не может быть и не будет детей.

– Ли… – я привстал, расстроенный этой новостью, но ты схватила меня за торс, силой притянула к себе и поцеловала в губы:

– Нет, нет, не останавливайся! Нам так хорошо сейчас, потом все обсудим! – Ты обхватила меня ногами, с силой прижала ими мои бедра к своим, а я, со свойственной мне увлеченностью, продолжил наступление…

*****

– Значит, бесплодие? – спросил я позднее, когда мы отдыхали.

– Они утверждают, да. Матка не успела развиться, она имеет перевернутую, неправильную форму. Они сказали, она как у ребенка и останется такой навсегда.

– Почему ты не говорила раньше?

– Не знаю ответ на этот вопрос. Но, наверное, я не воспринимала наши отношения всерьез настолько, чтобы упоминать это. Я и не думаю об этом. И потом, вопрос с презервативами не вставал до вчерашнего вечера.

– А если бы, лет через пять, я бы сказал: «Лия, я хочу, чтобы у нас были дети», ты бы сказала: извини, я бесплодна?

– Влад, я так сильно не верила в это наше будущее, что такое, разумеется, даже не приходило в голову. Если ты не против услышать мои мысли на этот счёт, я выскажусь.

Я напрягся, удивился. Я всерьёз задумывался о будущем с тобой, а ты, похоже, определила им временную черту.

– Влад, я всё-таки с опаской и неверием отношусь к этим отношениям. Может быть потому, что, скорее всего, я так ко всему отношусь. Моя семья, родители разбили во мне слепую детскую веру в то, что мужчина и женщина способны быть вместе долго и навсегда. Ты и правда очень непростой человек. Ты как сын Премьер-министра, а я как деревенщина. Твоя мать права.

– Прекрати так размышлять и говорить! Франклин, Бетховен, и многие другие гении были… Да имеет ли вообще какое-то значение, кем они были и кем ты считаешь себя, если, объективно, ты – первый человек, с кем мне интересно, с кем я чувствую себя как дома? Что-то глупое пришло в твою умную голову, Лиюша!

– Ты обычно спокоен, даже равнодушен, Влад. Когда твои слова выдают эмоции, я удивляюсь.

– Теперь я попрошу тебя очень эмоционально: ответь, как же ты видишь наше будущее? – переспрашиваю я.

– Я в ближайшее время должна что-то сделать с обучением, может работой – как пойдет. Я думала переехать к подруге в Санкт-Петербург, если с ВУЗом не выйдет, хоть я очень в себе уверена. В Петербурге она, и много работы. Здесь ее сейчас просто нет. Влад, моя семья бедствует! Я хочу помочь хоть как-то!

– Но не примешь эту помощь от меня?

– Нет.

– Почему ты не считаешь наши отношения достаточно сильным аргументом? Для меня это веский повод не отделять твои проблемы от своих!

– А для меня это веский повод не давать поводов твоей матери. И остальному миру! И тебе.

– Удивляюсь тебе! Но, Ли, это нормально, когда один человек помогает другому! Прояви гибкость, и забудь о матери, наконец. А обо мне ты какого мнения?

– Назовем это внутренним чутьем. Не хочу я от тебя никакой помощи. Я всё-таки изложу свое видение, – продолжила ты. – Мне думалось, что, когда ты уедешь в Швейцарию, ты станешь бывать у меня реже, а потом встретишь там, в этом элитном учебном учреждении какую-то девушку, которая по статусу будет подходить тебе лучше. Здесь я, конечно, мыслю категориями твоей матери, не твоими. И всё закончится.

Я потерял дар речи: твои слова задели, даже оскорбили.

– Значит, вот как ты думаешь обо мне? Неприятно.

– О, нет. О тебе я ничего не сказала. И думаю я о тебе по-другому. – Ты поцеловала меня в подбородок и обняла крепче. Я смягчился.

– Твой план нашего расставания неприятный, я запрещаю так думать.! – Произношу я. – Как и полгода назад, я не думал о расставании. Но я думал предложить тебе мою помощь и помощь моей семьи. Ли! Я рано или поздно донесу до матери, что ты прекрасный человек! Я имею другой план: мы едем в Швейцарию вместе. Мы будем учиться там вместе. А там, как карта ляжет.

– Я сомневаюсь в своих знаниях даже для ПемГУ, а ты мне Швейцарию предлагаешь? А как же мои братья? Не могу я оставить их на волю пьющих родителей! И никогда не смогу! Они ещё малыши!

– Ли! Ты не можешь и не должна ломать свою жизнь ради них! Оттуда, будучи прекрасно обученной, имея возможность хорошо зарабатывать, ты поможешь им больше! Нельзя брать на себя роль своих родителей! Опомнись, тебе жить надо!

– Владик, иногда они напиваются и забывают забрать Димку из детского сада! Я теперь все время его забираю.

– Потом они повесят на тебя всё остальное! Так нельзя! Это неверно, Лиюша!

– Не тебе решать, – ты разозлилась, лицо запылало, голос задрожал. – Ты не знаешь, как я живу! У моих братьев кроме меня нет никого!

– А если я скажу, что у меня тоже нет никого, кроме тебя? – Спросил я, в надежде увидеть реакцию.

– То я скажу, что тебе не три годика, и ты можешь справиться. А Димка – нет.

Я замолчал. Зачем-то подумал, что, наверное, ты меня не любишь.

– Давай прекратим? – попросила ты. – Прямо сейчас всё так волшебно, не хочу ничего обсуждать.

Я молча обнял тебя и больше ничего не произнес. Мое представление о том, кто я для тебя, отличалось от твоего. Я не собирался составлять псевдоконкуренцию твоим братьям, понимал твои аргументы, и осознавал, в чем разница. Сюрпризом стало то, что я сам без сомнений верил в реальность своего плана. Удивительно, как легко я сам себя убеждал, что ты поедешь со мной куда угодно, если я вдруг предложу. Долг к семье был для тебя превыше чувства ко мне, это факт, и он заставил меня задуматься.

Я был молодым, самоуверенным человеком, который не знал проигрышей в делах любви. Мне часто благоволили, меня никто не отвергал, я был желанным. Можешь себе представить, как "отрезвили" меня твои слова про вероятное прекращение отношений, про то, что ты испытала сомнения касательно нашего совместного будущего. Стыдно сейчас признавать, что тогда я был уверен: только я могу решать, когда эти отношения закончатся и чем они обернутся. Но очень приятно писать о том, что в то время я не собирался их прекращать и уверенно строил планы на нашу совместную жизнь.

*****

Форма моей повести позволяет быть открытым, и, если бы мою жизнь можно было разделить на недели, то эта неделя с тобой – одна из лучших на моем жизненном пути.

Пару раз ее омрачало появление матери в моей квартире. Однажды она пришла, когда я крепко спал, ты открыла ей дверь. К сожалению, я проснулся не к началу разговора. Она уже прощалась, но я слышал, что она сказала:

– Я услышала от тебя сегодня очень важные для меня вещи: теперь мне понятнее твой настрой. Со свойственной мне открытостью я скажу, что поддерживаю эти размышления и разделяю точку зрения, что это ненадолго.

Она ушла. Я понял, что ты высказала ей свои размышления касательно моего отъезда и нашего будущего. Я принял душ и присоединился к тебе, на кухне.

– Ли, зачем ты открыла ей дверь?

– Она постучала, а мне было жаль тебя будить.

– Не разговаривай с ней, очень прошу.

– Как я могу не разговаривать с ней? Это твоя мать.

– Ли, вот именно! Мне не нравится так разговаривать и настаивать на чем-либо в резкой форме, но я очень злюсь, когда ты так поступаешь. Больше ее сюда не пускай.

– Она больше и не придет. – ответила ты, поцеловала меня в губы, я хотел уточнить о твоей уверенности, но ты поцеловала меня вновь. Я расслабился.

Мать действительно перестала приходить. Я не удивлялся. В разговоре ты дала ей понять, что у нас с тобой нет будущего. Но ты не разрывала наши отношения – напротив, казалось, мы становились всё ближе. Так пролетел июнь, июль – в конце августа мне требовалось принять решение касательно переезда в Швейцарию. Я очень долго готовился к предложению и начал издалека.

– Ли, мне очень жаль, что ты не смогла поступить в ВУЗ. Поэтому я кое-что хочу предложить. Поедем со мной, в Польшу. Не навсегда, а на неделю. Как турист. – сказал я тебе в тот вечер. – Я хочу показать тебе мою родину. Мне требуется оформить кое-какие документы. Я приглашаю тебя с собой. Семье скажешь, что ты на сборы своих теннисистов. Согласна?

Ты задумалась, потом улыбнулась:

– Да, на неделю – я согласна!

Я очень обрадовался. Здесь я признаюсь в том, что сперва я хотел показать тебе всю красоту Европы, и не ограничиться неделей в Польше, съездить в Прагу. Я также подготовил и выстроил целую цепочку убеждений и маленьких хитростей, которые в целом должны были воплотить мою стратегию, по которой я бы увлек тебя за собой. Я хотел для тебя другого будущего: хотел забрать учиться в Женеву. В том, что я смогу найти аргументы для руководителей учебного учреждения, я не сомневался. Оставалось решить вопросы визы и неспешно искать какой-то вид заработка. Работу на мать я не рассматривал, потому что понимал неизбежность конфликта, который повлечет мое решение.

Я должен был быть с тобой откровенным и честным с самого начала. Мое воспитание сыграло определенную роль. Вдобавок, я боялся спугнуть тебя открытым заявлением, что хочу быть с тобой при любых поворотах жизни. Я боялся из-за твоих, всегда резких, эмоциональных реакций. Было совершенно невозможно предугадать, где ты увидишь подвох. У тебя были большие проблемы с доверием.

Мы условились, что ты начнёшь проходить медосмотр, необходимый для оформления визы. Разумеется, я не сказал тебе, что медосмотр не требовался для простой туристической визы. Я решил сразу оформить тебе студенческий выезд, не сомневаясь в своей победе.