Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"
Автор книги: Лена Ковальска
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Твое сопротивление моему влиянию рождалось из собственных убеждений. Я не мог уместить в голове, как при любви к красоте и эстетизму, однозначной любви к стилю и классике, всякий раз, когда я погружался в свои особенности, ты по-детски высмеивала их, словно бы оголяя мое франтовство и обязательно находила в нем нечто предосудительное. Я смеялся, отшучивался и все равно не понимал. Вскоре я заметил, что такой ты была только со мной, и впервые через полгода нашей дружбы я допустил мысль, что ты очень темпераментна. Должно быть, я вызывал в тебе глубокую внутреннюю приязнь, а потому, с учетом обилия мальчишества в твоей крови, ты, так сказать, «дергала меня за косу», как всякий влюбленный в отличницу мальчишка. Но ты была так холодна, так спокойна внешне, что я отогнал эту мысль.
Глава 7. Пять шагов навстречу друг другу
*****
Шаг первый. Ты писала сочинение на моей кухне, задержавшись после заседания клуба. Пришла моя мать, я вышел с ней на улицу, чтобы ты не услышала разговор. Мы долго говорили. Она призналась, что в нашей жизни вновь вылез Косовский след. Ей угрожали. Воспоминания нахлынули с новой силой. Я был встревожен. Мы долго обговаривали план действий, но решили Пермь не покидать и нанять охрану. Я был встревожен.
Когда мать ушла, я вновь вернулся к тебе и нашей теме. Ты протянула мне тетрадь, я начал читать. У тебя неразборчивый почерк, но я все равно почти ничего не видел. Я думал об угрозе. Руки, держащие тетрадь, дрожали.
– Что-то случилось? – спросила ты.
– Нет-нет, все хорошо! – ответил я и продолжил чтение.
– Зачем ты врешь мне? – Резко иронично произнесла ты, и я с укором посмотрел на тебя.
– Тебе плохо, я вижу. Я хотела бы помочь, извини.
Я смягчился.
– Спасибо, но я сам. Дай мне пять минут, я должен собраться с мыслями.
Я сел за фортепиано и начал играть. Ты подошла и сказала:
– Не делай вид, что и от этого тебе станет лучше. Это глупо – скрывать, что трудно, когда есть тот, кто может помочь. Хотя бы выслушать. Я готова помочь. Будь смелее, расскажи, что случилось!?
– Ты ко всем так благосклонна и добра? – Рассмеялся я. – Даже к тем, кто, как правило, не достоин твоего внимания?
– Когда нужна помощь, да. Каждый достоин внимания и поддержки в трудные времена. Тем более друг. – Был ответ.
Это подкупающее «тем более друг»! Я не мог понять, потому что, как правило, ты проявляла в мой адрес несколько иные эмоции вроде колкостей или фразочек "Эти юные алкоголики"! Здесь, словно твоя симпатия, которую я распознал ранее, внезапно, под давлением моей тревоги, вырвалась наружу.
– Спасибо, Ли. – Улыбнулся я. Спасибо! Давай дочитаем твое сочинение.
Я оставил ремарки в тетради, и ты ушла, заблаговременно взяв с меня обещание, зайти к тебе, если будет совсем горько. Ты сказала, что очень хорошо знаешь, когда «горько» и хочешь помочь. Ты искренне переживала, не сумев в этот раз подавить волнение за меня. Это еще раз обозначило мне твое неосознанное расположение, и я уверился, что вызываю в тебе глубокую симпатию. Незаметно для себя я обдумывал этот случай весь оставшийся вечер. Даже в кровати, стараясь уснуть, отгоняя тревожные мысли о нависшей угрозе, я удивленно вспоминал твой сильный эмоциональный порыв.
*****
Шаг второй. Мы с Сашей все туже затягивали петлю на шее своих отношений. Он бывал несносен, я бывал жесток. Я думал, что после Англии нам оставались считанные дни. Саша смог реанимировать наши отношения. Но все же он остался собой.
Он стал часто требовать денег на развлечения и гулянки, все чаще выносил на публику наши отношения и стал агрессивнее. Я несколько раз предлагал разойтись. Всякий раз приближение разрыва отрезвляло его, но совсем ненадолго.
Был тот случай, когда Саша устроил мне перепалку прямо перед занятиями, и те, кто терпеливо ждал у двери, были вынуждены слышать его нелестные речи. Среди них была и ты. После скандала он ретировался, как всегда оставив на память неприятный след на теле и куда более тяжелый на душе. Он выбежал из квартиры, оставив дверь открытой, и ты вошла.
Я сидел на диване, с мокрым полотенцем у носа.
– Это Саша сделал? – спросила ты.
– Он. – Ответил я. – Что ты здесь делаешь?
– Пришла поучиться. Экзамен же писать скоро. – Ты улыбнулась.
– По твоему собственному признанию, у меня можно научиться только дурному. – Посмеялся я.
– Именно этому ты и обучаешь Сашу, очень, очень успешно – Съязвила ты.
– Ну что ты, Саша просто самородок! Скорее он раскрывает мне глаза.
– Вот чем вы занимаетесь факультативно! – Ты решила иронизировать, а я горько усмехнулся. После паузы ты вдруг задала свой коварный вопрос. На каждый день их приходилось минимум по два.
– Почему ты до сих пор держишь его?
– Держу? – я внимательно посмотрел на тебя, стараясь предугадать следующую фразу.
– Да, – продолжала ты, – ты и он – среди вас ты явно сильнее, ты направляешь ваши отношения в какую-то пропасть эмоций. То, что всякий раз я вижу, кажется мне его попыткой освободиться и твоей равнодушной на это реакцией. Он словно рвет поводок, который зажат где-то намертво в твоей каменной руке. Ты как будто устал от него, но держишь, потому что ближе него, видимо, больше никого и нет.
Я был ошеломлен.
– "Ближе нет никого"? "Каменная рука"? – Переспросил я. – Но, Ли! В чем это проявляется? Я всегда так мягок к нему! Напротив, мне кажется, я все это время был мягок и избаловал его.
– И ты ни разу не ругал его? Не объяснял, что бить по лицу – дурно? – Улыбнулась ты.
– Пару раз повышал голос, но, чтобы просто перекричать его и быть услышанным. Ни разу не ругал по-настоящему. – Ответил я.
– Ну так накричи, почувствуй разницу. А так, разрешая ему себя дубасить, ты и правда балуешь его. Это ненормально, когда в отношениях кто-то бьет по лицу. Если человек бьёт, значит, беспомощен и боится. Верно? – Сказала ты, и я в очередной раз перестал понимать нить твоих рассуждений.
– Лия, мне кажется, я не знаю. И я не хочу думать об этом сейчас.
Ты ушла на кухню, сделать чай. Я молча проследовал за тобой. Сел в свое любимое кресло.
– Ничего, что я командую? – спросила ты.
– Будь как дома.
Ты налила мне чаю, уселась напротив, скрестив пальцы. Черт возьми, кого же ты мне напоминала?
Ещё через некоторое время мы беседовали, как лучшие друзья, и посмеивались над Сашиными выходками. С тобой было легко.
– Скажи, Лиюся, что бы ты делала, окажись ты на месте Саши? – Я решился на провокацию.
Ты улыбнулась. Потом задумалась.
– Я бы любила тебя. – Сказала ты, и я застыл. – Любила бы тебя, встречала бы каждый день с благодарностью, что у меня есть кто-то рядом. Ты слишком много пьешь и покуры эти ваши ненормальные раздражают. Ты добрый, творческий человек, и, кажется, очень заботливый и внимательный. Если на самом деле ты мерзавец и оказываешь на него давление, то я бы, на месте Саши, ушла. А ещё… – Ты улыбнулась, и, желая разрядить обстановку, сказала. – Ещё на месте Саши я бы "родила богатыря тебе к исходу сентября!".
Я не выдержал и расхохотался.
– И как сказано было Саше богом рожать детей в муках своих, так и положено было бы сделать ему. – Отшутилась ты, вызывая во мне приступы веселья. – Правду говоря, Влад, я не понимаю, почему ты вместе с тем, кто бьёт тебя до крови. Родительский пример?
– Нет, Ли. С твоих слов, именно я держу его крепкой рукой, а это – его попытка освободиться. – Улыбнулся я.
– Зачем? Зачем тебе агрессор в доме? Не провоцируешь ли ты его сам на такое поведение?
– Лия! Ты думаешь, я хочу получать по лицу?
– А не хочешь? То есть, после десятой оплеухи ты все ещё надеешься, что в одиннадцатый раз он не ударит? – Сыронизировала ты снова.
Мы ещё посмеялись, и ты ушла. Но для меня это был еще один вечер размышлений о тебе. Ты была права насчёт Саши. Но больше я думал о том, как горели твои глаза в тот момент, когда ты говорила: «Я бы любила тебя». Не была бы ты Лия, я бы решил, что ты ведешь свою любовную игру. Но ты была ты, а ещё ты была очень юной и прямолинейной, и в эту игру я не поверил. К утру я принял одно важное решение.
Я поехал в квартиру на Советскую, где мы с Сашей жили до сих пор. Решил уйти от него. За два часа ожидания я собрал все свои вещи, и часть даже успел перевезти.
Саша зашёл в квартиру и сразу все понял.
– Ты бросаешь меня? – Спросил он.
– Я ухожу. – ответил я. – Прошу, только не кричи. Я принял решение, это финал. Я не хочу всей этой нашей запредельщины. Я снял эту квартиру до конца года, у тебя впереди обеспеченное будущее здесь, я не оставлю тебя без денег, не переживай. Я освобождаю тебя и себя от всех обязательств, что ты давал в пылу страсти, а я под давлением. Теперь мы не вместе.
Саша смотрел на меня глазами, полными страха.
– Саша, я устал от вечного переживания и от тяжелого чувства вины, понимая, что не отвечаю твоим потребностям. Тебе со мной неспокойно. Я совсем не понимаю, в чем виноват, но ты осуждал меня все эти два года. Мне будет не так тяжело прекратить наши отношения и уходить, если ты ответишь, правда ли я занимаю господствующее положение, и это давит на тебя? Пожалуйста, ответь.
– Влад, не уходи. – Саша не ответил, а почти простонал, сдерживая слезы.
Я подошел к нему, обнял, и он вцепился в меня.
– Саша, будь сильным. Нам тяжело вместе, и не только потому, что я таков, каков я есть, а ты таков, каков ты. Наши отношения не дают тебе радости, а мне удовлетворения. Мне надоело, что ты агрессивен, я уже не могу мириться с твоими капризами. Наши отношения дали сбой очень давно, и они будут завершены, потому что в них совсем нет любви. Привычка быть вместе – не любовь, а зависимость. В них много неправильного. Я устал. Я не выдержал. Более не будет ни работы, ни кутежа, ни пока дружбы. Пока ты не простишь меня, конечно.
– Владик, не уходи. – из глаз Саши потекли слезы. Впрочем, как всегда, но в этот раз я остался к ним равнодушен.
– Саша, я сейчас уйду. И прошу тебя набраться смелости и принять это.
Саша вскочил, и в гневе начал кричать, что скорее всего мне на пути попалась какая-то сука. Либо я вновь блядовал с "подругами" за его спиной. Я вскипел. Мое сердце в этой ситуации было готово наполниться сопереживанием к нему, но после этих слов я разозлился:
– Саша, если бы ты хотел удержать меня, скажи, следовало бы тебе так со мной говорить?
– Да пошел ты! – Саша бросился на меня с кулаками, но тут я сорвался. Сорвался на него впервые за два года наших отношений.
Я схватил его руку, отшвырнув ее изо всех сил, и закричал в ответ:
– Да пошел ты сам! – Это был не просто шаг или манипуляция. Я испытал приступ настоящего, неподдельного гнева. Он пульсировал в венах на лбу, под часами на запястьях, в груди.
Саша замер. Отошёл от меня, сел на диван, отвернулся.
Я постепенно вынес свои вещи в подъезд и протянул ему свой ключ.
– Все закончено, – резко произнес я. – Отныне для тебя существует только одна дорога в мой дом: ты можешь работать в клубе и дописать свою дипломную работу. Но без меня. Напишешь – и после этого даже видеть тебя там не желаю.
Я не обернулся, уходя. Все было закончено.
Позднее мы отметили этот разрыв с Нилом, напиваясь: пили абсент. Нахлестались так, что было страшно идти домой. Я падал, смеялся, отбивался от гигантских комаров, разговаривал с феями, – и как выяснилось, мы с Нилом поднимались ко мне в квартиру, с первого на второй этаж, около двух часов.
Саши не было две недели. Затем он стал приходить на занятия и вести свою часть лекций. Отношения между нами были натянутыми, но вполне сносными. Мы почти не разговаривали.
*****
Шаг третий. Я пригласил всю нашу веселую компанию на дачу. Ты часто говорила бесценные вещи: ты говорила, чтобы стать лидером, необходимо любить тех, кто за тобой последует, и любить то, для чего вы вместе. До сих пор многие твои слова, воспринятые тогда, как случайный урок человеколюбия, живут во мне сквозь годы.
Мы организовали игру в "Зарницу." Я радовался возможности отдохнуть от дел, от работы на мать. Накануне я и Нил обошли территорию нашего, наспех подготовленного военного лагеря, и вырыли пару небольших землянок для мгновенного пленения или укрытия. Метить побежденных врагов нам предстояло ударом воздушного шарика, наполненного краской. Задачей было незаметно подбежать сзади и ударить в спину. Победитель должен был оставаться чистым. Вне всякого сомнения, у нас с Нилом был козырь – мы знали площадку. У тебя он тоже был – твоя хорошая физическая форма. Ты забиралась на дерево и ударяла противника по левому плечу сверху. Этот маневр помог тебе выйти в лидеры.
Трое из наших товарищей решили объединиться в группу и поступали следующим образом – ловили за руки и ликвидировали фактически беспомощного противника. Бесчестно, но правила не запрещали. Я укрывался до последнего, но они вычислили мое местоположение и начали зажимать с трёх сторон. Я понимал, что один в поле не воин, и даже не вспомнил бы про землянки, если бы ты, видя их маневр, не выглянула из одной из них и не позвала к себе, сказав, что у тебя есть план. Ты шепотом предупредила, что давно бы убила меня, но тебе нужен союзник, и я вполне устраиваю. Я посмеялся такому милому признанию и согласился тебе помочь. С союзом врагов нужно было что-то делать. У тебя была рогатка. Смеясь, ты сообщила, что взяла ее с собой на всякий случай. Я раскрывал настил землянки, а ты стреляла в них шариками из рогатки. Мы перестреляли их за 30 секунд.
Глядя на твой профиль, на горящие глаза, на радость победы, которую ты добывала своей хитростью, я тогда признался себе, что любуюсь тобой. Произошедшее было мне в диковинку, я ещё не знал, что в твоем мире даже самая маленькая помощь была обычным делом.
Как только ты поняла, что мы остались вдвоем, ты почувствовала опасность: но приз был мне не нужен, я угрожающе замахнулся в тебя шариком с краской, и, на мгновение замерев, дал тебе выстрелить первой.
*****
Шаг четвертый. Ты профессионально занималась большим теннисом. Я начал тайно ходить на соревнования, в которых ты участвовала. Я побывал на нескольких, изучая тебя со стороны. Несколько раз, из окна своего дома, что выходят на стадион школы, я видел тебя на уроках физкультуры. Я также видел, как ты, украдкой, словно из-за плеча, оглядывалась на мои окна и улыбалась. Потом ты сменила школу, стала больше времени просвещать спорту, и реже приходить.
Однажды утром ты забежала, запыхавшись, сообщить, что уезжаешь в Горск, на сборы, на отбор в олимпийский резерв, и этому предшествуют очень важные соревнования, а потому не придешь на занятия. Однако сегодня же вечером я увидел тебя клубе. Поинтересовавшись, почему ты не уехала в Горск, я узнал, что ты не успела на поезд, да и деньги, которые ты рассчитывала получить на поездку, все равно в минимальном количестве.
– Лия, это же отбор в олимпийский резерв! – Сказал я. – как же так?
– Вот так, Влад. Не получится. – Ты выглядела очень расстроенной.
Я был категорически не согласен с этим. Я предложил свою помощь.
– Я отвезу тебя туда. – Сказал я.
Ты удивилась.
– Сейчас восемь вечера, на чем? – Поезд на Горск отбыл, автобус также.
– Поездом я не управляю, автобус тоже не достану. Но у меня есть что-то получше.
– Ты повезешь меня верхом на метле? – Усмехнулась ты
– Верхом, но быстрее, чем на метле. Это будет Kawasaki. Если ты готова, собирайся, и вперед.
– Но Влад! Октябрь на дворе, холодно!
– Значит нужно одеться теплее. Особенно следует беречь колени.
Ты улыбнулась и кивнула.
Через час я был готов и ждал тебя у подъезда. Ты вышла, нерешительно подошла ко мне. Я протянул тебе шлем и надел на тебя сверху защиту корпуса. Она была тебе велика, но без нее я не позволил.
– Неудобно! – Ты возилась со шлемом и курткой.
Мы уселись на мотоцикл.
– А как мне держаться?
– Только за меня. – Ответил я.
Ты робко, нерешительно и аккуратно обвила меня своими руками, слегка схватив за куртку.
– Не бойся, обхватывай смелее, держаться следует изо всех сил.
– Нет, мне и так нормально. – Смущенно ответила ты.
Я завел мотор.
– Держись крепче!
Долго ли коротко, но через лесок я выехал на тракт и рванул. Ты, забыв стеснение, вцепилась в меня так крепко, почувствовав скорость, что от неожиданности я даже притормозил. Спросил, все ли в порядке. Ты ответила: «может быть», я рассмеялся, и мы понеслись в Горск.
Мне было очень приятно. Я не знал, что творится в твоей голове, но по твоим робким движениям, по подсознательно удерживаемой дистанции я понимал, что в твоей жизни еще не было мужчин, и этот физический контакт тебе неудобен. Ты прижималась сильнее, когда мы мчали с горы, и ты улыбалась – я чувствовал это спиной. Позднее ты крикнула, что у тебя окоченели руки, и я велел тебе засунуть их под мою куртку, так как перчаток ты взять не догадалась. Как они замёрзли, я почувствовал даже через свитер. Ты решительнее сжимала на мне свои ладони, и эти холодные руки твои были для меня в тот вечер главным призом.
Мы приехали в Горск в 23.00. Ты нашла своего тренера и определилась с номером в гостинице. Попросила меня не уезжать обратно сразу, а отогреться в ресторане гостиницы. Я выпил вина, ты – чаю. Потом мы пошли к тебе в номер. Когда мы оказались внутри, выяснилось, что номер двухместный, и ты тут же предложила мне остаться, чтобы передохнуть. Ночью на дороге небезопасно, говорила ты, особенно после такого холодного путешествия. Ты обещала разбудить меня в 6 утра, перед своей первой тренировкой.
Мы остались вдвоем. Звезды блестели в окна. Ты уселась на подоконник и сказала, что в минуты, подобные этим, глядя в небо, ты чувствуешь себя совершенно счастливой, забывая даже про теннис. Я смотрел на твое радостное лицо и, помню, все говорил, что у тебя красивая улыбка. Ты так сильно транслировала позитив, что я заразился им и радовался вместе с тобой.
Признаюсь, мне очень хотелось поцеловать тебя в ту ночь. Поцеловать и уснуть, обнявшись, в одной кровати. Но я сдержал свой порыв. В ту ночь мы много говорили. Ты рассказала про свою семью, про спорт, а я рассказал о разрыве с Сашей. Ты открыла тайну, о том, что у тебя дважды был секс с женщиной, по твоей инициативе (вот я удивился!) и ты прекрасно понимаешь наши с ним отношения. Я рассказывал тебе о своих переживаниях, о совести, о боли за судьбы людей. Ты внимательно слушала и горячо рассуждала в ответ о том, как можно сделать мир лучше, а людей – добрее. Сколько бы ни вспоминал я тот наш вечер, я считаю его одним из счастливейших в нашей совместной с тобою судьбе. В три часа ночи ты сказала, что пора спать, а я собрался в душ. Я видел украдкой брошенный тобой взгляд на мое полуобнаженное тело, и спросил, не видела ли ты прежде обнаженных мужчин? Ты смутилась, зарделась и ответила, что нет, и, пожалуй, отвернешься. Я попросил прощения за смелость.
Когда я вернулся, ты вроде бы спала. Я позвал тебя по имени, но ты молчала. Я долго пытался улечься в маленькую для меня одноместную кровать и лишь через час уснул, преодолевая дурацкое желание лечь к тебе.
Ты разбудила меня как обещала, но предложила дождаться твоего возвращения с тренировки. Я предавался безделью еще час, но, понимая, что мне требуется быть в Перми по делам, всё-таки начал собираться в путь. Написал тебе записку, напомнив мой городской номер телефона, собрался и уехал.
Все последующие три недели твоего отсутствия я вел себя как дитя. Через день после возвращения из Горска был мой день рождения, который, как всегда сопровождался недельной пьянкой и вереницей бесконечных приятелей. Потом потекли непривычные для меня дни раздумий о тебе. Тянущейся, приятной конфетой во рту, я растягивал в уме твои слова, услышанные там, в гостинице. Я обдумывал каждый твой жест, каждый твой взгляд. Вскоре я обнаружил, что думаю о тебе почти постоянно.
– Нет, так нельзя. – Говорил я самому себе, – и вновь погружался в мысли о тебе.
*****
Шаг пятый. Окончательный. Те дни, что тебя не было, я много и напряженно работал с матерью, дописывал диплом и проводил занятия. Я пару раз пил в известном тебе баре и два раза просыпался в постели нашего общего знакомого, чье имя я упоминать не должен. За неделю до твоего приезда я взял себя в руки окончательно и сконцентрировался на происходящих в моей жизни изменениях, которые были мне непривычны.
Ты появилась у меня 19 октября. Я провел занятие, а когда все уходили, удержал тебя за локоть, попросив рассказать о твоих успехах в спорте. Ты сообщила, что тебе необходимо срочно поехать в твой дом, который, пока вы живете в квартире, остался без присмотра, и покормить дворовых собак. Я попросил тебя взять меня с собой, потому что очень хотел провести с тобой вечер, а потому придумал какую-то нелепицу: сказал, что не знаю, что такое "дворовые собаки" и хочу посмотреть. Ты недоверчиво покосилась на меня, потом высмеяла мой снобизм, но, слегка поколебавшись, согласилась. Я улыбнулся, пообещав вести себя прилично.
– Ты волнуешься от того, что хорошо знакома с моим разгульным образом жизни? – спросил я.
– Нет. – Был ответ.
– Не волнуйся, я обещаю вести себя хорошо. – Продолжал я.
– Ты меня словно не расслышал, – рассмеялась ты, – я не боюсь тебя, мне неудобны другие вещи.
– Какие? – спросил я.
– Мой дом, – ответила ты, – просто ты к такому не привык. Это очень бедный дом, в очень плохом состоянии.
– Ерунда, не переживай.
Когда мы прибыли, мне стал понятен твой дискомфорт. Дом и верно был очень беден. То, что ты жила в таких условиях, показалось мне бесчеловечным и несправедливым размахом жизни. Испытав порыв сильной душевной тревоги и желания помочь, я предложил тебе напрямую, в будущем, если такие потребности возникают, обращаться ко мне за помощью. Но ты, вспыхнув, замолчала, и я понял, что задел твою гордость. Я постарался отойти от этой темы, тут же переведя ее на твои спортивные успехи, и ты отвлеклась. Мне была совершенно непривычна обстановка в твоем доме. Все было простым, даже проще чем в старинных избах. Рубленая руками мебель, печь на дровах, которых почему-то не было. К счастью, был октябрь, и необходимости прятать себя от морозов не возникло. Но спать нам предстояло в холоде.
Ты сообщила, что мне придётся спать на твоей кровати, а тебе – в родительской. Вот дела! Мне не хотелось спать в твоей кровати, и я сообщил, что так мы замерзнем. Не было ни дополнительных одеял, ни спальников. Ты, вновь помедлив, все же согласилась.
Ночью стало так холодно, что мы невольно придвинулись ближе друг к другу, укрывшись двумя одеялами с головой и шепотом говорили о нашем клубе. Мы хихикали, вновь обсуждали Сашино поведение, которое за это время стало уже совсем приличным, и обсуждали вполне здоровый конец наших с ним отношений. Смеялись над Шатовым, обсуждали следующую вылазку в лес, на Каму. Я пообещал прогулки по воде, и ты впервые тогда сообщила о своей боязни акваторий. Я пообещал, что воды будет мало. Ты согласилась. Вскоре я услышал, что ты стала говорить медленнее, а затем уснула. Я пытался разглядеть твое лицо в темноте, потом откинул одеяло до плеч. Во сне твое лицо было таким спокойным, таким умиротворенным, что я невольно залюбовался. Я набрался смелости и взял в руку прядь твоих кудрявых волос, пропустил эту прядь между пальцев, улыбнулся своим неожиданным мыслям и… уснул. Проснулся по своему обыкновению, в шесть утра. Встал, размялся и вышел умыться за пределы дома, к водонапорной колонке. Кофе в твоем доме не было, и я решил съездить за ним. Когда я вернулся, ты все еще спала. Я попытался найти хоть что-то для приготовления утреннего, бодрящего напитка, но не смог. Вскоре проснулась и ты, посмеялась над моим недоумением и приготовила завтрак. Я тогда заметил, как хороша ты по утрам. Губы, еще не успев стряхнуть с себя томность сна, были неловко приоткрыты, отдохнувшие глаза были полны бодрости и заряда. Твое милое, доброе лицо то и дело посещала улыбка. Смешливость и постоянный позитив в тебе вызывали во мне ответные чувства. Сколько же можно улыбаться? Солнце, скудно пробивающееся тогда в окна дома, освещало твои светлые кудри, а я смотрел на тебя с высоты моего роста, тайно пытался хватать локоны, и… милая, я не мог тогда не влюбиться.
