Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"

Автор книги: Лена Ковальска

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9. Следы прошлого

В 6 утра следующего дня в дверь постучали. По характерному стуку я узнал мать. Я встал, оделся, закрыл дверь в спальную и открыл ей дверь.

Она вошла, как всегда, бесцеремонно оглядев обстановку. Увидела твои маленькие ботинки и удивленно вскинула на меня взгляд. Я стоял перед ней, преграждая ей дорогу.

– Влася. Дела плохи. Они здесь. Скербринг и Грован. Свари кофе, сынок.

Я молча отошел, задумался. Меня расстраивала мысль о Збигневе и его шестерках. Продажная скотина. Все еще хочет разжиться.

Я молча ушел на кухню, мать сидела в гостиной. Я почувствовал неладное.

– Подойди ко мне, мама, живо. – Резко попросил я. Она встала с дивана, но пошла не на кухню.

Она уже открыла дверь спальной, когда я рывком схватив ее за плечо и зло ругая ее за бесцеремонность, запретил входить. Она успела оглядеть тебя, спящую, скрытую от глаз ворохом волос, улыбнулась. Я силой увел ее в столовую.

– В этот раз это ОНА. – Улыбнулась мать. – Кто она?

– Не твое дело. – Я старался заглушить гнев от ее выходки и перевел тему. – Расскажи, они уже были у тебя?

– Звонили. Поезжай на дачу. Она прикрыта. Ее не найдут. Здесь ты – открытая мишень. Они явятся за тобой, ты прекрасно знаешь. У тебя то, что им нужно.

– У меня? – Выдохнул я.

– Тот код, помнишь? – ответила она. – Я просила тебя запомнить код от моего сейфа.

– Помню.

– Это же и код от ячейки в банке, где лежат их вексели.

– Какая же ты гадина, матушка, ты, черт возьми, змея!

– Не кричи. Они не знают, лишь подозревают. Так было нужно. Подумай, если со мной что-то случится, ты должен будешь вексели эти забрать. Езжай на дачу отца. Или к Юлии.

– Я не могу сейчас уехать. – Ответил я.

– Из-за нее? – улыбнулась мать.

– Нет, из-за дипломной работы – Ответил я зло.

– Завтра твой отец приезжает со своим сводным братом и Юлей. Будет ужин. Приводи ее, если ты серьезно. – Вдруг предложила мать и улыбнулась. – Я вижу в тебе перемену, мне это нравится. Сколько ей лет?

– Не лезь, очень прошу. – Меня не радовала перспектива ее заинтересованности.

– Влася, ты не понял, сынок. Я только приветствую. Это лучше, чем парни. Я рада. Я приму ее с радостью, пригласи ее завтра. Но послезавтра сразу же прочь из города. Оба.

– Я подумаю. – Я настороженно не спешил принимать приглашение и следовать рекомендациям. Матушка выглядела радушно, я решил, что опасности нет.

Мать ушла, а я задумался. Моя семья, политика, опасные связи. Чертов грязный мир. И ты, маленькая, наивная девочка. Вернулся к тебе в комнату. Долго смотрел на тебя сверху, затем лег в кровать, прижался к твоему обнаженному телу, поцеловал твои волосы, откинул их и погладил спину.

– Она ушла? – Вдруг спросила ты тихо. Я улыбнулся.

– Ты слышала?

– Да.

– Что ты слышала?

– Ее вкрадчивый голос.

Я обнял тебя и уверил, что тебе стоит продолжить сон, а затем долго гладил тебя по голове, пока ты не заснула вновь.

За завтраком я сказал:

– Матушка заходила оповестить о семейном мероприятии.

– В 6 утра. И поэтому ты назвал ее гадиной? – Съязвила ты. Твои, всегда улыбающиеся глаза, поджидали моей реакции.

– Нет, я назвал ее так по иной причине. Ли Че Гевара, мы сегодня идем на ужин в дом моих родителей. Надень платье.

Ты молча изумленно уставилась на меня.

– И я? – уточнила ты. – Я также?

– Да. – Я, улыбаясь, смотрел, как растущее удивление покрывает твое свежее лицо, как ты борешься с сомнением.

– Но у меня нет платья! – сказала вдруг ты. – Точнее, нет такого, чтобы к тебе на ужин идти.

– Надень то, что есть.

– Что ты! Оно слишком… – ты «запнулась», – у тебя непростая семья. Я, пожалуй, лучше не пойду. Хорошо? К тому же, у меня тренировка.

– Придется прогулять. – улыбнулся я, проводя указательным пальцем по твоим, измазанным в варенье губам. – А платье купим.

– Что? – возмущенно воскликнула ты. – Ты не должен! Это недопустимо!

– Лиюшка, что же ты!? – я взял тебя за руку и вновь усадил, – я считаю это правильным. Но если это оскорбляет тебя, хорошо, решать тебе. Я с удовольствием сходил бы с тобой в магазин, выбрал бы тебе платье. Я здесь виноват своим приглашением.

– Я считаю такое недопустимым. – Односложно ответила ты

– Но почему?

– Я не из тех женщин. – Ответила ты.

– Из каких – «тех»?

– Что встречаются с мужчинами за деньги и вещи.

Я был так удивлен, что на время потерял дар речи. Когда первая волна изумления прошла, я спросил:

– Но почему ты говоришь это, будто я мог допустить…?! Я знаю, что ты не из тех женщин. О Ли, Ли! Я никогда в жизни не позволил бы себе думать так о тебе!

– Я знаю. Я не хочу, чтобы твоя мать думала так. – сказала ты и отвела взгляд. – поэтому либо я как есть, либо никак.

Я вновь изумленно замолчал. Мать была на это вполне способна, но…

– Ты удивляешь меня. Не оборачивайся на них. Прошу тебя, пожалуйста, смотри лишь на то, чего хочу я. – Я улыбнулся и погладил тебя по голове.

– Если я решусь, я сообщу тебе, – сообщила ты торопливо, затем суетливо вскочила, попросила принести твой плащ. Пока я, в удивленном безмолвии делал все это, ты поглядывала на часы.

– Я зайду за тобой к 18.30, в квартиру. Будь там, хорошо? – попросил я. Ты молча кивнула, я обнял тебя, поцеловал в губы, и ты ушла.

А мне о многом предстояло подумать.

Именно в эти минуты я принял окончательно решение о наших отношениях. Я поставил точку в размышлениях о том, в чем я уверен не был. Я не был уверен в твоем отношении ко мне и нашей связи. Твоя манера держаться поодаль и словно оглядывать происходящее со стороны навязывала мне ощущение о твоем нежелании уходить глубже, в чувства. Если бы я знал, как я ошибался… Тем не менее, это стало для меня маловажным. Маловажно было, любишь ты меня, или нет, расположена ли ты ко мне, или твоя склонность ко мне – есть не что иное, как всепобеждающее любопытство. Важным для меня в то утро стало то, что я принял тебя как часть моей жизни окончательно и с того момента не желал оставаться без тебя, без наших отношений – иными словами, я не хотел оставаться без светлого счастья, что ты дарила мне своей искренней, доброй душой.

Должен ли я держать тебя подальше от семьи? В знакомстве с отцом я не видел ничего дурного, но мать вызывала определенные опасения. Не только наглостью, которой она могла бы напугать столь ранимую тебя, сколько непременным ее мотивом контролировать свою (и мою) жизнь, а значит, и тех, кто в ней. Я видел в тебе натуру свободолюбивую, а это предвещало сложности. Но я был уверен в себе, в своем растущем чувстве к тебе, а стало быть, был готов идти вперед. Я подумал, что все же рано вот так, без подготовки вводить тебя в мой круг. Он слишком отличался от твоего ареала обитания. Но я понимал, что это неизбежно. Слова моей матери тогда не вызвали во мне опасений. Я еще раз подумал обо всем. Решено. Я познакомлю тебя с семьей.

Я не стану останавливаться на всех подробностях того вечера. Я охвачу лишь те, что запомнились мне более прочих.

В указанное время я стоял под твоим балконом, поправляя галстук-бабочку, и в ожидании глядел на часы. Ты вышла. Первые секунды мы оба глядели друг на друга в восхищении.

– Как тебе идет смокинг! – сказала ты.

Ты была в простом, но очень элегантном черном платье, и в плаще поверх него. Платье сидело на тебе прекрасно. Я с восхищением поглядел на твои ноги в прозрачных колготках. Ты убрала волосы наверх, и твое лицо обворожительно преобразилось. «Как же ты юна и приятна, Ли!» – подумал я, улыбнулся тебе и предложил свою руку. Мы неспеша направились к дому моих родителей.

Ты, бесспорно, была удивлена тем, как они жили. Первое, с чем ты столкнулась – дверь, размещенная прямо на лестничной площадке.

– Послушай, у вас семейство кулаков? – задала ты мне вопрос, и я улыбнулся.

– Вернее сказать, семья олигархов.

– Олигархи? Ну, супер! – ты продолжала удивляться. – И чем конкретно заняты твои родители?

– Моя мать занимается ростом влияния ЕС в мире, вечной «войной» с США и Россией, и ролью Польши во всем этом. Ее семье принадлежит 30 % продуктового рынка Польши и 10 % продуктового рынка в России. Отец вынужденно занимается тем же, но лишь представляя интересы России. – ответил я кратко и поймал на себе твой испуганный взгляд.

Я снял код и открыл дверь своим ключом. Я немного боялся за твои реакции, – те самые непредсказуемые протесты, нагнетаемые стереотипами, которые в то время могли возникнуть на ровном месте. Я боялся…

Вдруг вошла мать. Я успел разглядеть ее секундное удивление, когда она бросила взгляд на тебя, но она тут же вновь «надела» улыбку.

– Добро пожаловать…

– …Лия, – подсказал я.

– Добро пожаловать, Лия, в наш скромный мир. – Произнесла она, протягивая тебе руку.

Ты улыбнулась в ответ, восхищенно глядя на нее, пожала руку и поблагодарила за теплые слова.

Мать представилась, и ты задала ей вопросы о ее имени, о ее корнях и похвалила ее умение говорить на русском. В тебе проснулось любопытство. Она однозначно произвела на тебя большое впечатление.

Мать же разглядывала меня, стараясь раскрыть мое к тебе отношение и реакции, намереваясь «вскрыть» серьезность моих намерений.

Ты с любопытством вслушивалась, осматривала всех присутствующих и вела себя очень естественно.

Сестра то и дело, по-польски, шептала мне слова унижения, и я отвечал ей взглядом, полным укора.

Я видел и понимал, что и сестра, и мать уже обсудили вопрос твоего статуса. Они всегда считали мой выбор недостойным, а мое молодое и горячее желание контактировать с людьми по сердцу – ненормальным.

За столом дядя рассказывал много из жизни ВУЗа, в котором преподавал, и ты демонстрировала неподдельный интерес. До этой с ним беседы я не подозревал о твоей начитанности, а ты спокойно рассуждала о трудах Монтеня, Шопенгауэра, Канта и даже кое-что понимала в политике.

Когда подали ужин, и ты увидела все лежащие на столе приборы, я понял, что ты попала в беду. Однако ты справилась наугад.

Мать задавала вопросы о твоей жизни, ты отвечала очень уклончиво, завуалированно – это было непривычно, ведь мне ты всегда бросала правду в лицо.

Ужин прошел вполне достойно. Мы собрались уйти раньше, отец вызвался проводить нас. Он вышел с нами на улицу, закурил и рассказал короткую байку о переговорщиках и дипломатической службе. Он умел легко расположить к себе. Ты смеялась, улыбалась и рассказала парочку политических анекдотов. Он два раза посмотрел на меня сквозь улыбку, и когда закрывал за собой дверь в подъезд, ласково улыбнулся мне, дав понять, что он одобряет мой выбор. Я улыбнулся ему в ответ, мысленно поблагодарив.

– Высокомерная у тебя мама. – произнесла ты, когда мы ушли достаточно далеко. – Но вот папа – просто прелесть.

– Да, это так. Я боюсь, что после знакомства с ней ты сбежишь. Честно говоря, Ли, мы должны обсудить это. Я хочу, чтобы ты понимала – моя семья тут ни при чем. Есть только ты и я.

– Как скажешь. – ответила ты.

И еще одно воспоминание об этом вечере. Мы идем по березовой аллее, до кафе, обнимаясь. Твои ботинки мерно стучат о ломаный асфальт. Я все время хочу поцеловать тебя, но ты отворачиваешься. Я зову тебя к себе, но по какой-то причине ты отказываешься. Я провожаю тебя до твоей квартиры.

– Почему ты не хочешь ко мне сейчас? – спрашиваю я тебя, когда мы добрались до твоего дома и спрятались за угол от любопытных соседей.

– Я устала и хочу подумать в одиночестве, – отвечаешь ты. – Моя семья в доме, а квартира пустует. Я побуду одна. Очень хочу. Я так редко бываю одна. Нет, я и к тебе очень хочу, но сегодня я хочу подумать о многом. Хочу подумать о твоей семье.

– А я хочу быть рядом и целовать тебя, – шепчу я тебе на ухо.

Ты улыбнулась:

– Тогда приходи ко мне через два часа. К этому времени я уже совершу все процедуры в ванной. – Смеешься.

– Ах, вот в чем вопрос! – хохочу я. – Хорошо. Я скину гадкий смокинг и приду к тебе через два часа.

Я долго не мог отпустить тебя, несмотря на то, что вскоре мы вновь объединились бы. В тот вечер мне не хотелось расставаться, что-то давило в области сердца. Я поставил ногу на выступ стены и посадил тебя на нее. Ты прильнула ко мне, а я перебирал твои волосы, вдыхая их запах с холодным воздухом первых дней ноября.

Затем я, нехотя, все-таки отпустил тебя и, глупо улыбаясь, побрел домой. Дошел до подъезда, в дымке дум о тебе уронил ключи. Затем поднял их и открыл подъезд. На лестнице я уловил странный запах заграничного парфюма и остановился. Похитители! Понял, что они ждут меня у квартиры. Я с ужасом подумал, что они могли следить за нами от дома родителей, испугался за тебя – страх забился во мне птицей, я развернулся, молниеносно бросился к двери подъезда, и только успел открыть ее, как наткнулся на удар в грудь. Затем кто-то ударил меня по голове сзади, и я потерял сознание.

Никто не идеален. Но когда я очнулся в фургоне, я вновь испытал сомнение, что заслужил все это в моей жизни. Я с трудом поднялся, прислушался. Мои похитители говорили по-польски, сидя в кабине. Я задумался о тебе, и мое сердце сжалось, – резкий спазм сдавил грудь с такой силой, что я застонал. Я посмотрел на часы. Я должен был уже быть у тебя и обнимать твое тело. Я представил, как ты ждешь меня, не ложась спать, и недоумеваешь, что же произошло. Мысль о том, что ты можешь решиться пойти ко мне в квартиру, пока преступники учиняют там обыск, ужаснула меня, я еле сдержал крик.

Я попытался бесшумно высадить дверь, но та была плотно закрыта снаружи. Моя попытка выбить ее на ходу не удалась, зато меня услышали. Фургон остановился, дверь открылась, и меня выволокли на улицу. Я огляделся. Мы были на трассе. Стояла глубокая ночь. Меня попытались затащить обратно, я вступил в драку и сцепился сразу с тремя из них. В итоге просто навлек на себя максимум агрессии и побоев.

*****

Не буду освещать тебе все детали второго похищения. Скажу лишь, что десять дней меня держали в подвале дома, где отчаянно били и торговались с матерью на условия. Мне не пришлось идти на жертвы чести, но я стал увереннее бороться за свою жизнь и свободу. В итоге мне удалось обмануть их и пустить по ложному следу, дав заведомо неверную информацию. Они поверили мне на слово, когда думали, что я, измучившись от побоев и голода, уже более не мог продолжать терпеть их издевательства. Я уже был опытен и знал о манипуляциях жертвы больше, чем они. Моя жизнь была им не нужна, однако матери удалось сторговаться за нее официальными данными по КНДР. Через десять дней манипуляций и кошмаров по ночам, в которых я видел тебя в окружении подонков, я все же был освобожден, и политические сволочи уехали «подчищать» ложный след. Я был уверен, что как только они встанут на путь, их будут поджидать верные люди моей матери. Скорее всего они погибнут.

Однако я думал о тебе. Каждый день, каждую ночь, собирая себя по кусочкам, я думал о тебе и все представлял тебя, твои сомнения, твои страхи. Быть может, вернувшись, я обнаружу твое равнодушие и желание отстраниться.

Мать приехала за мной 17 ноября. Она молча отдала моим похитителям фальшивые документы, помогла мне сесть в машину, и мы уехали. За весь путь мы не сказали друг другу ни слова. Мы молча приехали в РКБ, где меня обследовали, и, не выявив ни одного перелома, а только лишь многочисленные ушибы и отеки, оставили на реабилитацию. На следующее утро я самовольно ушел домой.

Я пришел в квартиру. Ее уже убрали после погрома. Мебель была почищена и стол был убран в классической манере. Матушка постаралась. Не было сил ненавидеть, не было сил думать об этом. Я очень хотел к тебе. Однако моя психика была повреждена, мое сознание затуманено, и я предпочел сперва побыть один на один со своей проблемой.

Я наполнил ванную, погрузился в воду, и мне очень захотелось слез. Меня захлестнул приступ тоски, и я сомкнул зубы, как это бывает, когда больно не в душе, а в теле. Пришла мысль, что я завел с тобой страстный роман вопреки здравому смыслу и убийственному, опасному предначертанию жизни со мной. Ты была такой чистой, в противоположность моей семье, что я боялся очернить тебя этой мерзостью. Деньги, политика, власть. над моей головой с рождения висит этот Дамоклов меч. Под утро, сидя в уже остывшей воде, я решил, что должен порвать с тобой, чтобы оградить тебя от опасности. Эта мысль повергла меня в отчаяние, я ощутит ком в горле, резь в глазах, но понимал, что страшнее всего мне будет однажды увидеть тебя в руках похитителей. Тогда я сделал бы все. Я сделал бы все за тебя. Я отдал бы все и сразу. Даже свою жизнь. Именно тогда я понял, что люблю тебя больше себя, и это беспрецедентное событие перевернуло мое сознание с ног на голову, добавляя не просто сомнений в верности контактов с моей семьей, но и уверенности, что в другом мире ты будешь счастлива и радостна. Без меня.

Я собрался, встал и пошел разбирать дела.

Весь следующий день я также провел в думствовании и переживаниях. Вечером вышел в магазин и встретил Виталия, нашего общего друга по клубу. Он долго расспрашивал меня, почему я так внезапно уехал и сообщил мне, что в назначенное время приходил каждый день для учебы. Сообщил, что в первые три дня приходили все, а в последующие и остальные только он и ты. Он сообщал, что при встречах ты выглядела встревоженной и уверяла его, что произошло нечто непредвиденное. Я попросил его сходить до тебя и сообщить, что я вернулся и со мною все хорошо. Попросил также сообщить, что, если ты пожелаешь объяснений, я буду готов ответить на вопросы. После этого достал старую пачку отцовских сигарет и закурил.

Ты пришла сегодня же, сразу после того как Витя все тебе передал. Был глубокий вечер, я думал, развалившись на диване. Ты позвонила в дверь. Я встал. На моей левой руке задрожал мизинец. Открыл дверь, увидел тебя. Почему-то молча отошел, впуская тебя внутрь. Ты, также молча, вошла.

– Где ты был? – Спросила ты сдавленно. – Что произошло? – Глаза твои были влажными, губы дрожали, во взгляде читалось отчаяние.

Я устало положил тебе руку на плечо, приобнял, поцеловал в щеку, прямо под ушком.

– О, Лия.

– Ты ужасно выглядишь. Что случилось? Где ты был? Работал? Что произошло? Ты был в тюрьме? – ты вдруг схватила меня за локоть, изо всех сил дернула вниз, и я словно очнулся.

– О боги! Прости меня, прости, прошу! – Зашептал я и обнял тебя.

– Отпусти уже, объясни! – Ты попыталась вырваться. – Что произошло??? Твоя мать сказала мне, что ты бросил меня, что ты уехал в Польшу, что ты использовал меня!

Эти слова пронзили меня, как нож подлеца ранит беззащитную жертву.

– Как?… – я с трудом говорил… – Ты ходила к ней?

Ты посмотрела на меня, и что-то в моем лице заставило тебя взять себя в руки. Ты успокоилась, взяла меня за руку и сказала:

– Пойдем, поговорим, ты мне расскажешь все. Хорошо?

Жестом я позвал тебя на кухню. Налил виски. Выпил. Затем выпил еще и еще. Ты не останавливала. Обычно ты осуждала мои пьянки и безмерное распитие алкоголя, но ты молча ждала.

– Я не бросал тебя. Не уходил. Я должен признаться, что правда кажется мне ужасной, а необходимость раскрыть ее тебе – постыдным слушанием для тебя.

– Глупости. – Сказала ты. – Я приму все. Ты знаешь это. Даже если вдруг ты скажешь мне, что мать твоя права и что ты женат, у тебя пятеро детей, ты лгал мне, я приму и это. Я ведь знаю, что все это между нами недолговечно. Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я лишь хочу слышать это от тебя. – Ты смотрела мне прямо в глаза.

– Недолговечно? – Я улыбнулся. Ты все же склонялась к версии того, что я оказался гуляющим подонком, вернувшимся с двухнедельной пьянки. Я подумал вдруг, что я небрит и угрюм, а на шее синяки. Все как ты не любишь.

– Ли, нет. Я попал в беду. Я… – я замялся. Я был уверен, что смогу объяснить тебе, но моя воля подводила меня.

– Послушай, – вновь начал я, – ты знакома с термином «коррупция»?

– Да.

– Тогда ты можешь представить себе бесчестного, жадного и азартного человека на мировой политической арене, который готов убивать за власть и деньги?

– Могу.

– Такие враги у моей матери. Все, как один. И она – такая же. Ведет свою игру, продавая секреты, воруя информацию, предавая суверенные государства и играя лишь в свои ворота. Она – изощренный политик, в своем деле – беспощадный профессионал, не знающий сомнений на своем поприще – правая рука воров в законе и коррупционер мирового масштаба. А я – ее правая рука…

– Нет, ты лжешь. – ответила ты, резко меня прервав. – Ты не такой!

– Такой.

– Нет! – Ты вскочила. – Ты другой, я вижу это.

– Успокойся и дай мне сказать. – Я продолжил. – Итак, у нее деньги и власть. Этих денег хотят другие жадные люди. Поймать мою мать с жизненным кредо в формате лютой беспринципности можно только лишь на слабости. И я – ее слабость. Пару раз за жизнь пришлось побывать живцом. И в этот раз также…

– Ты не врешь мне? – вдруг спросила ты.

Я удивленно уставился на тебя.

– Я говорю правду.

– Ты был в руках воров в законе? – На лице твоем отобразилась ужасная догадка, твое воображение раскрыло возможные картины произошедшего со мной, и ты замолчала, ожидая моего ответа.

– Да. – Я отвернулся. Мне захотелось прекратить этот разговор.

– Ты… – ты робко начала – я думала… – я волновалась! Я не знала, что с тобой. Я понимала, что произошло что-то неладное, страшное. Я видела такие ужасные сны о тебе!

– Сны? О, Лия, Лия, сны… – я улыбнулся. – Ты думала обо мне?

– Все время! Я боялась за тебя.

Я улыбнулся еще раз, погладил тебя по лицу и поцеловал в лоб. Боялся начать говорит о разрыве.

– Прости, что ты узнала об этом. Это гнусно. Это было ужасно. Это было гадко…

Тут я осекся. Затем собрал волю в кулак и продолжил?

– Лиечка, ты достойна лучшего в своей жизни. Ты выше моей семьи, ее устоев, выше моей генетики, моих возможностей…

Ты смотрела на меня во все глаза. В них нарастало волнение.

– Я думал вчера и сегодня. Моя жизнь, как она есть – угроза для тебя, черное пятно в твоей судьбе, и я сам уже запятнан. Я не хочу навредить тебе…

– …Ты говоришь о прекращении отношений? – Ты вновь резко меня перебила. – Не хочешь ли ты сказать мне, что я должна уйти?

– Да, – еле выдавил я и посмотрел на тебя все тем же невозмутимым взглядом.

Вот сейчас ты встанешь и уйдешь, оставив меня в отчаянии и пустоте.

Ты встала, но вместо того, чтобы уйти, подошла ко мне и посмотрела на меня в упор.

– Какой же ты дурак, – резко бросила ты. – Судишь о качестве моей жизни и судьбы. Ничего ты не знаешь! Получается, что из всего, что между нами произошло, самым главным выводом для тебя остается то, что я недостойна ни опыта, ни побед, ни борьбы, ни тебя. И первое, с чем мне придется столкнуться после двух недель борьбы со страхом за тебя, после двух недель ожидания и мольбы небесам о правде, после того как я узнала что ты попал в беду – столкнуться мне придется с твоим решением о том, что мы больше не будем близки потому что Я!.. – ты сделала жест рукой вверх – …выше тебя?! Лучше тебя?! – Твои глаза вспыхнули гневом. – Нет, Влад, для меня это не причина. Я уйду и без причины, если ты скажешь мне уйти. Без проблем. Мы изначально из разных миров, я так слабо верила в это будущее. Но я, все же, хочу понять. Ты прекращаешь наши отношения, потому что я лучше тебя, и ты боишься испортить мою жизнь? Не потому, что на самом деле ты не хочешь, чтобы я была с тобой?

– Я в этом убежден, Лия. Убежден, что для тебя существует опасность. Боюсь, я уже во всем этом. Боюсь, мне не уйти, но тебя ещё можно оградить, твою жизнь ещё можно изменить.

– А что ты знаешь о моей жизни? Ты не хочешь узнать, что я думаю о своей жизни и какое место в ней занимаешь ты? Я могу принять весь твой бред только если ты скажешь, что все произошедшее между нами – твоя прихоть, твоя придумка.

– Нет, все что происходило, происходило искренне.

– И ты позволишь своей семье и обстоятельствам разделить нас? То есть, поясню: проблемы твоей матери с законом и в бизнесе – это причина, по которой мы расстаёмся?

Я замолчал. Мой вывод, эмоционально пересказанный тобой, уже не звучал так разумно, как казалось вначале. Все можно было бы прекратить, соврав, что наши отношения – мой каприз, но я понимал, какую травму нанесет тебе моя ложь и полностью отказался от этого плана.

– Влад. Я хочу, чтобы ты всерьез послушал меня сейчас. Помнишь, мы были у твоих родителей? Я тогда испытала сомнение в целесообразности этой связи, но ты сказал мне, что есть твоя семья, и их ожидания, а есть ты. И я должна смотреть только на тебя. Ты помнишь это? Я пообещала. Теперь и ты кое-что мне пообещай. Есть, Влад, твоя семья, а есть я. И ты смотри только на меня. Это мой ответ.

– О боже, Лия! – я схватил тебя за руку и поцеловал. – Ты моя умница, но ты все извращаешь! Пойми, если угрожают мне, угроза нависает и над тобой. Я не хочу тебя терять, и мне больно от этого вывода! Но мне также страшно! Ты не знаешь, каково это – быть схваченной, быть предметом обмена и шантажа!

– Ну так позволь мне узнать, если так ляжет карта! – Жестко ответила ты.

– Глупышка! Опомнись, что ты говоришь? – Вспылил я.

– Если ты мне не лгал, то позволь мне понять ситуацию, в которой мы оказались. Нависшая угроза исходит от твоей матери, а не от тебя. В нашем расставании нет смысла из-за угрозы, которая зависит не от тебя. Итак, все просто: это твой выбор, ты не идешь туда, где опасно и не делаешь того, что опасно. И вообще меняешь свое направление! Что ты выберешь?

Я изумленно глядел на тебя во все глаза, и внутри меня рождалась буря.

– Пусть я покажусь тебе слишком откровенной, – продолжала ты, – но я не стану молчать. Если твоя семья угрожает тебе, я встану рядом с тобой и буду биться за тебя до конца. Если тебе угрожают, я хочу быть рядом, чтобы дать им отпор вместе с тобой. Ты слышишь? Если твоя мать однажды придет разрушить твою жизнь, я не впущу ее, и я не боюсь ее! Как я не боюсь тех, кто тебе угрожает и того, что они могут сделать мне. Но вот чего я боюсь – я боюсь потерять то священное – а я так считаю, что рождается во мне, все то самое сильное и лучшее, ради чего стоит жить. И я не отдам тебя им. Ты слышишь? Я не отдам!

На щеках твоих кумачом горели гнев, злость и ярость. Чувство справедливости и сопереживания, боль за мою боль – все вылилось на меня как раскалённая сталь.

От избытка чувств я вскочил, судорожно схватил тебя и прижал к себе изо всех сил.

– Ты мой Че Гевара в юбке, – мягко произнес я тебе на ухо, – успокойся.

– Ты поедешь жить ко мне, – говорила ты глухо, куда-то в мою грудь, – ты будешь со мной в безопасности.

– Ты защитишь меня от мира? – Тихо рассмеялся я.

– Нет, мир защитит тебя от твоей семьи, а я ему помогу. – Ответила ты.

– О, Лия…

Я молча увлек тебя в постель, где мы лежали, обнявшись, и ты ворковала мне на ухо, как ты станешь защищать меня от моей семьи. В твоей голове молниеносно родился гениальный план побега. Я слушал, гладил тебя по голове, смеялся, иногда вздрагивал, когда ты руками прикасалась к какому-нибудь из моих свежих швов.

Ты спрашивала, что там – и я показывал. В тот вечер я слушал твои идеи и жаркие слова о победе над тьмой, мне не хотелось прерывать тебя и твои слепые, наивные речи. Я понял, что привязан к тебе сильнее, чем мне казалось. Я понял, что с этого дня наше расставание не будет для меня легким решением. Ты сказала, что готова бороться за нас, и с этого момента я понял: у тебя ко мне чувство. Может пока страсть, или влюбленность, ты не говорила мне, но теперь уже я не сомневался в тебе.

Прошли какие-то дни, в твоей жизни был спорт, ты уехала на две недели, а со мною произошел казус. Кто-то из старых знакомых по тусовкам увидел нас с тобой вдвоем, на пляже, целующихся на закате. Слух этот быстро обошел гей-сообщество, и через два дня после твоего отъезда в мою дверь позвонили.

Неожиданным гостем оказался Саша. Он вошел без приглашения, посмотрел на меня исподлобья и спросил:

– Я был прав?

– Не понимаю, о чем ты. – Ответил я, приглашая его сесть.

– Ты ушел от меня к женщине. – Саша продолжал стоять, а я почувствовал нарастающее напряжение.

– Это не твое дело. – Ответил я.

– Ошибаешься. Я имею право знать правду. Ты жил со мной и пользовался мной, пока не нашел мне замену. Тупую сучку.

– Саша, заткнись и убирайся. – Ответил я спокойно, отходя в сторону и тем самым давая понять, что наш разговор завершен. Но он не унимался.

– Нет, Владик, я хочу знать. Кто она? Я знаю ее?

– Я попросил тебя уйти, Саша. Мы расстались задолго до того, как она появилась.

– Так значит, это правда.

– Правда, и я не намерен об этом говорить. – Я еще раз указал на дверь.

– Владик, как ты можешь? Ты мог бы подождать, хотя бы быть осторожнее. Я пришел сюда потому, что до сих пор люблю тебя, мне больно, плохо от того что ты связался с женщиной. Это унижает меня, это оскверняет память о нас…

– Прекрати этот бред, прошу тебя. – Я еле удержал себя от смеха. – Память не пострадает. Мое будущее, а тем более будущее через полгода после нашего расставания представляется мне зоной, свободной от любого типа траура и моральных издержек. Я не желаю слушать тебя, быть аудиторией для твоей чепухи и принимать твою глупость. Я могу лишь, как человек посочувствовать, что тебе тяжело. Однако я не хочу никакого с тобой взаимодействия. И ради всех святых, покинь мой дом, прошу.

Но Саша вдруг кинулся на меня и попытался поцеловать. Я тут же осадил его, оттолкнул и в резкой форме попросил уйти. Он ушел, хлопнув дверью.

На минуту мне стало гадко, но я удержал себя от эмоции. Однако позвонил Нилу и попросил его приехать, чувствуя дрожь в коленях и дурацкий срыв. Саша, сам того не желая, зацепил и поднял во мне произошедшее со мною недавно несчастье, и я испытал необходимость дружеского участия.

Нил приехал и с порога, оглядев меня, сообщил мне, что жизнь с женщиной меня не красит. Мы посмеялись, я вкратце объяснил ему и причины моей поврежденной внешности, и причины моей пострадавшей души. На это у моего друга было только одно решение – пить и танцевать.

Хоть тело мое болело, а душа пока была не готова к встряске, я решил попробовать старый способ отдыха.

Долго ли, коротко – вскоре я был так пьян, что не помнил себя. Мы были в «Юниоре», и я пил водку. Я танцевал, затем пил, затем опять танцевал, и снова пил. Заплетающимся языком я пытался говорить Нилу о тебе, но он также был пьян и ничего не понимал. Мы смеялись во все горло и продолжали кутеж.

Ты была склонна осуждать мое поведение, и была права. Саша приехал в бар к трем часам ночи. К этому времени я был почти невменяем и, кажется, флиртовал с Володей. Еле стоя на ногах, я пытался танцевать и постоянно падал. Возможно, у Саши родилась мысль, что он мог бы воспользоваться этой ситуацией. В четыре нас выгнали за неимоверный гудеж, и Саша вызвался довезти нас до моего дома.