Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"
Автор книги: Лекси Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Степан кивнул.
– Да.
Седых сразу включился:
– Адрес?
Степан назвал.
Лейтенант быстро передал по рации.
– Объект проверим. Но ехать туда сейчас всем нельзя.
– Я поеду, – сказал Степан.
Василиса сжала его руку.
Он повернулся к ней.
– Не один, – добавил он.
Она кивнула.
– Я тоже.
– Нет, – резко сказал Седых.
Василиса повернулась к нему.
– Простите?
Лейтенант явно понял, что сказал не тому человеку и не тем тоном, но отступать не стал.
– Это может быть место удержания. Гражданские туда не едут.
– Кира уехала из нашего дома из-за угроз. Записку оставила мне. Люди Белова пишут мне. Фотографируют моё окно. Я уже внутри этой истории, хотите вы того или нет.
Седых растерялся.
Степан тихо сказал:
– Он прав в одном. На сам объект ты не пойдёшь.
Василиса резко повернулась к нему.
– Степан.
– Выслушай. Ты едешь до безопасной точки с полицией, если Павел Игнатьевич разрешит. Не к складу. Не внутрь. Не туда, где могут стрелять. Ты будешь на связи. Если найдём Киру – ты нужна потом. Не в первой линии.
Она хотела спорить.
Очень.
Но он говорил не как человек, который запирает её в комнате.
А как тот, кто расставляет роли, чтобы все выжили.
Ей это не нравилось.
Но она слышала разницу.
– Я не останусь дома ждать, – сказала она.
– Я этого и не прошу.
– Но вы не исчезнете без связи.
– Нет.
– И если план изменится, я узнаю сразу.
– Да.
Она посмотрела на Седых.
– Тогда я еду до безопасной точки.
Лейтенант выглядел так, будто мечтает о бумажной работе.
– Это решит старший.
– Старший сейчас в областном центре с человеком, который всё это устроил, – сказала Нина. – Так что решайте быстро, пока у нас тут ещё кто-нибудь не уехал сам спасать человечество.
Мишка поднял руку.
– Я могу остаться с Марией Петровной.
Бабушка посмотрела на него.
– А с чего ты решил, что меня надо охранять?
– Ну… я после удара всё равно не очень полезен в поле.
– Ладно, охраняй. Только не падай больше на ведро.
– Постараюсь.
Архип гоготнул.
– И гуся слушай, – добавила Василиса.
Мишка серьёзно кивнул.
– Он теперь мой командир.
Сборы во второй раз были тяжелее.
В первый раз они ехали в город за ответами. Теперь – за человеком.
Кира, которая ещё вчера казалась чужим элементом в этом странном доме, вдруг стала своей ответственностью. Не близкой. Не родной. Но живой. Испуганной. Ошибившейся.
И ушедшей вместо них.
Василиса поднялась в комнату за курткой и телефоном. На стуле лежал блокнот.
Она открыла его на последней странице, но писать не стала.
Рука не поднялась.
Тогда она просто положила блокнот в сумку.
Не знала зачем.
Наверное, потому что он был подарком Степана.
И потому что иногда человеку нужно взять с собой не оружие, не документы, не план – а что-то, что напоминает: он не только страх.
Когда она спустилась, Степан стоял в сенях.
Один.
Он застёгивал куртку, лицо было спокойным, но глаза – тёмными.
Василиса остановилась перед ним.
– Вы сейчас где? – спросила она.
Он понял вопрос.
Не “в сенях”.Не “у двери”.
А внутри себя.
Степан посмотрел на неё долго.
– На границе.
– Между чем?
– Между тем, чтобы сделать правильно, и тем, чтобы сделать быстро.
Она подошла ближе.
– Давайте правильно.
– Быстро хочется сильнее.
– Знаю.
– Нет, Лиса. Не знаешь.
В его голосе не было упрёка.
Только страшная честность.
– Там Кира. Я не люблю её так, как раньше. Но она была частью моей жизни. Она помогала мне тогда, когда я не хотел жить. Пусть неправильно. Пусть не до конца понимая. Но была рядом. И сейчас её забрали из-за меня.
– Из-за Белова.
– Он использует меня.
– Это не одно и то же.
Степан закрыл глаза.
– Для чувства вины – одно.
Василиса почувствовала, как сердце сжимается.
Она подняла руку и коснулась его лица.
Легко.
Он открыл глаза.
– Тогда держитесь не за вину, – сказала она. – За меня.
Он смотрел так, будто она попросила невозможное.
– Лиса…
– Я серьёзно. Если начнёт тянуть туда, где всё было тогда, вспоминайте не аварию. Не Белова. Не то, что вы не успели. Вспоминайте, что здесь есть я, бабушка, отец, Нина, даже этот ужасный гусь. И мы все хотим, чтобы вы вернулись живым, а не героическим.
Его губы дрогнули.
– Живым, а не героическим?
– Именно.
– Сложная задача.
– Учитесь.
Он наклонился и коснулся её лба своим.
Не поцелуй.
Что-то тише.
Глубже.
– Я вернусь, – сказал он.
– Не обещайте красиво.
– Хорошо. Я сделаю всё, чтобы вернуться.
– Лучше.
Он чуть отстранился.
– Ты тоже.
– Что я?
– Сделаешь всё, чтобы не полезть туда, куда не надо.
Она вздохнула.
– Я постараюсь.
– Лиса.
– Сделаю.
– Спасибо.
И всё же он поцеловал её перед выходом.
Коротко.
Без жара, без попытки забыть обо всём.
Это был не поцелуй плохой идеи.
Это был поцелуй перед опасностью.
Осторожный.
Собранный.
Такой, после которого хочется не закрыть глаза, а открыть их шире.
До старого склада ехали тремя машинами.
Впереди – Седых с напарником. За ними – пикап Степана. Позади – ещё одна полицейская машина, которую удалось подтянуть из района. Павел Игнатьевич остался на связи из областного центра и обещал, что “если Белов хоть чихнёт без разрешения, ему это запишут”.
Василиса сидела рядом со Степаном и держала телефон.
На экране – карта.
Синий маршрут вёл к трассе, потом сворачивал на старую промышленную дорогу.
Каждый километр казался длиннее предыдущего.
Степан почти не говорил.
Но теперь его молчание не было стеной.
Он выполнял её просьбу.
Держался.
Не за вину.
За настоящее.
Она видела это по тому, как он иногда переводил взгляд с дороги на её руку, лежавшую рядом с рычагом передач. Не касался – ему нужно было вести. Но смотрел.
И возвращался.
Василиса тоже повторяла про себя факты.
Кира жива, пока доказательств обратного нет.У них есть полиция.Степан не один.Белов хочет реакции.Значит, нельзя давать ему ту реакцию, которую он ждёт.
Факты, не яд.
Эта фраза стала почти молитвой.
Когда они свернули с трассы, дорога ухудшилась. Старый асфальт пошёл трещинами, по обочинам рос бурьян, дальше виднелись бетонные заборы и ржавые ворота.
Степан побледнел.
Василиса заметила.
– Это оно?
– Да.
Склад появился за поворотом.
Большое серое здание с выбитыми окнами на втором этаже, заросшая площадка, старая вывеска без букв. Металлические ворота наполовину открыты.
Место выглядело мёртвым.
И всё равно казалось, что оно смотрит.
Степан остановил пикап у безопасной точки – за бетонным блоком, как сказал Седых. Полицейские вышли первыми. Один остался с Василисой у машины. Седых подошёл к Степану.
– Вы показываете планировку снаружи. Внутрь заходят сотрудники.
Степан кивнул.
– Там два входа. Основной и погрузочный сзади. Внутри большой зал, офисы справа, лестница на второй уровень. Подвал был закрыт ещё тогда, но мог остаться проход.
– Понял.
Василиса вышла из машины.
Степан сразу посмотрел на неё.
– Я здесь, – сказала она. – У машины. Как договаривались.
Он кивнул.
Но глаза задержались на ней на секунду дольше.
Она поняла, что он хочет сказать.
Не уходи.
И ответила взглядом:
Вернись.
Он пошёл с Седых к воротам.
Не внутрь.
Только до точки, откуда мог показать входы.
Василиса стояла рядом с полицейским, обхватив себя руками. Ветер тянул через пустырь холодом и запахом ржавчины.
Телефон завибрировал.
Она вздрогнула.
Сообщение.
Неизвестный номер.
“Хорошая девочка. Стоишь там, где велели.”
Василиса почувствовала, как кровь отливает от лица.
Она резко подняла голову.
Кто-то видел её.
Сейчас.
Здесь.
Она медленно повернулась, стараясь не делать резких движений.
Пустырь.Кусты.Бетонные блоки.Полицейская машина позади.Трасса вдалеке.
Телефон завибрировал снова.
“А теперь посмотри налево.”
Она не хотела.
Но посмотрела.
Слева, за старым бетонным забором, на секунду мелькнуло светлое пятно.
Лицо?
Нет.
Окно заброшенной сторожки.
Внутри кто-то был.
И в этот момент в телефоне появился видеозвонок.
Василиса застыла.
Полицейский рядом заметил.
– Что у вас?
Она показала экран.
Он сразу поднял рацию:
– У нас контакт. Видеовызов на телефон Королёвой.
Степан, стоявший у ворот, резко обернулся.
Даже с расстояния Василиса увидела, как он напрягся.
Седых что-то сказал ему, удерживая на месте.
Телефон продолжал звонить.
Василиса посмотрела на полицейского.
– Отвечать?
Тот связался с Седых. Несколько секунд переговоров.
– На громкую. Камеру не на себя. Держите спокойно.
Василиса приняла вызов.
Экран дрогнул.
Сначала темнота.
Потом резкий свет фонаря.
И Кира.
Она сидела на полу, руки связаны впереди. На щеке ссадина. Волосы растрёпаны. Глаза испуганные, но живые.
– Кира, – выдохнула Василиса.
Голос за кадром произнёс:
– Как трогательно. Все собрались.
Не Белов.
Другой.
Но за ним звучала чужая уверенность человека, который выполняет приказ.
– Где она? – спросила Василиса.
– Там, где Орлов уже был. Пусть вспомнит.
Степан сделал шаг в их сторону, но Седых удержал его.
Голос продолжил:
– Условия простые. Орлов входит один через погрузочный вход. Без полиции. Без девочки. Без фокусов. Иначе она не выйдет.
Василиса почувствовала, как Степан на расстоянии меняется.
Слово “один” ударило точно.
Вот она.
Настоящая ловушка.
Не склад.
Не Белов.
А старая, глубинная команда внутри Степана:ты должен успеть сам.
Василиса подняла глаза на него.
Он смотрел на телефон в её руках, но, казалось, видел не экран.
Видел другой коридор.
Другую девятнадцатилетнюю девушку.
Другой шанс.
– Степан, – сказала Василиса громко.
Он моргнул.
Посмотрел на неё.
Она не знала, слышит ли её человек за кадром. Всё равно сказала:
– Факты, не яд.
Его лицо дрогнуло.
Она продолжила, глядя прямо на него:
– Они хотят, чтобы вы вошли один. Значит, именно этого делать нельзя.
Голос в телефоне рассмеялся.
– Какая умная. Тогда она умрёт умно.
Кира на экране резко подняла голову.
– Не слушайте его! Стёп, не вздумай—
Её ударили.
Не сильно, скорее чтобы заставить замолчать, но Василиса всё равно вскрикнула.
Степан рванулся.
Седых и второй полицейский удержали его.
– Орлов!
– Отпустите!
Василиса шагнула вперёд, забыв про условие.
Полицейский поймал её за локоть.
– Нельзя!
Она смотрела только на Степана.
– Степан!
Он замер.
Дышал тяжело.
Глаза были страшные.
Не злые.
Разрывающиеся.
Василиса вырвала руку у полицейского, но не побежала. Просто подняла телефон выше, чтобы он видел её лицо.
– Посмотрите на меня.
Он смотрел.
– Вы не один, – сказала она. – Не один. Слышите?
В телефоне голос раздражённо произнёс:
– Время идёт.
Седых тихо говорил в рацию:
– Отследить сигнал. Проверить сторожку слева. Группа два – к заднему входу, тихо.
Василиса услышала.
И поняла: их задача – тянуть.
Не поддаваться.
Не дать Степану сорваться.
Она снова посмотрела в экран.
– Если вам нужен Орлов, значит, Кира нужна живой.
Голос замолчал.
Василиса почувствовала, как внутри включается что-то очень похожее на отца.
Холодные переговоры.
Не эмоция – структура.
– Вы не убьёте её сразу, – сказала она. – Иначе потеряете рычаг. Вы хотите обмен. Или спектакль. Или чтобы Степан вошёл туда, где вы поставили камеру. Что именно?
Степан смотрел на неё.
Седых тоже.
Даже голос за кадром на секунду потерял насмешку.
– Ты много говоришь.
– А вы мало предлагаете.
– Орлов. Один. Две минуты.
– Нет, – сказала Василиса.
Степан закрыл глаза на секунду.
Не от слабости.
От борьбы.
Потом открыл.
И тихо сказал:
– Нет.
Голос в телефоне замер.
– Что?
Степан шагнул ближе, но остановился там, где стоял Седых.
– Я не войду один.
Василиса почувствовала, как у неё внутри что-то дрогнуло.
Он сказал это не ей.
Не полиции.
Себе.
Прошлому.
Ане.
Белову.
– Тогда она пострадает, – сказал голос.
Степан побледнел.
Но не двинулся.
– Если ты хотел, чтобы я снова поверил, что всё зависит только от меня, – произнёс он низко, – ты опоздал.
Василиса почти не дышала.
В телефоне послышалась возня.
Кира плакала, но пыталась держаться.
Голос выругался.
Потом экран резко погас.
Вызов оборвался.
Секунда.
Другая.
А потом со стороны заброшенной сторожки раздался крик:
– Полиция! На землю!
Василиса резко повернулась.
Двое сотрудников бежали к бетонному забору. Седых отдал команду второй группе. Степан сделал шаг к складу, но на этот раз не сорвался вперёд – пошёл вместе с полицейскими, оставаясь позади, как требовали.
Василиса стояла у машины, с телефоном в руке, и впервые в жизни ненавидела необходимость оставаться на месте всем телом.
Но оставалась.
Потому что это тоже было действие.
Не броситься.Не разрушить план.Не стать ещё одной точкой давления.
Через несколько минут из рации донеслось:
– Сторожка чисто. Один задержан. Девушки там нет. Повторяю, девушки там нет.
Василиса похолодела.
Степан остановился у ворот склада.
– Что значит нет? – спросил он.
Рация зашипела.
Потом голос другого сотрудника:
– Погрузочный вход открыт. Внутри следы. Идём дальше.
Время стало вязким.
Склад молчал.
Ветер гнал по пустырю сухую траву.
Василиса смотрела на серые стены и думала о Кире, сидящей где-то внутри, связанной, испуганной, но всё ещё живой.
Потом из глубины здания донёсся звук.
Глухой удар.
Женский крик.
Степан шагнул вперёд.
Седых рявкнул:
– За мной! Не обгонять!
И они исчезли внутри.
Василиса осталась снаружи.
Пальцы сжали телефон.
На экране вдруг вспыхнуло новое сообщение.
“Он всё-таки войдёт. Просто не один. Посмотрим, хватит ли этого.”
Василиса подняла голову к складу.
И поняла, что настоящий ход Белова ещё не сделан.
Он не хотел только проверить, сорвётся ли Степан.
Он хотел заманить их всех туда, где прошлое знало каждый угол.
А склад уже начал закрываться вокруг тех, кто вошёл.
Глава 17 Там, где прошлое держит двери
Глава 17 Там, где прошлое держит двери
Склад будто проглотил Степана.
Ещё секунду назад он был снаружи – живой, напряжённый, настоящий, в нескольких десятках шагов от Василисы. Она видела его плечи, повязку на руке, резкий профиль, слышала голос Седых, который приказал не обгонять.
А потом они вошли внутрь.
И серое здание сомкнулось за ними темнотой.
Василиса осталась у пикапа с полицейским, телефоном в руке и ощущением, что её снова поставили на границу собственной жизни.
Только на этот раз всё было иначе.
Она не была запертой наверху девочкой, которой говорят “иди в комнату”. Не была случайной свидетельницей, которой взрослые забыли объяснить сценарий. Она знала план. Знала угрозу. Знала, почему не может броситься внутрь.
И всё равно каждая клетка тела кричала:иди.
Потому что там Степан.
Там Кира.
Там прошлое, которое слишком долго ждало, чтобы снова закрыть за ними двери.
Полицейский рядом – коренастый мужчина лет сорока с фамилией Грачёв на нашивке – держал рацию и смотрел то на склад, то на Василису, будто заранее готовился ловить её за куртку.
– Даже не думайте, – сказал он.
Василиса медленно повернула голову.
– Я стою.
– Пока.
– У вас ко мне предвзятость.
– У меня опыт.
Она хотела ответить, но из рации донеслось:
– Первый зал чисто. Следы свежие. Двигаемся к офисам справа.
Голос Седых.
Спокойный, но напряжённый.
Грачёв поднёс рацию ближе.
Василиса задержала дыхание.
Склад молчал снаружи. Старые бетонные стены, ржавые ворота, выбитые окна второго этажа. Ветер шевелил сухую траву у забора, и от этого казалось, что кто-то ползёт вдоль стены.
Телефон в её руке снова завибрировал.
Она вздрогнула так резко, что Грачёв сразу посмотрел на экран.
Неизвестный номер.
“Стоять снаружи тяжело, правда?”
Василиса почувствовала, как по спине прошёл холод.
Он видит.
Или кто-то видит.
Она подняла глаза и медленно осмотрела пустырь.
Сторожка слева уже была окружена полицейскими. Один задержанный лежал лицом в землю, второй сотрудник проверял окна. За бетонным блоком – кусты. Дальше – ржавый контейнер, полуразвалившийся навес, старая будка охраны.
Кто-то всё ещё мог быть рядом.
Или камера.
Опять камера.
Она протянула телефон Грачёву.
– Смотрите.
Он прочитал, выругался тихо и передал по рации:
– У Королёвой новое сообщение. Вероятно, наблюдение снаружи. Проверить периметр, контейнеры, будки, верхние окна.
Рация треснула.
– Принято.
Василиса снова посмотрела на экран.
Новое сообщение пришло почти сразу.
“Орлов всегда думает, что может спасти тех, кто уже сделал выбор.”
Она сжала зубы.
Не отвечать.
Это было бы разумно.
Не вступать в игру.
Не давать эмоцию.
Не становиться частью сценария Белова.
Но иногда молчание тоже становится тем, чего от тебя ждут.
Василиса посмотрела на склад.
Потом на Грачёва.
– Можно ответить?
– Нет.
– Он пишет мне не просто так.
– Именно поэтому нет.
– Если он хочет реакции, я могу дать не ту.
Грачёв смотрел на неё так, будто сейчас пожалел, что не стал работать в архиве.
– Вы все Королёвы такие?
– К сожалению.
Он нажал кнопку рации.
– Седых, Королёва хочет ответить. Я против.
Из рации после короткой паузы донёсся голос Седых:
– Категорически против.
Василиса взяла рацию из руки Грачёва прежде, чем тот успел остановить.
– Он видит меня, – сказала она быстро. – Или хочет, чтобы я думала, что видит. Если я буду молчать, он продолжит давить на Степана через меня. Дайте мне одну фразу. Без обещаний. Без информации.
Тишина.
Потом в рации прозвучал другой голос.
Степан.
Низкий.
Сдержанный.
– Лиса.
У неё сжалось сердце.
– Я здесь.
– Не играй с ним.
– Я не играю. Я тяну время.
Пауза.
Она слышала его дыхание сквозь помехи.
– Одна фраза, – сказал Степан.
Грачёв поднял глаза к небу.
– Прекрасно. Теперь у нас согласование романтической переписки с преступником.
Василиса даже не улыбнулась.
Она набрала:
“Вы всё ещё пишете мне, потому что боитесь говорить с ним напрямую.”
Палец завис над кнопкой отправки.
Грачёв прочитал.
– Нормально.
Она отправила.
Ответ пришёл не сразу.
И эти несколько секунд показались победой.
Пусть маленькой.
Пусть сомнительной.
Но там, по ту сторону экрана, кто-то впервые не получил от неё испуга.
Наконец телефон завибрировал.
“Смелость Александра. Упрямство матери. Жаль, это плохо заканчивается.”
Василиса похолодела.
Матери.
Он упомянул маму.
Не отца.Не Степана.Не Аню.
Маму.
То, о чём почти никто здесь не говорил.
Грачёв увидел её лицо.
– Что?
Она молча показала сообщение.
Он нахмурился.
– Он знает вашу семью.
– Или делает вид.
Но внутри Василиса уже понимала: нет.
Это не случайный удар.
Белов копал глубоко.
Слишком глубоко.
Внутри склада пахло пылью, старым железом и сыростью.
Степан шёл за Седых, как обещал. Не впереди. Не один. Не туда, куда тянуло тело.
Каждый шаг давался тяжелее, чем он хотел показать.
Здесь всё было другим – и всё тем же.
Старые бетонные стены. Погрузочная зона. Металлические балки под потолком. Разметка на полу, почти стёртая временем. Офисы справа, где когда-то стояли столы, кипел кофе, ругались логисты, звонили телефоны, а он, молодой и уверенный в себе идиот, считал, что мир можно подчинить графикам поставок и деньгам.
Именно здесь Роман Белов однажды хлопнул его по плечу и сказал:
“Стёп, в этом бизнесе выживают только те, кто не тормозит.”
Тогда фраза показалась умной.
Потом – приговором.
Седых подал знак остановиться.
Двое сотрудников проверяли офисы. Фонари выхватывали из темноты разбитые стулья, старые ящики, обрывки проводов, ржавую арматуру.
– Где подвал? – тихо спросил лейтенант.
Степан показал в глубину.
– За погрузочной рампой. Дверь металлическая. Раньше была закрыта.
– Туда.
Из рации донёсся голос Грачёва:
– У Королёвой новое сообщение. Белов упомянул мать.
Степан остановился.
Седых резко повернулся.
– Орлов.
Степан закрыл глаза на секунду.
Мать.
Теперь они полезли в её боль.
Не только в его.
Василиса держалась снаружи, но каждое сообщение было как рука, протянутая к ней через темноту.
Он хотел развернуться.
Выйти.
Убедиться, что она в порядке.
Но это и было ловушкой.
Факты, не яд.
Её голос будто прозвучал рядом.
Степан открыл глаза.
– Идём дальше.
Седых внимательно посмотрел на него.
Потом кивнул.
Они дошли до металлической двери.
Она была приоткрыта.
Изнутри тянуло холодом.
И запахом сырого бетона.
Степан почувствовал, как сердце ударило глубже.
Он был здесь много лет назад. Один раз. Ещё до аварии. Белов показывал старые помещения и смеялся, что подвал “идеален для скелетов бизнеса”.
Тогда это звучало как шутка.
Седых жестом остановил всех.
– Камера.
На косяке двери мигала маленькая красная точка.
Сотрудник аккуратно снял устройство.
– Активная.
Степан понял.
Звонок с Кирой могли вести отсюда.
Или хотели, чтобы они так подумали.
Из глубины подвала вдруг донёсся звук.
Тихий.
Женский.
– Помогите…
Седых поднял руку.
Все замерли.
Степан перестал дышать.
– Кира? – тихо позвал Седых.
Пауза.
Потом снова:
– Здесь…
Степан сделал шаг.
Седых остановил его ладонью в грудь.
– За мной.
В другое время Степан оттолкнул бы его.
Сейчас – остановился.
Ему казалось, что кожа горит от необходимости ждать. Но он ждал.
Потому что если Белов хотел доказать, что Степан всё ещё управляем виной, он не получит этого.
Они спустились вниз.
Ступени были мокрые, скользкие. Фонарные лучи метались по стенам.
Внизу было помещение с низким потолком, старые стеллажи, ящики, бочки, какие-то металлические шкафы. В углу, привязанная к трубе, сидела Кира.
Живая.
Степан почувствовал такое резкое облегчение, что на секунду почти ослеп.
Но Седых не расслабился.
– Стоять. Не подходить.
Кира подняла голову.
На щеке кровь, губа разбита, глаза красные.
– Там… – прошептала она. – Там провод.
Все замерли.
Седых опустил фонарь ниже.
От трубы, к которой была привязана Кира, тянулся тонкий провод к старому щитку на стене.
Не бомба.
Или бомба?
Степан не разбирался.
И от этого стало хуже.
– Назад, – приказал Седых. – Всем назад. Вызываем сапёров.
Кира задышала чаще.
– Нет, пожалуйста, не оставляйте меня.
Степан шагнул вперёд.
Седых резко:
– Орлов!
И в этот момент из старого динамика под потолком раздался голос.
Роман Белов.
Спокойный.
Почти весёлый.
– Вот мы и пришли туда, где началось.
Степан медленно поднял голову.
Камера.
Динамик.
Он здесь не был физически.
Но всё равно присутствовал в каждом углу.
– Рома, – сказал Степан.
Голос Белова усмехнулся:
– Сколько лет, Стёпа. Ты стал осторожнее. Даже скучно.
Седых жестом приказал сотрудникам искать источник трансляции и не трогать провода.
Степан стоял на ступенях, глядя на Киру.
Она плакала тихо, пытаясь не двигаться.
– Что тебе нужно? – спросил Степан.
– Странный вопрос. Ты же знаешь.
– Документы не здесь.
– Документы уже не главное.
Степан почувствовал холод.
– Тогда что?
Пауза.
Потом Белов сказал:
– Я хочу посмотреть, кем ты стал. Говорят, фермер. Спаситель. Почти святой. Девочку защищаешь, бывшую спасаешь, с гусями дружишь. Трогательно.
Степан молчал.
Не от страха.
От того, что каждое слово было рассчитано.
– Но мы оба знаем, кто ты на самом деле, – продолжил Белов. – Ты тот, кто не успел. Тот, кто жил дальше, пока Аня осталась в девятнадцати. Тот, кто теперь пытается выкупить одну смерть чужими спасениями.
Кира тихо всхлипнула.
Седых посмотрел на Степана, явно ожидая взрыва.
Но Степан закрыл глаза.
И увидел не больничный коридор.
Не Аню.
А Василису у старой мельницы, когда она сказала:
“Не превращать меня в шанс исправить прошлое.”
Потом – её ладонь рядом с его рукой на кухонном столе.
Потом – её голос у склада:
“Факты, не яд.”
Он открыл глаза.
– Ты ошибаешься.
Белов замолчал.
Похоже, ответ был не тот, которого он ждал.
– Правда?
– Я не святой. И не спаситель. И не смогу вернуть Аню, сколько бы людей ни вытащил из твоих ловушек.
Голос Степана был хриплым, но ровным.
– Но это не значит, что я отдам тебе живых.
Тишина.
Седых едва заметно кивнул кому-то из сотрудников.
Те уже нашли провод, уходящий за старый шкаф.
Белов сказал мягче:
– Красиво говоришь. Она научила?
Степан не ответил.
– Рыжая, – продолжил Белов. – Упрямая. Александр хорошо спрятал слабое место. Только слабые места не надо прятать. Их надо ломать.
И вот теперь Степан почувствовал, как ярость поднимается резко, почти ослепляюще.
Не из-за себя.
Из-за неё.
Но рядом был Седых.
Кира.
Провод.
Склад.
План.
Степан сжал кулаки.
– Ты к ней не подойдёшь.
– Уже подходил.
Эти слова прозвучали тихо.
Но они ударили как выстрел.
Степан сделал шаг.
Седых схватил его за плечо.
– Орлов!
Степан застыл.
Дышал тяжело.
Белов рассмеялся.
– Вот. Всё-таки живой.
Из рации на груди Седых внезапно донёсся голос Василисы:
– Степан.
Он резко посмотрел на рацию.
Седых тоже.
Грачёв, видимо, переключил канал, чтобы она слышала часть разговора.
– Не отдавайте ему это, – сказала она.
Голос дрожал.
Но держался.
– Он врёт не потому, что знает правду. Он врёт, потому что знает больные места.
Степан закрыл глаза на секунду.
Василиса продолжила:
– Я снаружи. Со мной всё в порядке. Он хочет, чтобы вы забыли, что я здесь. Не забывайте.
Белов в динамике молчал.
Потом тихо произнёс:
– Как мило. Семейная терапия по рации.
Василиса услышала.
– А вы, Роман Сергеевич, звучите как человек, которому очень не нравится, когда его сценарий портят.
Седых посмотрел на рацию с выражением, будто не знал, можно ли по инструкции запрещать гражданским быть настолько наглыми.
Степан вдруг почти улыбнулся.
Совсем коротко.
Но этого хватило, чтобы воздух внутри него изменился.
Он не один.
Снаружи Василиса стояла у пикапа, с рацией в руке.
Грачёв уже перестал делать вид, что полностью контролирует ситуацию. Он смотрел на неё с мрачным уважением и явно считал минуты до момента, когда всё это закончится.
Если закончится.
– Вы понимаете, что разговариваете с человеком, который может быть вооружён? – спросил он тихо.
– Он не здесь.
– Не факт.
Василиса посмотрела на склад.
– Тогда тем более пусть слушает.
Телефон снова завибрировал.
Новое сообщение.
“Твоя мать тоже думала, что может выбирать.”
Василиса застыла.
Грачёв прочитал через плечо и тихо выругался.
Внутри что-то оборвалось.
Мама.
До этой секунды мать была её личной болью. Не частью дела. Не частью Белова. Не частью аварии Степана.
Но сообщение будто открыло дверь в комнату, о существовании которой она не знала.
Василиса медленно набрала отцу.
Он ответил сразу.
– Вася?
– Белов пишет про маму.
Пауза.
Такая длинная, что она сразу всё поняла.
– Пап.
Александр заговорил тихо:
– Что именно?
Она прочитала сообщение.
На том конце раздался тяжёлый вдох.
Не удивление.
Нет.
Вина.
Та самая, которую она уже научилась слышать у всех вокруг.
– Ты знал, что он связан с мамой? – спросила Василиса.
– Не так.
– Что значит “не так”?
– Вася, не сейчас.
– Сейчас.
– Ты у склада, там операция…
– И он пишет мне про мою мать. Сейчас.
Отец молчал.
Василиса почувствовала, как мир снова начинает рушиться – но уже не шумно. Тихо. Как трещина по стеклу.
– Пап, – сказала она. – Только не заставляй меня опять узнавать правду от него.
На том конце что-то изменилось.
Александр выдохнул.
– Твоя мама перед смертью помогала мне собирать часть документов по Белову.
Василиса перестала чувствовать пальцы.
– Что?
– Она была юристом фонда, через который проходили фиктивные платежи. Не главным юристом. Сначала ничего не знала. Потом увидела странности и пришла ко мне.
– Мама?
– Да.
Василиса закрыла глаза.
Мама, которая в её памяти пахла ванильным кремом для рук, носила мягкие свитера, смеялась над папиной серьёзностью и ругала Василису за разбросанные книги.
Мама, которая, оказывается, была не только светлым воспоминанием.
А человеком.
С выбором.
С риском.
С тайной.
– Она была связана с делом? – спросила Василиса.
– Она помогла мне понять, куда уходят деньги. Благодаря ей я вышел на Белова глубже. Но потом…
Отец замолчал.
– Потом она умерла, – сказала Василиса.
– Да.
– Это была авария.
– Да.
– Обычная авария?
Ответа не было.
И в этой тишине Василиса почувствовала, как воздух вокруг исчез.
– Папа.
– Официально – да.
– А на самом деле?
– Я не смог доказать обратное.
Она открыла глаза.
Склад перед ней расплылся.
Нет.
Нет-нет-нет.
Мама не могла быть частью этого.
Её смерть не могла быть ещё одной папкой, ещё одной строкой, ещё одной недосказанностью, которую взрослые спрятали, потому что “так безопаснее”.
– Ты думал, Белов причастен? – спросила она почти без голоса.
– Я подозревал.
– И молчал все эти годы?
– Да.
Простое слово.
Страшное.
Василиса вдруг почувствовала, что не может стоять.
Грачёв подхватил её за локоть.
– Эй.
Она отстранилась.
– Я стою.
Но стояла плохо.
Из рации донёсся голос Седых:
– Нашли основной провод. Похоже, муляж, но не трогаем до группы. Кира жива. Состояние стабильное.
Кира жива.
Это должно было успокоить.
Но Василиса слышала только отца.
Твоя мама помогала мне.Я подозревал.Не смог доказать.
Телефон у уха стал тяжёлым.
– Вася, – сказал отец. – Я хотел защитить тебя.
Она тихо рассмеялась.
Без радости.
– От правды о маме?
– От того, что её могли убить из-за меня.
– Из-за тебя? Или из-за Белова?
– Это не так просто.
– Нет, пап. Это как раз просто. Вы все берёте вину себе, потому что так легче, чем признать: есть люди, которые делают зло. Не потому что вы не успели. Не потому что плохо защитили. А потому что они выбрали зло.
На том конце стало тихо.
Очень тихо.
Василиса сама не ожидала этих слов.
Они были для отца.
Для Степана.
И, возможно, для неё самой.
– Я перезвоню, – сказала она.
– Вася…
– Потом.
Она отключилась.
Руки дрожали.
Грачёв осторожно спросил:
– Вам лучше сесть.
– Нет.
Она подняла рацию.
– Степан.
Шипение.
Потом его голос:
– Я здесь.
Она закрыла глаза.
Его голос удержал.
– Я тоже.
Он сразу понял, что что-то случилось.
– Что?
– Потом. Сейчас Кира.
Пауза.
– Лиса.
– Я держусь. Вы тоже.
Он молчал секунду.
– Держусь.
В подвале Седых работал быстро.
Сотрудники нашли провод, уходящий к старому аккумулятору и маленькому блоку с мигающей лампочкой. С первого взгляда устройство выглядело опасно, но специалист по связи, которого подключили по видеоканалу, почти сразу сказал: похоже на имитацию. Шум, свет, страх. Возможно, дымовая шашка или петарда, но не взрывчатка.
Но “похоже” было недостаточно, когда рядом привязанный человек.
Кира сидела неподвижно. Она старалась не плакать, но слёзы всё равно текли по лицу.
Степан стоял в нескольких шагах.
Не подходил.
Ждал разрешения.
Это ожидание было пыткой.
– Стёп, – прошептала Кира. – Прости.
– Молчи. Дыши.
– Я думала, если уйду, они оставят дом.
– Потом.
– Я опять всё сделала неправильно.
Он посмотрел на неё.
В его взгляде не было прежней любви.
Но была человечность.
– Ты жива. Значит, ещё можно исправлять.
Кира закрыла глаза.
Седых наконец получил подтверждение от группы, которая уже подъехала к складу.
– Отходим на два метра. Режем крепление, не провод.
Минуты растянулись.
Один сотрудник аккуратно подошёл к Кире с другой стороны, проверил верёвку. Второй держал фонарь. Седых контролировал устройство. Степан стоял там, где ему сказали, хотя каждый нерв требовал сделать шаг.
Когда верёвка упала, Кира не сразу поняла, что свободна.
Потом её подняли.
Она пошатнулась.
Степан подхватил её за локоть.
