Текст книги "Пароль: чудо (СИ)"
Автор книги: Лена Ковальска
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Пароль: чудо
Вместо вступления
«This is a man's, man's world»
Джино открыл глаза, и потянулся, медленно стряхивая с себя остатки сна. В окна светило яркое утреннее солнце. Из небрежно сброшенных ночью наушников звучала песня "A man's world". Пальцы автоматически кликнули по кнопке Stop. Джи быстро встал и огляделся: он по-прежнему находился в офисе отца. Вчера так и уснул на диване, в ожидании известий от брата.
Он вышел из кабинета. Почти вся семья была в сборе: отец и его партнёр Вит вдвоем склонились над конспектом плана действий, которые, по старинке, сперва выводили на бумагу. Его дядья по крови, но братья по духу, играли в карты, чтобы скоротать время. Все ждали известий от Эугенуша. Было достаточно рано, некоторые ещё спали.
Неделю назад транснациональная корпорация "Нестон" совершила рейдерский налет на центральный офис компании Dann foods в Варшаве, принадлежащей их семье. Расправой угрожали всем, кто был в деле, поэтому почти всем членам семьи пришлось укрыться здесь, в краковском филиале компании. Семья его отца владеет крупными предприятиями польской пищевой промышленности и является очень привлекательным активом для любой корпорации, стремящейся к мировому лидерству. Капиталистический мир живёт по своим законам, он жесток. Отдельная группа реакционеров, не желая мириться с успешным лобби отца Джино в европейской торговой зоне, предприняла очень дерзкую попытку физически устранить нежелательных оппонентов. Однако имя Владислав Данн (именно так зовут его отца), достаточно хорошо известное в определенных кругах, послужило некоторым гарантом защиты, поэтому конкуренты не смогли довести начатое до конца. Эксперты, работающие на отца, считали, что "счастливое спасение" – лишь игра владельца "Нестон" Пауля Ларссена. "Питон душит кошку", – сказал вчера отец.
– Джи, как ты себя чувствуешь? – спросил Болеслав.
– Хочешь кофе? – перебил его Станислав
– Нет, ничего не хочу. – Ответил Джино.
Он вновь оглядел находящихся в комнате родственников. Александр, Патрик, Болеслав, Станислав, Кароль, Вит и, наконец его отец, Владислав – все они были вынуждены уже три дня ждать звонка от брата Джино, Эугенуша, которого все называли ласково – Генюсем. Последний работал в концерне "Нестон", был очень близок к блоку управления этой компанией. Именно от него зависел успех нового плана.
Джино нервничал.
– Можем ли мы положиться на Эугенуша, папа?
– Сынок, у нас нет выбора. Только Генюсь сможет помочь нам достать нужную информацию, которая существенно склонит чашу весов в нашу пользу.
– А как же связи Патрика? – уточнил Джино.
– Они сейчас бесполезны. – Отец внимательно посмотрел на сына и вернулся к работе.
Патрик – номинальный владелец молочных ферм в Польше. Ему также принадлежат молочные заводы в Варшаве, Кракове, Вроцлаве, Ополе и Познани, однако он играет в компании лишь светскую роль. Сыновья Патрика Болеслав и Станислав изредка помогают ему. Фактическим распорядителем ресурсов клана Даннов является Владислав. После смерти своей матери – влиятельного политика и олигарха, он встал во главе компании и негласно – во главе клана. От матери ему перешли даже должности в Европарламенте. Хвала демократии!
"Зря папа передал мне все права на недвижимость и активы, – думал Джино. – Эугенуш – лучший кандидат, верный сын и добрый брат. А я – новичок в деле, бестолковый и вечно сомневающийся в своих поступках. Только злые обстоятельства стоят между Эугенушем и "регентством", я уверен. Отец рано или поздно вернёт его в семью, этим я и освобожу себя. Эугенуш очень неудачно женился на дочери владельца "Нестон". Глупейшая ситуация! У них там, видите ли, любовь! Он разведется, вернётся в семью, и я передам ему свои права."
Быть де-юро вторым после отца для Джино в тягость. Когда-то он относился к жизни легче: занимался модельным бизнесом, вел самый обычный образ жизни, жил с девушкой, на которой собирался жениться. За бизнесом отца наблюдал лишь со стороны. Но неприятности в любовных делах, а затем и резкий, роковой поворот жизни в сторону клана сделали его неразговорчивым, жёстким. Он постоянно прокручивал в голове события последних лет, чувствовал себя беспомощным перед обстоятельствами.
Неприятности начались год назад: сперва от него ушла Вероника – девушка, с которой они прожили вместе более 3 лет. Поначалу Джино был уверен, что они поженятся, но весь последний год Вероника вела себя не по-доброму, и вскоре он понял, что отношения с ней строились на зависимости, а не на чувстве и вряд ли были гармоничными. Джино не жалел о разрыве, но переживал об одном: Вероника ушла, будучи беременной. Она спровоцировала ситуацию с беременностью чтобы найти дополнительный рычаг давления на него – вряд ли она сама хотела стать матерью. Джи также не был готов стать отцом для этого ребенка, но был намерен оказывать поддержку своей бывшей партнёрше и разделить родительские обязанности, хотя бы в вопросах денег. Такая вот непростая история.
Веро затаила на него сильную обиду, и после их расставания, уехала домой, к матери. Из-за украинского гражданства Веро, дело усложнилось на уровне международных отношений, и без связей отца тут не справиться. Отец предложил помощь – сказал, что сам решит вопрос опекунства над ребенком, но Джино отказался. Относительно семьи, у отца был пунктик: он стремился все контролировать и решать вопросы в свою пользу. Случай с Вероникой был частный, и Джи не хотел позволять отцу самоуправство.
А ещё Джино встретил ту самую девушку, с которой захотел остаться. Он надеялся на продолжение отношений, но события на мировой арене сформировали опасное положение для всех членов его семьи, и тем самым спровоцировали их расставание. Он глубоко переживал. Как это возможно? Возможно, если твой отец переходит дорогу "владельцам мира".
"This is a man's, man's world…" – внезапно зазвучало из кармана, и он вздрогнул. Пальцы, компульсивно отбивающие ритм по корпусу телефона, случайно включили плеер.
Он усмехнулся. Действительно, это мужской, сугубо мужской мир – ни женской улыбки, ни женской заботы. Вокруг смокинги и галстуки, мужской бас и запах виски.
Отец второй год живет с мужчиной. Его любовник Вит – партнёр очень достойный. Эугенуш говорит: "дома у нас – двойной скотч". Их «папы» составляют почти идеальный тандем и в быту, и на работе. Вит когда-то работал в числе топ-менеджеров "Нестон", он очень хорошо знаком с мировым порядком, и, будучи в прошлом "правой рукой" одного из самых влиятельных людей мира сего, принимал много важных геополитических решений. Отцу давно нужен был такой надёжный и умный партнёр. Некоторые отмечали, что отношения с мужчиной пошли Владу на пользу.
Джино посмотрел на них. В этот момент Вит салфеткой смахнул с верхней губы Влада капли кофе и улыбнулся. Джино покачал головой, отвернулся и снова уставился на братьев.
Станислав – гей, который уже два года встречается парнем. Болеслав предпочитает жить один, потому что так проще. У него за плечами развод, драматическая история любви, и есть сын, воспитанием которого сейчас занимается Патрик.
– Наш мир мужчин давит на меня! – произносит Джино вслух. – Ну, посмотрите же, мы – отряд холостяков-неудачников!
– Почему? – усмехается отец.
– Оглянись вокруг, пап! Наша жизнь раздражает! Как я хочу, чтобы завтра утром я проснулся не один, а с любимой! Но нет, я и завтра буду здесь! Буду вместе с вами что-то ждать, теряя время. Бессмысленно заниматься только делом, быть с головой в работе, как в тюрьме. А я жизни хочу, хочу быть с ней! Я очень устал. Я хочу по-другому.
– Мы ждём известий от твоего брата, – ответил отец, – а пока придется смириться.
Болеслав швырнул в Джино пачкой сигарет и жестом позвал покурить. Они вышли на балкон.
– Парень, всем хочется на свободу. – Болеслав закурил.
– Я в отчаянии, Болек. Только отец свободен передвигаться и жить как хочет.
– Во-первых, ты не прав. Во-вторых, сейчас от твоего отца зависит многое, если не всё. Постарайся не провоцировать его. Они с Витом не спят уже вторые сутки, твои стенания только добавляют соли.
– Мне наплевать, он во всем виноват сам. Я очень устал от такой жизни. Настолько, что готов открыть дверь и выйти. Пусть уже эти ублюдки из "Нестон" или сумасшедшие лоббисты из Европарламента убьют меня, если нужно. Отцу станет проще. Устал прятаться. Зачем это нужно?
– Я надеялся, ты нашел ответ на этот вопрос в прошлом году. Тебя ведь уже похищали в попытке давить на отца.
– Для меня это ничего не значит. Мне никто и ничего не объяснил.
– Отец тебя сразу вызволил из плена, ты не пробыл там и дня. Нужно было, чтобы тебя поджарили пару раз как кабанчика на вертеле, – рассмеялся Болеслав. – Джи, детка, ты прекрасно понимаешь, что мы своими людьми не размениваемся. Ты очень дорог всем нам. Если с тобой что-то случится, Влади, возможно, больше не сможет встать на ноги. Он очень много пережил. Ты его сын, он любит тебя. Да и твоей матери важно хотя бы понимать, что ты жив и здоров.
– Она вряд ли думает обо мне. – Нервно усмехнулся Джино.
– Не говори за нее. Она думает о тебе постоянно! Может она тебя почти не знает, но она любит тебя.
На балкон вышел Вит.
– Мы вас слышим, – сообщил он. – Не расстраивай своего отца, очень прошу.
– Ничего не могу с собой поделать. – Джино вздохнул. – Я до сих пор не могу понять смысл всего происходящего и скрываюсь словно не по своей воле.
– Я поясню, мой мальчик. – Вит погладил Джино по спине. – Годы жизни в политике и бизнесе подорвали здоровье и психику твоего отца. Он тот, кто есть – олигарх, переговорщик, бизнесмен, политик и даже имеет три должности в Европарламенте. Быть во всем этом – нелегко. Он хочет сохранить имущество своей семьи, ваши жизни, и поэтому мы будем выпутываться из этой ситуации вместе. Хорошо?
– Если бы не амбиции отца на власть, ничего бы не случилось. Мы бы не были красной тряпкой для всех этих отморозков. А я… Как же я ввязался в эту историю? – вздохнул Джино. – Я мог оставаться в стороне…
– Нет, Джи, не мог. Рано или поздно ты бы все равно вошел в семейное чистилище. – Болеслав дружески хлопнул его по плечу.
Вит вышел.
Джино и Болеслав немного помолчали.
– Я знаю, что раньше ты сопротивлялся клану и спорил с моим отцом, примерно, как я сейчас. – Сказал Джи.
– О, нет, дружок, я был куда большим говнюком.
– Что заставило тебя изменить точку зрения?
– Твоя мать. А точнее то, ЧТО она мне сообщила. И то, КАК она мне это сообщила.
– Что это было?
– История твоего отца.
– Такая сложная история?
– Нелёгкая, Джи. Такая история не с каждым случается. Всегда будет то, что ты никому не расскажешь, верно?
– Верно, – ответил Джино. – Отец не рассказывает о прошлом. Ты можешь мне объяснить, почему так абсурдно складывается его жизнь?
– Не могу, Джи, у меня нет желания говорить об этом. Но я вижу, что пришла пора познакомить тебя с одним важным документом. Я кое-что дам тебе, но строго по секрету. Хорошо?
Джино кивнул. Они вышли к остальным.
– Джино, что тебе сказал Болеслав? – вдруг спросил Влад, глядя на сына.
– Он сказал: "Приходи ко мне как стемнеет!" – ответил Джино с улыбкой.
– "…и захвати презервативы", – добавил со смехом Болеслав. Оба переглянулись. Опять контроль!
Вит громко рассмеялся и разбудил Патрика.
– Патрик, доброе утро! – Джино похлопал дядю по плечу. – У нас полемика, рассуди!
– Можно сперва выпить кофе? – Патрик потянулся, стряхивая с себя сон.
– Я приготовлю, мне нужен перерыв. – сказал Влад и вышел. В офисе, на время опалы, отвели отдельное помещение под кухню.
– Он не хочет разговаривать? – переспросил Патрик.
– Он на нервах и старается уйти от некоторых тем. – Ответил Вит.
– Эти темы ему неприятны всегда. – Джино упал на диван рядом с Патриком. – Скажи, ты думаешь о ней?
– О ком? – переспросил Патрик.
– Об Агате.
– Постоянно! – Ответил за отца Болеслав.
– Да, он прав. Постоянно думаю о ней.
– Это, мой друг, называется "одержимость". – вдруг произнес Александр.
– Я думал, ты спишь!
– В такое время только Кароль может спать так хорошо, – усмехнулся Александр и вяло зевнул. – Спать хочется, но вы снова за старое! Боженька дал вам слишком звонкие голоса и болтливый характер.
Джино перевел свое внимание на Александра:
– Саша, ты уже давно работаешь с отцом, ты его свояк. Ты фактический член семьи вот уже более 30 лет. Ты папе моему как брат. Он всегда так неумело выстраивал отношения с женщинами? Ты, вроде, его правая рука?
– Нет, Вит его правая рука. Правда, Вит? – Александр вопросительно посмотрел на коллегу.
– Да, я – правая рука, а Алекс – эксперт, – подтвердил Вит.
– А Патрик?
– Я – технический персонал! – нарочно громко произнес Патрик. – Где кофе, Влади?
– Я иногда думаю, что это проклятье. – Продолжил Джи. – Почему у нас неладно с женщинами? Расплата за дерзость? Ну вот же, Патрик хочет быть с Агатой!
– Не драматизируй, – прокомментировал Болек. – Это не более чем выбор – что у тебя, что у моего бездумного папаши. Ты всегда получаешь что хочешь. Что ты просишь у жизни – успех в профессии, любви или семейной жизни? Чего ты сам хочешь? Мир спасти или сбежать к любимой? Хе-хе. Жизнь жестока, но всегда права: иногда она даёт тебе решение на твой запрос слишком быстро, но лишь для того, чтобы ты следовал своему пути.
– Здесь не место излишней лирике, – произнёс Александр, – голимая психология! Ты сам формируешь обстоятельства своей жизни и делаешь выбор, который является максимально правильным в момент решения. В создавшейся ситуации более безопасно было мальчику остаться с отцом и продолжить семейное дело, чем пускаться в рискованные авантюры и побеги. – Он обернулся к Джино. – Ты так решил, вот и всё.
– Потом сбежишь с девицей, как разберешься с текучкой, – усмехнулся Патрик.
– Мы живем как серые кардиналы – никто не знает наших настоящих имён, у каждого из нас по три паспорта. Мы скрываемся, потому что мой отец с Ротшильдами «мутит воду» и с российским президентом в карты играет. Прошу обратить внимание – никто же не сбежал до сих пор. Кому это удалось? – Угрюмо отозвался на это Джино.
– Я сбежал, – признался Станислав, – только не с девицей, и до сих пор переживаю за этот случай.
Патрик улыбнулся.
– Я однажды сбежал с вашей матерью, мальчики. – Обратился он к сыновьям. – Мне было девятнадцать.
– Я как-то сбежал из-под контроля нашего диктатора (кивок в сторону кухни, намек на Влада) к девице, но она меня ему же и сдала. Я обижен! – Посмеялся Болеслав. – Старая история! Рассказать?
Все согласно закивали.
– Историй у вас много. Я наслышан о приключениях. – Вит подсел поближе к говорящим, в надежде продолжить разговор, но вошел Влад с кофе.
– Ты хочешь к ней? – Джино слегка толкнул Патрика в плечо. Патрик ничего не ответил и отпил глоток горячего напитка.
– Он хочет этого больше всего на свете. – Ответил за него Александр. – Агата – шикарная женщина. Обстоятельства благоволят мне больше, поэтому, под конец этой истории, когда мы выпутаемся из текущей неприятной ситуации, она все равно будет со мной.
– Спасибо, Саша, – прокомментировал Патрик. – Не уверен, что мы должны обсуждать нашу личную ситуацию с другими.
– Укажи мне на того, кто здесь ничего об этом не знает? – рассмеялся Александр.
– Есть нечто очаровательное и, вместе с тем, отвратительное, что вы оба влюблены в одну и ту же женщину. – Произносит Болеслав. – Я очень хорошо понимаю ситуацию. Как показывает практика, в истории с двумя зайцами, не победит ни один.
– Значит, выбор? – уточнил Джи. – Мы все несчастны по своему выбору?
– Отчего же, некоторые по своему выбору счастливы. – парировал Влад.
– Согласен! – кивает Вит.
– Я несчастен не по своему выбору. – Болеслав снова сделал жест в сторону. – Это не я решал, меня поставили перед фактом, и некоторые из этих людей находятся здесь!
– Да-да, конечно, Болек, не ты виноват, и не ты выбирал. Это всё она сделала, твоя женщина. Ты – несчастная жертва. – Серьезно произнес Влад. Другие рассмеялись.
– Конечно! Я рад, что вы это понимаете! – Завопил Болеслав.
– Я все равно не понимаю. – Джино встал, потянулся и случайно уронил кофе Патрика на ковер.
Влад улыбнулся.
*****
Уже третий вечер подряд Данны заказывали ужин в офис. Никто не собирался покидать временное убежище. Эугенуш так и не позвонил. Брат Джино должен был выкрасть доступы к сети головного офиса "Нестон", чтобы шансы в конкурентной борьбе после сильного удара по компании Даннов сравнялись.
Владислав боялся продолжения битвы. Боялся рейдерского нашествия. Нечестные игроки встречались, и они готовы были использовать любые методы. А теперь, после пошлого налета на их офис, в руках врагов было слишком много информации. Он ждал, что его младший сын справится с задачей. Когда-то было время действовать, а когда-то наступает время ждать, и для иных это сложнее, чем вступить в неравный бой.
Патрик взялся дежурить на связи вместо Влада этой ночью, посоветовав ему лечь. Все разбрелись по комнатам, а Джино ждал удобного случая, чтобы выйти на улицу. Как только в офисе воцарилась полная тишина, он тихо встал и направился к двери, но его перехватил Болеслав.
– Пойдем-ка со мной, нарушитель. Я знал, что ты захочешь сбежать. Я придумал тебе более достойное занятие. – Прошептал он.
Оба тихо прошли в библиотеку. Офис принадлежал семье уже несколько десятков лет. Здесь ещё стояли старые картотеки, которые вел дед Владислава – основатель компании и польский олигарх Геральт Данн. Говорят, он был знаком с Гитлером. Здесь же находились архивы матери Влада, преемницы своего отца. Теперь все это соседствовало с бронированной серверной, где продолжал творить историю Владислав.
Болеслав достал из кармана ключ и открыл один из сейфов. Там был старенький ноутбук.
– Возьми его с собой, в кабинет. Открой папку с названием "Для Лии".
– Это имя моей матери! – Зашептал в ответ Джино.
– Да, твой отец писал это для нее, и, думаю, для тебя в том числе. Мне кажется, время пришло тебе кое-что узнать, и узнать не от меня.
– Ты решаешь, когда пришло время?
– Это идея твоей матери. Ноутбук принадлежал ей. Там Влади хранит их личное. Она дала мне пароль к нужной папке. Пароль: «чудо».
– Чудо? – переспросил Джино.
– Да. Чудо.
– Какое чудо?
– Чудо, Джи – это ты, – улыбнулся Болеслав.
Джино вернулся в кабинет, закрыл дверь на ключ, поудобнее устроился и включил ноутбук. Открыл нужную папку, ввел пароль и загрузил файл.
На первой странице значилось:
“Повесть для Лии, рассказанная от первого лица”. На мгновение поколебавшись, Джино всё-таки начал читать записи своего отца.
Глава 1. Начало
"Я обещал тебе многое рассказать, Лия. Как видишь, я постарался реализовать свое обещание в доступной и комфортной для нас обоих форме – не все темы я смог бы затронуть в личном общении. Некоторые из них было тяжело описывать, а некоторые я так и не смог раскрыть.
Ты по-прежнему дорога мне. Для тебя эта повесть. Я мысленно поделил всё, что хотел рассказать на двенадцать ключевых эпизодов, которые обозначил как главы. Все просто. Моя жизнь до тебя, с тобой и после. Быть может я поторопился выбрать слово «после», так как ты "живёшь" где-то в области моего сердца, пульсируешь горячей точкой в моей голове, напоминаешь мне, кто я. А кем я стал и откуда я пришел такой, каким был, ты прочтешь далее.
Начну с кратких воспоминаний о детстве и семье. Ты достаточно хорошо знаешь мою мать. Правду сказать, с момента, как ты познакомилась с ней, она сильно не изменилась. Менялось лишь ее отношение ко мне, и мое к ней. Как всегда, как у всех.
…Здесь я останавливаюсь, делаю паузу, вдыхаю легкий летний воздух, что течет в открытое окно моего кабинета и вспоминаю, как тот же воздух пьянил меня с детства. Ты говорила, что это любовь к жизни, это свобода…
Пониманию этого термина и была посвящена моя жизнь до встречи с тобой и немногим после. Конечно, в ней было много всего. Но все точки пересечения сходились на свободе – сперва запретной, и вечно желанной, потом непонятой, отобранной и вновь обретенной.
Цикл моего осознания свободы, как философского и практически действующего понятия, начался в те годы, когда, еще ребенком лет 5-ти, я стал посещать музыкальные классы при школе им. Руфуса Новака, в моем родном Кракове. Каждодневные занятия изнуряли меня – и я часто отказывался изучать музыку. Мать, являясь женщиной незаурядной, и зная, что усердия от детей моего возраста не добиться, всегда жестко стояла на своем, не позволяя мне пропускать занятия или бросить их. Мой дорогой Патрик, дядя и покровитель – единственный, кто пытался защищать меня от ее настойчивости, – иногда забирал меня из школы раньше, и мы шли на рынок, покупать конфеты.
Родители разошлись, когда моей старшей сестре было 16 лет, а мать была беременна мной. Я родился и рос без отца до десяти лет. В детстве мне казалось, что все папы непременно должны быть такими же добрыми, как Патрик.
Каким-то образом мой отец узнал, что у него есть сын, только в 1984-м, и тогда же приехал в Польшу. Я был в доме деда, когда, вдруг, приехала мать – раскрасневшаяся, возбужденная и сказала: "Влася, собирайся, приехал твой отец". Я испугался, потому что всё известное мне об отце сводилось к словам матери "ненавижу его" и словам деда "русский пигмей"! Мои представления были скорее фантазией. Отец оказался красивым и добрым мужчиной, который, – клянусь – своим приездом спас меня от одиночества и в будущем всегда служил мне отличным примером. Я очень любил своего отца.
Даже после переезда в Россию классическое образование было для матери обязательной составляющей моего будущего успеха, а потому она стояла на своем. К двенадцати годам я был уже весьма натренирован в искусствах и успел полюбить музыку всем сердцем. Не могу не признать, что твердость матери все же взяла мою крепость. Я часами играл на фортепиано, отгоняя еще пока немного неясную, нетвердо образовавшуюся внутри меня эмоциональную творческую тесноту.
Предполагаю, моя мать всегда видела во мне саму себя, в свою очередь надеясь на то, что я стану столь же успешен в избранном семейном поприще, а потому, когда мне исполнилось 14 лет, она определила меня на дополнительные курсы специальной психологии к другу отца, преподававшему в МГИМО. Мы вылетали из Екатеринбурга на служебном самолете папы – две пары выходных дней в месяц я проводил на удивительных занятиях этого человека, чье имя я не имею права назвать. Он учил моделировать ситуации и уже тогда вовлекал в проектную деятельность – еще очень новую для советской реальности.
Итак, шаг за шагом я изучал нужные ей области науки понимания человека, помимо гимназии и музыки, посвящая большинство своего времени изучению основ коммуникации, тогда еще совершенно непригодных на практике, но умело укладываемых в мою голову, как базис.
Я не стану описывать многое, опишу основное.
Я рос, и когда мне исполнилось пятнадцать, мы переехали из Екатеринбурга в Пермь. К этому времени фривольность и беспардонность, а также железная настойчивость моей матери и их вечные ссоры с отцом по поводу моего воспитания так мне надоели, что я, будучи человеком неконфликтным, будучи благодарным ребенком и послушным сыном, вопреки всему решился на первый открытый конфликт с родителями, заявив им со всем хладнокровием, что отныне я сам решаю и выбираю, как мне жить, где мне учиться и что делать. Флегматичный характер, переданный мне от отца, и упрямство помогли пережить семейный скандал с высоко поднятой головой, никому не уступив.
К слову сказать, переезд в твой город, Лия, был нужен и отцу, и матери. От этого зависели их контракты, их заработки. Напомню, что мои родители – кудесники международной политической кухни – были лучшими в своем классе и не последними людьми в мире. И если им стала необходимость переехать в Пермь, где, кстати, уже успел ранее поработать мой отец, значит, необходимость эта зиждилась на трех великих китах их жизни: политике, деньгах, власти. Они были профессионалами и без труда могли отыскать перспективу там, где другие ее не видели.
Они одними из первых в переломный период эпохи Ельцина и Гайдара начали осваивать внезапно открывшиеся рынки России. Пользуясь неприкрытыми позициями, встав на Голгофу и прикинувшись Христом, они скупили по бросовой цене пищевые производства в России. Моя мать наладила продажи за границу.
В основном всем управляла она – умная, но беспринципная женщина. Отец слишком любил ее, чтобы спорить, но зачастую их конфликты начинались именно с ее вероломных шагов. Она была амбициозна и не любила Россию. Он был честен и Россию любил. Если бы не ее активность, мой отец продолжал бы преподавать, взращивая дипломатов и переговорщиков. Но моя мать настаивала на его участии во многих ее авантюрах, и он уступал.
Можно сказать, что мы нашли первую конфликтную точку пересечения их наследия во мне. Я не любил Россию. Я не мог ее полюбить. Не могу сказать, однако, что я люблю свой родной Краков. Всё-таки я предпочел бы жить в США. Итак, я не любил Россию, но был честен. Я не был амбициозен, но я был своевольным и увлекающимся, как моя мать. Я был горяч сердцем как она и выдержан характером, как отец.
Итак, я оказал сопротивление родителям, выразив им свое недоверие в планах касательно моего будущего. Исключительно из необходимости отстаивать до конца свою точку зрения, я забрал свои документы и сам подал их в ближайшую к дому школу. Вряд ли я думал о перспективах, но я устал отвечать чьим-то ожиданиям и отныне собирался сам отстаивать свои намерения. К 15-ти годам я выглядел на 20, по классам же соответствовал предпоследнему, 9-му.
Знаний я получал мало, но в школу ходил с удовольствием – скорее больше наблюдать, как и чем живут простые люди, чем учиться. Так как я закончил занятия музыкой и перестал временно изучать языки, у меня появилась масса времени на книги, поэзию и прочие хрестоматийные вещи, казавшиеся моим товарищам по школе неумной нелепостью. Именно тогда, в 9 «А» школы № 175 я понял, что игнорируемые мною ранее простые люди, из самых заурядных и даже неблагополучных семей – тем не менее люди интересные и даже глубокие. Мое общество с детства было так старательно отфильтровано, что у меня была совершенно иная система мышления, привычка думать, приоритеты, манера говорить. К этому возрасту я уже окончательно избавился от польского акцента в речи, и никто не задавал мне лишних вопросов. Окружающие меня сверстники были на год старше меня, и большая часть из них была дворовым середнячком, выпивающим после школы на стадионе «Парма». Однако, со свойственной им простотой они принимали и меня, и мой чудной образ. Никто не собирался бить меня за длинные волосы или франтовство. Они посмеивались над моим несоразмерным ростом и порой, на уроках, вставляли колкости меж похвалы учителей. Однако колкости эти звучали по-доброму, и я не понимал, как эти люди, так спокойно принимавшие мою нестандартность, могли избивать после школы других, посмевших прийти не в образе, присущем району Мотовилиха.
