Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"
Автор книги: Лекси Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Глава 2 Интернет на яблоне и фермер без чувства самосохранения
Глава 2 Интернет на яблоне и фермер без чувства самосохранения
Первую ночь в деревне Василиса почти не спала.
Не потому, что кровать была неудобной. Как раз наоборот: старинная железная кровать с пуховой периной оказалась подозрительно уютной, а одеяло пахло солнцем, травами и чем-то бабушкиным – таким, от чего хотелось свернуться клубком и ненадолго перестать быть взрослой.
Не потому, что было страшно. Хотя где-то за окном пару раз ухнуло нечто, и Василиса минут пять лежала с открытыми глазами, размышляя, бывают ли в средней полосе России совы-убийцы.
И даже не потому, что не было интернета.
Хотя это, конечно, было близко к трагедии.
Она не спала из-за тишины.
В Москве тишины не существовало. Даже ночью город шумел: лифты, машины, кондиционеры, музыка с соседней террасы, уведомления, чей-то смех внизу, далёкий вой сирены. Там тишина всегда была просто паузой между звуками.
А здесь тишина была настоящей.
Огромной.
Живой.
В ней скрипели деревья. Шуршала трава. Где-то вдалеке лаяла собака. Иногда на чердаке что-то тихо вздыхало, и Василиса честно пыталась убедить себя, что это дом, а не призрак прабабушки, недовольный её шёлковой пижамой.
В три часа ночи она не выдержала, включила телефон и увидела:
Нет сети.
– Отлично, – прошептала она. – Если меня похитят инопланетяне, я даже сторис не выложу.
Телефон молчал.
Дом тоже.
Только за окном вдруг раздалось короткое:
– Га-а.
Василиса медленно повернула голову к окну.
– Архип, если это ты, у нас с тобой будут проблемы.
Гусь не ответил.
Возможно, планировал.
Утро началось с петуха.
Вернее, с вопля существа, которое явно считало себя не петухом, а сиреной гражданской обороны.
– Кукареку-у-у!
Василиса резко села на кровати.
– Пожар?!
Через секунду поняла, где она.
Деревня.Бабушка.Гусь.Фермер с топором.Петух с комплексом бога.
Она рухнула обратно на подушку и натянула одеяло на голову.
– Нет. Я не участвую.
Петух не согласился.
– Кукареку-у-у!
– Я тебя услышала!
– Кукареку!
– У тебя вообще есть кнопка выключения?!
В дверь постучали.
– Лисонька, вставай! – бодро сказала бабушка. – Завтрак остывает!
Василиса приоткрыла один глаз.
– Ба, который час?
– Полседьмого.
Она медленно села.
– Ночи?
– Утра.
– У вас тут что, армия?
– Куры ждать не будут.
– А я при чём к курам?
– Познакомитесь.
Василиса уставилась на дверь.
– Ба, я приехала переждать папины проблемы, а не вступать в отношения с птицеводством.
– Ничего, птички полезные. Характер воспитывают.
– У меня уже есть характер.
– Вот и проверим качество.
Дверь закрылась.
Василиса посмотрела на потолок.
Потом на телефон.
Одна палочка связи появилась и тут же исчезла, будто издеваясь.
– Предатель, – сказала она телефону.
Потом встала.
Раз уж утро решило наступить без её согласия, надо было хотя бы выглядеть достойно.
Она открыла чемодан и задумалась.
Деревня требовала практичности.
Но Василиса Королёва не собиралась сдаваться без боя.
Через двадцать минут она вышла из комнаты в лёгком белом сарафане, джинсовой куртке, с распущенными рыжими волосами и безупречным макияжем формата “я просто проснулась такой, но на самом деле потратила пятнадцать минут и три средства”.
На кухне бабушка замерла с половником в руке.
– Ты куда такая?
– Завтракать.
– В белом?
– Это цвет надежды.
– Это цвет, который умрёт к обеду.
– Ба, не будь пессимисткой.
Мария Петровна поставила перед ней тарелку с блинами, творогом, сметаной и вареньем.
– Я реалистка. Здесь белое живёт недолго.
Василиса села за стол.
– Я буду осторожна.
– Сказала девушка, которую вчера за пять минут испачкала собака.
– Это было нападение.
– Бублик просто любит людей.
– Он любит их всем телом и грязными лапами.
Бабушка усмехнулась.
Василиса взяла блин, намазала вареньем и вдруг замерла от удовольствия.
– Ба…
– Что?
– Это незаконно вкусно.
– Ешь.
– Я в Москве за такие блины отдала бы полстипендии.
– У тебя стипендия есть?
– Теоретически.
– А практически?
– Папа.
Бабушка покачала головой, но без осуждения.
– Ничего. Тут научишься ценить простое.
– Простое – это когда кофе варится нормально, а не когда петух орёт в шесть утра.
– Петух тоже простой.
– Петух – террорист.
За окном, будто услышав, петух снова выдал победное:
– Кукареку!
Василиса ткнула вилкой в воздух.
– Видишь? Провоцирует.
Бабушка рассмеялась.
И Василиса тоже невольно улыбнулась.
Было странно: она сидела на старой кухне, ела блины, спорила с бабушкой о петухе и почти не думала о том, что отец в Москве влип во что-то опасное.
Почти.
Потому что телефон лежал на подоконнике, ловя свою жалкую палочку связи, и каждую минуту Василиса бросала на него взгляд.
Сообщений от отца не было.
Ни одного.
Её улыбка постепенно исчезла.
Бабушка заметила.
– Он позвонит, как сможет.
– Ты знаешь, что случилось?
Мария Петровна отвела взгляд к плите.
Вот так.
Значит, знает.
Или догадывается.
– Ба.
– Твой отец просил не лезть.
– Он всех просит не лезть. Это его любимое хобби.
– Лисонька…
– Мне девятнадцать, а не девять.
– Я знаю.
– Тогда почему все разговаривают со мной так, будто я фарфоровая?
Бабушка поставила чашку с чаем на стол и села напротив.
– Потому что ты у нас одна.
Это прозвучало тихо.
И сразу больно.
Василиса опустила взгляд.
Мама умерла семь лет назад. После неё они с отцом остались вдвоём – каждый со своей болью и своими способами не говорить о ней. Отец пытался защитить Василису от всего мира. Василиса пыталась доказать, что мир ей не страшен.
Получалось плохо у обоих.
– Я не хочу, чтобы меня прятали, – сказала она.
– Иногда спрятаться – не слабость.
– А что?
– Возможность переждать бурю.
Василиса посмотрела в окно.
За стеклом виднелся соседний двор.
И Степан.
Конечно.
Он вёл лошадь к загону. Большую, гнедую, красивую. Сам был в серой футболке, старых джинсах и сапогах. Волосы влажные, будто он уже успел умыться холодной водой или искупаться в росе, как герой клипа для женщин с хрупкой психикой.
Василиса мысленно застонала.
Ну почему он не мог быть, например, низким, лысым и с неприятной привычкой громко жевать?
Почему он выглядел так, будто деревня лично вырастила его из солнца, земли и женских ошибок?
Степан что-то сказал лошади, провёл рукой по её шее, и животное послушно ткнулось мордой ему в плечо.
Василиса поймала себя на том, что смотрит.
Опять.
Бабушка тихо хмыкнула.
– Не начинай, – сказала Василиса, не оборачиваясь.
– Я молчу.
– Ты молчишь очень громко.
– Просто Стёпа с животными хорошо ладит.
– С гусями тоже?
– Архип никого не признаёт. Степу уважает.
– У Архипа плохой вкус.
– Зато у тебя, кажется, хороший.
Василиса резко повернулась.
– Ба!
– Ешь блины, красотка.
Она взяла блин с таким видом, будто он был щитом.
– Меня не интересует ваш Степан.
– Он не наш.
– Тем более.
– Свободный, между прочим.
– Мне уже докладывали.
– Бывшая только всё ходит вокруг.
– Мне всё ещё неинтересно.
– Конечно. Поэтому ты так быстро ответила.
Василиса уткнулась в чай.
Прекрасно.
Деревня только началась, а бабушка уже вела себя как опытный продюсер романтического шоу.
Через час выяснилось, что Василиса всё-таки была права насчёт белого сарафана.
Он был обречён.
– Лисонька, сходи в огород, нарви укропа.
Василиса замерла посреди кухни.
– Я?
– А кто? Пушкин?
– Ба, я не против укропа как концепции, но я не знаю, как он выглядит в природе.
Бабушка уставилась на неё.
– Ты шутишь?
– Нет.
– Укроп?
– В салате узнаю. В дикой среде – нет.
Мария Петровна медленно перекрестилась.
– Господи, столица.
– Не осуждай. У нас есть доставка.
– Вот корзинка. Выйдешь за дом, грядки справа. Укроп – такой зелёный, пушистый.
– Ба, там всё зелёное.
– Если сорвёшь морковную ботву, я пойму.
– Поддержка семьи бесценна.
Василиса взяла корзинку и вышла во двор.
На пороге её встретил Бублик.
Он сидел, высунув язык, и смотрел на неё с таким восторгом, будто ждал всю жизнь именно этого момента.
– Нет, – сразу сказала Василиса. – Ты остаёшься.
Бублик встал.
– Я сказала нет.
Он вильнул хвостом.
– Это не переговоры.
Бублик пошёл за ней.
– Ты вообще понимаешь русский?
Пёс радостно гавкнул.
– Понятно. Как большинство мужчин – слышишь только удобное.
Она обогнула дом и увидела огород.
Это был не огород.
Это было зелёное царство, где всё росло в рядах, кучах, кустах, хвостах и подозрительных зарослях. Василиса остановилась, держа корзинку, и почувствовала себя участницей реалити-шоу “Выжить среди растений”.
– Так, – сказала она. – Укроп. Зелёный. Пушистый.
Всё было зелёным.
Половина – пушистой.
Она присела у ближайшей грядки.
– Ты укроп?
Растение не ответило.
– Молчишь. Подозрительно.
Она осторожно сорвала пару веточек и понюхала.
Пахло… травой.
– Может быть.
Через пять минут в корзинке лежало что-то зелёное.
Разное.
Скорее всего, не всё законное.
Василиса выпрямилась, довольная собой, но в этот момент Бублик радостно метнулся за бабочкой и врезался в неё боком.
– Бублик!
Она потеряла равновесие.
Корзинка полетела в одну сторону.
Василиса – в другую.
И приземлилась прямо на грядку.
Мягко.
Влажно.
С хрустом чего-то, что, вероятно, было бабушкиной надеждой.
Несколько секунд она сидела в земле, не двигаясь.
Белый сарафан умер.
Без шансов на реанимацию.
Бублик сел рядом и лизнул её в щёку.
– Предатель, – прошептала Василиса.
– Неплохо для первого утра.
Она закрыла глаза.
Нет.
Только не он.
Василиса медленно повернула голову.
У забора стоял Степан.
Опирался рукой на перекладину, смотрел на неё и, что хуже всего, явно старался не смеяться.
Не получалось.
– Уйдите, – сказала она.
– Это мой забор.
– Отвернитесь от моего унижения.
– Не могу. Исторический момент.
– Если вы сейчас засмеётесь, я брошу в вас… – она посмотрела вокруг, – чем-нибудь органическим.
– Помидоры слева. Но они ещё зелёные.
– Спасибо за подсказку.
– Не за что.
Степан легко перемахнул через низкий участок забора и оказался в бабушкином огороде.
Василиса нахмурилась.
– Вам кто разрешил?
– Твоя бабушка вчера сказала заходить, когда нужно.
– Сейчас не нужно.
– Ты сидишь на петрушке.
Она замерла.
– На чём?
– На петрушке.
Василиса медленно посмотрела вниз.
– О нет.
– Укроп вон там.
Он кивнул правее.
Василиса проследила взглядом.
Там росло зелёное пушистое растение, которое выглядело подозрительно укропно.
– Я почти угадала.
– Ты собрала свёкольную ботву, морковь и, кажется, сорняки.
– Это авторская смесь.
Он наконец рассмеялся.
Низко.
Тепло.
Возмутительно красиво.
Василиса подняла на него глаза.
– Вы правда смеётесь над девушкой, которая пострадала при исполнении сельскохозяйственного долга?
– Да.
– Как грубо.
– Зато честно.
Он протянул ей руку.
Она посмотрела на ладонь.
Большую. Загорелую. С короткими пальцами, следами работы и парой царапин.
Опасная ладонь.
Из тех, которые не похожи на руки мальчиков из университета, идеально гладкие и бесполезные.
Василиса сглотнула.
– Я сама.
Попыталась встать.
Нога скользнула.
Она снова плюхнулась на грядку.
Степан даже не сказал “я же говорил”.
И это было почти хуже.
Он просто снова протянул руку.
– Давай, девочка.
Василиса медленно подняла голову.
Воздух похолодел.
Даже Бублик, кажется, понял, что сейчас будет опасно.
– Что вы сказали?
Степан замер.
На лице мелькнуло запоздалое осознание.
Вспомнил, значит.
Что там её отец говорил? Не называй девочкой.
Поздно, Орлов.
Очень поздно.
– Я сказал…
– Нет-нет. Не надо отматывать. Я прекрасно услышала.
Она встала сама.
На этот раз – из чистой ярости.
Сарафан был в земле, колено – в грязи, волосы выбились из укладки, на щеке, вероятно, остался след языка Бублика.
Но Василиса стояла с таким достоинством, будто под ней был не огород, а красная дорожка Каннского фестиваля.
– Во-первых, мне девятнадцать.
– Я знаю.
– Откуда?
Степан на секунду замолчал.
Слишком на секунду.
Василиса прищурилась.
– От бабушки, наверное, – сказал он.
– Конечно.
– Во-вторых? – спросил он.
– Во-вторых, “девочка” – это не обращение. Это способ получить проблемы.
Он опустил взгляд на её грязный сарафан.
– Ты и без меня справляешься.
– Вы хотите продолжить?
– Нет.
– Мудро.
– Слушай…
– Нет, это вы слушайте, Степан. Я, конечно, попала сюда против воли, не отличаю укроп от ботвы и нахожусь в конфликте с вашим пернатым участковым. Но это не значит, что со мной можно говорить как с ребёнком.
Он смотрел на неё внимательно.
Уже без смеха.
И это почему-то сбивало сильнее, чем его насмешки.
– Принял, – сказал он.
Василиса моргнула.
– Что?
– Принял. Больше не буду.
Она была готова к спору.
К усмешке.
К фразе в стиле “успокойся”.
Но он просто… услышал.
Невыносимо.
С такими мужчинами трудно ругаться. Приходится придумывать новые поводы.
– Хорошо, – сказала она с подозрением.
– Но из грядки тебя всё равно надо вытащить.
– Я уже стою.
– На клубнике.
Василиса посмотрела вниз.
– Ой.
Степан вздохнул, шагнул ближе и, не спрашивая, подхватил её за талию.
Мир резко изменился.
Его ладони оказались горячими даже через тонкую ткань сарафана. Сильными. Уверенными. Он поднял её легко – слишком легко – и переставил на дорожку между грядками.
Всего пара секунд.
Но Василисе хватило.
Хватило, чтобы почувствовать тепло его тела рядом. Запах – свежий воздух, дерево, трава, немного дыма и мужчина. Не парфюм. Не дорогой одеколон. Просто он.
Неприлично настоящий.
Она застыла.
Степан тоже не сразу убрал руки.
Их взгляды встретились.
Очень близко.
Слишком близко.
Василиса вдруг поняла, что у него глаза не просто тёмные, а серо-карие, с золотистыми крапинками. И что на щеке у него маленький шрам. И что если он сейчас чуть наклонится…
Нет.
Стоп.
Он не наклонится.
А она не будет об этом думать.
Степан медленно отпустил её талию.
– Осторожнее, – сказал он тише.
– Я была осторожна, пока собака не совершила покушение.
Бублик гавкнул, будто гордился.
Степан посмотрел на пса:
– Вижу.
Василиса отряхнула сарафан.
Бесполезно.
Грязь стала частью концепции.
– Прекрасно, – сказала она. – Первый день, и я уже похожа на невесту болотного царя.
– Белое тебе всё равно идёт.
Она резко подняла глаза.
Степан смотрел спокойно.
Но в его взгляде было то, чего секунду назад не было.
Не насмешка.
Оценка.
Мужская.
Тёплая.
Опасная.
Василиса почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
И разозлилась ещё сильнее.
– Не пытайтесь быть милым. Вам не идёт.
– Я и не пытался.
– Вот именно.
Он усмехнулся.
– Укроп возьмёшь?
– Да.
– Тот, что настоящий?
– Было бы желательно.
Он наклонился, сорвал несколько пучков с нужной грядки и положил в корзинку.
Василиса смотрела на его руки.
Опять.
Господи, что с ней?
В Москве у неё были ухажёры. Красивые, стильные, с машинами, ресторанами, дорогими подарками и идеальными сторис. Никто из них не заставлял её терять мысль, просто сорвав укроп.
Это было унизительно.
– Спасибо, – сказала она сухо.
– Пожалуйста.
– И не надо смотреть так, будто я городская катастрофа.
– Ты и есть городская катастрофа.
– Я предупреждала про проблемы?
– Да.
– Так вот, вы их заслужили.
Степан опёрся плечом о забор.
– И что ты сделаешь?
Она шагнула ближе.
Неосмотрительно.
Но Василиса вообще редко была осмотрительной, когда её задевали.
– Пока думаю.
– Опасно.
– Вам?
– Нам обоим.
Снова эта плотная пауза.
Солнце уже поднялось выше, золотило её рыжие волосы, его лицо, землю на её сарафане. Бублик копал что-то рядом. Где-то кудахтали куры. Вдалеке Архип издал звук, похожий на осуждение.
Но всё это стало фоном.
Степан смотрел на неё так, будто пытался вспомнить, почему ему нельзя.
А Василиса смотрела на него так, будто собиралась выяснить, сколько именно у него выдержки.
И это было ужасно.
Потому что они едва знали друг друга.
Потому что он был старше.
Потому что он был какой-то слишком взрослый, слишком спокойный, слишком уверенный в себе.
Потому что отец отправил её сюда в безопасность.
А не в соседний огород, где фермер с руками греховного назначения говорит ей “девочка” и потом смотрит так, что у неё внутри начинаются беспорядки.
Первой опомнилась она.
– Мне пора, – сказала Василиса.
– На спасение петрушки?
– На завтрак.
– Ты уже завтракала.
– На моральное восстановление.
– После грядки?
– После вас.
Он улыбнулся.
– Тогда удачи.
– Она мне понадобится.
Василиса подняла корзинку и пошла к дому, стараясь не оглядываться.
Она почти дошла.
Почти.
Но не выдержала и бросила взгляд через плечо.
Степан всё ещё стоял у забора.
И смотрел на неё.
Не скрывая.
Василиса резко отвернулась.
– Вот же… фермер.
– Господи, Лисонька, – сказала бабушка, когда Василиса вошла на кухню. – Ты что, с укропом дралась?
– Почти.
– А почему вся в земле?
– Огород проявил агрессию.
Мария Петровна взяла корзинку, заглянула внутрь и хмыкнула.
– Укроп настоящий. Значит, Стёпа помог.
Василиса замерла.
– Почему сразу Стёпа?
– Потому что ты бы без него принесла мне половину моркови и настроение.
– Я сама почти справилась.
– Конечно.
Бабушка посмотрела на её сарафан.
– Снимай. Замочу.
– Ба, у меня есть ещё вещи.
– Пока есть.
– Это угроза?
– Прогноз.
Василиса пошла переодеваться, бурча под нос о том, что деревня ведёт против неё целенаправленную войну.
В комнате она сняла испорченный сарафан и надела джинсовые шорты и свободную рубашку, завязанную на талии. Посмотрела в зеркало.
Рыжие волосы немного растрепались. На щеке всё ещё был слабый след земли. Она стёрла его пальцем.
И вдруг вспомнила ладони Степана на талии.
Как легко он её поднял.
Как близко стоял.
Как сказал: “Белое тебе всё равно идёт”.
– Нет, – сказала она отражению. – Даже не думай.
Отражение выглядело неубедительно.
Телефон на тумбочке мигнул.
Связь!
Василиса схватила его и увидела сообщение от подруги Милы:
“Ты жива? Где фотки ссылки? Там реально медведи ходят?”
Василиса быстро набрала:
“Медведей нет. Есть гусь Архип. Он хуже. И сосед-фермер.”
Сообщение отправлялось мучительно долго.
Потом пришло:
“Фермер горячий?”
Василиса посмотрела в окно.
За забором Степан уже вёл лошадь к сараю. Рубашка натянулась на спине. Солнце скользнуло по плечам.
Она набрала:
“Обычный.”
Палец завис.
Потом удалила.
Написала:
“К сожалению, да.”
Связь пропала.
– Предательница, – сказала она телефону. – Даже ты хочешь это обсудить.
К обеду бабушка отправила её в магазин.
– Мне нужна мука, сахар и дрожжи.
– Ба, а можно без меня? Я морально не готова к обществу.
– Общество состоит из тёти Зины, продавщицы, и двух пенсионеров на лавочке.
– Именно.
– Иди. Заодно деревню посмотришь.
– Я могу потеряться.
– Тут одна улица.
– В Москве я ориентируюсь по кофейням.
– Здесь ориентируйся по заборам.
Василиса взяла список и вышла.
На этот раз она надела кроссовки, шорты, белую рубашку и солнечные очки. Сумочка через плечо, волосы распущены.
Выглядела она, по собственному мнению, достойно.
По мнению деревни – видимо, как инопланетянка.
Потому что уже через три дома на неё смотрели все.
Бабушка у забора с лейкой.Мужчина на велосипеде.Кот на крыше сарая.Куры.
Особенно куры.
Василиса шла с видом “я здесь случайно, но всё равно лучше всех”, пока у магазина не увидела группу женщин на лавочке.
Три пары глаз повернулись к ней синхронно.
– Здрасьте, – сказала Василиса.
– Здравствуй, – ответили ей так, будто уже знали не только её имя, но и размер чемодана.
В магазине за прилавком стояла тётя Зина – женщина с причёской, которая могла пережить ураган, и взглядом службы безопасности.
– О, городская приехала, – сказала она.
Василиса улыбнулась.
– Василиса.
– Знаем. Марь Петровнина внучка.
Конечно, знают.
Деревня.
Здесь новости распространялись быстрее, чем в телеграм-каналах, и, судя по всему, без интернета.
– Мне муку, сахар и дрожжи, пожалуйста.
Тётя Зина достала всё с полки.
– Надолго к нам?
– На месяц.
Женщины на лавочке за окном переглянулись.
Тётя Зина улыбнулась.
– Все так говорят.
Василиса закрыла глаза.
Эта фраза начинала её преследовать.
– А Стёпа тебя уже видел? – спросила продавщица.
Василиса открыла глаза.
– Видел.
– И что?
– Что “что”?
– Ничего, – тётя Зина невинно пожала плечами. – Просто спрашиваю.
Василиса положила деньги на прилавок.
– У вас тут все просто спрашивают?
– Ага. Мы любопытные, но добрые.
С лавочки снаружи донеслось:
– Стёпа хороший мужик!
Василиса обернулась.
Одна из бабушек тут же сделала вид, что рассматривает небо.
– Я рада за Стёпу, – сказала Василиса громко. – И за всех, кто следит за его личной жизнью.
Тётя Зина довольно хмыкнула.
– Острая.
– Это защитная реакция.
Она забрала пакет и вышла из магазина.
На лавочке женщины улыбались так, будто уже мысленно примеряли ей свадебный венок.
Василиса надела очки.
– Хорошего дня.
– И тебе, красавица.
Она пошла обратно, чувствуя спиной три пары глаз.
– Ужас, – пробормотала она. – Здесь даже сплетни без очереди.
На полпути телефон вдруг поймал связь.
Она остановилась, подняла его выше.
Две палочки.
Чудо.
Сообщение от отца:
“Как ты?”
Василиса быстро набрала:
“Нормально. Если не считать того, что меня уже женят на местном фермере женщины у магазина.”
Не отправилось.
Она подняла телефон выше.
Пакет с мукой съехал в локте.
– Ну давай же…
Ещё выше.
Одна палочка.
Почти.
В этот момент сзади раздалось:
– Если залезешь на яблоню, будет лучше ловить.
Василиса медленно опустила телефон.
Степан стоял у обочины рядом с старым пикапом, скрестив руки на груди.
Конечно.
Конечно, он должен появляться в самые унизительные моменты.
– Вы меня преследуете? – спросила она.
– Нет. Ехал за кормом.
– Очень удобно.
– Для кого?
– Для человека, который слишком часто оказывается рядом.
Он посмотрел на её поднятый телефон.
– Сеть ловишь?
– Нет. Общаюсь с космосом.
– Ответили?
– Да. Сказали, что местные фермеры слишком самоуверенные.
– Космос в курсе.
Она фыркнула.
Пакет снова съехал.
Степан подошёл и забрал его у неё.
– Я сама донесу.
– Ты уже несла.
– И несла успешно.
– Мука почти на земле.
– Она хотела свободы.
Он поставил пакет в кузов пикапа.
– Садись, подвезу.
– Мне идти пять минут.
– С пакетами – десять.
– Я не сажусь в машину к малознакомым мужчинам.
– Правильно.
Она удивлённо посмотрела на него.
Он открыл пассажирскую дверь.
– Но я не малознакомый. Я сосед твоей бабушки, спаситель от Архипа и свидетель гибели петрушки.
– Список сомнительных заслуг.
– Других пока нет.
Василиса посмотрела на дорогу.
Потом на пакет.
Потом на Степана.
– Если вы меня похитите, бабушка вас найдёт.
– Верю.
– И Архип, возможно, поможет.
– Он скорее возглавит.
Она села в машину.
Салон пах пылью, кожей, сеном и кофе из металлической кружки в подстаканнике. Не дорогим парфюмом. Не салонной химией. Снова этим его странным настоящим запахом.
Степан сел за руль.
Пикап тронулся.
Ехать действительно было пять минут. Даже меньше. Но почему-то в машине стало тесно, хотя салон был просторный.
Василиса смотрела в окно.
Степан – на дорогу.
– Женщины у магазина уже всё про меня знают? – спросила она.
– Конечно.
– Что именно?
– Что ты приехала из Москвы. Что у тебя чемодан размером с телёнка. Что Бублик испачкал тебе платье. Что ты боишься Архипа.
– Я не боюсь Архипа.
– Скажу им, что информация неточная.
– И что я ответила тёте Зине резко?
– Это они оценили.
Василиса повернулась к нему.
– У вас тут новости быстрее интернета.
– Интернет у нас слабый, люди компенсируют.
Она невольно улыбнулась.
Степан заметил.
– Вот. Уже привыкаешь.
– Не мечтайте.
– Я и не мечтаю.
Почему-то эта фраза прозвучала не так, как должна.
Слишком спокойно.
Слишком сдержанно.
Василиса посмотрела на его профиль: прямой нос, сильная линия челюсти, щетина, спокойный взгляд. Руки на руле. Большие. Уверенные.
Она быстро отвернулась.
– А почему вы уехали из города? – спросила она, чтобы сказать хоть что-то нормальное.
Степан молчал пару секунд.
– Надоело.
– Так просто?
– Нет.
– Но подробностей не будет?
– Пока нет.
– Таинственный фермер. Как оригинально.
– А ты почему такая злая?
– Я не злая. Я адаптируюсь.
– Агрессивно.
– Как ваш гусь.
Он усмехнулся.
Пикап остановился у бабушкиного дома.
Степан вышел, взял пакет и донёс до крыльца.
Василиса пошла рядом.
– Спасибо, – сказала она.
– Пожалуйста.
Он уже собирался уйти, но вдруг остановился.
– Василиса.
Она обернулась.
– Что?
– Вечером не ходи одна за деревню.
Её глаза сузились.
– Это приказ?
– Предупреждение.
– Почему?
– Лес. Заброшенные дома. Не все дороги нормальные.
– Я похожа на человека, который ночью пойдёт в лес?
Он посмотрел на неё.
– Да.
– Почему?
– Потому что тебе сказали не ходить.
Василиса замолчала.
Вот же гад.
Попал.
– Я не ребёнок, – сказала она.
– Я помню.
– И сама решу, куда мне ходить.
– Решишь.
– Но?
– Если соберёшься – скажи.
– Вам?
– Бабушке.
Он сделал паузу.
– Или мне.
Она скрестила руки на груди.
– Вы всегда так беспокоитесь о чужих людях?
Его взгляд стал непроницаемым.
– Когда они приезжают в место, которого не знают, – да.
Ложь?
Не совсем.
Но не вся правда.
Василиса почувствовала это кожей.
– Вы странный, Степан.
– Ты тоже.
– Я хотя бы не делаю вид, что это не так.
Он чуть улыбнулся.
– До вечера, столичная.
– Я не говорила, что мы увидимся вечером.
– Пирог у Марии Петровны.
– Вы ради пирога?
Он посмотрел на неё.
Медленно.
Спокойно.
Слишком долго.
– Конечно.
И ушёл.
Василиса осталась на крыльце с ощущением, что её только что не то предупредили, не то бросили вызов.
Бабушка выглянула из дома.
– Стёпа подвёз?
– Да.
– Хороший.
– Ба.
– Что?
– Если ты ещё раз скажешь, что он хороший, я начну подозревать заговор.
Мария Петровна улыбнулась.
– Начинай.
Василиса застыла.
– Что?
– Ничего. Муку принесла?
– Ба!
Бабушка скрылась в доме.
Василиса посмотрела на соседний двор.
Степан уже шёл к своему пикапу.
И вдруг, будто почувствовал, оглянулся.
Их взгляды снова встретились.
На этот раз Василиса не отвернулась.
Пусть знает.
Она не боится.
Ни деревни.Ни гуся.Ни его.
Степан чуть наклонил голову, словно принял вызов.
А потом сел в машину и уехал.
Василиса стояла на крыльце ещё несколько секунд.
Потом тихо сказала:
– Ну всё, Орлов. Сам напросился.
И где-то у ворот Архип согласно гоготнул.
Будто деревня только что официально объявила начало войны.
