Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"
Автор книги: Лекси Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
– Спокойной ночи, фермер.
– Спокойной ночи, Лиса.
Она хотела возмутиться.
Но почему-то только фыркнула и вошла во двор.
Архип, сидевший у забора, вдруг вытянул шею и гоготнул ей вслед.
– Не начинай, – сказала она. – Тебя это тоже касается.
Гусь выглядел так, будто знал больше всех.
И, возможно, так и было.
Бабушка не спала.
Конечно.
Она сидела на кухне с чашкой чая и видом человека, который не подслушивал, но всё равно в курсе.
– Весело было? – спросила она.
Василиса сняла кеды.
– Очень. Я почти поссорилась с бывшей, потанцевала с Ваней, потом со Степаном, потом поссорилась со Степаном. Насыщенная культурная программа.
– Стёпа проводил?
– На расстоянии.
– Умный.
– Упрямый.
– Одно другому не мешает.
Василиса села напротив.
– Ба.
– М?
– Ты знаешь, что он скрывает?
Мария Петровна медленно опустила чашку.
Василиса всё поняла по её лицу.
– Знаешь.
– Лисонька…
– Все знают, кроме меня?
– Не все.
– Но ты – да.
Бабушка вздохнула.
– Есть вещи, которые должен рассказать твой отец.
– Отец не рассказывает.
– Значит, пока не может.
Василиса резко встала.
– Я ненавижу это слово.
– Какое?
– “Пока”. Все вокруг говорят “пока”. Папа пока не может объяснить. Степан пока не может сказать. Ты пока не можешь рассказать. А я что должна делать пока? Сидеть в деревне, падать в сено и ждать, когда взрослые решат, что я доросла до правды?
Бабушка встала тоже.
– Ты взрослая, Лиса. Но правда иногда опасна не потому, что ты маленькая, а потому, что правда сама по себе опасна.
Василиса замолчала.
Слова попали точно.
Она вспомнила голос отца по телефону.
“Там тебя никто не будет искать.”
Холод вернулся.
– Папа правда в беде? – спросила она.
Бабушка подошла ближе и обняла её.
– Он делает всё, чтобы ты была в безопасности.
– Я не спрашивала это.
– Знаю.
– Ба.
Мария Петровна погладила её по волосам.
– Я не могу ответить больше.
Василиса закрыла глаза.
Ей хотелось злиться.
Но бабушкины руки были тёплыми, родными, и злость вдруг стала усталостью.
– Ненавижу, когда меня прячут, – прошептала она.
– Знаю.
– И когда Степан командует.
– Это ты тоже уже говорила.
– И когда он говорит “Лиса”.
Бабушка чуть отстранилась.
– Почему?
Василиса не ответила сразу.
Потому что правильного ответа не было.
Потому что когда Степан говорил “Лиса”, это звучало так, будто он видел в ней не девочку, не городскую проблему, не дочь чьего-то друга.
А её.
Настоящую.
И это было пугающе приятно.
– Потому что у него хорошо получается, – сказала она наконец.
Бабушка улыбнулась.
– Тогда действительно опасно.
Василиса фыркнула, но улыбка вышла слабой.
– Я спать.
– Иди.
– Если утром опять будет петух…
– Будет.
– Я его прокляну.
– Он не впечатлится.
В комнате Василиса долго не могла лечь.
Она подошла к окну.
Соседний двор тонул в темноте. Только в одном окне у Степана горел свет.
Он не спал.
Почему-то это было важно.
Телефон вдруг поймал связь.
Одну палочку.
Сообщение от отца пришло с задержкой:
“Как прошёл день?”
Василиса посмотрела на экран.
Пальцы сами набрали:
“Пап, ты знаешь Степана Орлова?”
Она не отправила сразу.
Сердце билось быстрее.
Если отец ответит “нет” – она поверит?
Нет.
Если ответит “да” – всё изменится?
Тоже нет.
Она смотрела на сообщение, пока экран не начал гаснуть.
Потом стёрла.
Написала другое:
“Нормально. Не влипла. Почти.”
Отправила.
Легла в кровать.
Но перед сном всё равно снова вспомнила танец.
Руку Степана на талии.
Его “Лиса”.
И то, как он сказал:
“Я не вру.”
Василиса закрыла глаза.
– Посмотрим, фермер, – прошептала она. – Посмотрим.
За окном тихо зашуршал сад.
И где-то совсем рядом гусь Архип издал короткое, подозрительно довольное:
– Га.
Как будто был полностью согласен.
Глава 5 Ферма, тайны и один очень неправильный взгляд
Глава 5 Ферма, тайны и один очень неправильный взгляд
Утро началось с того, что Василиса решила стать взрослой.
Не просто “мне девятнадцать, я сама решу, что надеть” взрослой. А по-настоящему: спокойной, рассудительной, не реагирующей на фермеров с тёмными глазами и привычкой появляться в самый неподходящий момент.
Она проснулась, посмотрела в потолок и торжественно сказала:
– Всё. Сегодня я веду себя нормально.
За окном тут же заорал петух.
– Кукареку-у-у!
Василиса медленно повернула голову к окну.
– Это не повод для дискуссии.
Петух повторил.
Громче.
– Я сказала – нормально, а не свято.
Она села на кровати, потянулась и сразу вспомнила вчерашний вечер.
Клуб.Танец.Рука Степана на талии.Кира.Его голос: “Лиса”.И эта проклятая тайна, которая висела между ними плотнее летней духоты.
Настроение испортилось ещё до умывания.
Василиса встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.
Рыжие волосы спутались после сна, на щеке остался след от подушки, глаза были сонные, но упрямые.
– Ты взрослая адекватная женщина, – сказала она отражению. – Ты не будешь сегодня смотреть на соседский двор. Не будешь думать о его руках. Не будешь выяснять, почему он знает больше, чем говорит. И уж точно не будешь ревновать к бывшей.
Отражение молчало.
Но выглядело скептически.
– Предательница, – сказала Василиса и пошла умываться.
На кухне бабушка уже возилась у плиты.
– Доброе утро, Лисонька.
– Доброе, если петуха не считать.
– Петя тебя будит из лучших побуждений.
– Петя будит во мне уголовные наклонности.
Мария Петровна поставила на стол тарелку сырников.
– Ешь.
Василиса села и с подозрением посмотрела на бабушку.
– Ты сегодня слишком довольная.
– Я всегда довольная, когда внучка дома.
– Нет. Сегодня у тебя лицо “я что-то задумала”.
– У меня обычное лицо.
– Ба, я выросла с папой-бизнесменом. Я умею читать лица людей, которые что-то скрывают.
– Тогда почему со Стёпой не получается?
Василиса замерла с вилкой в руке.
– Удар ниже сырника.
– Просто интересуюсь.
– Ты не просто интересуешься. Ты ведёшь допрос с завтраком.
– Так приятнее.
Василиса откусила сырник.
Опять вкусно.
Нечестно.
– Я сегодня не планирую обсуждать Степана.
– Хорошо.
– Вообще.
– Как скажешь.
– И не надо так спокойно соглашаться. Это подозрительно.
Бабушка поставила перед ней чашку чая.
– Тогда обсудим не Степана.
– Отлично.
– Обсудим ферму.
Василиса медленно подняла глаза.
– Чью?
– Стёпину.
– Ба.
– Что?
– Мы же только что договорились не обсуждать Степана.
– Я обсуждаю хозяйство.
– У хозяйства есть владелец.
– У сырника тоже есть творог, но мы же не драматизируем.
Василиса уставилась на неё.
– Это была сельская философия?
– Это была бабушкина логика. Она сильнее.
– Зачем мне ферма?
– Мне надо передать Стёпе банку малинового варенья. Он мне вчера кабачки принёс.
– Пусть сам зайдёт.
– Зайдёт вечером. Но варенье нужно сейчас.
– Почему?
– Потому что я так сказала.
Василиса прищурилась.
– Слишком слабо для твоего уровня манипуляции.
Мария Петровна вздохнула и села напротив.
– Ладно. Я обещала его работнице, Нине, дать рецепт настойки для её матери. Заодно варенье. А у меня нога крутит перед дождём.
Василиса тут же выпрямилась.
– У тебя болит нога?
– Крутит.
– Почему сразу не сказала?
– Потому что ты начинаешь смотреть так, будто сейчас вызовешь вертолёт санитарной авиации.
– Я могу.
– Вот именно.
Василиса нахмурилась.
– Ладно. Я схожу.
Бабушка улыбнулась слишком быстро.
– Вот и хорошо.
– Но если это была ловушка…
– Лисонька, в деревне всё ловушка. Просто некоторые со вкусным вареньем.
Через двадцать минут Василиса стояла у зеркала и пыталась выбрать образ для похода на ферму.
С одной стороны, она не собиралась впечатлять Степана.
С другой – после вчерашнего танца появиться у него во дворе в растянутой футболке было бы стратегической ошибкой.
С третьей – если она слишком нарядится, он сразу поймёт.
И улыбнётся своей невозможной улыбкой.
И скажет что-нибудь вроде: “Для коров старалась?”
Нет.
Нельзя дать ему такое оружие.
В итоге Василиса надела джинсовые шорты, белый топ, лёгкую голубую рубашку, завязанную узлом на талии, и кроссовки. Волосы собрала в высокий хвост, оставив несколько рыжих прядей у лица. Макияж – минимальный.
Выглядела она как девушка, которая вообще-то случайно красивая.
И совершенно не думала о фермере.
Совсем.
Бабушка вручила ей банку варенья, листок с рецептом и корзинку.
– Корзинка зачем?
– Чтобы нести удобно.
– Ба, у меня есть сумка.
– Сумка у тебя городская. А ферма – место честное. Там сумки страдают.
– Всё здесь страдает. Особенно моя самооценка.
– Ничего, закалится.
Василиса вышла во двор.
Бублик, разумеется, тут же материализовался рядом, будто у него был внутренний сигнал “городская пошла куда-то, надо сопровождать”.
– Нет, – сказала она. – Ты остаёшься.
Бублик завилял хвостом.
– Я серьёзно.
Он сел.
– Хорошо.
Она сделала шаг.
Бублик сделал шаг.
– Мы это уже проходили.
Пёс радостно гавкнул.
У ворот стоял Архип.
Он посмотрел на корзинку.
Потом на Василису.
Потом снова на корзинку.
– Там варенье, – предупредила она. – Даже не думай.
Архип вытянул шею.
Василиса отступила на шаг.
– Я тебя не боюсь.
Гусь сделал шаг.
– Я просто уважаю личные границы.
Гусь сделал ещё шаг.
Василиса решила не испытывать судьбу и обошла его широким кругом.
– Это не отступление, – сообщила она. – Это дипломатия.
Архип гоготнул.
С явным презрением.
Ферма Степана находилась за соседними домами, ближе к полю.
Василиса ожидала что-то вроде милого деревенского дворика с сараем и парой коров.
Реальность оказалась гораздо масштабнее.
Большой двор, несколько аккуратных построек, конюшня, теплица, загон, склад с сеном, пикап у ворот, трактор, люди, которые куда-то несли ящики, и запахи – много запахов.
Сено.Земля.Дерево.Животные.Солнце.Работа.
Всё было не глянцевым, но ухоженным.
Настоящим.
Живым.
И почему-то это заставило Василису иначе посмотреть на Степана. Не просто сосед с топором и вредным характером. Здесь всё держалось на нём. На его решениях, руках, упрямстве.
Она остановилась у ворот, не сразу решаясь войти.
– Потерялась?
Голос раздался слева.
Василиса повернулась и увидела мальчишку лет шестнадцати, рыжеватого, веснушчатого, в резиновых сапогах и футболке с пятном неизвестного происхождения.
– Нет, – сказала она. – Я культурно стою перед входом.
– А-а. Ты городская внучка Марии Петровны.
– У вас тут у всех таблички с моей биографией?
– Не, просто Стёпа сказал, что ты придёшь.
Василиса замерла.
– Стёпа сказал?
– Ага.
– Откуда он знал?
Парень пожал плечами.
– Он всё знает.
Прекрасно.
Теперь Степан официально стал не фермером, а деревенским оракулом.
– Я принесла варенье и рецепт, – сказала она.
– Нина в теплице. А Стёпа у конюшни.
– Я не спрашивала, где Стёпа.
Парень ухмыльнулся.
– А я просто сказал.
Василиса прищурилась.
– Как тебя зовут?
– Мишка.
– Так вот, Мишка. Ты слишком молод, чтобы так нагло улыбаться.
– Это я у Стёпы научился.
– Конечно.
Мишка махнул рукой:
– Пойдём, покажу.
Василиса пошла следом, стараясь не смотреть слишком заинтересованно.
Но ферма была интересной.
В теплице росли помидоры, огурцы, зелень – ровными рядами, без хаоса бабушкиного огорода. Возле склада двое мужчин грузили мешки. У конюшни стояла та самая гнедая лошадь, которую Василиса видела из окна.
И рядом с ней – Степан.
Он стоял боком, гладил лошадь по шее и тихо что-то говорил. В серой футболке, которая слишком честно облегала плечи, и потёртых джинсах. Волосы растрёпаны, на предплечье тонкая царапина, на лице спокойная сосредоточенность.
Василиса остановилась.
Всего на секунду.
Мишка тут же ухмыльнулся шире.
– Ага.
– Что “ага”?
– Ничего.
– Мишка.
– Я уже ушёл.
И действительно сбежал.
Предатель.
Степан повернул голову.
И увидел её.
И вот что было хуже всего – он не удивился.
Вообще.
Словно ждал.
– Доброе утро, Лиса.
Она подняла подбородок.
– Я пришла не к вам.
– Понятно.
– Бабушка просила передать варенье и рецепт Нине.
– Нина в теплице.
– Я уже знаю.
– Мишка проводил?
– Мишка слишком много улыбается.
– Растёт.
– Плохой пример рядом.
Степан улыбнулся краем губ.
– Скучала?
Василиса поперхнулась воздухом.
– Что?
– По нормальной связи. Тут ловит лучше, чем у вас дома.
– А. По связи.
– А ты о чём подумала?
Она почувствовала, как щеки становятся горячими.
Ненавистный организм.
– О том, что вы самоуверенны сверх меры.
– И всё?
– Вам мало?
– Пока достаточно.
Опять “пока”.
Василиса сжала ручку корзинки.
– Я отдам Нине варенье и уйду.
– Конечно.
– Что значит этот тон?
– Какой?
– Будто вы мне не верите.
– Я просто знаю, что на ферме много мест, где можно случайно влипнуть.
– Вы опять о моей координации?
– Не только.
Гнедая лошадь повернула голову к Василисе и мягко фыркнула.
Она невольно улыбнулась.
– Какая красивая.
– Зовут Гроза.
– Гроза?
– Да.
– Звучит опасно.
– Она спокойная.
– В отличие от названия?
– В отличие от некоторых людей.
Василиса скрестила руки.
– Это камень в мой огород?
– В твой огород лучше камни не кидать. Там и так пострадала петрушка.
– Вы никогда это не забудете?
– Нет.
– Невыносимый.
– Уже говорила.
Гроза ткнулась мордой в плечо Степана.
Он погладил её, и Василиса невольно проследила за движением его руки.
Ладонь скользнула по гладкой шее лошади медленно, уверенно, спокойно.
Василиса резко отвела взгляд.
Серьёзно?
Она ревнует лошадь к его рукам?
Это уже клиника.
– Хочешь погладить? – спросил Степан.
– Можно?
– Если не будешь делать резких движений.
– Я умею контролировать себя.
Он посмотрел на неё.
Очень.
– Не всегда.
Воздух между ними тут же стал плотнее.
Василиса почувствовала, как внутри всё отзывается на этот взгляд. На недосказанное. На вчерашний танец. На то, как он сказал “боюсь выиграть”.
Она сделала вид, что не поняла.
– Говорите так, будто хорошо меня знаете.
– Достаточно, чтобы предугадывать первые пять секунд катастрофы.
– Дальше сложнее?
– Дальше обычно я уже ловлю.
Она задержала дыхание.
Степан тоже понял, как это прозвучало.
Но не отвёл взгляд.
Наоборот.
Смотрел прямо.
Тихо.
Опасно.
Гроза фыркнула.
Василиса моргнула и сделала шаг к лошади.
– Я хочу погладить.
– Подойди с боку. Спокойно.
Она подошла.
Гроза была огромная. Тёплая. Живая. Василиса осторожно протянула руку и коснулась мягкой шеи.
– Ой, – выдохнула она. – Она такая…
– Настоящая? – подсказал Степан.
Василиса посмотрела на него.
– Да.
Он стоял рядом, чуть позади, готовый придержать, если лошадь дёрнется или если сама Василиса что-нибудь устроит.
– В Москве у меня была лошадь, – вдруг сказала она.
Степан поднял бровь.
– Была?
– Случайно.
– Как можно случайно иметь лошадь?
– Благотворительный аукцион. Я думала, выкупаю сертификат на содержание лошади в приюте. Оказалось – саму лошадь.
Степан медленно моргнул.
– Ты купила лошадь по ошибке?
– Она была грустная.
– Лошадь?
– Да.
– На аукционе?
– Не смейтесь.
Он молчал пару секунд.
Потом всё-таки рассмеялся.
Василиса возмущённо посмотрела на него.
– Я спасла животное!
– Конечно.
– Она теперь живёт в хорошем клубе.
– Как зовут?
– Принцесса.
Степан закрыл глаза на секунду.
– Разумеется.
– А что? Хорошее имя.
– Для лошади, которую купила царевна.
– Я предупреждала, что за “царевну” можно пострадать.
– Я не боюсь.
– Зря.
Он улыбнулся.
– Так ты у нас не просто городская. Ты ещё и сердобольная.
– Это звучит как диагноз.
– Нет. Как редкость.
Василиса замолчала.
Он сказал это без насмешки.
И почему-то именно такие его фразы выбивали сильнее всего.
Она погладила Грозу ещё раз.
– Я просто не люблю, когда кто-то беспомощный.
– Поэтому взяла лошадь?
– Поэтому часто вляпываюсь.
– Заметил.
– Да не в прямом смысле!
– Пока.
Она не выдержала и рассмеялась.
Степан смотрел на неё.
И в его взгляде было что-то такое, от чего смех постепенно стал тише.
Не исчез.
Просто изменился.
Как будто между ними вдруг стало не до шуток.
Он шагнул ближе, взял её запястье и мягко развернул ладонь.
– Вот так лучше гладить. Не пальцами, всей ладонью.
Его рука легла поверх её.
Большая. Тёплая.
Василиса застыла.
Он провёл её ладонью по шее лошади. Медленно. Спокойно.
Но всё, что она чувствовала, – не Грозу.
А его пальцы.
Его дыхание рядом.
Его грудь почти у её плеча.
– Так она понимает, что ты не боишься, – сказал Степан низко.
– А если я боюсь?
– Тогда тоже понимает.
– И что делать?
– Не делать вид, что нет.
Она повернула голову.
Он был слишком близко.
Слишком.
– Это совет про лошадей? – спросила она тихо.
Степан посмотрел ей в глаза.
– Не только.
Сердце ударило сильно.
Гроза тихо фыркнула и отступила на шаг, будто решила не мешать человеческим глупостям.
Василиса и Степан остались стоять рядом.
Его рука всё ещё держала её запястье.
Он мог отпустить.
Не отпускал.
– Стёпа! – крикнул кто-то со склада. – Там с поставкой звонят!
Степан резко выдохнул.
И отпустил.
Опять.
Василиса уже начинала ненавидеть это “опять”.
– Я сейчас, – крикнул он.
Потом посмотрел на неё.
– Нина в теплице. Не заходи к быкам.
– Простите?
– Не заходи к быкам.
– А вы серьёзно считаете, что я увижу быка и подумаю: “о, надо познакомиться”?
Он посмотрел на неё.
– Да.
– Я обижена.
– Зато жива.
И ушёл к складу.
Василиса проводила его взглядом.
– Самый несносный человек, которого я встречала, – сказала она Грозе.
Лошадь моргнула.
– Не защищай его. Ты необъективна.
Нина оказалась женщиной лет сорока с крепкими руками, добрыми глазами и практичным видом человека, который может одновременно пересадить помидоры, отругать тракториста и принять роды у козы, если понадобится.
– Ой, ты Василиса? – улыбнулась она. – Мария Петровна говорила, что красавица. Не обманула.
– Спасибо. Я принесла варенье и рецепт.
– Золотая ты девочка.
Василиса насторожилась.
– Девочка?
Нина тут же подняла руки.
– Всё, поняла. Не девочка. Красавица.
– Так лучше.
Нина рассмеялась.
– Стёпа предупреждал.
Василиса замерла.
– Что предупреждал?
– Что тебя девочкой лучше не звать. А то покусаешь.
Василиса медленно повернула голову в сторону склада, где скрылся Степан.
Вот как.
Значит, он не просто запомнил.
Он ещё и предупредил других.
Это было…
Мило.
Нет.
Не мило.
Практично.
Чтобы избежать жертв.
– Я не кусаюсь, – сказала Василиса.
Нина посмотрела на неё с улыбкой.
– Конечно.
– Все так говорят, когда не верят.
– Потому что не верим.
Василиса невольно улыбнулась.
Нина взяла банку, рецепт и поставила на стол.
– Спасибо. Передай Марии Петровне, что я завтра занесу яйца и сметану.
– Передам.
– Хочешь посмотреть теплицу?
– Хочу.
И она действительно хотела.
Нина провела её вдоль рядов, рассказывая про сорта помидоров, полив, рассаду, рынок и то, как Степан три года назад приехал сюда “с городскими руками и глазами загнанного волка”.
Василиса зацепилась за фразу.
– Загнанного волка?
Нина осеклась.
– Я образно.
– Конечно.
– Он сильно изменился. Земля людей лечит.
– От чего?
Нина посмотрела на неё.
– От города. От людей. От себя.
Василиса провела пальцем по листу помидора.
– А Кира?
Нина хмыкнула.
– Быстро у нас новости ходят.
– Тут иначе не бывает.
– Кира хорошая.
– Все говорят, что Степан хороший. Теперь ещё Кира хорошая. У вас тут все хорошие?
– Нет. Просто плохих мы не обсуждаем до обеда.
Василиса рассмеялась.
Нина улыбнулась, но потом сказала:
– Кира была рядом, когда он только приехал. Хотела помочь. Потом устала ждать, когда он снова станет прежним.
– А он не стал.
– Нет. Он стал другим.
– Лучше?
Нина посмотрела куда-то через теплицу, туда, где во дворе работал Степан.
– Настоящим.
Это слово снова.
Настоящий.
Василиса почему-то почувствовала укол.
В Москве люди редко были настоящими. Там все умели играть роли: успешных, свободных, влюблённых, равнодушных, счастливых. Она и сама играла. Легко. Красиво. Иногда так убедительно, что почти верила.
А здесь Степан будто сорвал с неё этот слой одним взглядом.
И это раздражало.
И тянуло.
Одновременно.
Она уже собиралась уходить, когда увидела калитку в соседний загон.
Там никого не было.
Ну, почти.
За деревянным ограждением стояло крупное тёмное животное и смотрело на неё.
Бык.
Наверное.
Василиса остановилась.
Бык выглядел спокойным. Даже философским.
– Так, – сказала она. – Это, видимо, тот самый, к которому нельзя.
Бык жевал.
– Ну конечно. Если мужчина говорит “не ходи”, я должна послушаться.
Бык моргнул.
– Но я не захожу. Я просто смотрю.
Она подошла ближе к ограждению.
– У тебя есть имя?
Бык продолжал жевать.
– Надеюсь, не Архип Второй.
Сзади раздалось:
– Его зовут Гром.
Василиса подпрыгнула.
Степан стоял позади, скрестив руки на груди.
– Вы специально ходите тихо?
– Нет. Ты просто разговариваешь с быком.
– Я налаживаю дипломатические связи.
– Я сказал не заходить.
– Я не зашла.
– Ты стоишь у калитки.
– Калитка и загон – разные понятия.
– Василиса.
– Что?
– Отойди.
– Почему?
– Потому что он не любит яркие цвета.
Она посмотрела на свой голубой узел рубашки.
– Это не яркий.
Гром перестал жевать.
Степан напрягся.
– Медленно назад.
И тут где-то за спиной гавкнул Бублик.
Как он вообще сюда попал – неизвестно.
Гром резко мотнул головой.
Василиса отступила, но каблук кроссовка попал в ямку. Она пошатнулась.
Степан оказался рядом моментально.
Одной рукой схватил её за талию, другой захлопнул калитку, которая почему-то успела чуть приоткрыться.
Гром ударил копытом в землю.
Василиса замерла.
Вот теперь стало страшно.
По-настоящему.
Не как с Архипом, где страх был наполовину смешной. Здесь – нет. Бык был огромный. Сильный. И между ней и ним всего несколько досок.
Степан развернул её к себе и отвёл на несколько шагов.
– Ты цела?
Она кивнула.
– Я…
– Я сказал не подходить.
Голос был жёстким.
Не громким.
Но таким, что Василиса вспыхнула.
От страха.
От злости.
От того, что сама понимала: он прав.
– Я не заходила!
– Ты открыла калитку.
– Она сама…
– Не сама.
– Я просто хотела посмотреть!
– Вот именно. Ты “просто” лезешь туда, где не понимаешь опасности!
Он был сердит.
По-настоящему.
Глаза тёмные, челюсть напряжена, рука всё ещё на её талии – уже не нежно, а как будто он удерживал себя от чего-то.
Василиса тоже сорвалась:
– Не орите на меня!
– Я не ору.
– Вы орёте тише обычных людей, но смысл тот же!
– Тебя могло ударить!
– Но не ударило!
– Потому что я оказался рядом!
– Да что с вами такое? – крикнула она. – Вы всё время рядом! Всё время! И всё время делаете вид, что это случайно!
Степан замолчал.
Слишком резко.
Василиса тяжело дышала.
Бублик виновато сел у сарая.
Гром за ограждением снова жевал, будто человеческие драмы его не интересовали.
– Скажите уже, – потребовала она. – Почему?
– Не сейчас.
– Опять?!
– Да.
– Я ненавижу это.
– Знаю.
– Не знаете!
– Знаю, Лиса.
Она вскинула голову.
– Не называйте меня так.
– Почему?
– Потому что вы не имеете права говорить со мной так мягко, когда врёте.
Он резко сделал шаг ближе.
– Я не вру.
– Тогда скажите правду.
– Не могу.
– Почему?
– Потому что обещал твоему отцу.
Тишина.
Такая внезапная, что даже Бублик будто перестал дышать.
Василиса застыла.
Сначала она не поняла.
Слова дошли не сразу.
Потом дошли.
Медленно.
Неприятно.
Очень.
– Моему… отцу? – переспросила она.
Степан закрыл глаза на секунду.
И этим всё подтвердил.
Василиса отступила.
Его рука соскользнула с её талии.
– Вы знаете моего отца.
Он молчал.
– Степан.
– Да.
– Насколько?
– Давно.
Василиса почувствовала, как внутри поднимается жар.
Уже не тот, который возникал рядом с ним.
Другой.
Злой.
Обжигающий.
– Он попросил вас присматривать за мной?
Степан не ответил.
И это было хуже ответа.
Она тихо рассмеялась.
Коротко.
Без веселья.
– Вот, значит, как.
– Василиса…
– Нет. Подождите. Дайте мне насладиться моментом. Я думала, вы просто невыносимый сосед с комплексом спасателя. А вы, оказывается, назначенный надсмотрщик.
– Это не так.
– А как?
– Он попросил меня быть рядом, если что-то случится.
– И не говорить мне?
– Да.
– Прекрасно.
– Он хотел защитить тебя.
– Все хотят меня защитить! – сорвалась она. – Папа, бабушка, вы! Может, ещё Архип в охране числится?
Степан сжал челюсть.
– Твой отец в сложной ситуации.
– Я знаю!
– Не знаешь.
– Потому что мне никто не говорит!
Она отступила ещё на шаг.
– Значит, всё это время… вы знали, кто я. Знали, почему я здесь. Знали больше, чем я. И просто смотрели, как я строю догадки?
– Я не мог сказать.
– Зато могли командовать? Ловить? Провожать? Запрещать? Танцевать со мной?
Последние слова вырвались сами.
И повисли между ними.
Степан стал неподвижным.
Василиса увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло.
Боль?
Вина?
Желание?
Слишком много всего.
– Танец не был частью просьбы твоего отца, – сказал он тихо.
У неё перехватило дыхание.
– Не смейте.
– Что?
– Говорить так.
– Как?
– Будто между нами правда было что-то настоящее.
Степан шагнул к ней.
– А разве не было?
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
– Вы серьёзно?
– Да.
– Вы врёте мне с первого дня, а теперь спрашиваете, было ли что-то настоящее?
– Я не врал о том, что происходит между нами.
– Но скрывали всё остальное!
– Потому что должен был.
– Кому? Моему отцу?
– Да.
– А мне вы что должны?
Он замолчал.
Василиса смотрела на него, чувствуя, что ещё немного – и она расплачется.
А плакать при нём нельзя.
Ни за что.
Не после этого.
– Ничего, – сказала она сама за него. – Вы мне ничего не должны.
– Лиса…
– Не называйте меня так.
На этот раз голос дрогнул.
И это взбесило её ещё сильнее.
Она развернулась и пошла к выходу с фермы.
Степан двинулся следом.
– Я провожу.
Она резко обернулась.
– Нет.
– Василиса…
– Не надо. Вы уже достаточно за мной присмотрели.
Он остановился.
Лицо стало жёстким.
Но глаза…
Глаза у него были виноватые.
И это почти сломало её злость.
Почти.
– И если мой отец снова позвонит, – добавила она, – передайте ему, что его девочка благодарит за заботу. Только теперь девочка будет сама решать, кому доверять.
Степан ничего не сказал.
Она ушла.
Гордо.
Быстро.
С высоко поднятой головой.
И только когда ферма осталась позади, а дорога к бабушкиному дому пошла между заборами и цветущими палисадниками, Василиса позволила себе остановиться.
Дыхание дрожало.
Руки тоже.
Она достала телефон.
Связи не было.
Конечно.
– Ну да, – прошептала она. – Самое время.
Она подняла телефон вверх.
Ноль.
Прошла несколько шагов.
Одна палочка появилась и исчезла.
– Да чтоб вас всех.
Глаза защипало.
Она не хотела плакать.
Не из-за Степана.
Не из-за отца.
Не из-за того, что её снова сделали маленькой, спрятанной, оберегаемой от правды.
Но слёзы всё равно поднялись.
Она резко вытерла щёки.
В этот момент из-за забора послышалось:
– Ой, Василиса?
Тётя Зина.
Разумеется.
Вселенная сегодня добивала методично.
Продавщица стояла у калитки с пустым ведром и смотрела на неё внимательными глазами.
– Ты чего это?
– Ничего.
– Ага. У нас “ничего” обычно выглядит сухим. А ты мокрая глазами.
Василиса попыталась улыбнуться.
Не вышло.
Тётя Зина помолчала, потом открыла калитку.
– Заходи. Чай будешь.
– Мне к бабушке…
– Бабушка подождёт. А ты сейчас либо зайдёшь ко мне, либо вся деревня увидит, что ты плакала. Я, конечно, могу всех разогнать, но проще чай.
Василиса посмотрела на неё.
И вдруг поняла, что сил спорить нет.
– Только без вопросов.
– Это вряд ли. Но начну с чая.
Дом тёти Зины оказался таким же прямолинейным, как она сама: чисто, ярко, много цветов в горшках, на стене календарь с котятами и икона в углу. На кухне пахло мятой и жареными лепёшками.
Василиса сидела за столом, держа чашку обеими руками.
Тётя Зина поставила перед ней блюдце с мёдом.
– Ешь.
– Спасибо.
– Стёпа обидел?
Василиса подняла глаза.
– Вы обещали начать с чая.
– Я начала. Чай вон.
Она чуть не рассмеялась.
Почти.
– Он не обидел.
– Значит, обидел.
– У вас всё просто.
– А чего усложнять? Люди либо делают больно, либо нет. Даже если случайно.
Василиса посмотрела в чашку.
– Он знает моего отца.
Тётя Зина не удивилась.
И это было ответом.
– Вы тоже знали.
– Что именно?
– Что папа попросил его за мной присматривать.
Зина вздохнула и села напротив.
– Я знала, что Стёпа за тебя переживает не просто так. Подробностей не знаю.
– Но догадались.
– Я ж не мебель.
Василиса горько усмехнулась.
– Прекрасно. Вся деревня умнее меня.
– Не умнее. Просто мы тут видим друг друга. В городе вы привыкли смотреть в телефоны. А у нас, если человек ночью три раза выходит к воротам проверить дорогу, все понимают: ждёт или боится.
Василиса замерла.
– Кто выходил?
Тётя Зина поджала губы.
– Ой.
– Степан?
– Я ничего не говорила.
– Зина Павловна.
– Не Павловна я тебе, не состаривай. Просто Зина.
– Он выходил к воротам?
Она вздохнула.
– В день твоего приезда. Пока машина не появилась. И после клуба вчера стоял, пока ты в дом не вошла. Потом ещё минут десять у дороги торчал.
Василиса почувствовала, как злость снова смешивается с чем-то опасно мягким.
– Потому что папа попросил.
– Может.
– Точно поэтому.
– Может, сначала поэтому.
Василиса подняла глаза.
Зина смотрела прямо.
Без бабушкиной мягкости. Без Степановых недоговорок. Просто по-женски, ясно.
– Девка ты красивая, характерная. Стёпа мужик не слепой.
– Мне девятнадцать.
– И что?
– Ему тридцать.
– И что?
Василиса растерялась.
– Обычно люди говорят, что это проблема.
– Проблема – когда человек дурак, пьёт, бьёт или врёт ради выгоды. А возраст… возраст сам по себе никого счастливым или несчастным не делает.
– Но он друг моего отца.
– Вот это уже сложнее.
Василиса уткнулась взглядом в чай.
– Он должен был мне сказать.
– Должен.
– Сразу.
– Может.
– Не защищайте его.
– Я и не защищаю. Стёпа взрослый мужик, сам за себя ответит.
– Тогда почему мне кажется, что все на его стороне?
Зина усмехнулась.
– Потому что ты сейчас злая. А когда человек злой, ему кажется, что весь мир против него.
Василиса молчала.
– Но ты тоже имеешь право злиться, – добавила Зина. – Секреты – штука липкая. Даже когда их держат ради добра, они всё равно пачкают руки.
Это было так точно, что Василиса почувствовала, как к горлу снова подступает ком.
– Я устала, – призналась она тихо.
Зина не стала утешать сразу.
Просто подвинула к ней лепёшку.
– Ешь.
Василиса посмотрела на неё.
– У вас тут все лечат едой?
– А что, плохо помогает?
Она взяла лепёшку.
– Хорошо.
– Вот.
Когда Василиса вернулась домой, бабушка уже ждала на крыльце.
Мария Петровна ничего не спросила.
Просто посмотрела на неё и всё поняла.
– Ты знаешь, – сказала Василиса.
Это был не вопрос.
Бабушка медленно кивнула.
– Знаю.
– Что папа попросил Степана.
– Да.
Василиса прошла во двор, поставила пустую корзинку на лавку и обернулась.
– И ты мне не сказала.
– Не сказала.
– Почему?
– Потому что Александр попросил.
– Конечно.
Василиса рассмеялась.
Сухо.
– Папа попросил – Степан молчит. Папа попросил – ты молчишь. Папа попросил – меня отправили сюда, как посылку с пометкой “хрупкое”.
– Лиса…
– Нет. Не надо.
Она подняла руку.
– Я понимаю, что вы все переживаете. Правда понимаю. Но вы хоть один раз подумали, каково мне? Быть единственным человеком в собственной жизни, которому не выдали сценарий?
Бабушка подошла ближе.
– Думали.
– И всё равно решили.
