Текст книги "Деревня, гусь и мужчина моей мечты (СИ)"
Автор книги: Лекси Рей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Глава 15 Туда, где началось
Глава 15 Туда, где началось
Звонок отцу был коротким.
Не потому что говорить было не о чем. Наоборот – слов было слишком много. Но Александр Королёв, даже лежа в районной больнице с повязкой на лбу и раной в боку, умел за две минуты превратить панику в план.
Василиса держала телефон на громкой связи. На кухне сидели все: бабушка у самовара, Кира ближе к окну, Нина с блокнотом и ручкой, Мишка на табуретке у двери, Степан у печи, прямой и неподвижный, как человек, который держит себя за горло изнутри.
На столе лежало сообщение с геолокацией.
“Передайте Орлову: сегодня он успел. Посмотрим, успеет ли завтра.”
Под ним – адрес в областном центре.
Тот самый, что был на визитке Белова.
В комнате пахло крепким чаем, пирогом и бессонной ночью. А ещё – решением, которое никто не хотел принимать, но все понимали: его уже приняли за них.
– Это ловушка, – сказал Александр.
– Мы поняли, – ответила Василиса.
– Нет, Вася. Понять мало. Ловушка может быть не в самом адресе. Она может быть в дороге. В том, кто туда поедет. В том, кого оставят здесь. В том, что Белов хочет заставить Степана думать только об Ане.
Степан не двинулся.
Но Василиса видела его руку на краю стола. Пальцы сжаты.
Она незаметно положила свою ладонь рядом.
Не накрыла.
Просто рядом.
Чтобы он видел.
Он увидел.
– Я не поеду один, – сказал Степан.
На том конце повисла короткая пауза.
– Хорошо, – сказал Александр. – Повтори ещё раз, мне понравилось.
Степан медленно закрыл глаза.
Мишка прыснул в кулак.
Даже Нина чуть улыбнулась.
Василиса почувствовала, как напряжение на секунду ослабло.
– Саша, – сказал Степан.
– Ладно. Но правда хорошо.
– План, – напомнила бабушка.
– Да, Мария Петровна, – голос отца сразу стал серьёзным. – Сначала участковый. Официально. Никаких поездок без него.
– Павел Игнатьевич уже едет, – сказала Нина. – Я позвонила.
– Отлично. Кира?
Кира вздрогнула.
– Я здесь.
– Вы можете подтвердить, что визитка была у вас в доме и вы её не получали лично?
– Да.
– Хорошо. Вам тоже лучше быть при разговоре с участковым.
Кира кивнула, хотя отец не мог видеть.
– Я понимаю.
Александр продолжил:
– По адресу Белова, скорее всего, офис или пустая оболочка. Он хочет не столько встречи, сколько реакции. Если Степан сорвётся – он получит предсказуемого противника.
Василиса посмотрела на Степана.
Он молчал.
Но его лицо было слишком спокойным.
Слишком.
– Степан не сорвётся, – сказала она.
Степан медленно повернул голову.
Василиса встретила его взгляд.
– Не сорвётся, – повторила она уже тише.
В его глазах что-то дрогнуло.
Не уверенность.
Скорее желание поверить её уверенности.
– Не сорвусь, – сказал он.
Отец услышал.
– Тогда дальше. Я отправлю адвокату копии адреса и сообщения. Если участковый согласует с районными, вы едете не как герои, а как свидетели и сопровождающие. Василиса…
– Я еду, – сказала она сразу.
Отец устало вздохнул.
– Я понял это ещё до того, как начал фразу.
– Отлично. Мы экономим время.
– Но ты едешь только при условии, что не выходишь из машины без согласования со Степаном или Павлом Игнатьевичем.
Василиса уже открыла рот.
Степан тихо сказал:
– Лиса.
Она посмотрела на него.
В его взгляде не было приказа.
Была просьба.
И страх.
Не унизительный для неё. Настоящий для него.
Василиса медленно выдохнула.
– Хорошо.
Отец на том конце, кажется, тоже выдохнул.
– Спасибо.
– Но я буду знать всё, что происходит.
– Да.
– И если кто-то решит опять “защитить меня молчанием”…
– Не решит, – сказал Степан.
Александр добавил:
– Не решит.
Бабушка постучала ложкой по чашке.
– Вот и славно. Мужчины обучаются, внучка командует, гусь на посту. Можно жить дальше.
– Ба, мы обсуждаем ловушку.
– Так я и говорю: жить дальше. Им назло.
Архип за окном гоготнул, как будто его упоминание было официальным.
Павел Игнатьевич приехал через двадцать минут.
Он вошёл на кухню в форме, мокрых сапогах и с выражением человека, который уже понял: обычной деревенской недели не будет. За ним – молодой сотрудник из района, худой, серьёзный, с папкой под мышкой. Звали его лейтенант Седых.
Мишка сразу вытянулся.
– Здравствуйте.
Седых посмотрел на него.
– Здравствуйте.
Мишка шёпотом спросил у Нины:
– Думаешь, он настоящий?
– Нет, картонный. Сиди тихо.
Павел Игнатьевич выслушал всё по порядку, посмотрел сообщения, визитку, фото окна, данные с камеры и кусок ткани, который уже успели оформить как вещественное доказательство.
– Белов хочет движения, – сказал он, потирая переносицу. – Но мы тоже можем двигаться.
– Как? – спросила Василиса.
Участковый посмотрел на неё не как на ребёнка, которого надо убрать из комнаты, а как на участника разговора. Она отметила это. И оценила.
– Поедем двумя машинами. Моя – впереди. Орлов с вами – сзади. Лейтенант запросит поддержку у областных по адресу. Если там офис, посмотрим законно. Если засада – не лезем.
– А если он будет ждать именно Степана? – спросила Кира.
Степан ответил сам:
– Значит, увидит, что я приехал не один.
– И это может его разозлить, – сказала Кира.
– Пусть злится, – отрезала Нина. – Злые люди ошибаются.
Павел Игнатьевич кивнул.
– Верно. Но мы не провоцируем. Мы фиксируем. Наша задача – не поймать Белова голыми руками, а не дать ему утащить кого-то в тёмный угол.
Василиса невольно посмотрела на Степана.
Он понял.
– Я услышал.
– Я ничего не сказала.
– Ты громко посмотрела.
– Учитесь выдерживать.
– Пытаюсь.
Седых, похоже, не понял, что происходит между ними, но тактично уткнулся в папку.
Мария Петровна поставила перед участковым чай.
– Пейте. А то будете ловить преступников на пустой желудок.
– Мария Петровна, мы ненадолго.
– Вот именно. Вдруг там долго.
Седых нерешительно взял пирожок.
Мишка посмотрел на него с уважением.
– Настоящий.
Нина шлёпнула его по затылку.
Собирались быстро.
И как-то очень по-семейному, хотя семья здесь была странная: бабушка с кочергой, фермер с раной и прошлым, городская девушка в красных сапогах, испуганная бывшая, практичная Нина, подросток-энтузиаст, участковый и гусь, которого все уже молча признали частью службы безопасности.
Мария Петровна заставила Василису надеть тёплую куртку.
– Ба, мы едем в областной центр, не на Северный полюс.
– В машине тоже может быть холодно.
– Там печка.
– Печка – это не бабушка.
Спорить было бессмысленно.
Степан проверил телефон, зарядку, документы, ключи. Павел Игнатьевич говорил по рации. Нина решила ехать следом на фермерском внедорожнике “на всякий случай”, но участковый строго запретил.
– У нас не народное ополчение.
– А жаль, – сказала Нина. – У нас уже состав.
Кира осталась у Марии Петровны. Сначала она хотела ехать, но после короткого разговора с участковым стало ясно: её показания уже приняты, а лишняя цель в городе – плохая идея.
Василиса подошла к ней перед выходом.
Кира стояла у окна и смотрела на двор, где Архип патрулировал дорожку.
– Вы точно будете в порядке?
Кира повернулась.
– С твоей бабушкой и боевым гусём? Думаю, да.
– Архип не всегда справедлив.
– Но эффективен.
Они обе чуть улыбнулись.
Потом Кира стала серьёзной.
– Василиса.
– Да?
– Если увидишь Белова… не слушай, если он начнёт говорить про Степана. Он будет давить туда же, куда Сомов. Только умнее.
– Вы его знаете?
– Лично нет. Но я слышала достаточно. Он умеет говорить то, что человек и так себе говорит ночью.
Василиса почувствовала холодок.
Это было слишком точное описание страха.
– Спасибо, – сказала она.
Кира кивнула.
– И… вернитесь.
Слово прозвучало просто.
Без пафоса.
Но в нём было много.
Василиса неожиданно накрыла её руку своей.
На секунду.
– Вернёмся.
Перед тем как сесть в пикап, Василиса увидела Архипа у ворот.
Гусь стоял ровно на середине дорожки, будто собирался проверить документы.
– Пропустишь? – спросила Василиса.
Архип молчал.
Степан открыл калитку.
– Он думает.
– У него лицо “нет”.
– У него всегда такое лицо.
Василиса присела на корточки перед гусём, держась на безопасной дистанции.
– Слушай, пернатый инспектор. Мы сейчас едем по очень неприятному делу. Дом остаётся на тебе. Бабушка, Кира, Бублик, огород. Особенно огород. Если кто-то чужой полезет – кусай без предупреждения.
Архип вытянул шею.
– Но своих не трогай.
Гусь гоготнул.
– Я серьёзно. Если покусаешь Киру, это будет дипломатический скандал.
Степан стоял рядом и смотрел на неё с таким выражением, что Василиса поднялась.
– Что?
– Ничего.
– У вас опять лицо.
– Просто думаю, что ты договариваешься с гусём лучше, чем со мной в первые дни.
– Гусь быстрее понял, что я взрослая.
– Сомнительное заявление.
Архип ударил клювом по земле.
Василиса указала на него.
– Видите? Подтверждает.
Степан улыбнулся.
Не широко.
Но достаточно, чтобы стало теплее.
– Поехали, Лиса.
Она села в машину.
И только когда пикап тронулся за полицейской машиной, поняла: за последние дни это “поехали” перестало значить просто движение.
Оно стало выбором.
Она едет не потому, что её тащат.И не потому, что она сбегает.А потому, что решила быть внутри своей жизни.
Даже если внутри страшно.
Дорога в областной центр заняла почти полтора часа.
Сначала – деревенские просёлки, ещё влажные после дождя. Потом нормальная трасса. Потом городские окраины: заправки, склады, автомойки, серые многоэтажки, рекламные щиты, пробки.
После нескольких дней в Студёном город показался Василисе странным.
Раньше она считала его естественной средой. Асфальт, стекло, машины, кофе, спешка. Теперь всё это выглядело слишком громким. Слишком нервным. Люди куда-то ехали, сигналили, говорили по телефонам, не замечая, как небо висит над крышами тяжелым белым полотном.
Степан вёл молча.
Но не закрыто.
Василиса уже различала разницу.
Он был сосредоточен. Проверял зеркала. Держал дистанцию от машины участкового. Иногда смотрел на навигатор, иногда – на адрес, который ввели в телефон.
– Вы давно были в городе? – спросила Василиса.
– В областном? Пару месяцев назад.
– А в Москве?
– Три года.
Она посмотрела на него.
– С тех пор как уехали?
– Да.
– И не тянет?
Степан помолчал.
– Иногда снится.
– Хорошо или плохо?
– По-разному. Чаще снится, что я опаздываю.
Василиса не стала спрашивать куда.
Она уже знала.
Возможно, на вокзал.
К Ане.
К жизни, которую нельзя догнать.
Она аккуратно сменила тему:
– Если Белов там, что вы сделаете?
Степан посмотрел на дорогу.
– То, что решили. Не полезу один. Не сорвусь. Не позволю ему говорить со мной так, будто он всё ещё управляет моей виной.
– Звучит уверенно.
– Это не уверенность. Это план, который я повторяю, чтобы не забыть.
Василиса протянула руку и положила её на его предплечье – выше повязки.
– Тогда повторяйте вслух.
Он коротко посмотрел на неё.
– Не сорвусь.
– Ещё.
– Не поеду один.
– Ещё.
– Не отдам ему свою вину.
Василиса сжала его руку.
– Хорошо.
Он накрыл её пальцы своей ладонью на секунду.
Потом вернул руку на руль.
– А ты?
– Что я?
– Если он начнёт говорить про твоего отца. Про меня. Про то, что ты не знаешь всей правды.
Она выдохнула.
– Я буду слушать факты, а не яд.
– Хорошо сказано.
– Я в блокнот запишу.
– Подарок полезный.
– Не зазнавайтесь.
Он почти улыбнулся.
Но напряжение не ушло.
Оно просто стало общим.
Адрес привёл их в промзону на окраине областного центра.
Серые склады, длинные заборы, камеры над воротами, мокрые пятна на асфальте, редкие грузовики. Вывеска на одном из зданий:
B GROUP LOGISTICS
Буквы были серебристыми, холодными.
Василиса почувствовала, как Степан рядом замер.
Он смотрел на вывеску слишком долго.
– Это она? – спросила Василиса.
– Нет.
– Что?
– Раньше компания называлась иначе. Другая вывеска, другой офис. Но запах тот же.
– Запах?
– Деньги, железо и чужая спешка.
Она посмотрела на здание.
Ей вдруг стало ясно, почему Степан выбрал землю. Ферму. Животных. Деревню, где тебя могут унизить гусем, но хотя бы всё настоящее.
Такие места, как это, были слишком гладкими.
В них грязь пряталась не на сапогах, а в документах.
Полицейская машина остановилась у ворот. Павел Игнатьевич вышел первым, поговорил с охранником. Лейтенант Седых что-то показывал на планшете. Через несколько минут ворота открылись.
Степан повернулся к Василисе.
– Помнишь условие?
– Не выходить без согласования.
– Да.
– Помню.
Он хотел сказать ещё что-то.
Она видела.
Но не сказал.
Вместо этого просто кивнул и вышел.
Через пару минут Павел Игнатьевич подошёл к их машине.
– Офис работает. Директор на месте, но не Белов. По документам – некий Кирилл Андреев. Мы зайдём. Вы двое пока остаётесь в машине.
Василиса уже хотела спросить, почему, но Степан сказал:
– Поняли.
Участковый ушёл.
Василиса посмотрела на Степана.
– Вы слишком легко согласились.
– Потому что это разумно.
– Кто вы и что сделали со Степаном Орловым?
– Он проходит курс реабилитации от героизма.
– Надеюсь, платный. Бесплатное люди не ценят.
Он усмехнулся.
Они остались в машине.
Минуты тянулись медленно.
Слишком.
Василиса смотрела на вход в офис. Стеклянная дверь. Камера. Женщина в форме администратора за стойкой. Мужчина в костюме, вышедший покурить под навесом.
Обычное место.
Именно это было жутко.
Где-то внутри таких обычных мест подписывают документы, после которых на дорогу выходит неисправный грузовик.
Степан молчал.
Василиса видела, как тяжело ему просто сидеть. Ничего не делать. Ждать, пока другие входят туда, куда его зовёт прошлое.
– Вы справляетесь, – сказала она.
– Пока.
– Сегодня это слово можно.
Он посмотрел на неё.
– Спасибо.
В этот момент её телефон завибрировал.
Неизвестный номер.
Василиса почувствовала, как сердце упало.
Степан сразу заметил.
– Покажи.
На экране было сообщение:
“Он сидит рядом и делает вид, что изменился. Но в нужный момент всё равно выберет прошлое. Проверь.”
Следом пришло фото.
Сделанное с территории промзоны.
Их пикап.
Они внутри.
Крупно – профиль Степана за рулём.
Кто-то видел их прямо сейчас.
Василиса резко подняла голову.
– Нас снимают.
Степан посмотрел в зеркала.
– Где?
– Не знаю.
Он не выскочил из машины.
Не бросился.
Не сорвался.
Сначала взял рацию, которую дал участковый.
– Павел Игнатьевич, у нас наблюдатель. Только что пришло фото машины. Отправляю.
Он переслал снимок.
Голос участкового ответил почти сразу:
– Сидите на месте. Седых проверит камеры по периметру.
Степан положил рацию.
Василиса смотрела на него.
– Вы не вышли.
Он дышал ровно, но она видела, чего ему это стоило.
– Ты сказала: факты, не яд.
Она кивнула.
– И вы сказали: не сорвусь.
– Да.
Он посмотрел на неё.
– Сложно.
Она тихо накрыла его руку.
– Но вы справляетесь.
В этот момент дверь офисного здания открылась.
Павел Игнатьевич вышел быстро.
За ним – лейтенант Седых.
И между ними мужчина в дорогом сером костюме.
Не Белов, если верить документам.
Кирилл Андреев.
Но Степан рядом вдруг перестал дышать.
Василиса почувствовала это физически.
– Что?
Он смотрел на мужчину.
Лицо побледнело.
– Это он.
– Белов?
– Да.
Василиса повернулась к зданию.
Мужчина был лет тридцати пяти-сорока. Светлые волосы, аккуратная борода, спокойное лицо. Он выглядел не как злодей. Не как человек из угроз.
Он выглядел как успешный руководитель, который сейчас выйдет, улыбнётся и скажет, что всё это недоразумение.
И от этого стало особенно мерзко.
Белов остановился у крыльца.
Павел Игнатьевич что-то говорил ему, но он смотрел не на участкового.
На пикап.
На Степана.
Потом улыбнулся.
Медленно.
Почти дружелюбно.
И поднял руку в приветствии.
Степан сжал руль так, что побелели костяшки.
Василиса накрыла его пальцы.
– Не отдавайте ему это.
Он не посмотрел на неё.
– Я стараюсь.
– Я рядом.
Он закрыл глаза на секунду.
Потом открыл.
И впервые посмотрел на Белова не как человек, которого снова тянут в прошлое.
А как тот, кто больше не стоит там один.
Павел Игнатьевич подвёл Белова к машине.
Василиса напряглась.
Степан опустил стекло.
Белов наклонился чуть ближе, всё ещё улыбаясь.
– Стёпа, – сказал он. – Сколько лет.
Голос был мягкий.
Почти тёплый.
Степан молчал.
Белов перевёл взгляд на Василису.
– А это, должно быть, дочь Александра. Очень смело с вашей стороны приехать.
– А с вашей – очень глупо писать мне с неизвестных номеров, – сказала Василиса.
Улыбка Белова стала чуть тоньше.
– Прямо как отец.
– Спасибо.
– Это не был комплимент.
– Я решила иначе.
Павел Игнатьевич кашлянул.
– Роман Сергеевич, мы зададим вам вопросы в отделе.
– Конечно, – сказал Белов. – Я всегда готов сотрудничать. Только не понимаю, зачем устраивать спектакль.
Он снова посмотрел на Степана.
– Можно было просто приехать поговорить. Как раньше.
Степан наконец ответил:
– Как раньше не будет.
Белов чуть наклонил голову.
– Посмотрим.
И в этот момент телефон Василисы снова завибрировал.
Сообщение.
С того же номера.
“Если он не выберет прошлое сам, прошлое выберет за него.”
Следом – фотография.
Не промзона.
Не пикап.
Дом бабушки.
И возле калитки – чёрная машина.
Василиса похолодела.
– Степан.
Он посмотрел на экран.
Весь воздух исчез.
– Дом, – сказал он.
Павел Игнатьевич сразу выхватил рацию.
Но Василиса уже набирала бабушку.
Гудки.
Один.
Второй.
Третий.
Никто не отвечал.
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
На четвёртом гудке связь оборвалась.
Василиса подняла глаза на Степана.
Всё, что они повторяли в машине – не сорвусь, не поеду один, факты, не яд – на секунду оказалось под угрозой.
Потому что теперь прошлое ударило не по нему.
По дому.
По бабушке.
По тем, кто остался.
Белов рядом тихо сказал:
– Упс.
Степан распахнул дверь.
– Садись, – сказал он Василисе.
– Стёп! – рявкнул Павел Игнатьевич.
Степан повернулся к нему.
– Вы с ним. Мы – к дому.
– Это может быть отвлекающий манёвр!
– Значит, отлично работает.
Василиса уже была в машине.
Павел Игнатьевич выругался, но тут же отдал команду Седых:
– Второй экипаж к Студёному! Срочно! Нина на связи?
Степан завёл двигатель.
Василиса снова набрала бабушку.
Гудки.
Нет ответа.
Пикап сорвался с места.
Последнее, что она увидела в зеркале, – как Белов стоит у офиса между полицейскими и улыбается.
Не победно.
Спокойно.
Так, будто всё ещё идёт по его плану.
И Василиса впервые поняла: они приехали не туда, где началось.
Они приехали туда, где их заставили оставить без защиты самое важное.
Дом.
Глава 16 Дом, который не сдался
Глава 16 Дом, который не сдался
Пикап летел обратно в Студёное так быстро, как позволяла дорога.
Василиса сидела рядом со Степаном и снова набирала бабушку.
Гудки.
Один.Второй.Третий.
Потом короткий щелчок – и тишина.
Связь сбросилась.
Она сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.
– Не отвечает.
Степан не повернул головы. Он смотрел на дорогу, но Василиса видела, как побелели костяшки его пальцев на руле.
– Ещё раз.
Она набрала снова.
Внутри всё стучало: сердце, страх, колёса по мокрой трассе, мысль о чёрной машине у бабушкиных ворот.
Бабушка.Кира.Архип.Дом.
Дом, который ещё утром казался крепостью с кочергой, пирогом и боевым гусём, теперь был на фотографии чужого человека.
Фотография пришла от тех, кто знал, куда ударить.
Степану – в прошлое.Ей – в семью.И всем им – в чувство безопасности.
– Снова нет, – сказала она.
Степан коротко выдохнул.
– Нина.
Василиса тут же набрала Нину.
Гудки шли долго.
Слишком долго.
Потом связь сорвалась.
– Тоже нет.
Степан молчал.
Это молчание было страшнее любых слов. Василиса уже научилась различать его состояния. Сейчас он был на грани. Не паники – Степан Орлов не паниковал. Он собирался в опасность, как другие собираются в дорогу: тихо, быстро, без лишних движений.
Но теперь она знала, что внутри за этим спокойствием может быть ад.
Он уже однажды не успел.
Сообщение било не только по нему.
Оно било по ней тоже.
Потому что она уже видела, как эти слова вошли в Степана. Как в промзоне при виде фотографии дома у него на секунду исчезло лицо человека, который учится не срываться, и вернулось лицо того, кто снова стоит перед закрытой дверью больничного коридора.
Василиса положила ладонь ему на предплечье.
– Дышите.
Он бросил на неё короткий взгляд.
– Я дышу.
– Нет. Вы сейчас ведёте машину на чистой ярости.
– Я контролирую.
– Это любимая фраза мужчин, у которых всё уже горит.
Степан хотел ответить резко.
Она увидела это.
Но он сдержался. Вдохнул глубже. Сбавил скорость на повороте, где дорогу после дождя разнесло грязью.
– Спасибо, – сказал он тихо.
Василиса не сразу поняла, за что.
Потом поняла.
За то, что остановила.За то, что не дала ему стать прежним.За то, что была рядом и не молчала.
Она убрала руку не сразу.
– Мы успеем, – сказала она.
Степан смотрел вперёд.
– Не обещай то, чего не знаешь.
Её сердце сжалось.
– Тогда скажу иначе. Мы делаем всё, чтобы успеть.
Он кивнул.
– Да.
Это было честнее.
И потому крепче.
Позади, где-то на трассе, ехала полицейская машина. Павел Игнатьевич остался в областном центре с лейтенантом Седых и Беловым, но сразу отправил второй экипаж к Студёному. Нина по-прежнему не отвечала. Бабушка – тоже.
От отца пришло одно сообщение:
“Держите связь. Не разделяйтесь.”
Василиса прочитала его и почти горько усмехнулась.
Все учатся.
Даже отец теперь писал не “стой на месте” и не “не лезь”, а “не разделяйтесь”.
Странно, но это тоже было формой доверия.
Студёное показалось из-за поворота слишком тихим.
Обычно деревня жила даже в полдень: кто-то стучал, кто-то звал кур, где-то лаяли собаки, тётя Зина спорила с покупателями так громко, что можно было понять цены на дрожжи с другого конца улицы.
Сейчас всё будто затаилось.
Пикап свернул на бабушкину улицу.
Василиса увидела дом.
Калитку.
И чёрную машину у ворот.
Такую же, как на фото.
Сердце ударило больно и тяжело.
– Степан…
– Вижу.
Он остановил пикап не вплотную к дому, а чуть раньше, у соседнего забора. Двигатель не заглушил сразу. Окинул взглядом двор, окна, дорогу, машину.
Василиса тоже смотрела.
Стёкла у чёрной машины были тёмные. Двери закрыты. В доме горел свет на кухне. Занавеска чуть шевелилась.
Никаких криков.Никаких разбитых окон.Никакого Архипа у ворот.
И именно отсутствие гуся пугало сильнее всего.
– Сидишь здесь, – начал Степан.
Она резко повернула голову.
Он осёкся.
На секунду закрыл глаза.
– Нет. Не так. Выходим вместе. Ты за мной. Если скажу назад – отходишь к машине. Это не про то, что ты слабая. Это про то, что я первый вижу двор.
Василиса медленно кивнула.
– Принимается.
Он выдохнул.
– Спасибо.
– Потом будете благодарить. Сейчас идём.
Они вышли.
Воздух был влажный и тяжёлый. После трассы деревенская тишина казалась ненастоящей. Где-то капала вода с крыши. Под ногами хлюпала грязь.
Степан подошёл к чёрной машине первым.
Заглянул внутрь.
– Пусто.
– Совсем?
– Да.
Он осторожно попробовал ручку.
Закрыто.
На заднем сиденье Василиса заметила что-то белое.
Лист бумаги.
Степан тоже увидел.
– Не трогаем, – сказал он. – Дождёмся полиции.
Василиса кивнула, но взгляд уже ушёл к дому.
Калитка была приоткрыта.
У ворот валялось несколько белых перьев.
Гусиных.
– Архип, – прошептала она.
Степан резко посмотрел туда же.
Они вошли во двор.
И тут из-за сарая раздался слабый, возмущённый:
– Га.
Василиса почти пошатнулась от облегчения.
– Жив!
Архип вышел из-за угла.
Не гордо.
Не торжественно.
А слегка криво, будто оскорблён не только нападением, но и самой идеей, что кто-то мог испортить ему перья. На шее у него торчал кусок верёвки, крыло было растрёпано, но шагал он сам.
Степан присел.
– Иди сюда, герой.
Архип посмотрел на него подозрительно.
– Сегодня без споров, – тихо сказала Василиса и тоже присела. – Ты нас напугал, пернатый тиран.
Гусь подошёл не сразу.
Сначала выдержал паузу, как артист перед выходом.
Потом позволил Степану снять верёвку.
На земле за сараем виднелись следы борьбы: примятая трава, грязные отпечатки, ещё перья. На доске забора была свежая царапина.
– Его пытались связать, – сказал Степан.
В голосе прозвучала такая холодная злость, что Василиса невольно посмотрела на него.
– Они связали гуся?
– Пытались.
Архип гоготнул.
Так оскорблённо, что это почти вернуло Василисе способность дышать.
– Судя по его лицу, им это дорого обошлось.
Степан поднял с земли обрывок перчатки.
На нём была кровь.
– Дорого, – подтвердил он.
Из дома вдруг донёсся глухой стук.
Потом голос бабушки:
– Лиса?!
Василиса сорвалась с места.
– Ба!
Степан был рядом мгновенно.
Дверь в сени оказалась заперта снаружи.
Степан ударил плечом – раз, второй. Дерево застонало, но выдержало.
– Отойди! – крикнул он внутрь.
– Да я отошла уже, не командуй! – донёсся голос Марии Петровны.
Василиса чуть не рассмеялась и чуть не заплакала одновременно.
Степан схватил топор, стоявший у дровника, и одним точным ударом сбил навесной замок.
Дверь распахнулась.
Мария Петровна стояла в сенях.
Живая.
Взъерошенная.
С кочергой в руке.
На щеке – ссадина.
Василиса кинулась к ней.
– Ба!
Бабушка обняла её крепко, одной рукой, потому что второй всё ещё держала кочергу.
– Жива, жива. Не реви раньше времени.
– Я не реву.
– Врёшь плохо.
Василиса уткнулась ей в плечо и на секунду позволила себе не быть взрослой, смелой и собранной.
Просто внучкой.
Которая испугалась до ледяных рук.
Степан стоял рядом, но не вмешивался. Только внимательно осматривал сени, дверь, лицо бабушки.
– Мария Петровна, кто был?
– Двое. Молодые. Один с лицом, будто мать его мало любила, второй вообще без лица – кепка, воротник. Приехали минут через двадцать после вас. Сначала культурно стучали.
– Вы открыли? – спросила Василиса.
Бабушка посмотрела на неё как на дурочку.
– Я похожа на женщину, которая открывает чёрным машинам после ночных угроз?
– Нет.
– Вот.
– Что дальше?
– Сказали, что Кире нужно выйти. Мол, хотят поговорить. Я сказала, что сейчас выйдет Архип и поговорит.
Степан коротко выдохнул.
– Потом?
Бабушка сжала губы.
И только тут Василиса заметила: Мария Петровна держится слишком прямо. Значит, больно.
– Потом они сказали, что дом старый, проводка старая, а беды случаются быстро.
Василиса похолодела.
– Они угрожали поджечь?
– Намекали.
Степан стал совсем неподвижным.
– Где Кира?
Бабушка отвела взгляд.
Этого хватило.
Василиса почувствовала, как всё внутри проваливается.
– Ба…
– Она ушла.
– Как ушла?
– Через заднюю дверь. Пока я спорила с ними у окна. Нина пыталась остановить, но Кира сказала, что не даст из-за себя поджечь дом.
– Где Нина?
Из кухни донёсся приглушённый звук.
Степан первым прошёл туда.
Нина сидела на стуле у печи, руки были связаны полотенцем, которое она почти развязала зубами. Лицо злое. Очень злое. На лбу синяк.
Мишка лежал на лавке, приходил в себя, держась за затылок.
– Я их ненавижу, – сказала Нина вместо приветствия. – Особенно за то, что связали моим же полотенцем.
Степан быстро развязал её.
– Что с Мишкой?
– Ударили. Не сильно, но гадко.
Мишка приоткрыл глаза.
– Я почти победил.
Нина посмотрела на него.
– Ты наступил на ведро и упал.
– Тактический манёвр.
– Молчи, герой.
Василиса подбежала к нему.
– Мишка, голова кружится?
– Немного. Но я видел номер.
Все замерли.
Мишка попытался сесть.
– Не весь. Последние цифры. Семь-три-два. И на стекле наклейка. Такая… синяя. С буквой Р или В.
Степан положил ему руку на плечо.
– Молодец.
Мишка сразу стал выглядеть менее пострадавшим и более важным.
– Я старался.
Василиса оглянулась.
– Кира точно села к ним?
Бабушка кивнула.
– Сама вышла. Но не просто так.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги.
– Передала мне через окно записку, пока они не видели. Сказала отдать тебе, Лиса.
Василиса взяла лист.
Руки снова стали холодными.
Почерк был неровный, торопливый.
“Василиса, прости. Я не могу второй раз стать причиной беды. Если я останусь, они будут давить на вас. Не отдавайте Степана им. Они хотят именно его. Если смогу – узнаю, куда меня везут. К.”
Василиса долго смотрела на записку.
Злость, страх, жалость – всё смешалось.
– Дура, – тихо сказала Нина.
В этот раз никто её не поправил.
Потому что это было не оскорбление.
Это была боль.
Степан стоял рядом, читая через её плечо.
Его лицо снова стало тем самым.
Закрытым.
Опасным.
– Они забрали её как наживку, – сказал он.
– Нет, – сказала Василиса.
Он посмотрел на неё.
– Что?
Она сложила записку.
– Не “забрали”. Она вышла сама, потому что они заставили её поверить, что иначе пострадают все. Это важно.
– Для чего?
– Для того, чтобы не дать им сделать с вами то же самое.
Степан молчал.
Василиса подошла ближе.
– Они хотят, чтобы вы сейчас сказали: “Это из-за меня, я должен ехать один”. Не говорите.
Его глаза потемнели.
– Лиса…
– Не говорите.
Он смотрел на неё долго.
В комнате было слишком много людей, но в этот момент они будто остались вдвоём.
Она видела, как внутри него идёт борьба.
Кира была его прошлым. Женщиной, которую он когда-то любил. Человеком, который ошибся, но теперь ушёл в опасность, чтобы защитить их дом. И, конечно, Степан хотел броситься следом.
Один.
Быстро.
Как привык.
Как когда-то не успел.
Василиса взяла его за здоровую руку.
– Вы не сможете исправить всё одиночным подвигом.
Он закрыл глаза.
– Я знаю.
– Тогда повторите.
Он открыл глаза.
Голос был низким, хриплым.
– Я не поеду один.
Василиса выдохнула.
– Хорошо.
Бабушка села на стул.
Кочергу положила на стол, как оружие, временно снятое с дежурства.
– А теперь звоните кому надо. И быстро. Кира, конечно, натворила глупостей, но оставлять её этим гадам нельзя.
Полиция приехала почти сразу после этого.
Седых и второй экипаж. Потом ещё один участковый из соседнего посёлка. Дом снова осматривали, фотографировали следы, чёрную машину, замок, сени, двор, верёвку на Архипе и синяк на Мишкиной голове.
Архип, кажется, воспринимал внимание как заслуженную пресс-конференцию.
Он стоял посреди двора и позволял себя рассматривать.
Седых осторожно спросил:
– Это тот самый гусь?
Василиса кивнула.
– Да. Пострадавший и свидетель.
– Он опасен?
– Для преступников – да.
Архип гоготнул.
Седых записал что-то в блокнот.
Василиса не была уверена, что именно, и решила не спрашивать.
Чёрную машину проверили первой. Она оказалась брошенной, с перебитыми номерами. Внутри нашли бумагу, которую видела Василиса через стекло.
На ней было напечатано всего одно предложение:
“Орлов знает, где искать.”
Степан прочитал.
И сразу понял.
Василиса увидела это по его лицу.
– Где? – спросила она.
Он не ответил.
Нина тихо выругалась.
Мария Петровна перекрестилась.
– Стёпа, – сказала бабушка. – Только не молчи.
Степан посмотрел на лист.
Потом на Василису.
И она вдруг очень чётко поняла: он сейчас стоит на развилке. Старая привычка – спрятать, промолчать, решить самому – тянет его так сильно, что у него даже лицо стало жёстче.
Но она держала его руку.
И он держал её в ответ.
– Старый склад у трассы, – сказал он наконец. – Тот, где была компания Белова до переезда. Там начиналась наша логистика. Там я в последний раз видел его до аварии.
– “Туда, где началось”, – прошептала Василиса.
