Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"

Автор книги: Лекси Рей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Бабушка сверху добавила:

– И Стёпа, руку не напрягай. Целоваться можно и аккуратно.

Василиса закрыла лицо руками.

– Я уеду из этой деревни.

Степан тихо рассмеялся и потянулся к чайнику.

– Все так говорят.

За окном, встречая рассвет, Архип торжественно гоготнул.

И Василиса, несмотря на страх, усталость и новую правду, вдруг тоже рассмеялась.

Потому что ночь закончилась.

Потому что отец был жив.

Потому что Степан рядом.

И потому что плохая идея наконец перестала притворяться, что она просто идея.

Глава 11 Флешка, бывшая и слишком честный поцелуй

Глава 11 Флешка, бывшая и слишком честный поцелуй

После первого настоящего поцелуя жизнь, по мнению Василисы, должна была на несколько минут стать красивой.

Ну хотя бы на пять.

В идеальном мире она бы сидела рядом со Степаном в золотом рассветном свете, с чуть растрёпанными волосами, с сердцем, которое всё ещё не вернулось на место, и думала бы о том, как именно плохая идея стала очень хорошей.

В реальном мире на плите шипел чайник, бабушка с лестницы комментировала технику безопасности при поцелуях, у Степана кровила перебинтованная рука, на столе лежала флешка с компроматом, а где-то в районной больнице её отец пытался убедить врачей, что ранение в боку – это “не повод драматизировать”.

Романтика, конечно, была.

Просто с сельским колоритом и уголовным уклоном.

Василиса сидела за кухонным столом, обхватив чашку обеими руками, и старалась не смотреть на Степана слишком часто.

Не получалось.

Теперь, после поцелуя, смотреть на него стало ещё сложнее. До этого между ними было напряжение – опасное, тягучее, полное “нельзя” и “не сейчас”. А теперь напряжение никуда не исчезло, просто к нему добавилось знание.

Как он целует.

Как осторожно касается.

Как сдерживается даже тогда, когда уже перестал притворяться, что ничего не хочет.

И как смотрит потом – будто всё изменилось, но он ещё не решил, можно ли ему радоваться.

Степан сидел напротив, пил чай и делал вид, что сосредоточен на флешке.

Флешка лежала между ними.

Маленькая.

Чёрная.

Грязь с неё уже стерли, но от этого она не стала выглядеть менее опасной.

Мария Петровна спустилась через десять минут после своего исторического замечания про чайник. Вела она себя так, будто ничего особенного не произошло. Только слишком внимательно поставила перед Степаном тарелку с бутербродами и слишком невинно сказала:

– Ешь. После ночных подвигов и утренних нежностей мужчинам нужна сила.

Василиса закашлялась чаем.

Степан закрыл глаза.

– Мария Петровна.

– Что?

– Можно без уточнений?

– Можно. Но скучно.

– Ба, – простонала Василиса. – Я прошу тебя как внучка. Один час. Без комментариев.

Бабушка задумалась.

– Один час – много.

– Тридцать минут.

– Пятнадцать.

– Ба!

– Ладно, двадцать. Но если вы опять начнёте смотреть друг на друга, как два кота у сметаны, я не отвечаю за себя.

Степан тихо усмехнулся.

Василиса уставилась в чашку.

Щёки горели так, будто она не целовалась на кухонной лавке, а лично подожгла деревню.

И что самое ужасное – ей хотелось улыбаться.

После всего, что случилось ночью, это казалось почти неправильным. Отец ранен. Сомов задержан, но явно не вся цепочка оборвана. Флешка может перевернуть чью-то жизнь. А у неё внутри всё равно жила маленькая упрямая радость.

Степан поцеловал её.

И она его тоже.

Не почти.

По-настоящему.

– Надо ехать на ферму, – сказал Степан, возвращая всех к реальности. – Там старый компьютер без выхода в интернет. Посмотрим, что на флешке, сделаем копию, если получится.

– Почему не здесь? – спросила Василиса.

– Потому что я не хочу подключать её к твоему ноутбуку. Если там что-то с отслеживанием или вирусом, рисковать не будем.

– Вы разбираетесь в этом?

– Достаточно, чтобы понимать, когда лучше не геройствовать.

Мария Петровна хмыкнула.

– Наконец-то взрослая мысль.

Степан посмотрел на неё с усталой улыбкой.

– Я стараюсь.

Василиса положила чашку на стол.

– Я еду с вами.

Он даже не успел открыть рот, а она уже подняла палец.

– Нет. Не начинайте. Флешка была у меня, мой отец из-за неё в больнице, Сомов приезжал ко мне, и я больше не остаюсь в стороне.

Степан смотрел на неё несколько секунд.

Раньше в этот момент началась бы перепалка.

Сейчас он просто кивнул.

– Хорошо.

Василиса моргнула.

– Так просто?

– Я учусь.

– Это подозрительно.

– Я могу поспорить, если тебе не хватает привычной атмосферы.

– Не надо.

– Тогда едем вместе.

Она пыталась не показать, как много для неё значило это “вместе”.

Не “я проверю”.Не “тебе не надо”.Не “это опасно”.

Вместе.

Слово было маленьким, но после всех тайн и запретов звучало почти как обещание.

Мария Петровна поставила на стол ещё одну чашку.

– Сначала поешьте.

– Ба, мы спешим.

– Все спешат. Потом падают в обморок и говорят: “Ой, почему сил нет?” Потому что бабушку слушать надо.

Степан взял бутерброд.

– Я согласен.

Василиса посмотрела на него.

– Предатель.

– Практичный человек.

– Вы просто боитесь бабушку.

– Разумный человек, – поправил он.

Мария Петровна удовлетворённо кивнула.

– Этот мужчина мне всё больше нравится.

Василиса уткнулась в чай.

– Мне, к сожалению, тоже.

Она сказала это почти беззвучно.

Почти.

Но Степан услышал.

Конечно.

Его взгляд стал мягче.

И Василиса мгновенно пожалела, что не умеет держать рот закрытым в важных моментах.

На ферму они выехали, когда солнце уже поднялось над мокрыми полями.

Ночь оставила после себя не только грязь и следы шин, но и странную прозрачность воздуха. Всё вокруг казалось вымытым: деревья, крыши, заборы, даже небо. Только внутри у Василисы чистоты не было.

Там всё смешалось.

Страх за отца.

Предстоящий разговор с ним.

Поцелуй Степана.

Авария.

Аня.

Сомов.

Флешка в кармане куртки Степана.

Пикап мягко трясся на дороге. На этот раз Василиса сидела рядом без чужой рубашки, но с ощущением, что между ними всё равно осталась какая-то невидимая ткань – тёплая, личная, связывающая.

Степан вёл аккуратнее обычного. Повязка на руке мешала, но он не жаловался.

Василиса смотрела на его пальцы на руле.

– Болит?

– Меньше, чем если бы ты спрашивала каждые пять минут.

Она откинулась на сиденье.

– Всё. Узнаю прежнего Степана.

– А новый тебе не нравится?

Вопрос прозвучал тихо.

Без улыбки.

Василиса повернулась к нему.

После поцелуя такие вопросы стали опаснее. В них появилось право быть серьёзными.

– Нравится, – сказала она честно. – Просто я не знаю, какой из них настоящий.

Степан не сразу ответил.

Дорога впереди была мокрой, с глубокими колеями. Он объехал большую лужу, потом сказал:

– Оба.

Она кивнула.

Это был хороший ответ.

Непростой, но честный.

– Тогда мне нужно привыкнуть.

– Мне тоже.

– К чему?

Он коротко посмотрел на неё.

– К тому, что ты теперь сидишь рядом, и я не могу сделать вид, что мне всё равно.

Василиса почувствовала, как сердце снова дрогнуло.

– А раньше могли?

– Плохо.

– Но старались.

– Очень.

– Получалось ужасно.

– Заметил.

Она улыбнулась в окно.

Ей нравилось это новое между ними. Не лёгкость – до неё было далеко. Скорее разрешение говорить правду маленькими порциями. Без постоянного оружия в руках.

– Я не знаю, что мы теперь, – сказала она.

Степан слегка сбавил скорость.

– Мы не обязаны решить это сегодня.

– Правда?

– Правда.

– Вы же взрослый мужчина. Вы должны любить определённость.

– Я взрослый мужчина, который уже однажды был уверен, что всё контролирует. С тех пор осторожнее с определённостью.

Она посмотрела на него внимательнее.

Вот он.

Не прежний городской Степан и не только деревенский фермер. Человек после потери. После вины. После попытки заново собрать себя из того, что осталось.

Василиса вдруг поняла: ей не хочется требовать от него немедленных ответов про “отношения”, “будущее” и “что это значит”. Ей хочется, чтобы он не исчезал за своей стеной.

Этого пока достаточно.

– Но поцелуй был, – сказала она.

Он чуть улыбнулся.

– Был.

– И вы не будете делать вид, что его не было?

– Нет.

– Хорошо.

Пауза.

Потом Степан добавил:

– Но я всё ещё буду думать.

– О том, что это плохая идея?

– Да.

– А я всё ещё буду злиться.

– На меня?

– Иногда.

– Справедливо.

– Но поцелуй отменять не будем.

Он повернул голову.

Взгляд стал темнее.

– Нет.

Одно слово.

И в салоне вдруг стало теплее, чем позволяла погода.

На ферме их встретил Мишка.

Он стоял у ворот с таким видом, будто не спал всю ночь, но теперь считал себя участником спецоперации федерального уровня. На плече у него висела верёвка, в руках – кружка с чаем.

Увидев пикап, он выпрямился.

– Стёпа! Василиса! Нина сказала, чтобы вы сразу к ней, а потом в офис. И ещё тётя Зина звонила, сказала, что если вы не обработаете руку нормально, она придёт сама.

Степан вышел из машины.

– У нас теперь штаб?

– Типа того.

Василиса тоже вышла, аккуратно обходя грязь.

Мишка заметил её сапоги и тут же расплылся в улыбке.

– О, боевые ромашки снова с нами.

Василиса медленно повернула голову.

– Мишка.

– Да?

– Ты хочешь дожить до совершеннолетия?

Он сделал шаг назад.

– Я уже почти.

– Вот именно. Не рискуй на финише.

Степан прошёл мимо, не скрывая улыбку.

– Не запугивай подростка.

– Он сам выбрал опасную дорогу.

Мишка проводил их к небольшому зданию рядом со складом. Раньше Василиса принимала его за бытовку, но внутри оказалось что-то вроде офиса: старый деревянный стол, шкаф с папками, сейф, чайник, карта полей на стене и компьютер, который выглядел так, будто пережил несколько экономических кризисов и один переезд.

Нина уже ждала внутри.

На столе лежали бинты, перекись, мазь и выражение лица женщины, которая не принимает отговорки.

– Сначала рука, – сказала она.

Степан вздохнул.

– Потом флешка.

– Сначала рука.

– Нина.

– Я могу позвать тётю Зину.

Степан сел.

– Рука.

Василиса села на край стола и с интересом наблюдала.

– Удивительно. Есть люди, которым вы не спорите.

– Это не люди, – сказал Степан. – Это власть.

Нина начала разматывать повязку.

Рана выглядела хуже, чем “царапина”. Глубокий порез по предплечью, кожа вокруг покраснела, но кровь уже почти остановилась.

Василиса невольно побледнела.

Степан заметил.

– Не смотри.

– Я не маленькая.

– Знаю. Но тебе неприятно.

– Неприятно, когда мужчины называют раны царапинами.

Нина одобрительно кивнула.

– Вот. Умная девушка.

Мишка из дверей вставил:

– Я тоже говорил, что не царапина.

Степан посмотрел на него.

– Ты говорил: “Ого, мясо видно”.

– Ну смысл тот же.

– Выйди.

– Уже.

Мишка исчез.

Василиса сдержала улыбку.

Нина обработала рану быстро и без жалости. Степан сидел молча, только челюсть напряглась. Василиса поймала себя на том, что хочет взять его за здоровую руку.

Не взяла.

Не при Нине.

Хотя Нина, скорее всего, сделала бы вид, что ничего не заметила, а потом рассказала бы тёте Зине с медицинскими подробностями.

Когда новая повязка была готова, Степан кивнул.

– Спасибо.

– Не благодари. Лучше не лезь под пистолеты.

– Постараюсь.

Нина посмотрела на него так, что это “постараюсь” тут же потеряло право на жизнь.

– Степан.

– Не буду.

– Вот.

Василиса тихо сказала:

– В этой деревне все умеют с вами обращаться.

Степан взглянул на неё.

– Ты тоже учишься.

Она подняла бровь.

– Мне кажется, я уже продвинутый уровень.

– Самоуверенно.

– Я у лучшего научилась.

Он улыбнулся.

Нина посмотрела на них двоих, потом на флешку, которую Степан достал из кармана.

– Ладно, голуби, давайте вашу бомбу.

Василиса моргнула.

– Голуби?

– Я могла сказать хуже.

– Спасибо за сдержанность.

– Это я ещё добрая после бессонной ночи.

Компьютер включался почти три минуты.

Шумел, гудел, мигал старым монитором и будто возмущался, что его потревожили ради чужих тайн.

Василиса стояла рядом со Степаном, скрестив руки на груди.

Нина осталась у двери. Мишка тоже пытался просочиться внутрь, но был изгнан взглядом.

– Если там ничего нет? – спросила Василиса.

Степан вставил флешку не сразу.

– Тогда будем думать, почему Сомов так рисковал.

– А если есть?

– Тогда будем думать быстрее.

Он подключил накопитель.

Компьютер несколько секунд молчал.

Потом открылось окно.

На флешке было четыре папки.

АВАРИЯ_ОРЛОВПЕРЕВОЗКИСОМОВКОРРЕСПОНДЕНЦИЯ_К

Василиса почувствовала, как у неё по коже прошёл холод.

Степан замер.

Его взгляд остановился на первой папке.

АВАРИЯ_ОРЛОВ.

Буквы были сухие, безжалостные.

Так обычно называют не трагедию, а дело.

Файл.

Архив.

Документы.

Василиса осторожно посмотрела на Степана.

Его лицо стало неподвижным.

– Не обязательно открывать сейчас, – сказала она.

Он медленно вдохнул.

– Обязательно.

– Степан…

– Я двадцать раз представлял, что там может быть. Хуже уже вряд ли.

Но голос у него был не уверен.

Василиса положила ладонь ему на плечо.

Легко.

Не давя.

– Тогда вместе.

Он посмотрел на её руку.

Потом на неё.

Кивнул.

Они открыли папку.

Внутри были сканы протоколов, фотографии с места аварии, заключения экспертов, записи звонков, таблицы платежей, имена. Много имён. Некоторые файлы были помечены датами, другие – короткими комментариями Александра Королёва.

Степан открыл один документ.

Читал молча.

Василиса сначала пыталась понять смысл, но юридический язык путался в голове: перевозчик, подставная фирма, техническое состояние грузовика, результаты экспертизы, давление на свидетелей.

Потом Степан открыл файл с названием:

водитель_показания_первичные.pdf

Он прочитал.

И побледнел.

Василиса напряглась.

– Что?

Степан не ответил.

Она наклонилась к экрану.

В показаниях водитель грузовика утверждал, что перед рейсом сообщал диспетчеру о неисправности тормозной системы. Рейс всё равно подтвердили. В графе с фамилией диспетчера стояла подпись.

Василиса не знала этого имени.

Но Степан, кажется, знал.

– Кто это? – спросила она.

Он тихо произнёс:

– Роман Белов.

Нина у двери резко подняла голову.

– Твой партнёр?

Степан кивнул.

Василиса вспомнила его рассказ у мельницы.

Партнёр. Сделка. Грязь. Ссора. Деньги. Гордость.

– Он знал, что грузовик неисправен? – спросила она.

Степан сидел очень прямо.

– Если документ настоящий – да.

– И всё равно выпустил его на линию?

– Да.

Нина тихо выругалась.

Василиса почувствовала, как внутри поднимается тошнота.

Аня погибла не просто из-за пьяного водителя и случайности.

Кто-то знал.

Кто-то решил рискнуть.

Кто-то посчитал деньги важнее тормозов.

Степан листал дальше. В следующем файле были переводы денег между подставными компаниями. Среди получателей несколько раз мелькала фамилия Сомова. Ниже – Белов.

– Это доказывает связь? – спросила Василиса.

– Возможно. Если оригиналы у твоего отца или уже переданы кому-то надёжному.

– Он сказал, флешка не единственная?

– Он сказал, что Сомов проиграл. Значит, скорее всего, да.

Степан закрыл глаза.

Василиса видела, как внутри него поднимается старая буря.

Не просто боль.

Злость.

На Белова.

На Сомова.

На себя прежнего.

На годы, в которые он жил с виной, не зная всей правды.

– Вы не виноваты, – сказала она.

Он не открыл глаза.

– Я был за рулём.

– Но вы не выпустили неисправный грузовик.

– Я отвлёкся.

– Но не вы создали ситуацию, где этот грузовик оказался на дороге.

Он молчал.

Василиса сжала его плечо сильнее.

– Посмотрите на меня.

Степан медленно повернул голову.

В его взгляде было слишком много.

– Я знаю, что мои слова не сотрут вашу вину за один момент, – сказала она. – Но теперь у вас есть правда. Не вся, может быть. Но больше, чем было. И эта правда говорит: вы не единственный человек в той аварии. И не главный виновник.

Он смотрел на неё так, будто хотел поверить, но не знал, как.

Нина тихо сказала у двери:

– Она права, Стёпа.

Он выдохнул.

Сломанно.

Потом отвернулся к экрану.

– Откроем папку Сомова.

Папка Сомова оказалась хуже.

Там были таблицы счетов, переписка с Романом Беловым, сканы договоров, фотографии встреч. Сомов не был главным – это стало ясно почти сразу. Он был связующим. Тем, кто умел давить, договариваться, находить слабые места и убирать лишние вопросы.

Василиса смотрела на файлы и постепенно понимала, почему отец не хотел говорить по телефону.

Это была не просто ссора бизнесменов.

Это была сеть.

И если флешка попадёт не туда, одни люди сядут, другие исчезнут, третьи начнут избавляться от свидетелей.

Она открыла папкуКОРРЕСПОНДЕНЦИЯ_К .

– Что за “К”? – спросила Нина.

Василиса уже кликнула.

На экране появилось несколько файлов с перепиской.

Первое письмо начиналось с фразы:

“Кира, передай Орлову, что я могу вернуть ему город.”

В комнате стало тихо.

Очень.

Степан резко выпрямился.

Василиса почувствовала, как сердце неприятно кольнуло.

Кира.

Конечно.

Прошлое не собиралось отпускать аккуратно. Оно входило в комнату без стука и садилось за стол.

– Открой, – сказал Степан.

Голос стал глухим.

Василиса открыла.

Переписка была между Сомовым и Кирой. Не слишком длинная, но достаточно ясная.

Сомов писал ей несколько месяцев назад. Предлагал “помочь убедить Орлова вернуться к нормальной жизни”, “объяснить ему выгоду”, “передать, что Александр Королёв всё равно однажды использует его долг”.

Кира отвечала осторожно. Уклончиво. Но отвечала.

“Степан не станет с вами говорить.”“Он не доверяет людям из прошлого.”“Я могу передать, но не обещаю.”“Не трогайте его ферму.”

Василиса читала, чувствуя, как внутри смешиваются ревность, тревога и злость.

Кира была связана с Сомовым.

Но не так просто.

Не как союзница.

Скорее как человек, который пытался играть в свою игру и не понимал, насколько опасен стол.

Степан взял мышь здоровой рукой и открыл последний файл.

Там было одно сообщение от Киры:

“Если вы приблизитесь к Степану через угрозы, я передам ему всё сама.”

Ответ Сомова:

“Поздно. Вы уже помогли достаточно.”

Василиса медленно выдохнула.

– Она знала?

Степан смотрел на экран.

– Что Сомов вернулся – да.

– И не сказала вам?

– Нет.

Нина тихо произнесла:

– Дура.

Василиса неожиданно не почувствовала злорадства.

Было неприятно.

Больно.

Но не радостно.

Кира вчера в конюшне смотрела на неё в рубашке Степана с ревностью и холодом. Но теперь Василиса видела ещё один слой. Страх. Попытку удержать то, что давно ушло. Возможно, желание вернуть Степана в город стало для неё удобной слабостью, за которую Сомов и потянул.

Степан поднялся.

– Я поговорю с ней.

Василиса тоже встала.

– Я с вами.

Он посмотрел на неё.

Взгляд был тяжёлый.

– Это между мной и Кирой.

Она почувствовала, как внутри вспыхивает старое желание спорить.

Но сдержалась.

Не всё, что связано со Степаном, принадлежит ей.

Эта мысль была неприятной.

Но взрослой.

– Хорошо, – сказала она.

Степан явно ожидал другого.

– Хорошо?

– Да. Это ваше прошлое. Ваш разговор.

Он смотрел на неё внимательно.

– Но?

Она криво улыбнулась.

– Но если она работала с Сомовым и скрыла то, что угрожало моему отцу, я захочу задать пару вопросов потом.

– Справедливо.

– И ещё.

– Что?

Василиса посмотрела ему прямо в глаза.

– Не уходите в свою стену после разговора с ней. Не надо.

Степан не ответил сразу.

Потом тихо сказал:

– Постараюсь.

– Степан.

Он вздохнул.

– Не уйду.

Она кивнула.

Нина перевела взгляд с одного на другого и тихо сказала:

– Вот теперь похоже на взрослых людей. Непривычно даже.

Василиса почти улыбнулась.

– Не расслабляйтесь. Это временно.

Кира приехала сама через час.

Видимо, новости в Студёном всё ещё передавались быстрее любой сети. Или Сомова задержали достаточно громко, чтобы даже те, кто хотел оставаться в стороне, поняли: в стороне больше нет места.

Она вышла из машины у ворот фермы.

Сегодня на ней были джинсы, светлый свитер и короткая куртка. Без вчерашней холодной безупречности. Волосы собраны небрежно, лицо бледное, под глазами тени.

Она увидела Василису первой.

Потом Степана.

И поняла.

Не всё, но достаточно.

– Ты нашёл флешку, – сказала Кира.

Степан стоял у входа в офис.

– Да.

– И переписку.

– Да.

Она закрыла глаза.

– Я могу объяснить.

Василиса стояла чуть в стороне.

Она собиралась не вмешиваться. Правда собиралась. Но смотреть на Киру оказалось сложнее, чем ожидалось. Перед ней была не просто красивая бывшая, которая мешала роману. Была женщина, которая знала часть опасности и промолчала.

Из любви?

Из страха?

Из глупости?

Возможно, всё сразу.

Степан сказал:

– Объясняй.

Кира обняла себя руками.

– Он вышел на меня весной. Сказал, что у него есть информация по аварии. Что Александр всё это время держал документы и когда-нибудь использует их против тебя.

– И ты поверила?

– Нет. Не сразу.

– Но отвечала.

– Потому что он угрожал ферме.

Степан напрягся.

– Что?

– Он сказал, что если я не помогу выйти на тебя, будут проверки. Подставные жалобы. Проблемы с поставками. С землёй. Я знаю, как это делается, Стёп. Ты тоже знаешь.

Василиса увидела, как лицо Степана стало жёстче.

Кира продолжила быстрее:

– Я не хотела вредить тебе. Я думала, смогу понять, что ему нужно, и предупредить, если станет опасно.

– Но не предупредила.

– Потому что сначала думала, что справлюсь. Потом стало поздно.

Степан смотрел на неё без злости.

Это было хуже.

Злость дала бы Кире шанс спорить. А он просто видел итог.

– Ты сказала ему что-нибудь обо мне? – спросил он.

– Нет.

– О Василисе?

Кира вздрогнула.

Вот оно.

Василиса почувствовала холод в груди.

– Кира, – сказал Степан.

Та посмотрела на Василису.

В её взгляде не было прежней надменности.

Только стыд.

– Я сказала, что у Марии Петровны внучка из Москвы. Тогда ещё не знала, что это важно.

Василиса медленно вдохнула.

– Сомов нашёл меня через вас?

Кира побледнела.

– Я не знала, кто ты.

– Но потом узнали.

– Да.

– И промолчали.

Кира опустила взгляд.

– Да.

Признание было тихим.

И совершенно недостаточным.

Василиса почувствовала, как внутри поднимается злость. Не яркая, не капризная. Холодная.

– Он приезжал ночью к дому моей бабушки, – сказала она. – Мой отец сейчас в больнице. В Степана стреляли. И всё это время вы могли хотя бы сказать: “Будьте осторожны, Сомов интересуется вами”.

– Я боялась.

– Все боялись.

Кира подняла глаза.

Василиса сделала шаг ближе.

– Но знаете, что самое неприятное? Страхом все здесь оправдывают молчание. Папа молчал, потому что боялся за меня. Степан молчал, потому что дал слово и боялся прошлого. Бабушка молчала, потому что боялась за нас всех. А вы молчали, потому что боялись потерять человека, который уже давно не ваш.

Кира вздрогнула так, будто ей дали пощёчину.

Степан тихо сказал:

– Лиса.

Не одёрнул.

Просто напомнил: осторожнее.

Василиса услышала.

И остановилась.

Кира смотрела на неё несколько секунд.

Потом кивнула.

– Ты права.

Василиса не ожидала.

Кира обернулась к Степану.

– Я правда хотела вернуть тебя. Сначала. Думала, что деревня – это твоя ссылка, а не выбор. Думала, если убрать долги, старые страхи, показать, что город всё ещё ждёт, ты поймёшь.

Степан молчал.

Кира горько улыбнулась.

– А потом приехала она.

Василиса напряглась.

– И я увидела, что ты смотришь на неё не как на шанс забыться. А как на человека, рядом с которым снова начинаешь жить.

Степан ничего не сказал.

Но Василиса почувствовала, как эти слова прошли через него.

И через неё тоже.

Кира вытерла щёку.

– Я не хотела, чтобы Сомов причинил ей вред. Правда. Когда поняла, что он использует её, было уже поздно. Я вчера хотела приехать к тебе и сказать всё, но…

– Но увидела Василису в моей рубашке, – закончил Степан.

Кира закрыла глаза.

– Да.

На секунду стало почти смешно.

Почти.

Чужая рубашка, ревность, задержанная правда – иногда человеческие катастрофы складываются из очень мелких, очень глупых вещей.

– Я дам показания, – сказала Кира. – Всё, что знаю. Переписку, звонки, номера. У меня сохранились записи.

Степан кивнул.

– Это правильно.

– Я знаю.

Она посмотрела на Василису.

– Прости.

Василиса не ответила сразу.

Прощение было слишком большим словом для утра после ночи с пистолетом.

– Я не знаю, прощу ли, – сказала она честно. – Но если ваши записи помогут отцу, начните с этого.

Кира кивнула.

– Хорошо.

Степан достал телефон.

– Я позвоню участковому. И Александру в больницу.

Василиса повернулась к нему.

– Я сама позвоню папе.

Он посмотрел на неё.

И кивнул.

– Хорошо.

Снова это “хорошо”.

Снова доверие.

Она набрала номер отца.

Александр Королёв ответил не сразу.

На фоне пищало что-то больничное, кто-то говорил вдалеке, потом раздался его голос:

– Вася?

– Пап.

Она отошла чуть дальше от офиса, к загону, где Гроза спокойно щипала сено и выглядела единственным существом, которое не имело отношения к криминальным схемам.

– Как ты?

– Жив. Уже пытались убить больничной кашей.

Василиса закрыла глаза.

– Пап, пожалуйста. Не шути так.

Пауза.

– Прости.

Он звучал слабее, чем обычно.

И это пугало сильнее.

– Мы посмотрели флешку, – сказала она.

На том конце стало тихо.

– Со Степаном?

– Да. И Ниной.

– Нина теперь тоже в курсе?

– Пап, по-моему, скоро вся деревня будет в курсе, потому что вся деревня вчера ловила Сомова.

Отец тихо выдохнул.

– Студёное всегда было надёжнее моей службы безопасности.

– Это не смешно.

– Знаю.

Василиса посмотрела на мокрое поле за загоном.

– Там папка про аварию. Про Белова. Про Сомова. Степан увидел.

– Как он?

Она обернулась.

Степан стоял у офиса, говорил с Кирой и Ниной. Плечи прямые. Лицо собранное. Но теперь Василиса знала, сколько усилий стоит эта собранность.

– Держится.

Отец молчал.

Потом сказал:

– Я должен был рассказать ему раньше.

– Почему не рассказал?

– Потому что доказательства были неполными. Потому что Белов исчез. Потому что Сомов прикрывался людьми повыше. Потому что я думал, что сначала добью их, а потом принесу Степану готовую правду.

– И снова решил всё один.

– Да.

– Пап.

– Знаю.

Она устало усмехнулась.

– Ты хотя бы понимаешь, как это звучит?

– Как семейная болезнь.

– Именно.

На том конце послышался тихий смешок, который тут же оборвался болезненным вдохом.

– Не смей смеяться, – сказала Василиса.

– Слушаюсь.

Она прислонилась к забору.

– Кира тоже связана с Сомовым.

– Я подозревал.

– И не сказал?

– Вася…

– Ладно. Не продолжай. Я уже поняла. Сложно, опасно, не по телефону, ты хотел как лучше.

Отец вздохнул.

– Я заслужил.

– Да.

– Кира может быть полезна. Если даст показания, это свяжет Сомова с попыткой давления на Степана и с твоим местонахождением.

– Она готова.

– Хорошо.

Пауза.

Потом отец сказал тише:

– Ты была очень смелой вчера.

Василиса почувствовала, как горло сжалось.

– Я была очень испуганной.

– Это не исключает смелость.

Она молчала.

Слова отца вдруг оказались слишком важными.

Не “ты должна была сидеть дома”.Не “зачем ты поехала”.Не “я же говорил”.

А “ты была смелой”.

– Спасибо, – сказала она.

– И Вася?

– Да?

– Я видел, как Степан смотрит на тебя.

Сердце споткнулось.

– Пап…

– Я не буду сейчас читать лекцию.

– Правда?

– Очень хочу. Но не буду.

Она невольно улыбнулась.

– Прогресс.

– Сомнительный. Мне больничные обезболивающие помогают быть мудрее.

– Может, попросить рецепт на будущее?

– Не дерзи раненому отцу.

– Не манипулируй раной.

Он тихо рассмеялся, потом серьёзно сказал:

– Он хороший человек.

Василиса посмотрела на Степана.

Тот как раз повернулся в её сторону. Их взгляды встретились через двор.

– Знаю.

– Но хороший человек тоже может ошибаться.

– Тоже знаю.

– И ты можешь.

– Пап.

– Всё, молчу.

– Не молчи. Просто не решай за меня.

На том конце была пауза.

Потом отец сказал:

– Учусь.

Василиса закрыла глаза.

Вот это слово сегодня, кажется, стало общим для всех.

– Мы все, – сказала она.

К полудню ферма превратилась в штаб окончательно.

Участковый приехал за записями Киры. Нина составила список всех, кто видел машины Сомова в деревне. Мишка отвечал за чай и чувствовал себя секретным агентом. Ваня дважды приезжал “просто спросить, нужна ли помощь”, но всем было понятно, что он хочет ещё раз рассказать, как упал на преступника.

Тётя Зина привезла пирожки, мазь для руки Степана и три слуха, два из которых оказались удивительно близки к правде.

– Народ волнуется, – сообщила она, ставя корзину на стол. – Но я сказала, что всё под контролем.

Василиса медленно повернулась к Степану.

– Это заразное.

Он поднял руки.

– Я не говорил.

– Но выражение лица у вас такое же.

– Пытаюсь излечиться.

Тётя Зина посмотрела на них двоих, прищурилась и сказала:

– Ага.

Василиса насторожилась.

– Что “ага”?

– Ничего. Просто у вас теперь лица другие.

Степан устало произнёс:

– Зина.

– А что? Я молчу.

– Вы не умеете.

– Зато стараюсь.

И ушла к Нине обсуждать, кому именно в деревне можно доверять, а кто “слишком любит городские машины”.

Кира оставалась в стороне.

Она дала показания, переслала переписки, записала несколько голосовых пояснений. После этого стояла у ворот, будто не знала, имеет ли право зайти обратно.

Василиса видела, как Степан подошёл к ней.

Не слишком близко.

Между ними было прошлое.

И теперь оно наконец выглядело прошлым.

Они говорили недолго. Василиса не слышала слов, только видела, как Кира сначала плачет, потом кивает. Степан не обнимает её. Не касается. Но говорит спокойно.

Когда Кира уехала, Степан вернулся к офису.

Василиса стояла у крыльца.

– Вы в порядке? – спросила она.

Он остановился рядом.

– Да.

– Правда?

– Не совсем.

Она кивнула.

Честнее, чем “да”.

– Она любила вас.

– Того, каким я был.

– А вы?

Он посмотрел на дорогу, по которой уехала машина Киры.

– Я когда-то любил ощущение, что рядом с ней моя старая жизнь ещё не развалилась.

Василиса подумала.

Потом сказала:

– Это не одно и то же.

– Нет.

Он повернулся к ней.

– Ревнуешь?

Вопрос мог бы прозвучать шутливо.

Но не прозвучал.

Василиса решила быть честной.

– Да.

Степан замер.

Похоже, такой ответ он ожидал меньше всего.

Она подняла подбородок.

– Немного. Некрасиво. Нелогично. Но да.

Его взгляд стал мягким.

– Спасибо.

– За ревность?

– За честность.

Она скрестила руки на груди.

– Не привыкайте. Я могу снова стать неприятной.

– Я и к этому уже привык.

– Хам.

– Почти комплимент.

Она хотела ответить, но Степан вдруг стал серьёзнее.

– Кира – прошлое, Лиса.

Василиса почувствовала, как внутри стало тихо.

– А я?

Он смотрел на неё долго.

Потом сказал:

– А ты – то, что происходит сейчас. И из-за чего я впервые за долгое время думаю не только о том, что потерял.

Слова были простыми.

Без красивости.

Но они ударили сильнее любого признания.

Василиса не сразу смогла ответить.

– Это звучит опасно, – сказала она наконец.

– Так и есть.

– И всё ещё плохая идея?

– Очень.

– Но?

Он чуть улыбнулся.

– Но я уже говорил.

– Повторите.

– Не хочу отказываться.

Она шагнула ближе.

Совсем немного.

На ферме было слишком много людей, слишком много глаз, слишком много слухов. Мишка наверняка где-то рядом притворялся, что чинит ведро. Тётя Зина могла материализоваться из воздуха. Нина обладала периферийным зрением уровня хищной птицы.

Но Василисе вдруг всё равно захотелось коснуться Степана.

Она просто взяла его за здоровую руку.

На секунду.

Пальцы сомкнулись.

Степан посмотрел вниз.

Потом на неё.

И это короткое касание оказалось почти интимнее поцелуя.

Потому что было не про бурю.

А про выбор при дневном свете.