Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"

Автор книги: Лекси Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Деревня, гусь и мужчина моей мечты

Глава 1 Ссылка в глушь

– Пап, ты сейчас серьёзно?

Василиса Королёва стояла посреди своей комнаты с телефоном у уха и смотрела на раскрытый чемодан так, будто он был не предметом багажа, а личным предательством.

За огромным панорамным окном сияла Москва. Внизу ползли машины, где-то на соседней башне мигали огни, а в её комнате пахло дорогими духами, свежим кофе и привычной жизнью, которую у неё только что очень грубо попытались отнять.

– Абсолютно, – ответил отец.

Голос у Александра Королёва был спокойный.

Слишком спокойный.

Именно таким тоном он обычно говорил, когда либо подписывал контракт на несколько миллиардов, либо собирался сообщить дочери что-то катастрофическое.

Сегодня, видимо, был второй вариант.

– Ты отправляешь меня в деревню, – медленно произнесла Василиса.

– Да.

– К бабушке.

– Да.

– В ту самую деревню, где, если верить семейным легендам, интернет ловит только у кухонного окна и только если стоять на одной ноге?

– Не драматизируй.

– Я не драматизирую, я уточняю условия выживания.

Отец устало выдохнул.

– Вася.

Она поморщилась.

Когда он называл её “Вася”, она могла ещё спорить. Когда “Василиса” – всё было плохо. Но сейчас было хуже: “Вася” прозвучало мягко. Почти виновато.

И это сразу выбило почву из-под ног.

– Пап, что происходит? – спросила она уже тише.

В трубке повисла пауза.

Короткая.

Но неприятная.

– У меня возникли сложности.

Василиса закрыла глаза.

У её отца не “возникали сложности”. У него могли “временно измениться условия переговоров”, “появиться новые обстоятельства”, “партнёры вести себя не вполне корректно”. Но слово “сложности” из уст Александра Королёва звучало как сирена.

– Какие сложности?

– Не по телефону.

– Пап.

– Вася, пожалуйста.

Он редко просил.

Обычно он решал. Уговаривал. Покупал. Давил авторитетом. Шутил. Приказывал, если совсем уже.

Но просил – почти никогда.

Василиса села на край кровати, рядом с чемоданом. Внутри уже лежала половина её гардероба: лёгкие платья, шёлковая пижама, белые кроссовки, косметичка размером с чемодан начинающего визажиста и босоножки на каблуке, которые явно не подозревали, что их собираются отправить в сельскую местность.

– Ты в опасности? – спросила она.

– Я разберусь.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который я могу дать сейчас.

Василиса сглотнула.

Она была взбалмошной – да. Могла устроить скандал из-за отменённого рейса, спорить с преподавателем, если тот говорил ерунду, и однажды на благотворительном аукционе случайно купить лошадь, потому что ей стало жалко животное.

Но дурой она не была.

Если отец отправлял её из Москвы – значит, причина была серьёзная.

– Почему именно к бабушке? – спросила она.

– Потому что там тихо.

– Там не тихо. Там куры.

– Куры не опасны.

– Это спорное заявление.

– И потому что там тебя никто не будет искать.

От этой фразы холодно стало уже по-настоящему.

Василиса выпрямилась.

– Кто меня должен искать?

– Надеюсь, никто.

– Ты сейчас звучишь как герой фильма, который умрёт во второй серии.

– Я не умру.

– Обещаешь?

Снова пауза.

– Обещаю.

Она выдохнула, но легче не стало.

– На сколько?

– На месяц.

– Месяц?!

– Возможно, меньше.

– Пап, у меня учёба, практика, проект, встреча с девочками в пятницу и вообще жизнь.

– Учёба подождёт. Практику я улажу. Проект можно вести удалённо.

– Там нет интернета!

– У окна есть.

– Отлично. Буду спасать мир между кастрюлей с борщом и занавеской.

– У бабушки вкусный борщ.

– Это сейчас не аргумент.

– Очень даже.

Василиса зажмурилась и резко встала.

– Я не маленькая.

– Знаю.

– Мне девятнадцать.

– Именно.

– Что “именно”?

– Именно поэтому я не могу запереть тебя дома и приставить охрану к двери.

– Ах, какая забота о моей свободе. Поэтому ты отправляешь меня в деревню, где максимум побега – до соседнего забора?

– Там красиво.

– Папа.

– И бабушка соскучилась.

Это было нечестно.

Бабушка действительно соскучилась. И Василиса тоже, хотя в последние годы вспоминала об этом слишком редко. Мария Петровна, мамина мама, жила в деревне Студёное – место, название которого само по себе звучало как угроза маникюру. В детстве Василиса проводила там пару летних недель, но потом начались школы, кружки, поездки, университет, жизнь в Москве.

И бабушка превратилась в голос по телефону, посылки с вареньем и фотографии пионов в мессенджере.

Василисе стало стыдно.

Ненадолго, но сильно.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я поеду.

Отец выдохнул.

– Спасибо.

– Но я беру два чемодана.

– Один.

– Два.

– Вася.

– Один большой и сумку.

– Хорошо.

– И если там на меня нападёт домашняя птица, ты лично приедешь меня эвакуировать.

– У бабушки только куры.

– Ты говоришь это так, будто куры не могут быть организованной преступной группировкой.

– Я люблю тебя.

Она замолчала.

Вот так он всегда делал.

Сначала лишал человека нормальной жизни, потом говорил “люблю”, и ты уже не можешь красиво хлопнуть дверью.

– Я тебя тоже, – сказала она тише. – Позвонишь, когда всё станет… нормально?

– Да.

– И будешь брать трубку?

– Постараюсь.

– Пап.

– Буду.

Она кивнула, хотя он не мог этого увидеть.

– Хорошо.

– Водитель уже внизу.

Василиса медленно посмотрела на телефон.

– Конечно. Потому что в нашей семье демократия умерла до моего рождения.

– Собирайся, девочка моя.

– Не называй меня девочкой. Я взрослая женщина, которую насильно ссылают к курам.

Отец тихо усмехнулся.

– Взрослая женщина, не забудь зарядку.

– Вот это уже полезная информация.

Они отключились.

Василиса ещё несколько секунд стояла на месте, глядя на экран телефона.

Потом повернулась к чемодану.

– Ну что, – сказала она ему. – Едем унижаться природой.

Чемодан промолчал.

Но выглядел дорогим и обречённым.

Пока Василиса пыталась решить, какие вещи могут понадобиться девушке в деревне, если она не планирует ни доить корову, ни выходить замуж за тракториста, в пятистах километрах от Москвы Степан Орлов уже получал свою порцию неприятностей.

Он стоял во дворе фермы, держа телефон плечом у уха, и смотрел, как гусь Архип пытается выгнать с территории ведро.

Ведро держалось достойно.

Архип – агрессивно.

– Стёп, – сказал в трубке Александр Королёв. – Мне нужна помощь.

Степан медленно снял перчатку зубами и прислонился бедром к забору.

– Если ты звонишь мне после трёх лет молчания словами “мне нужна помощь”, значит, либо ты наконец решил купить нормальную землю, либо всё плохо.

– Второе.

Степан перестал смотреть на гуся.

– Что случилось?

– Пока не могу сказать.

– Тогда разговор короткий.

– Я отправляю дочь к Марии Петровне.

Степан нахмурился.

– В Студёное?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы она была подальше от Москвы.

Повисла тишина.

Где-то за сараем мычала корова. Бублик, рыжий пёс неопределённой породы и чрезмерного оптимизма, копал яму под яблоней. Солнце уже поднималось над полем, обещая жаркий день.

Обычный день.

Был.

– Насколько всё серьёзно? – спросил Степан.

– Достаточно, чтобы я отправил единственную дочь туда, где она через час начнёт ненавидеть всё живое.

– Избалованная?

– Очень.

– Прекрасно.

– Добрая, – добавил Александр. – Чуткая. Смелая. Но… сложная.

– То есть избалованная.

– То есть моя дочь.

В голосе Королёва вдруг появилась усталость, и Степан сжал челюсть.

Когда-то они дружили почти как братья. Потом жизнь развела: Александр остался в Москве, в бизнесе, деньгах и войнах в дорогих кабинетах. Степан уехал. Сначала все решили, что он с ума сошёл: бросил хорошую должность, квартиру, перспективы и купил землю в районе, где самым стабильным источником новостей была баба Люба у магазина.

Но город он вычеркнул не просто так.

И людей из прошлого – тоже.

Кроме тех, кому всё ещё был должен.

– Что ты хочешь от меня? – спросил он.

– Присмотри за ней.

Степан коротко усмехнулся.

– За девятнадцатилетней студенткой из Москвы в деревне? Это называется не “присмотреть”, а “взять на себя стихийное бедствие”.

– Я знаю.

– Она в курсе?

– Нет.

– Что я за ней присматриваю?

– Нет.

Степан медленно поднял глаза к небу.

– Саша.

– Если она узнает, решит, что я приставил к ней надсмотрщика.

– Ты приставил.

– Я попросил друга.

– Друга, которому ты не звонил три года.

– Именно поэтому прошу сейчас. Я бы не стал, если бы мог иначе.

Степан помолчал.

Ветер прошёл по двору, шевельнул траву у забора. Архип наконец победил ведро и теперь смотрел так, будто ждал аплодисментов.

– Она не ребёнок, – сказал Александр тише. – Но она всё равно моя девочка.

– Вот это ей лучше не говорить.

– Да. И тебе тоже.

– Что?

– Не называй её девочкой.

Степан усмехнулся.

– Почему?

– Потому что она добрая и чуткая ровно до момента, пока кто-нибудь не начинает говорить с ней снисходительно. Потом она становится рыжей катастрофой в человеческом облике.

– Рыжей?

– В мать пошла.

Степан снова посмотрел на двор, но мысли уже были далеко.

– Ясно.

– Стёп.

– Что?

– Не вмешивайся без необходимости. Просто будь рядом, если что-то случится.

– А если она сама полезет в неприятности?

– Вытащишь.

– А если неприятностью окажусь я?

На другом конце провода стало тихо.

Очень.

Потом Александр сказал:

– Тогда держи себя в руках, Орлов.

Степан прищурился.

– Ты сейчас о чём?

– О том, что тебе тридцать. Ей девятнадцать. И я знаю, как иногда начинается лето.

– Саша, я не мальчишка.

– Вот именно поэтому и звоню тебе.

Степан провёл рукой по лицу.

– Присмотрю.

– Спасибо.

– Но если она устроит пожар, я не виноват.

– Она устроит.

– Ты даже не сомневаешься?

– Я её вырастил.

Связь оборвалась.

Степан ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом убрал его в карман.

Архип подошёл ближе и вопросительно гоготнул.

– Даже не начинай, – сказал ему Степан. – У нас сегодня приезжает столичная девочка.

Гусь вытянул шею.

Степан покосился на него.

– И если ты её укусишь, я отдам тебя бабе Любе.

Архип явно не поверил.

И, как показало ближайшее будущее, зря.

Через семь часов Василиса поняла, что деревня – это не место.

Это испытание.

Сначала была трасса. Нормальная. Асфальтированная. Почти приятная.

Потом дорога стала хуже.

Потом ещё хуже.

Потом водитель Сергей, мужчина с лицом профессионального пессимиста, сказал:

– Сейчас немного потрясёт.

И после этого началось то, что Василиса назвала бы “транспортным преступлением”.

– Это дорога? – спросила она, вцепившись в ручку двери.

– Да.

– Сергей, это не дорога. Это месть земли человечеству.

– Почти приехали.

– Вы говорили это сорок минут назад.

– Теперь правдивее.

Василиса посмотрела в окно.

За стеклом тянулись поля, лесополосы, редкие дома, покосившиеся заборы, цветы у обочины и бесконечное небо. Если честно, было красиво. Очень. Не так, как в Москве, где красота обычно подсвечена, отполирована и продаётся квадратными метрами.

Здесь всё было настоящее.

Пыльное. Зелёное. Живое.

И совершенно без вай-фая.

Телефон уже десять минут показывал одну жалкую палочку, которая исчезала каждый раз, когда Василиса пыталась отправить сообщение.

– Я умираю информационно, – сказала она.

Сергей не отреагировал.

Он вообще за всю дорогу сказал слов меньше, чем её косметолог за одну процедуру.

Наконец машина свернула к деревне.

На въезде стояла табличка:Студёное .

Василиса сфотографировала бы её, если бы телефон не решил, что камеры достойны только места с цивилизацией.

– Всё, – сказал Сергей. – Приехали.

Машина остановилась у деревянного дома с голубыми наличниками, старым крыльцом и палисадником, где росло всё сразу: мальвы, ромашки, пионы, укроп и что-то подозрительное, возможно, будущий борщ.

Василиса наклонилась к окну.

– Это бабушкин?

– По адресу – да.

Сердце вдруг сжалось.

Она помнила этот дом.

Смутно, как через тёплое стекло: маленькая она бежит по двору, бабушка зовёт к столу, мама смеётся где-то на крыльце, папа подкидывает её на руки. Потом всё стало городом, школой, потерями, взрослением.

Василиса резко моргнула.

Не время.

Она была готова выйти, красиво ступить на деревенскую землю и доказать хотя бы самой себе, что не развалится без привычного мира.

Но прямо перед машиной стоял гусь.

Большой.

Белый с серым.

С длинной шеей и лицом налогового инспектора.

– Это что? – спросила она.

Сергей посмотрел.

– Гусь.

– Я вижу, что это гусь. Почему он стоит как охрана элитного клуба?

Гусь сделал шаг к машине.

Василиса откинулась назад.

– Он на меня смотрит.

– Ну да.

– Сергей.

– Что?

– Вы можете его… убрать?

– Как?

– Не знаю. Поговорить с ним по-мужски.

Сергей медленно повернул голову и посмотрел на неё.

– С гусем?

– У вас есть другое предложение?

Гусь ударил клювом по бамперу.

Василиса взвизгнула.

Сергей кашлянул, скрывая смех.

– Вы смеётесь?

– Нет.

– Я слышу, как вы не смеётесь.

В этот момент от соседнего двора раздался низкий мужской голос:

– Архип.

Гусь мгновенно замер.

Василиса тоже.

Архип.

Гуся звали Архип.

Конечно.

Потому что если уж её жизнь решила стать абсурдной, то с полным погружением.

По дороге к ним шёл мужчина.

И вот это стало второй проблемой после гуся.

Он был высоким. Очень. Широкоплечим. В тёмной футболке, старых джинсах и рабочих ботинках. Загорелые руки, сильные предплечья, лёгкая щетина. Волосы тёмные, чуть растрёпанные. В одной руке он держал топор.

Василиса медленно выдохнула.

– Сергей.

– Да?

– Если я сейчас скажу, что меня встречает мужчина с топором, это будет основанием вернуться в Москву?

– Нет.

– Вы вообще на чьей стороне?

– Я только водитель.

Мужчина подошёл к гусю, посмотрел на него сверху вниз.

– Назад.

Архип обиженно гоготнул.

– Я сказал – назад.

Гусь отступил.

Не потому что испугался.

Скорее потому, что решил временно не портить репутацию.

Мужчина перевёл взгляд на машину.

Потом на Василису.

Она ещё сидела внутри.

И вдруг очень остро поняла, как это выглядит: столичная принцесса боится выйти из машины из-за птицы.

Нет уж.

Такого удовольствия неизвестному мужику с топором она не доставит.

Василиса открыла дверь и вышла.

Белые кроссовки коснулись пыльной земли.

Пыль сразу сказала: “Привет, я теперь часть твоего образа”.

Мужчина молча смотрел на неё.

Василиса подняла подбородок.

– Спасибо, конечно, за спасение от вашего… Архипа.

– Он не мой.

– Он просто случайно слушается вас лучше, чем люди в Москве слушают светофор?

– Он считает, что я его сосед.

– Сочувствую вам обоим.

В уголке его рта дрогнула улыбка.

Короткая.

Наглая.

Очень не вовремя красивая.

– Ты Василиса?

Она прищурилась.

– А вы кто?

– Степан.

– Просто Степан?

– Пока да.

– Очень информативно.

– А ты хотела резюме?

– Желательно с разделом “почему вы ходите по деревне с топором”.

Он посмотрел на топор в руке, будто вспомнил о нём только сейчас.

– Дрова колол.

– Убедительно. Почти.

– Боишься?

– Топора? Нет.

– Гуся?

Василиса прищурилась сильнее.

– Я оцениваю риски.

– Понятно.

– Что понятно?

– Боишься.

– Я не боюсь птиц.

Архип сделал шаг.

Василиса машинально отступила.

Степан посмотрел на её ноги.

Потом на лицо.

– Конечно.

– Вы очень неприятный человек, Степан.

– А ты очень быстро делаешь выводы.

– Я студентка. У меня развит аналитический аппарат.

– Особенно по гусям.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Сергей уже достал из багажника её чемодан.

Чемодан был огромный, бежевый, глянцевый и стоил, вероятно, дороже половины деревенских заборов.

Степан посмотрел на чемодан.

Потом на Василису.

– Ты сюда переезжаешь или бутик открываешь?

– Это вещи первой необходимости.

– Там палатка?

– Косметика.

– Значит, всё-таки выживание.

– Смеётесь?

– Немного.

– Смело для человека, которого слушается гусь по имени Архип.

Степан усмехнулся.

И Василиса вдруг поймала себя на том, что ей хочется рассмотреть его улыбку внимательнее.

Это было плохо.

Очень плохо.

Она приехала в деревню не для того, чтобы пялиться на соседского фермера с руками, которыми можно и дом построить, и девушку прижать к стене так, что у неё забудется собственное имя.

Василиса резко отвела взгляд.

Так.

Стоп.

Ей девятнадцать. Она цивилизованная, образованная девушка. Она не будет реагировать на первого же широкоплечего мужчину в радиусе деревенской пыли.

Даже если у него голос, как тёплый мёд с перцем.

– Бабушка дома? – спросила она.

– У соседки. Скоро придёт.

– То есть меня встречают гусь, водитель и вы.

– Ещё Бублик.

– Кто такой Бублик?

Из-за калитки тут же вылетел рыжий пёс.

Вернее, не вылетел.

Взорвался радостью.

Он был большим, лохматым, с одним ухом вверх, другим вниз и выражением морды “я люблю тебя, человека, даже если ты принесла не еду”.

– Ой, какой хороший! – не выдержала Василиса.

Пёс воспринял это как официальное приглашение и в следующую секунду поставил грязные лапы ей прямо на платье.

– А-а! Бублик!

– Бублик, нельзя, – сказал Степан.

Поздно.

На светлом платье Василисы красовались два прекрасных отпечатка деревенской любви.

Она медленно посмотрела вниз.

Потом на пса.

Потом на Степана.

– Он тоже оценивает риски?

– Он принял тебя в семью.

– Я не давала согласия.

– Тут это не требуется.

Сергей отвернулся к машине.

Плечи у него подозрительно дрожали.

– Сергей, – холодно сказала Василиса. – Если вы сейчас смеётесь, я напишу папе.

– Связи нет, – подсказал Степан.

Она медленно повернулась к нему.

– Вы всегда такой полезный?

– По настроению.

– Настроение у вас, вижу, отвратительное.

– Наоборот. День становится интереснее.

Воздух между ними на секунду как будто стал плотнее.

Он стоял слишком спокойно. Слишком уверенно. И смотрел так, будто видел не только её платье, чемодан и возмущение, но и то, как она старается не растеряться.

Василиса терпеть не могла, когда её видели насквозь.

Особенно незнакомые мужчины.

Особенно такие.

– Я сама донесу чемодан, – сказала она резко.

Степан уже взял ручку.

– Конечно.

И поднял его одной рукой.

Одной.

Василиса невольно посмотрела на его предплечье.

Мышцы напряглись под загорелой кожей.

Её внутренний голос, который должен был быть разумным, выдал что-то вроде:мамочки .

Василиса мысленно дала ему пощёчину.

– Я сказала, сама.

– Я слышал.

– И?

– Не убедила.

– Вы невыносимы.

– Это ты ещё часа в деревне не пробыла.

– А вы уже делаете выводы.

– Аналитический аппарат развит.

Она прищурилась.

– Вы только что меня передразнили?

– Немного.

– Не советую.

– Почему?

Василиса шагнула ближе и посмотрела на него снизу вверх.

Разница в росте была раздражающей.

Очень.

Но отступать она не собиралась.

– Потому что я добрая только первые десять минут.

Степан посмотрел на неё внимательно.

Слишком внимательно.

На его лице всё ещё была лёгкая насмешка, но в глазах появилось что-то другое. Тёмное. Оценивающее. Как будто он вдруг понял, что перед ним не просто капризная девочка с чемоданом.

Или наоборот – что капризная девочка может оказаться куда опаснее, чем он думал.

– А потом? – спросил он тихо.

У Василисы по коже пробежали мурашки.

Она ненавидела себя за это.

– А потом начинаю портить людям жизнь.

– Запомню.

– Запишите.

– Память хорошая.

Его голос стал ниже.

И на секунду ей показалось, что весь двор замолчал: гусь, собака, куры, даже пыль.

Потом за домом раздался бодрый женский голос:

– Лисонька приехала?!

Василиса резко отступила, будто её поймали за чем-то неприличным.

Хотя ничего не было.

Абсолютно.

Почти.

На крыльцо вышла бабушка.

Мария Петровна была невысокая, крепкая, в цветастом платье и косынке, завязанной так решительно, будто она собиралась не встречать внучку, а командовать армией.

– Ба! – выдохнула Василиса.

И в следующую секунду оказалась в таких объятиях, что у неё хрустнула не только спина, но и столичная гордость.

– Господи, красавица какая! – бабушка отстранилась, взяла её за лицо ладонями и внимательно посмотрела. – Рыжая моя. Вся в мать.

Василиса почувствовала, как к горлу подступает ком.

Маму в доме вспоминали редко.

Не потому что не любили. Потому что больно.

Она умерла, когда Василисе было двенадцать. И иногда казалось, что вместе с ней из жизни исчезла мягкость, которую отец потом пытался заменить дорогими подарками, заботой и гиперконтролем.

– Я скучала, – прошептала Василиса.

Бабушка погладила её по щеке.

– Конечно скучала. Просто забыла.

И это почему-то попало прямо в сердце.

Василиса снова обняла её.

Степан стоял в стороне с чемоданом, молча. И почему-то его молчание было не насмешливым. Уважительным.

Это раздражало ещё сильнее.

Пусть лучше шутит. Так проще злиться.

Бабушка заметила следы лап на платье.

– О, Бублик уже познакомился.

– Он меня испачкал.

– Значит, понравилась.

– У вас тут странные формы признания.

– Привыкнешь.

– Я здесь ненадолго.

Бабушка посмотрела на неё с такой улыбкой, от которой Василисе стало тревожно.

– Все так говорят.

Степан поставил чемодан на крыльцо.

– Мария Петровна, я пойду.

– Стёпа, вечером зайдёшь? Пирог будет.

– Зайду.

Василиса резко повернула голову.

– Вы часто заходите?

Степан встретил её взгляд.

– Когда зовут.

– А когда не зовут?

– Когда нужно.

– Как удобно.

Бабушка слегка прищурилась.

– Лиса, Степан нам помогает.

– Я ничего не сказала.

– Ты сказала лицом.

– У меня выразительное лицо.

Степан усмехнулся.

– Это точно.

Она бросила на него взгляд.

– А вам обязательно комментировать?

– Нет.

– Но вы всё равно?

– Да.

– Невыносимо.

Он вдруг наклонился, поднял её сумку, которую Сергей оставил рядом, и поставил к чемодану.

– Добро пожаловать в Студёное, Василиса.

Он произнёс её имя без насмешки.

И от этого почему-то стало хуже.

Потому что “Василиса” в его голосе звучало не так, как у отца, не так, как у преподавателей, не так, как у друзей.

Слишком медленно.

Слишком внимательно.

Будто он пробовал имя на вкус.

Она подняла подбородок.

– Спасибо, Степан.

И тоже произнесла его имя так, чтобы стало ясно: война объявлена.

Он понял.

Улыбнулся краем губ.

– Увидимся.

– Если повезёт – нет.

– Тут деревня маленькая.

– Я буду прятаться.

– От меня или от Архипа?

Архип гоготнул у ворот.

Василиса скосила на него глаза.

– Пока думаю.

Степан коротко рассмеялся.

Настояще.

Низко.

Тепло.

И ушёл.

Василиса проводила его взглядом.

Он шёл к соседнему двору, и каждый шаг у него был такой уверенный, будто эта пыльная дорога, дома, поле и солнце принадлежали ему. Футболка натягивалась на спине. В руке всё ещё был топор.

Совершенно неприлично выглядел человек.

Неприлично для деревни.

Неприлично для её нервной системы.

– Красивый, да? – спросила бабушка.

Василиса вздрогнула.

– Что?

– Стёпа. Красивый.

– Ба!

– А что? У меня глаза есть.

– Я не рассматривала.

Бабушка посмотрела на неё.

Очень.

Очень выразительно.

– Ну конечно.

– Не начинай.

– Я ещё ничего не начала.

– Вот именно. И не надо.

Мария Петровна взяла её под руку и повела в дом.

– Пойдём. Накормлю.

– Я не голодная.

– Это у вас в Москве не голодные. А у нас человек приехал с дороги – значит, голодный.

– Ба, я правда…

– Пирожки с картошкой.

Василиса замолчала.

– И с капустой.

Она сдалась.

– Один.

– Пять.

– Два.

– Три и чай.

– Шантажистка.

– Бабушка.

В доме пахло деревом, травами, выпечкой и чем-то таким родным, что Василиса вдруг испугалась: а если ей здесь понравится?

Нет.

Глупости.

Ей не могло понравиться место, где интернет ловит у окна, гуси работают охраной, а соседский фермер смотрит так, будто она – не проблема, а вызов.

Она прошла на кухню.

Бабушка поставила перед ней тарелку пирожков. Василиса взяла один, откусила – и почти застонала от удовольствия.

– Боже.

– Вот, – довольно сказала бабушка. – А говорила не голодная.

– Это не еда, это манипуляция тестом.

– Ешь.

Василиса достала телефон и подошла к окну.

Одна палочка связи.

Она подняла телефон выше.

Палочка исчезла.

Опустила.

Появилась.

– Это издевательство.

– Что?

– Связь.

– А ты вон на левый угол подоконника положи. Там лучше.

Василиса положила телефон на левый угол.

Сообщение от отца отправилось.

“Доехала. Жива. Меня атаковали гусь и собака. Есть подозрительный сосед с топором. Бабушка кормит. Пока держусь.”

Через минуту пришёл ответ:

“Не ругайся с местными. И слушай бабушку.”

Василиса фыркнула.

– Поздно.

– Что поздно? – спросила бабушка.

– Ничего.

Она выглянула в окно.

Во дворе соседнего дома Степан колол дрова.

Топор поднимался и опускался ровно, легко, почти красиво. Его движения были спокойными и сильными. Никакой показухи. Никакой городской позы. Просто мужчина, который умеет делать что-то руками и выглядит при этом так, будто природа создала его специально для того, чтобы портить девушкам планы на спокойное лето.

Василиса смотрела чуть дольше, чем нужно.

Степан вдруг поднял голову.

Их взгляды встретились через стекло.

Она резко отвернулась.

Слишком резко.

Бабушка поставила чайник.

– Ну? – спросила она.

– Что “ну”?

– Стёпа.

– Ба, нет.

– Я ещё ничего не сказала.

– У тебя лицо сказало.

– Хороший он.

– Поздравляю.

– Свободный.

Василиса едва не поперхнулась пирожком.

– Я не спрашивала!

– Но хотела.

– Не хотела.

– Бывшая только вредная у него.

Василиса замерла.

Так.

Приехали.

– Бывшая?

Бабушка улыбнулась.

– Ага.

– Мне неинтересно.

– Конечно.

– Совсем.

– Поэтому ты так внимательно смотришь.

Василиса положила пирожок на тарелку.

– Ба, я здесь из-за папиных проблем. На месяц максимум. Я не собираюсь интересоваться соседями, особенно теми, кто разговаривает с гусями и ходит с топорами.

За окном снова стукнул топор.

Бабушка налила чай.

– Все так говорят, Лисонька.

Василиса посмотрела на телефон.

Связь опять исчезла.

Потом на грязные следы лап на платье.

Потом на гуся Архипа, который важно прошёл мимо окна, будто патрулировал территорию.

Потом – совершенно случайно – туда, где за забором снова поднял топор Степан.

Он опять посмотрел в её сторону.

И улыбнулся.

Едва заметно.

Так, будто уже знал: спокойного месяца не будет ни у неё, ни у него.

Василиса взяла пирожок обратно и мрачно откусила.

– Ба.

– М?

– У вас тут всегда так опасно?

Бабушка хмыкнула.

– Нет, милая. Обычно скучнее.

Василиса посмотрела в окно ещё раз.

Степан уже отвернулся, но почему-то ей казалось, что его улыбка всё ещё осталась где-то в воздухе.

Солнце медленно садилось за деревенские крыши.

Пыль золотилась на дороге.

Гусь Архип охранял ворота.

А Василиса Королёва, столичная студентка, представительница золотой молодёжи и взрослая женщина с дорогим чемоданом, внезапно поняла: папа ошибся.

Он отправил её не в безопасное место.

Он отправил её прямо в неприятности.

И у неприятностей были сильные руки, насмешливый взгляд и имя Степан.