Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"
Автор книги: Лекси Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Глава 14 Дом, который больше не спит
Глава 14 Дом, который больше не спит
Василиса несколько секунд не могла пошевелиться.
Телефон лежал в ладони, экран светился в темноте, и на нём был дом бабушки.
И её окно.
И она сама – тёмный силуэт за тонкой занавеской.
Слова под фотографией будто отпечатались внутри:
“Орлов уже однажды не успел. Не заставляйте его повторять.”
Внизу Архип закричал снова.
Не привычно возмущённо, не гусиным ворчанием, не тем гордым “га”, которым он комментировал человеческие глупости.
Это был тревожный, резкий, почти хриплый крик.
Предупреждение.
Василиса медленно подняла взгляд к окну.
За стеклом была темнота. Сад, мокрые ветки, густые тени у забора – всё сливалось в одно чёрное пятно.
Она видела только своё отражение.
Бледное лицо. Рыжие волосы. Широко раскрытые глаза.
И вдруг поняла: где-то там, в темноте, несколько минут назад кто-то смотрел на неё.
Не через слухи.Не через сообщения.Не через отца или Степана.
Прямо.
На её окно.
На неё.
Страх пришёл не сразу.
Сначала пришла злость.
Холодная, чистая, почти взрослая.
Василиса сжала телефон, резко развернулась и вышла из комнаты.
Она не будет кричать. Не будет метаться. Не будет стоять у окна, как героиня, которая ждёт, пока опасность сама войдёт в дом.
Она уже достаточно раз видела, что бывает, когда люди молчат и прячут правду по углам.
На лестнице послышались шаги снизу.
Быстрые.
Степан.
Он появился у подножия лестницы раньше, чем она успела спуститься до середины. В тёмной футболке, босиком, волосы растрёпаны, лицо мгновенно собранное.
Он не выглядел сонным.
Конечно.
Он и не спал.
– Что случилось?
Василиса молча протянула ему телефон.
Степан взял.
Посмотрел.
И всё в нём изменилось.
Не резко. Не театрально. Он не выругался, не вспыхнул, не бросился к двери сразу.
Наоборот.
Он стал очень тихим.
И именно от этого Василисе сделалось страшнее.
Его взгляд задержался на фотографии, потом на сообщении. На словах про “не успел”. На том, куда ударили.
В Аню.
В его самый старый, самый глубокий шрам.
Степан поднял глаза.
– Ты у окна стояла, когда пришло сообщение?
– Да.
– До этого что-то видела?
– Нет.
– Звук? Движение?
– Только Архипа.
Снизу снова раздался крик гуся.
Потом лай Бублика.
Потом голос бабушки:
– Стёпа!
Мария Петровна стояла в дверях кухни в ночной рубашке и вязаной кофте. В руках у неё была кочерга.
Василиса даже в этой ситуации успела подумать, что бабушка с кочергой выглядит опаснее некоторых мужчин с оружием.
За её плечом показалась Кира – бледная, с распущенными волосами, в чужой бабушкиной кофте поверх домашней майки.
– Что происходит? – спросила она.
Степан вернул телефон Василисе.
– Все в кухню. Дальше от окон.
Бабушка сразу посмотрела на внучку.
– Лиса?
Василиса показала экран.
Мария Петровна прочитала.
Кочерга в её руке поднялась чуть выше.
– Ах ты ж…
– Ба, не надо сейчас проклинать. Потом, – сказала Василиса.
Степан уже набирал номер.
– Участковому? – спросила она.
– Да. И Нине.
Он говорил коротко, быстро, без лишних слов.
Василиса слышала только обрывки:
– Дом Марии Петровны.– Кто-то у окна.– Сообщение с фото.– Архип поднял тревогу.– Не подъезжайте без света к самому дому.– Да, я выйду проверю двор.
Она резко подняла голову.
– Нет.
Степан закончил звонок и посмотрел на неё.
– Что “нет”?
– Вы не выйдете один.
Он замер.
На секунду в глазах мелькнуло привычное:так надо, я справлюсь, останься здесь.
Василиса увидела, как он почти произнёс это.
И увидела, как остановился.
Это было странно. Маленькое движение внутри человека, которое не каждый заметит. Но она заметила.
Он учился.
Прямо сейчас.
На страхе.
На угрозе.
На том самом месте, где проще всего снова стать прежним.
– Хорошо, – сказал Степан.
Кира удивлённо посмотрела на него.
Бабушка – тоже.
Василиса медленно вдохнула.
– Хорошо?
– Я выйду не один. Но ты не пойдёшь первой и не будешь лезть туда, где темно. Это не приказ. Это условие безопасности.
– Принимается.
Он кивнул.
– Мария Петровна, дверь закрыть за нами. Кира – в кухню, от окон. Если услышите мой голос – открываете. Если чужой – нет.
Бабушка сжала кочергу.
– Если чужой сунется, я сама открою.
Степан посмотрел на неё.
– Лучше не надо.
– Это ты лучше не надо. А я посмотрю по ситуации.
Василиса вдруг почти улыбнулась.
Не потому что было смешно.
А потому что в мире, где кто-то фотографирует твоё окно ночью, бабушка с кочергой была единственной устойчивой реальностью.
Кира тихо сказала:
– Это из-за меня.
Все посмотрели на неё.
Она стояла у стола, обхватив себя руками.
– Если бы я не приехала сюда…
– Если бы вы не приехали, – перебила Василиса, – вас могли бы сейчас фотографировать у вашего окна.
Кира побледнела ещё сильнее.
Василиса смягчила голос:
– Это не из-за вас. Это из-за людей, которые умеют пугать.
– И из-за того, что я дала им повод.
– Поводы они находят сами.
Кира посмотрела на неё так, будто хотела что-то сказать, но не смогла.
Степан открыл дверь в сени.
– Лиса.
Она сунула ноги в сапоги – те самые красные с ромашками, которые за последние сутки из деревенского унижения превратились в почти боевую обувь.
– Я готова.
Он посмотрел на сапоги.
– Хорошо.
– Даже не комментируйте.
– Не собирался.
– У вас лицо собиралось.
– Лицо переживёт.
Она взяла с полки фонарь.
Степан посмотрел на неё.
– Держишь свет. Не отходишь от меня дальше двух шагов.
– Договорились.
На этот раз она сказала это без раздражения.
Потому что это был не контроль.
Это был план.
Ночь встретила их влажным холодом.
После дождя земля ещё не высохла. Сад пах мокрой листвой, яблоками и тем самым тревожным запахом сырой темноты, который бывает только в деревне, когда все привычные звуки вдруг кажутся слишком громкими.
Бублик носился у крыльца, лая в сторону дальнего угла двора.
Архип был там же.
И это было самое странное.
Обычно гусь выглядел как существо, которое считает себя хозяином вселенной. Сейчас он стоял у забора, вытянув шею, расправив крылья, и издавал короткие яростные звуки. В траве рядом валялось что-то тёмное.
Степан поднял руку, останавливая Василису.
– Свет ниже.
Она направила фонарь к земле.
Луч выхватил следы.
Грязные отпечатки ботинок.
Не деревенские сапоги. Не рабочие. Городская подошва с глубоким протектором.
Следы шли от забора к яблоне.
К той самой, где ловил интернет.
Потом – к углу дома.
К её окну.
Василиса почувствовала, как холод становится внутренним.
Кто-то действительно был здесь.
Совсем рядом.
Степан присел, не касаясь следа.
– Один человек.
– Уверены?
– По крайней мере здесь один.
– А если второй ждал за забором?
– Возможно.
Он говорил спокойно, но Василиса видела напряжение в его плечах.
Архип снова гоготнул, резко и победно.
Степан подошёл к нему.
– Что у нас, боец?
Гусь посмотрел на него с таким видом, будто давно ждал признания заслуг.
На земле рядом с ним лежал кусок чёрной ткани.
Степан поднял его двумя пальцами.
Василиса посветила.
Ткань была плотная. Похожа на рукав куртки или перчатку, разорванную в клочья. На краю темнело пятно.
Кровь.
– Архип его достал, – сказала Василиса.
Гусь гордо вытянул шею.
Степан посмотрел на него.
– Я забираю назад всё плохое, что говорил.
Архип гоготнул.
– Кроме “скотина пернатая”, – добавила Василиса. – Это было заслуженно.
Гусь повернул голову к ней.
– Но сегодня ты герой, – быстро сказала она.
Архип, кажется, принял.
Степан осветил забор.
На верхней доске были свежие царапины. Кто-то перелезал, зацепился, а потом, вероятно, спрыгнул обратно, когда Архип пошёл в атаку.
Василиса вдруг представила незнакомца: как он стоит под её окном, поднимает телефон, делает снимок. Отправляет сообщение. Думает, что уйдёт тихо.
А потом из темноты на него вылетает гусь с характером налогового инспектора и душой боевого пса.
В другой ситуации она бы смеялась.
Сейчас смех не пришёл.
Только дрожь.
Степан заметил.
– Лиса.
– Я в порядке.
Он не стал спорить.
Только подошёл ближе так, чтобы его плечо оказалось рядом.
– Я знаю, что ты держишься, – сказал он тихо. – Но это не значит, что не страшно.
Она посмотрела на следы у дома.
– Он видел меня.
– Да.
Честно.
Без смягчения.
– И хотел, чтобы я знала.
– Да.
– Чтобы вы знали.
Степан молчал.
Василиса подняла на него глаза.
– Он ударил по Ане.
На лице Степана не дрогнул ни один мускул.
Но она уже знала: чем спокойнее он выглядел, тем глубже вошло.
– Да, – сказал он.
– Степан…
– Не сейчас.
Она поняла.
Если сейчас тронуть эту боль, он может либо закрыться, либо сорваться.
А во дворе всё ещё могли быть следы. Камера. Второй человек. Что угодно.
– Хорошо, – сказала она.
Они пошли вдоль забора.
Бублик бежал рядом, тихо рыча. Архип, видимо, решил, что его служба ещё не закончена, и шествовал следом на расстоянии, периодически издавая воинственные звуки.
У дальнего угла сарая Степан остановился.
– Сюда.
Василиса посветила.
На земле лежал маленький чёрный предмет.
Телефон?
Нет.
Степан поднял его через край платка, который достал из кармана.
– Камера.
Маленькая. Плоская. С креплением.
– Она снимала дом? – спросила Василиса.
– Скорее всего, хотели оставить. Или уже оставили, но Архип спугнул раньше.
Она посмотрела на окно своей комнаты.
Горло сжалось.
Если бы Архип не закричал…
Если бы никто не заметил…
Если бы утром они нашли только фото, а кто-то уже имел запись всего, что происходит в доме?
– Мне противно, – сказала она.
Степан повернулся к ней.
– Знаю.
– Не страшно даже. Хотя страшно. Но ещё… будто кто-то залез внутрь.
– Это и было целью.
– Сломать чувство безопасности?
– Да.
Она горько усмехнулась.
– У них почти получилось.
Степан посмотрел на дом.
Там в окне кухни виднелась бабушка. Она стояла с кочергой и явно была готова в любой момент перейти от обороны к наступлению.
– Почти, – сказал он. – Но дом не пустой. И ты не одна.
Василиса посмотрела на него.
В темноте его лицо было резким, усталым, напряжённым. Повязка на руке чуть выбивалась из-под рукава. Он сам был едва жив после прошлой ночи, но всё равно стоял рядом так, будто иначе не мог.
– Я знаю, – сказала она.
И это была правда.
Нина приехала первой.
На стареньком внедорожнике, с Мишкой на пассажирском сиденье и фонарём размером с небольшую ракетную установку.
– Где гад? – спросила Нина, выходя из машины.
– Сбежал, – ответил Степан.
Мишка посмотрел на Архипа.
– А гусь жив?
Архип оскорблённо гоготнул.
Василиса сказала:
– Он не просто жив. Он ранил злоумышленника.
Мишка уставился на гуся с новым уважением.
– Архип, ты легенда.
Гусь важно отвернулся.
Нина осмотрела следы, ткань, камеру, потом посмотрела на Степана.
– Участковый едет?
– Да.
– Камеру не трогали?
– Через платок.
– Умный.
– Иногда.
Василиса тихо добавила:
– Сегодня у всех прогресс.
Мишка поднял руку.
– А я?
Нина посмотрела на него.
– Ты прогрессируешь в том, что молчишь, когда взрослые говорят.
– Понял.
Он замолчал ровно на три секунды.
– Но если Архип теперь охранник, ему нужна форма.
Василиса почти рассмеялась.
– Какая форма для гуся?
– Ну… повязка. “Служба безопасности”.
Степан тихо сказал:
– Не давай Марии Петровне идей.
– Поздно, – сказала Василиса, глядя на кухонное окно. – Она уже услышала.
И правда, бабушка открыла форточку.
– Что за повязка?
Все одновременно молчали.
Кроме Архипа.
Он гоготнул.
Очень гордо.
Участковый приехал через пятнадцать минут.
Звали его Павел Игнатьевич, и выглядел он так, будто деревенская жизнь научила его не удивляться ничему: ни преступникам, ни гусям, ни городским девушкам в сапогах с ромашками, которые держат фонарь и пытаются выглядеть спокойнее, чем есть.
Он аккуратно забрал ткань, камеру, сфотографировал следы и забор.
– Сообщение сохранили? – спросил он у Василисы.
– Да.
Она протянула телефон.
Павел Игнатьевич прочитал, и лицо у него стало тяжелее.
– Это уже не просто запугивание.
Степан стоял рядом.
– Это прямое давление.
– И психологическая игра, – добавила Василиса.
Все посмотрели на неё.
Она чуть смутилась, но продолжила:
– Они знают про аварию. Про Аню. Пишут так, чтобы Степан сорвался. Чтобы начал действовать не по плану.
Участковый кивнул.
– Верно.
Степан молчал.
Василиса почувствовала его молчание почти физически.
Она не взяла его за руку при всех.
Но подошла ближе.
Так, чтобы он понял: она рядом.
Павел Игнатьевич посмотрел на камеру.
– Если удастся восстановить запись или следы пальцев, будет хорошо. Но, скорее всего, работали в перчатках. А вот кровь на ткани может помочь.
– Архип может дать показания? – серьёзно спросил Мишка.
Нина ткнула его локтем.
– Он свидетель, – оправдался тот.
Участковый впервые за вечер почти улыбнулся.
– Если начнёт говорить, я лично оформлю протокол.
Бабушка из дверей сказала:
– Он многое знает. Просто из принципа молчит.
Василиса посмотрела на гуся.
– У нас тут многие такие.
Степан уловил её взгляд.
И угол его рта едва заметно дрогнул.
Когда все вернулись в дом, кухня превратилась в настоящий штаб.
Кира сидела у стола, бледная и притихшая. Она всё время смотрела на окно, словно ожидала увидеть там лицо. Василиса понимала её слишком хорошо.
Бабушка заварила чай.
Не потому что всем хотелось чая.
А потому что в доме Марии Петровны любая катастрофа должна была получить кружку, блюдце и что-нибудь съедобное.
– Пейте, – сказала она. – От страха желудок каменеет.
Мишка взял пирожок.
Нина посмотрела на него.
– Ты когда успел испугаться?
– Я за всех.
– Благородно.
Василиса села рядом с Кирой.
Не слишком близко.
Но рядом.
– Вы как? – спросила она.
Кира медленно повернула голову.
– Я думала, что опасность – это когда тебе звонят незнакомые люди и угрожают. А когда кто-то стоит под окном… это другое.
– Да.
– Я не понимала, насколько мерзко это ощущается.
Василиса посмотрела на свои пальцы.
– Теперь понимаете.
Кира закрыла глаза.
– Прости.
– Вы уже просили.
– Буду ещё.
– Это не отменит.
– Знаю.
Василиса помолчала.
Ей не хотелось утешать Киру слишком легко. Не хотелось превращаться в святую, которая мгновенно прощает всё, потому что вокруг опасность. Она не была святой. Она всё ещё злилась. Всё ещё помнила, что именно через Киру Сомов узнал о ней.
Но сейчас Кира сидела в бабушкиной кухне с таким лицом, будто весь её холодный фасад наконец треснул.
И Василиса не могла делать вид, что этого не видит.
– Но вы здесь, – сказала она. – Значит, будем разбираться.
Кира открыла глаза.
– Почему ты так делаешь?
– Как?
– Помогаешь мне.
Василиса посмотрела в сторону Степана. Он стоял у окна с участковым, говорил тихо, серьёзно. Его профиль был напряжённым, но взгляд оставался ясным.
– Потому что если я начну делить людей на тех, кому можно бояться, и тех, кому нельзя, я стану похожа на тех, кто решал за меня.
Кира долго смотрела на неё.
– Ты правда не девочка.
Василиса слегка улыбнулась.
– Наконец-то общая договорённость.
Степан вышел на крыльцо позвонить Александру.
Василиса хотела дать ему пространство, но через пару минут всё равно вышла следом.
Не потому что подслушать.
Не совсем.
Просто после фото окна ей не хотелось, чтобы кто-то из них был один в темноте.
Степан стоял под навесом, телефон прижат к уху. Услышав шаги, повернулся.
Не удивился.
– Да, Саша, – сказал он в трубку. – Камеру нашли. Следы есть. Кровь тоже. Нет, Василиса в порядке.
Он посмотрел на неё.
– Стоит рядом.
Василиса подняла брови.
Степан чуть отвёл телефон.
– Он спросил.
Она тихо сказала:
– Передайте, что я не рассыпалась.
Степан повторил:
– Говорит, не рассыпалась.
На том конце, видимо, отец что-то ответил, потому что лицо Степана изменилось – стало мягче.
– Передам.
Он протянул телефон Василисе.
– Хочет тебя.
Она взяла.
– Пап?
Голос отца был усталым и злым.
– Ты точно в порядке?
– Да.
– Фото видел.
– Уже?
– Стёпа отправил.
– Конечно.
– Вася.
– Я в порядке. Правда.
– Это слово у тебя сейчас звучит так же убедительно, как у меня “всё под контролем”.
Она невольно улыбнулась.
– Семейное.
Отец замолчал.
Потом сказал:
– Я хочу, чтобы ты приехала в больницу утром. И чтобы Мария Петровна тоже приехала, если сможет.
Василиса напряглась.
– Зачем?
– Нужно поговорить всем вместе.
– О Белове?
– О Белове. О флешке. И о том, что было до твоего приезда.
Она сжала телефон.
– Ты опять что-то не сказал?
– Да.
Честно.
Без увиливания.
И всё равно больно.
– Пап…
– Я скажу завтра. Не по телефону.
– Я ненавижу эту фразу.
– Знаю. Но сейчас правда не могу. Линия может быть небезопасной.
Василиса посмотрела в темноту за двором.
После фотографии у окна эта фраза звучала уже не как отговорка.
– Хорошо, – сказала она. – Завтра.
– И, Вася?
– Да?
– Скажи Степану, что сообщение про Аню – это наживка. Пусть не берёт вину, которая ему не принадлежит.
Василиса подняла глаза на Степана.
Он смотрел на неё внимательно.
Наверное, услышал и так.
– Скажу, – прошептала она.
– Я люблю тебя.
– Я тоже.
Она отключилась.
Некоторое время они стояли молча.
Ветер шевелил мокрую листву. Где-то за сараем Архип тихо возился, как ночной часовой. В доме глухо звучали голоса.
Василиса вернула телефон.
– Он сказал…
– Я слышал.
Степан смотрел во двор.
Лицо у него было закрытым.
Не холодным.
Именно закрытым.
Так закрываются дома, когда надвигается буря: ставни, засовы, тяжёлые двери.
Василиса шагнула ближе.
– Степан.
– Я в порядке.
– Нет.
Он чуть повернул голову.
– Лиса…
– Не надо говорить мне неправду только потому, что вы не хотите меня пугать.
Он закрыл глаза на секунду.
Потом тихо сказал:
– Когда я увидел эти слова… про “не успел”… я снова оказался там.
Она не перебила.
– В больнице. В коридоре. Врачи бегают. На руках кровь. Мне говорят сидеть, потому что у меня самого сотрясение, ребро, что-то ещё. А я не могу. Потому что за дверью Аня.
Его голос был ровным.
Слишком ровным.
– И я всё время думаю: если бы я не взял трубку, если бы поехал медленнее, если бы послушал её, если бы…
– Степан.
– Я знаю, что это ловушка. Знаю головой. Но тело всё равно верит.
Василиса почувствовала, как у неё самой защипало глаза.
Вот что они делали.
Белов. Сомов. Все эти люди.
Они не просто угрожали.
Они вытаскивали чужую боль, как крюк, и дёргали за неё, чтобы человек сам пошёл туда, куда им нужно.
Она медленно взяла Степана за здоровую руку.
Он не отстранился.
– Тогда сегодня будем верить не телу, – сказала она. – А фактам.
Он посмотрел на неё.
– Факт первый: Архип успел.
Угол его рта дрогнул.
Совсем немного.
– Факт второй: никто в доме не пострадал. Факт третий: у нас есть камера, ткань с кровью и следы. Факт четвёртый: вы не пошли один за забор с видом одинокого мстителя. Это, между прочим, огромный прогресс.
Степан тихо выдохнул.
Почти смех.
Почти боль.
– Факт пятый? – спросил он.
Василиса сжала его руку.
– Вы не там. Не в той аварии. Не в том коридоре. Вы здесь. Со мной.
Он смотрел на неё так, будто эти слова были чем-то хрупким, что нельзя сразу взять.
– С тобой, – повторил он.
– Да.
– И ты сейчас делаешь вид, что не боишься.
– Нет. Я боюсь. Но боюсь рядом с вами. Это другое.
Степан медленно притянул её к себе.
Не поцеловал.
Просто обнял.
Осторожно, как будто давал ей время отказаться.
Она не отказалась.
Уткнулась лбом ему в грудь и закрыла глаза.
Его сердце билось быстро.
Он тоже боялся.
И почему-то именно это успокаивало.
Не мужчина без страха.
А мужчина, который боится и всё равно остаётся.
Утром дом проснулся раньше солнца.
На самом деле никто толком и не спал.
Кира вышла на кухню с красными глазами и извинилась перед бабушкой за то, что заняла комнату. Мария Петровна ответила, что “комната не лошадь, не устала”. Мишка, оставшийся ночевать на ферме и приехавший на рассвете с Ниной, привёз новости: участковый отправил камеру на экспертизу, а ткань с кровью – в район.
Архип получил от бабушки миску с чем-то особенно вкусным и ходил по двору с видом награждённого ветерана.
Василиса сфотографировала его.
Не удержалась.
Отправила Миле:
“Наш главный охранник. Покусал преступника.”
Мила ответила почти сразу:
“Я требую отдельную книгу про гуся.”
Василиса впервые за утро улыбнулась.
Потом пришло ещё одно сообщение.
Не от Милы.
Неизвестный номер.
Сердце снова провалилось.
Она открыла.
“Передайте Орлову: сегодня он успел. Посмотрим, успеет ли завтра.”
Под сообщением была точка геолокации.
Не дом.
Не ферма.
Не мельница.
Областной центр.
Адрес на визитке Белова.
Василиса медленно подняла глаза.
Степан как раз вошёл на кухню.
Увидел её лицо.
И понял всё ещё до того, как она протянула телефон.
Он прочитал сообщение.
Потом геолокацию.
В кухне стало тихо.
Мария Петровна поставила чашку на стол.
– Что там?
Степан положил телефон перед всеми.
Василиса смотрела только на него.
На его лицо.
На то, как прошлое снова зовёт.
На то, как внутри него поднимается та самая опасная тишина.
Но на этот раз он не закрылся полностью.
Он посмотрел на Василису.
Потом на бабушку.
Потом на Киру, Нину, Мишку.
И сказал:
– Звоним Александру. Потом участковому. Один я не поеду.
Василиса медленно выдохнула.
Она даже не поняла, что задерживала дыхание.
– Хорошо, – сказала она.
Степан вернул ей телефон.
И очень тихо добавил:
– Вместе, помнишь?
Она кивнула.
– Помню.
За окном Архип торжественно гоготнул.
Как будто подтвердил: теперь отступать будет уже некому.
Если глава вам понравилась, поддержите пожалуйста её оценкой Это помогает истории жить дальше, а мне – не останавливаться на пути к новым страницам.
